Крис

Я стою позади Энни на лестнице, пока она возится с ключом от квартиры над своим книжным. Пространство узкое, но меня это не смущает. С такой близости я чувствую ее запах — что-то мягкое, цветочное, будто жасмин и зимний воздух. И немного сладости, как от спелых слив. Мне нужно было это мгновение, чтобы просто посмотреть на нее. Раньше, с ее колючестью и посторонними вокруг, я не мог позволить себе смотреть так открыто. Черт, она прекрасна. Я видел ее фотографии. Следил за обновлениями. Издалека наблюдал, как она строит Blush & Binding с нуля и делится каждым шагом. Медные волосы убраны заколкой с шелковым бантом — такие банты всегда почему-то сводили меня с ума. Несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Пушистый розовый свитер делает ее похожей на валентинку — теплую и нежную. Взгляд, который она бросает через плечо, совсем не такой. — Чтобы ты знал, ты не мой первый гость, — говорит она, поворачивая ключ. — У меня бывали другие гости. Мужчины. Много. Черт побери. Челюсть сжимается при одной мысли о ней с другим мужчиной. Возможно, она специально это говорит, чтобы уколоть. Но, глядя на нее сейчас — уверенную, собранную, красивую женщину, я не сомневаюсь: она могла бы заполучить любого. В прошлом году она хотела меня, но я все испортил. Просто онемел от понимания, что начинаю чувствовать что-то к сестре лучшего друга. И отреагировал неправильно. Она не обязана мне ничем. Но от этого боль в груди не становится меньше. Если она уже не невинна — пусть это было с тем, кто видел ее по-настоящему. Не с каким-нибудь идиотом, не осознавшим, как ему повезло. — Учту, — отвечаю я, стараясь удержать вспышку ревности. Она открывает дверь и заходит внутрь, но вдруг резко поворачивается, и мы оказываемся вплотную в узком коридоре. Наше дыхание смешивается. Ее взгляд падает на мои губы. Самообладание тает. На миг мне хочется поцеловать ее и сказать все — о сожалении, о том, как она снится мне каждую ночь. Но одно неверное движение и я разрушу все, ради чего приехал. Она первая отступает, создавая расстояние. — Не волнуйся, Эванс, — холодно произносит она. — Влюбленность давно прошла. Теперь ты просто постоялец. Ее слова проходят сквозь грудь, как острый нож. — И ты был прав в прошлом году, — добавляет она. — Тот поцелуй был ошибкой. Я разглядываю ее с ног до головы, замечая, как неровно поднимается грудь. Она лжет. Возможно, даже себе больше, чем мне. — Ошибкой? — спрашиваю я. Она запинается, будто забыла текст заранее выученной роли. — Э-э… да. Я вижу, как по тонкой шее проходит нервный глоток. Мои пальцы помнят, как под ними билась ее пульсация. Будто с того вечера не прошло и дня. Будто тот поцелуй все еще живет под моей кожей. Хочу рассказать все — почему я здесь, чего хочу от нее, от нас. Но она не готова. Я вижу это по напряженным плечам и сжатым губам. Если сейчас надавлю — потеряю даже то немногое, что есть. Терпение. Только по плану. Она разворачивается, разрывая натянутую нить между нами. — Это мои квар-ти-ра, — по слогам произносит она с колкостью. — Значит, теперь ты смеешься надо мной, — усмехаюсь я. — Просто говорю внятно. Вдруг не поймешь, — отвечает она с дерзкой улыбкой. Она чертовски остра на язык. И я это обожаю. — Шкаф для пальто, — показывает она на дверь у входа и уходит, снимая сапоги. Я снимаю пальто, открываю шкаф. Внутри аккуратно висят ее вещи, пропитанные тем самым ароматом — теплым, родным, сбивающим с мысли. Вешаю свое рядом, надеясь, что запахи смешаются. Разувшись, прохожу дальше. На полу мягкий цветочный ковер, у стены — маленький столик цвета шалфея под зеркалом в золотой раме с волнистыми краями. Гостиная — центр уютного мира. Бархатный диван нежно-розового цвета, старинный ковер с восточным орнаментом, белые книжные полки, уставленные книгами, будто продолжение ее магазина. Пара растений, свечи, безделушки. На стене галерея рамок — в одних рисунки, в других засушенные цветы и цитаты. Под ними — золотая барная тележка с розовым стеклом и несколькими бутылками. На стене у кухни висит деревянный календарь в форме пряничного домика. На дверцах нарисованы блестящие цифры. Одна чуть приоткрыта, внутри виднеется пакетик какао и сложенный листочек. — Что это? — спрашиваю, поднимая руку, чтобы заглянуть. Она тут же оказывается рядом и захлопывает дверцу. — Это мой адвент-календарь. — Сама сделала? — Да, — отвечает так, будто бросает вызов. Даже когда пытается держаться холодно, в ней все равно виден этот огонек гордости. — И сама заполнила? — Разумеется. Кто еще знает, что мне нравится? Она поднимает голову, и я ловлю идеальный ракурс — веснушки, теплые глаза, губы цвета розовой пудры. Кто еще, и правда. Наши взгляды встречаются на секунду, прежде чем она отводит глаза. — Гостиная, кухня, — говорит она быстро, показывая рукой, а потом направляется по коридору. — Спальни там. Я бросаю последний взгляд на ее пряничный домик. Каждая дверца — будто день, наполненный чем-то важным. Как хочется узнать, что скрывается за каждой. Узнать все ее маленькие радости. Но я беру чемодан и иду следом. Она останавливается у открытой двери. — Гостевая — тут. Ванная напротив. Она одна. Мой взгляд скользит к следующей двери. — А это твоя, полагаю? — Моя, — отвечает она, скрестив руки. Похоже, она тоже вспоминает прошлый раз, когда я был в ее комнате. Когда мы целовались, а потом я струсил. — Осваивайся, — говорит она, поворачивая ручку своей двери. — Энни? — Что? — не оборачивается. Я хочу сказать все. Но она пока не готова услышать все. Поэтому выбираю одно. — Тот поцелуй не был ошибкой, — говорю тихо. — Он был откровением. Вот почему он меня так чертовски напугал. Она замирает. На миг кажется, что обернется, что скажет что-то в ответ. Но нет. Просто заходит и закрывает дверь. Хорошо. Пусть злится. Я приехал не за ее одобрением. Я приехал вернуть ее. По своим правилам. Шаг за шагом. И на этот раз я все сделаю правильно.