Часть 29

      Глухой ночью «Импала» с визгом тормозов остановилась у «Дома у дороги». Дин выскочил из водительской двери, его лицо было искажено не болью, а леденящим ужасом. Он бросился к пассажирской стороне и, с помощью подбежавшей Эллен, осторожно вытащил оттуда Сэма. Тот был в сознании, но бледен как полотно, его зубы были стиснуты от боли. Его рубашка на плече и груди была пропитана тёмной, почти чёрной кровью.       — На кухню! На стол! — скомандовала Эллен, распахивая дверь. Её голос был резким, но руки — уверенными.       Джо, разбуженная шумом, застыла на лестнице, увидев эту картину. Сердце её упало, но не от страха за Сэма, а от внезапного, пронзительного воспоминания о своём разговоре с ним. «Если Дин… если он не вернётся однажды…» И вот он, вернулся. А тот, кто дал ей ту клятву, лежал сейчас на их кухонном столе, истекая кровью.       Последующие часы слились воедино в кошмарной карусели — кипяток, бинты, запах антисептика и сдавленные стоны Сэма. Дин работал молча, с каменной маской на лице, помогая Эллен обрабатывать глубокую рваную рану от когтей какого-то твари. Но его руки дрожали.       Когда худшее было позади, рана зашита, а Сэм, под действием сильного обезболивающего, наконец погрузился в тяжёлый сон на диване в гостиной, в доме воцарилась звенящая тишина.       Дин стоял у раковины, отмывая с рук кровь брата. Он смотрел в стену, но не видел её. Его плечи были напряжены до предела.       Джо подошла к нему и молча положила руку ему на спину. Он вздрогнул, словно от прикосновения раскалённого железа.       — Это моя вина, — хрипло выдохнул он, не оборачиваясь.       — Не говори глупостей, — тихо ответила Джо.       — Это так! — он резко повернулся, и в его глазах бушевала буря из ярости, страха и вины. — Он увидел эту тварь у меня за спиной. Она готовилась прыгнуть. А я… я не видел. Он оттолкнул меня и подставил себя под удар. Это я должен был лежать там сейчас, а не он!       Он говорил шёпотом, но каждое слово было наполнено таким самоедством, что Джо стало физически больно.       В этот момент они услышали тихий шорох. Эллен стояла в дверях, её лицо было усталым и печальным. Она смотрела на Дина не с упрёком, а с пониманием, которое шло из самой глубины её собственной боли.       — Так всегда и бывает, Винчестер, — тихо сказала она. — Когда любишь. Они подставляются. И ты подставляешься. Это не вина. Это… цена.       Её слова, сказанные без обычной колкости, повисли в воздухе. Дин смотрел на неё, и камень вины в его груди не исчез, но треснул.       Джо обняла его за талию, прижимаясь к его спине. Она чувствовала, как он дрожит.       — Он жив, Дин, — прошептала она ему в спину, и её голос тоже дрожал, выдавая её собственный, невысказанный страх. — Он жив, и он будет в порядке. Ты привёз его домой. Всё, что имеет значение, — это то, что ты привёз его домой.       Они стояли так втроём в полумраке кухни — Дин, раздавленный виной, Джо, борющаяся со своим наследственным страхом, и Эллен, видевшая эту историю слишком много раз. Их объединяла не только забота о спящем в соседней комнате человеке, но и общее, тяжёлое понимание. Понимание того, что их жизнь — это вечный баланс на лезвии ножа, где любая охота может стать последней, а любое возвращение — чудом, за которое расплачивается чья-то кровь и чьё-то сердце.