Глава восьмая.

      Мы уже больше года были в браке с Лукой, но дети у нас так и не появились.       Я была слишком беспечна, чтобы об этом переживать, а мой супруг — слишком занят. В середине весны не стало его отца, мистера Эспозито-старшего, и на плечи Луки легли хлопоты о семейном бизнесе, в сущность которого я не вникала. Вместо того, чтобы хоть на минуту задуматься, чем зарабатывает мой новоиспечённый муж, я предпочитала заниматься своими делами.       Я была в восторге от своей новой жизни и печалилась лишь о том, что, погружённый в работу, Лука стал уделять мне меньше времени. Наши встречи в спальне происходили регулярно, но зачастую он задерживался допоздна или ночевал где-то ещё. Я терпеливо ждала его в шелках и кружевах, наряжаясь к его приходу с таким старанием, будто каждая ночь, — наша первая.       Сейчас это кажется мне безумно смешным, но тогда я была чрезмерно наивна даже для ревности. Я считала — раз Лука сказал, что работает, значит, это действительно так. Ему, пережившему потерю близкого человека и безумно устающему на своей службе, едва ли нужны нелепые сцены ревности от супруги.       Потому к его приходу я просто старалась быть услужливой и красивой.       Я проводила время так, как всегда мечтала, если исключить наивные чаяния о славе в Голливуде: в бесконечных походах в кино и театры, рестораны и магазины, и благотворительных и светских мероприятиях, куда могла выгуливать только приобретённые шикарные туалеты. За минувший год я почти не виделась с отцом и Анжелой, но мне вполне хватало знания, что условия их жизни улучшились и теперь соответствуют их потребностям.       Я общалась только с Джоселин, с которой мы быстро подружились.       В этот тёплый июньский вечер я как раз возвращалась домой от неё, после того, как мы, рассевшись с коктейлями в саду, всласть насладились последними сплетнями. Я находила невоспитанным перетирать чьи-то косточки, но мне нравилось слушать Джоселин, наделённую особенным природным артистизмом.       Вопреки изысканной внешности, она была простой девушкой и не брезговала грубыми словечками и разными пошлостями. Она словно выступала на сцене, активно жестикулируя тонкими пальцами с зажатой в них сигаретой. Подушечки пальцев всё ещё были жёсткими, ведь раньше она работала швеей. Она и познакомилась с Энцо, подшивая его костюм, но с момента замужества не притрагивалась к швейной машинке. Джоселин говорила, что когда-нибудь снова этим займётся. Когда-нибудь, когда не станет её мужа, считавшего, что она не создана для плебейской работы.       Пока ей приходилось довольствоваться невинным злословием в адрес всех, кого мы знали.       Я предпочитала держаться подальше от остальных жён друзей, коллег и родственников Луки. Они не внушали мне тёплых чувств, хотя бы потому, что каждая наша встреча начиналась с вопроса: почему я ещё не беременна?       Джоселин с этим не лезла.       А мне не хотелось забивать себе голову. Мне было всего семнадцать лет. Ещё успеется. Лука на меня не давит, и я спокойно могу наслаждаться жизнью.       Я опустила окно и закурила, радуясь тёплому ветерку и любуясь огнями вечернего города. Будущее представлялось мне светлым и прекрасным. Казалось, что впереди простирается бесконечное пространство возможностей и перспектив.       И уж точно не другая машина, преградившая дорогу нашему автомобилю в пустом переулке в какой-то паре кварталов от дома.       Мой личный водитель не успел выхватить свой пистолет, что носил для обеспечения моей безопасности, как пуля, разбившая ветровое стекло, пригвоздила его к подголовнику. Я услышала глухой хлопок, а затем, словно в отдалении, собственный крик.       Меня выволокли с заднего сидения и напялили на голову мешок. Я оцепенела от страха и не способна была оказать сопротивление. Я этого не умела. Мне никогда не приходилось сражаться за свою жизнь.       Втиснутая уже в другую машину между чужими телами, я могла только тихо плакать и умолять меня отпустить. Я сулила неизвестным все сокровища мира, если они меня пощадят, и, утомлённый моим скулежом, один из них отвесил мне сильную оплеуху. Я потеряла сознание — и остаток пути провела в забытье.       Они не планировали меня убивать. Им нужен был только Лука, до которого не так-то просто добраться. Я была приманкой, чтобы выманить его на их территорию. Но всё это я узнала позднее, как и то, кем были эти люди, и что им понадобилось от моего мужа.       А пока меня забросили в какой-то подвал и надёжно связали.       Мешок по-прежнему красовался на моей голове, перекрывая доступ кислороду и лишая меня возможности увидеть, что происходит вокруг. Я будто ослепла, но, к несчастью, все другие органы чувств обострились до предела. В подвале было сыро и холодно, пахло гнилью и ветошью. Что хуже всего, я ощущала, что здесь не одна. Воздух пошевелился от движения совсем рядом с местом, где меня усадили. Чья-то рука тронула меня за плечо. Я дёрнулась в сторону, но грубые пальцы стиснули кожу до боли.       — Minchia… e cu è sta pupedda? ’N’angilu, ah? — пропел кто-то надо мной. За год жизни с Лукой я более-менее освоила некоторые фразы по-итальянски, но говоривший звучал так, что было ни слова не разобрать.       — U boss dissi chiaru: nun si tocca, — раздражённо ответил ему другой человек, и я уже обрадовалась, что обрела защитника в его лице. Он явно не разделял энтузиазма своего товарища.       — U boss? U boss è ’n cornutu. E chi minchia voli? Chi ci conta, sta? Cu ’u sacco supra mancu sapi unni si trova, — затараторил тот.       — Sì, ma ’u senti! U tocca e ’u senti, minchia! — рассмеявшись, вставил третий голос.       — Sta robba è cara, oh. Nun si po’ scassari, — настоял второй. Судя по всему, он разозлился, потому и сам начал частить так, что я перестала его понимать.       Рука с моего плеча исчезла. Я не представляла, что происходит между ними, но догадывалась, что решается моя судьба. Сердце пропустило удар, а мешок натянулся и облепил моё лицо, когда я задышала чаще, короткими, рваными выдохами. Ткань неприятно пристала к коже — жёсткая и шершавая.       — Cara o non cara, a mia un m’incula nuddu. A’ figghiu di buttana è già mortu all’alba. Stu è ’u nostru premiu, capisti? — выкрикнул первый.       — E poi quannu veni ’u bordellu, vi l’arruzzati vuatri.       Мне не понравилась затянувшаяся пауза. Она означала, что спор окончен. Кто-то снова оказался рядом со мной, видимо, чтобы огласить вердикт. Голос звучал почти ласково, когда неизвестный сказал:       — Eh… ciao bedda mia. Comu camini? Ti senti megghiu?       Я наивно обрадовалась, что меня решили оставить в покое, но после этих слов чужая потная ладонь стиснула мою грудь через платье. Я снова принялась кричать и молить о пощаде, чем только их разозлила. Меня несколько раз ударили — по голове и в живот, и, парализованная болью, я утратила волю к жизни. Я поняла, что мне не избежать своей участи, а борьба лишь усугубит положение. Возможно, покорность — лучший выход. Так есть крошечный шанс, что, наигравшись, меня не убьют ещё какое-то время.       По правде, я слишком боялась новых побоев. Я была едва жива от страха и молилась о том, чтобы опять провалиться в темноту и не присутствовать при собственной казни, но, как назло, на протяжении всего действа оставалась в сознании.       Пулемётная очередь донеслась откуда-то сверху, когда к делу уже приступил третий, — изначально высказывавшийся против надругательств над пленницей, как я поняла из его реплик. Вероятно, ему не хотелось упускать такую возможность, раз товарищи уже развлеклись.       Его грузное тело повалилось на меня, придавив своим весом к поверхности, где меня разложили.       Что-то потекло по моей спине, обнажённой остатками изорванного платья. Я заворочалась, пытаясь выбраться из-под туши, чтобы не задохнуться, и, очутившись на свободе, могла только хватать воздух ртом. С меня сдёрнули мешок, и я увидела, что третий насильник был мёртв, а жидкость, окропившая всё вокруг, — кровь из его перерезанной глотки. Над трупом возвышался Лука — бледный, как мертвец. Его тёмные глаза безумно горели на алебастровой коже.       Рыдая, я протянула к нему руки, но вместо того, чтобы заключить меня в объятия и хоть как-то утешить, он отступил. Нож выскользнул из его ладони — тот же самый клинок, что и в нашу первую брачную ночь. Он дёрганным движением вытер кровь, попавшую ему на щёку, и наконец-то очнулся. Стащив с себя пиджак, он набросил его мне на плечи и снова сделал шаг назад.       Словно брезговал ко мне прикасаться после того, что здесь случилось!       — Милый, — по-детски захныкала я, стискивая ткань его пиджака. Меня била крупная дрожь.       — Tranquilla, piccola mia, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я здесь. Всё будет хорошо. Они поплатятся за то, что сделали.       Месть — последнее, о чём я могла думать. Я нуждалась в тепле Луки, в спокойствии его голоса, но не осмеливалась об этом попросить. Я умолкла и опустила глаза и тут же наткнулась взглядом на свою рваную одежду, кровь на бёдрах и кровь везде — уже не ясно чью, мою или убитых насильников. Ею был залит весь подвал. Я почувствовала себя грязной, но что-то подсказывало мне, что и сотня часов, проведённая в любимой ванне с львиными лапами, не поможет смыть с себя это.       В подвал спустились ещё двое мужчин, и, заметив их, я вздрогнула. Узнавание пришло запоздало — то были люди из личной охраны Луки. Они держали в руках громоздкие пистолеты-пулемёты, которые до этого я видела только в кино.       Лука подошёл к ним, на ходу пряча нож обратно в крепление на предплечье.       — Occupatevi di lei con ogni cura, — распорядился мой супруг, забрав пистолет-пулемёт у одного из мужчин. Охранник услужливо протянул ему сменный магазин, и Лука натренированным движением вогнал его в гнездо до щелчка. Его лицо озарила улыбка — зловещая, как волчий оскал. Он никогда не улыбался так в моём присутствии.       Я не узнавала этого человека. Он внушал мне куда большие страх и трепет, чем полный подвал ублюдков, вздумавших использовать меня для удовлетворения низменных потребностей.       В голодных глазах Луки читалась совсем другая потребность: он жаждал крови.       Эта ночь стала началом конца.

***

      Триумфальное возвращение в лагерь вышло ещё комичнее, чем путешествие к полю.       Пораненная ступня ужасно болела, да и я остерегалась занести в порез заразу и пополнить ряды цирковых уродцев, оставшись без ноги, потому перемещалась вприпрыжку на здоровой. Наверное, я была похожа на огородное пугало, скачущее на деревянном шесте, но Кайло это скорее злило, чем забавляло. В конце концов, ему наскучило ждать, когда я его догоню, хотя его вообще никто не обязывал тащиться обратно в моей ненавистной компании.       Давно бы убежал в заросли кукурузы по своим волчьим делам.       Но нет! Он зачем-то остался и усугублял моё положение хмурым молчанием, чтобы каждый член труппы пронаблюдал нас вместе и сделал соответствующие выводы.       — Ты не планируешь ничего с этим сделать? — не сдержался Кайло, стоило мне снова притормозить, чтобы перевести дух. Прыгать на такой жаре было непросто. Пот заливал мне лицо, а во рту стало сухо.       — Что ты прикажешь мне с этим сделать? — ощерилась я. — Ампутировать себе ногу?       В наступившей тишине я услышала, как шелестят длинные листья кукурузы от лёгкого ветерка.       — Если ты одолжишь мне свои бинты, я её перевяжу, — чуть мягче сказала я, надеясь, что он не откажет. Я очень на это надеялась. Должна же в нём быть хоть капелька сострадания? Доктор Палпатин, воспитавший его, был вполне себе джентльменом. Почему он не вбил своему подопечному хоть какие-то понятия о благородстве?       Я не могла оторвать лоскут от своей одежды, потому что нормальных вещей у меня осталось немного, и их стоило беречь. В мои планы точно не входило разгуливать голышом или, боже упаси, в вечернем платье. Водолазка и брюки были лучшим вариантом для кочевой жизни. И единственным.       — Нет, — лаконично изрёк Кайло, — мне нельзя появляться на людях без них.       Я закатила глаза.       Ну, конечно! А что насчёт появления на людях с хромой попутчицей?       Это, значит, нормально?       Пока я собиралась с мыслями для достойного ответа, он всё-таки нашёл решение моей проблеме, только оно мне совсем не понравилось. Прежде чем я успела выразить протест, он приблизился и закинул меня себе на плечо, перехватив под коленями. Я взвизгнула и замолотила кулаками по его спине. Ладно ещё — прийти вместе в лагерь, но теперь это выглядело, будто я — добыча первобытного человека, которую он тащил в своё логово.       Это было унизительно.       — Поставь меня на место! — потребовала я.       — Ты действительно этого хочешь?       Я призадумалась. Во-первых, я изрядно устала передвигаться на одной ноге, во-вторых, ещё больше устала с ним спорить, в-третьих — пасть Кайло была в опасной близости от моей талии. Надумает ещё со злости претворить в жизнь детский стишок, укусив меня за бок! В том стишке не уточнялось, каких размеров клыки у волчка, и что при желании он выгрызет изрядный кусок плоти. Меня вполне устраивала моя фигура.       «Осиная» талия точно того не стоила.       К счастью, труппа была занята поспешным демонтажём лагеря, хотя я всё-таки поймала парочку заинтересованных взглядов. Кайло не понёс меня в свою берлогу, а доставил к трейлеру Роуз, где не очень аккуратно сгрузил на землю. Ступив на травмированную ногу, я застонала. Воспитанной леди полагалось поблагодарить «благородного рыцаря» за кособокую заботу, но слова сбились во рту. Вдруг, ещё чего доброго, «рыцарь» вдохновится и предложит осмотреть рану, как в прошлый раз?       С меня по горло хватило его общества.       Меня спасло появление Роуз. Она, кажется, приметила нас издалека, потому приближалась к трейлеру решительным шагом, напряжённо хмуря брови.       — Что стряслось? — строго спросила она, переводя взгляд с меня на Кайло и обратно. Кажется, даже он побаивался этой маленькой бестии в гневе, вот и поспешил смыться, оставив объяснения мне.       — Я же тебя предупреждала, — сказала Роуз, стоило ему уйти. Она звучала так, будто сейчас обрушит на мою голову все казни египетские.       — Мы искали пропавшую девочку, — выпалила я, — и выяснили, что кто-то увёз её на…       — Очень интересно, — пробурчала Роуз и, отпихнув меня с дороги, шмыгнула в трейлер.       Стиснув зубы, чтобы не взвыть от боли, я поднялась за ней по ступенькам. Дверь не захлопнулась перед моим носом, что я сочла хорошим предзнаменованием. По крайней мере, никто не планировал вышвыривать меня на улицу.       Хотя бы пока.       — Садись! — приказала Роуз, кивком головы указывая на диванчик. — Показывай, что у тебя там.       От её материнского тона у меня кольнуло сердце. Она меня не гонит, а хочет позаботиться! Я растрогалась почти до слёз.       — Спасибо, — проговорила я срывающимся голосом.       — Угу, — промычала девушка, стаскивая мой испорченный лофер. Она пристально осмотрела рану — кровь уже не шла, а запеклась корочкой, и всё это покрывал толстый слой грязи, набившейся в обувь через отверстие в подошве. Скверная ситуация.       — Жаль, Док уже уехал, — посетовала Роуз. — Господи! Как тебя угораздило?       — Я наступила на чьи-то очки, — призналась я и, порывшись в кармане брюк, нашла упомянутый предмет. Мне повезло, что я не потеряла очки по пути, пока этот дикарь волок меня сюда.       Они по-прежнему казались мне смутно знакомыми, но я никак не могла вспомнить, где их видела.

***

      Отъезд планировался в полночь, но, судя по тому, что часть конструкций ещё возвышалась над полем, рабочим никак не управиться раньше утра. Солнце уже кренилось к закату. Я решила, что нужно по максимуму использовать образовавшееся время, а именно — ещё раз прогуляться к тому месту и хорошенько всё осмотреть. Мы с Кайло были слишком заняты обменом любезностями и запросто могли что-то упустить. Я — потому что злилась, а он — потому что не горел желанием искать улики, а хотел поскорее от меня отделаться.       Боль в ноге чуть поутихла, но всё равно давала о себе знать при каждом шаге. Меня раздражало, что я двигаюсь со скоростью черепахи, но я отмела идею раздобыть себе какой-то костыль, чтобы перенести вес на другую ногу. Так я стану похожа на доктора Палпатина с его зловещей тростью. Мне не льстило такое сходство. Безусловно, палка не помешала бы мне при общении с Кайло, но я не одобряла подобные методы.       Я знала, что насилие, — не ответ.       Впрочем, промедление сыграло мне на руку и уберегло от новой порции неприятностей.       Пробираясь через кукурузу, я различила впереди тусклый свет, мечущийся по полянке. Припав к земле, я задержала дыхание. Малейший шорох мог выдать меня тому, кто явился сюда, возможно, с той же самой целью, что и я.       Или противоположной?       Не искать следы, а замести их и подобрать потерянные очки?       Испугавшись, что неизвестный вот-вот двинется в моём направлении, я поползла в темноту, и моему взору открылась узкая дорога, где был припаркован ещё один чёртов пикап.       Водитель, наверное, рассчитывал управиться быстро — выключил фары, но даже не заглушил двигатель. Это дало мне фору — за его мерным гулом было не разобрать любой шум, что я произведу, спасаясь бегством. Я обогнула пикап и ринулась к цирку, стараясь не замечать, как горит огнём ступня.       Я достигла первого из грузовиков, и гул раздался уже совсем рядом. Сердце ушло в пятки: он, кто бы он ни был, сейчас меня точно заметит! Из последних сил я заползла прямо под грузовик и, уткнувшись подбородком в землю, стала ждать. Вскоре пикап появился в моём поле зрения — он проехал мимо, двигаясь к главной площадке лагеря. Я его не интересовала, а вот он меня, — да.       Двигаясь перебежками, я подобралась поближе и увидела шерифа Чеса в гражданской одежде, спрыгнувшего с подножки пикапа. Он решительным шагом направился к трейлеру Густава.       Я прикрыла глаза всего на мгновение — и перед моим мысленным взором, словно сцена из фильма, ожил момент нашего знакомства с шерифом. Он нависал надо мной, загораживая солнечный свет, и я видела своё отражение в его солнцезащитных очках. Он снял их и зацепил за нагрудный карман клетчатой рубашки.       «Боже мой!» — подумала я, ошарашенная этим открытием.       Но зачем ему понадобилась эта бедная Нелли? И куда он мог её увезти?       Шериф — уважаемый человек в городе и всегда на виду.       Это просто не укладывалось в голове!       Оттого я сочла себя обязанной убедиться, что не ошиблась. План родился как-то сам собой, и вот я уже шустро хромала к трейлеру Роуз. Она торчала внутри, хотя всё ещё была сердита на меня из-за Кайло. Я не готова была сейчас разбираться с нашими недомолвками и прошмыгнула мимо неё в жилой отсек.       Разворошив чемодан и вытряхнув всё его содержимое на койку, я быстро нашла более-менее приличное платье, перчатки и шляпку. Остальные вещи так и остались грудой валяться на пледе. Взвалив на плечо скрипичный кофр и подхватив сумочку с револьвером и опустевший чемодан, я двинулась к выходу.       — Что за чёрт?! — возмутилась Роуз. — Опять собралась смыться? Это из-за того, что я сказала? Да, господи! Мне плевать. Трахайся ты с ним, сколько душе угодно, но…       — Нет-нет-нет, — торопливо перебила я, — я не «смываюсь», Роуз. Я… потом тебе всё объясню. Это важно.       Её брови взметнулись вверх в немом вопросе.       — Кажется, я нашла ту девочку, — сказала я, — но я не уверена. Если не вернусь, значит, я мертва.       — И как это понимать?! — вскричала Роуз, с грохотом вскакивая с места. На шум из своего отсека выглянула Асока, но у меня не было времени отчитываться перед ними обеими. Я боялась упустить шерифа, а вместе с ним — и реальный шанс спасти похищенную девочку.       Я вылетела на главную поляну очень вовремя — Чес как раз забирался в свой пикап. Я вцепилась в водительскую дверцу, решив, что, даже если он вдавит акселератор в пол, я повисну на ней и не позволю ему уехать. Подумаешь — травмой больше, травмой меньше. Я почти привыкла.       — Миссис Олквист? — изумлённо воскликнул он, опуская стекло. — А вы тут откуда взялись?       — Сэр, пожалуйста, подождите, — затараторила я, — заберите меня из этого ужасного места!       — Гм, — кашлянул он, — ладно, садитесь.       «Молодчина, Рей, — похвалила я себя, — ты же мечтала стать актрисой. Вот он — твой звёздный час».       Я залезла на пассажирское сидение и, устраивая свою поклажу в ногах, испытала смутное дежавю. В прошлый раз поездка на таком же автомобиле ничем хорошим для меня не закончилась, и это заставило меня нервно поёрзать на сидении. Я поправила шляпку, сбившуюся набекрень, и презрительно поджала губы, наблюдая, как снаружи мелькает транспорт обитателей цирка. Тут я чувствовала себя куда спокойнее — в этом «ужасном месте». Впереди была только неизвестность.       — Ох, сэр, — заговорила я, напустив в голос драматического пафоса, — я ушла из города, потому что никто не хотел меня нанимать, а мне очень нужны были деньги, и я думала попытать счастья здесь. Но эти омерзительные люди так грубо со мной обошлись!       Вот тут я ни капельки не соврала, но имела в виду не всех обителей «Vice Versa», а одну конкретную персону. Грубо — было разительным приуменьшением правды.       — Ну и ну, — изрёк шериф Чес, — это вы, конечно, придумали. Это ж не люди, а… — он махнул рукой. — И куда вы теперь направляетесь?       — Я не знаю, — вздохнула я, — мне некуда пойти, но оставаться здесь я не намерена. Лучше буду спать на улице и работать на черномазых, пока не скоплю на автобус!       — Это совершенно неприемлемо, — заключил шериф, — для приличной женщины.       Украдкой покосившись на него, я отметила, что он впал в глубокую задумчивость.       Наверное, размышлял, какое мне может найтись применение, чтобы добру не пропадать даром. Я взялась подтолкнуть его к принятию решения и, чуть подвинувшись на сидении, приняла такое положение, чтобы с его ракурса открывался лучший вид на вырез моего платья и бельё под ним. В салоне было темно, но он это заметил. Поймав его заинтересованный взгляд, я едва подавила ехидную ухмылку.       «Все вы одинаковы», — со злым торжеством подумала я.       Театрально вздохнув, я скомкала в пальцах подол платья, будто случайно обнажая колени и краешек подвязки на левой ноге. Я была по-настоящему горда собой, что успела напялить всё это за считанные минуты. Наверное, никогда прежде я не одевалась с такой скоростью. Раздеваться — да, а прилаживая все эти предметы на нужные места, я всегда возилась очень долго. И когда-то даже получала неслыханное удовольствие от самолюбования в процессе.       — Знаете, — после паузы выдал шериф, — есть одно местечко, где вы могли бы перекантоваться до утра. Потом я вас заберу и поговорю с городскими, чтобы куда-то вас пристроить.       Я жалела, что не могу заплакать по требованию. Слёзы радости и умиления бы не помешали.       Да он просто Мать Тереза!       — Я буду вам очень признательна, — прошептала я.       Он поднял руку, и я была уверена, что сейчас его ладонь неминуемо приземлится на моё оголённое бедро, но он сдержался и опустил её на ручку коробки передач. Это меня не обмануло. Взгляд, которым он меня наградил, был до боли знаком и вызвал неприятную дрожь.       Я уже не сомневалась, что он причастен к исчезновению Нелли.

***

      Шериф Чес привёз меня в уединённый охотничий домик на границе леса, что, в моём представлении, уже было очком в пользу доказательства его вины.       Зачем нормальному человеку иметь в распоряжении недвижимость, столь удалённую от цивилизации?       Конечно, для тёмных дел.       Интерьер домика тоже наводил на тревожные мысли: стены единственного помещения были сплошь увешаны чучелами животных и приспособлениями для охоты. Глаза несчастных зверей будто взирали на меня, умоляя о достойном погребении. Никому не понравится быть украшением чьего-то жилища после смерти.       Я внимательно озиралась вокруг, но, увы, ничто не говорило о том, что до меня здесь побывала другая гостья. Я не заметила во дворе ни сарая, ни колодца, где бы могла томиться пленница. Внутри её спрятать было негде, разве что где-то тут имелся вход в подвал.       Дом состоял из одной комнаты с небольшим очагом, выполнявшей одновременно роль и спальни, и кухни, и гостиной. Единственная дверь вела в санузел, куда я помчалась в первую очередь под предлогом «припудрить носик». Леди не обозначают открыто своих намерений подобного рода, а от меня требовалось вспомнить, что когда-то я ей была. До того, как пустилась в бега и оказалась в сомнительной компании.       Чес не торопился уезжать, из чего я заключила, что в городе его не ждут жена и куча детишек. Кольца он не носил.       Я умылась холодной водой, не став дожидаться, пока нагреется бойлер. Вид душевой кабины в углу заставил мой рот наполниться слюной, но я приказала себе собраться. Если я ошиблась, и шериф нормальный малый, у меня ещё будет возможность ей воспользоваться, когда он свалит. Но он, вроде как, этого не планировал.       Напротив — он извлёк откуда-то бутылку виски и бокалы, и возился, разжигая пламя в камине. Не похоже, чтобы такой романтический антураж предназначался для одной меня. Слишком щедро, учитывая, что он с самого начала относился ко мне с плохо скрытой враждебностью и недоверием.       Сбросив лоферы, я ступила на мохнатый ковёр у очага, через нейлон чулок ощутив мягкость шкуры убиенного зверя. Кто это? Волк? Ощущения от шерсти были приятными, но куда приятнее представлять, что это — какой-то сородич Кайло или он сам. Я могла позволить себе злые размышления, ведь, скорее всего, завтра у него будет праздник по случаю моего исчезновения, а я буду мертва.       Я не исключала такую вероятность.       — Разве вам не нужно домой? — притворно удивилась я, принимая бокал с виски из рук шерифа.       — Меня там никто не ждёт, — заявил он, подтвердив мою догадку. Да если бы и ждали — куда приятнее провести ночь в компании молодой леди, беззащитной в её бедственном положении!       Определённо, все мужчины по-своему хищники. И вот я снова очутилась в берлоге одного из них.       Голоден ли этот зверь?       — Немного побуду и поеду, — сказал шериф, — очень уж хочется узнать, что довело вас до такого отчаяния.       «Ну, с чего бы начать?» — подумала я, скривившись, — и от этой мысли, и от тошнотворного вкуса дешёвого пойла. Я не привыкла к таким напиткам. Если я и брала в рот алкоголь, то только породистый.       Мы присели на диван. Чес пока держал руки и другие конечности при себе.       — Я же вам говорила, — напомнила я, — мой муж умер, и мне было больно оставаться в нашем старом доме. Я решила начать всё сначала в другом месте, но не рассчитала свои сбережения. Я всегда мечтала стать актрисой. Мне говорили, что у меня есть талант.       Здесь ему полагалось сделать комплимент моей неземной красоте или упомянуть о сходстве с Вивьен Ли, но шериф промолчал, глядя на огонь. Выходит, он не являлся ценителем кинематографа.       А я всё пыталась представить, что творится у него в голове.       — Да, — запоздало откликнулся он, — вы и правда хорошая актриса.       Я насторожилась.       — Спасибо, — поблагодарила я на всякий случай.       — И вы отлично врёте, — закончил свою мысль Чес. — Всё, что вы сказали мне и остальным в городе, — ложь до последнего слова. Иначе вы бы не прятались среди выродков. Что вы скрываете? Приличные женщины не путешествуют в одиночку. Вы кого-то ограбили? Или…       «Ну началось», — посетовала я про себя.       — Или никакая вы не «приличная женщина», — выплюнул он с отвращением. — Думаете, я не заметил все эти ваши ужимки?       — Что вы себе позволяете?! — искренне возмутилась я. Меня оскорбили его слова, и маска мигом слетела с лица. Я отставила виски, чтобы избавиться от искушения плеснуть им шерифу в наглую физиономию, а потом бегать по ночному лесу, когда он выкинет меня из своей хижины вон.       Пожалуй, лучше бы я так и поступила.       Мой план был идиотским с самого начала. Пытаясь спасти бедную девочку, я сама влипла по уши.       — О, не стройте из себя святошу, мисс Олквист, — потребовал Чес, — вам же не привыкать!       Возможно, он просто хотел вывести меня на чистую воду, но я устала оправдывать дурные поступки людей благими намерениями. Его ладонь всё-таки встретилась с моим коленом и скользнула вверх, задирая подол. Я шлёпнула его по пальцам и тут же получила по лицу.       Терпеть побои я не собиралась, потому рванулась за своей сумочкой, оставленной на небольшом столике у дивана, но шериф не позволил мне до неё добраться. Он навалился на меня, вжимая в обивку, и, просунув колено мне между ног, принялся целовать мою шею, открытую вырезом платья. Меня нисколько не воодушевила грубая ласка, и, расслабившись, чтобы усыпить его бдительность, я схватила со столика то, до чего смогла дотянуться, — бокал с недопитым виски. Он обрушился на голову Чеса, ненадолго умерив его пыл.       Я отскочила и уже вытряхивала из сумочки револьвер, но шериф оказался проворнее. Всё же одно дело — нокаутировать деревенщину в пикапе, и совсем другое — дать отпор представителю закона, которому волей-неволей пришлось научиться иметь дело с вооружёнными преступниками. Словом, с такими как я. Шериф сорвал со стены ружьё и взвёл затвор. И, провалиться мне на месте, если оно не было заряжено! Я мысленно передала пламенный привет русскому драматургу, по чьей вине это стало возможным.       Теперь дуло упиралось мне промеж грудной клетки.       — Выходит, вы не проститутка, — подвёл итог шериф, — но кто тогда вы такая? Отвечайте!       — Я… — проблеяла я. Честный ответ так и крутился на языке, ведь перед смертью полагалось исповедоваться. Раз под рукой не имеется пастыря, сойдёт и полицейский.       Впрочем, заметив тень, промелькнувшую в окне, я раздумала умирать. Кто бы ни явился сюда в этот поздний час, шериф не станет убивать меня при свидетеле. Как ни странно, я не слышала звука подъехавшего автомобиля.       Незваный гость пришёл на своих двоих, что было крайне подозрительно.       — Язык проглотили? — поторопил меня Чес.       — Мы не одни, — сообщила я, не зная, зачем посвящаю его в эту подробность. Как выяснилось, не зря. Он переменился в лице и встревоженно оглянулся через плечо. Этой заминки мне хватило, чтобы обхватить дуло ружья ладонями, и, дёрнув его на себя, отвести в сторону. Дробь взметнула в воздух древесные щепки из дырки в полу. Под ней оказалась земля. Никакого подвала с маленькой пленницей.       Кажется, мне придётся прикончить невинного человека.       Но лучше он, чем я.       Я, не глядя, выстрелила из револьвера в шерифа и метнулась за диван, но пока я перезаряжала барабан, проклиная себя, что не потрудилась сделать это после прошлого убийства, Чес уже подскочил ко мне и огрел ружьём по лицу. Я вскрикнула от боли и выронила револьвер.       Пули посыпались вниз, и сейчас был не самый подходящий момент, чтобы ползать по полу и их собирать. Вскоре я и сама там очутилась — ещё один удар выбил у меня воздух из лёгких и почву из-под ног. Шериф схватил меня за волосы и поволок к двери. Судя по всему, он остерегался за сохранность обстановки охотничьего домика, если схватка продолжится здесь.       Из ковра не так-то просто будет вывести кровь. Да и логичнее грохнуть меня снаружи и там же прикопать. И пусть вся чикагская мафия ищет меня хоть до скончания веков — им и в голову не придёт, что я нашла свою кончину в безымянной могиле на опушке леса в Миссури.       Я всё равно брыкалась и дёргалась, как могла, сшибая всё, до чего могла дотянуться по пути. До двери оставались считанные шаги, и действовать стоило быстрее. Решив, что я как-нибудь проживу без клока волос, я попыталась встать, несмотря на то, что, по ощущениям, с меня заживо сдирали скальп. За своим воплем я не услышала, как распахнулась входная дверь, а после заорал уже шериф. Без его руки, тянувшей меня вперёд, я уткнулась лицом в пол.       Оттолкнувшись ладонями от него, я поднялась, чтобы посмотреть, кто помешал шерифу учинить надо мной самосуд, и обомлела. Единственная мысль, трепыхавшаяся в моём одуревшем мозгу, была до неприличия глупой:       «Я больше никогда не буду его злить!»       Не дай бог, эти клыки также вонзятся мне в глотку. Я не сомневалась, что это дьявольски больно. Со стороны это выглядело очень, очень больно. Мне даже стало жаль беднягу шерифа, чья кровь сейчас брызгала во все стороны фонтаном, орошая и его самого, и мебель, и чёрную шерсть того, кто пришёл мне на выручку.       Спасение девы в беде — дело благородное, но Кайло не устоял перед искушением совместить приятное с полезным.       Голова Чеса запрокинулась к деревянному потолку, повиснув на остатках жил, словно на блестящих красных шнурках. Жалобно хрустнули шейные позвонки. Он сделал один шаг назад, толком не понимая, что с ним произошло, и шлёпнулся на пол. Кайло позволил ему упасть и обернулся ко мне. Кровь стекала по его оскаленной пасти и подбородку на обнажённую грудь. Он был босиком, в одних штанах, и судя по тому, какими грязными были они до колен, путешествие сюда он проделал пешком.       — Эм… спасибо? — выдавила я.       Нужно ведь было что-то сказать, хоть мне стоило огромных трудов протолкнуть слова через ком в горле. Желудок скрутило. Я повидала немало страшных вещей, но человек, которому на моих глазах практически оторвали голову, определённо, возглавил этот список. Приступ тошноты не был главной из моих проблем. Кайло смотрел на меня так, будто мне предстоит стать его следующим блюдом. То, что я сама нарывалась, было слабым утешением.       Сейчас в нём не было ничего человеческого.       Я пошарила ладонью по полу в поисках своего револьвера, но поняла, что он слишком далеко, чтобы я могла им завладеть. Кровожадному зверю будет достаточно одного прыжка — и всё будет кончено.       Только я больше не выбирала покорность. Тот подвал преподал мне урок на всю оставшуюся жизнь. Я уже не была беззащитной испуганной девочкой. Мне хотелось верить, что я научилась бороться.       В ином случае, я не добралась бы сюда, а погибла бы ещё в Чикаго.       Из последних сил я рванула к револьверу, но Кайло перехватил меня по пути. Я зажмурилась, готовясь испытать адскую боль от его клыков, вспарывающих мою плоть, как консервный нож жестяную банку. Прежде он явно кусал меня не в полную силу. По крайней мере, моя глупая голова в те разы осталась на месте.       — Успокойся, — потребовал Кайло, тяжело дыша над моим ухом, — будешь делать резкие движения или убегать — я тебя прикончу.       — Это угроза? — уточнила я. — Или предупреждение?       — Дружеский совет, — он надтреснуто рассмеялся. — Я не всегда могу это контролировать. Точно не сейчас.       Его голос звучал глухо и измученно. Сказав это, он выпустил меня и отодвинулся назад. Я медленно обернулась и увидела, как он прячет лицо в окровавленных руках и судорожно трясёт головой. Я не могла представить себе, что он чувствует, но догадывалась, что ничего приятного. Что бы там между нами ни происходило, мне стало невольно его жаль. Я задумалась, каково это, — быть наполовину зверем, особенно, когда этот зверь так и рвётся наружу.       — Уходи, — попросил он, — только тихо и…       — Нет, — перебила я.       — Да что б тебя! — не сдержался Кайло. — Уходи, дура. По-хорошему тебя прошу.       Очередная грубость меня не задела. Я встала на цыпочки и, мягко сжав его запястья, отвела руки Кайло в сторону. Его яркие глаза блестели, словно в лихорадке, но взгляд снова стал ясным. Это был человеческий взгляд.       — Я тебя не боюсь, — заявила я, — я уже вообще ничего не боюсь. Я прошла через ад. Знаешь, что случилось с моим мужем?       — Не знаю и знать не хочу, — буркнул Кайло, но по его лицу я считала, что мои слова его заинтересовали.       Хоть я толком и не понимала, чего добиваюсь, избранная тактика показалась мне правильной — говорить с ним, чтобы напомнить: половина в нём человеческая. Поделиться чем-то, что позволит ему ощутить себя меньшим чудовищем, нежели я. Я не была покрыта шерстью и не имела клыков, но чувствовала монстра в себе. Он не всегда был внутри. Мне неведомо, в какой момент он появился. В подвале? Или в особняке в Чикаго, ставшим моей шикарной тюрьмой?       Факт оставался фактом.       Не мне было осуждать Кайло.       — Он погано со мной обращался, — сказала я. — Он бил меня, насиловал, предлагал своим дружкам. И я убила его. Перерезала ему глотку. Вот так.       Я провела пальцами по своей шее, оставив на ней кровавый след. Кайло проследил за моей рукой и нервно сглотнул. От его взгляда у меня вскипела кровь, а по спине разбежалась стайка мурашек. Опустив кисть, я расстегнула ещё несколько пуговиц на платье и, подцепив подол, стянула его через голову. Вещей у меня осталось немного, да и мне не хотелось снова возвращаться в лагерь в растерзанных обносках. Не сомневаюсь, что даже там я уже успела обзавестись сомнительной репутацией, так что не стоило усугублять ситуацию.       — Какого чёрта ты творишь? — обескураженно спросил Кайло.       Я только улыбнулась в ответ и отправила за платьем и лифчик. Следом к кучке вещей на полу присоединились трусики. Кроме пояса и чулок, на мне ничего не осталось. Я сделала крошечный шаг вперёд и коснулась кончиками пальцев пуговицы на его брюках, словно спрашивая разрешения.       — Здесь светло, — вкрадчиво проговорила я, — я прекрасно тебя вижу и знаю, кто ты. Но я хочу тебя.       — Ты ненормальная, — пробормотал он, но и не попытался убрать мою руку.       Ненормальная.       С этим невозможно было поспорить.       Весь адреналин, выработавшийся, пока я дралась за жизнь, а потом наблюдала за расправой над своим противником, трансформировался в желание такой силы, что я готова была сама на кого-то наброситься. В идеале — на кого-то конкретного. Я не сомневалась, что и Кайло не против получить меня в качестве приза. Выпуклость в его штанах подтверждала мою правоту, как и тяжёлое дыхание.       У меня пересохло во рту, и я провела языком по губам.       Этот жест сорвал спусковой крючок. Кайло оторвал меня от пола и, перевернув к себе спиной, толкнул к спинке дивана. Чтобы не упасть, я упёрлась в неё ладонями и на мгновение наткнулась взглядом в остекленевшие глаза чучела кабана над камином.       Обстановка была скорее жуткой, чем романтической, если учесть, что недавно ко всем этим мёртвым животным добавился и мёртвый охотник, их убивший.       — Нет, не так, — взмолилась я и потянула Кайло за собой к ковру перед очагом.       Здесь нам не нужно подчиняться правилам того фургона. И я не была одной из тех женщин, что входили туда за приключениями.       Я и сама была монстром.       Кайло вошёл в меня аккуратнее, чем в прошлые разы, но всё равно не позволил себя поцеловать. Ткнувшись лицом в шерсть на его шее, я раздражённо зарычала и вцепилась в неё зубами. Пусть это были не клыки, но мне хотелось отыграться за очередной дурацкий запрет. К чему это, если теперь мы предаёмся страсти почти как обычные люди? Даже одуревая от похоти, я не могла выбросить это из головы.       — Почему? — вырвалось у меня.       — Потому, — прорычал он, слизнув каплю пота с моего виска.       В домике было тепло, но от камина исходил такой жар, что становилось нечем дышать. Будучи со всех сторон окружена шерстью — и на теле своего любовника, и шкурой под спиной, я покрылась испариной, словно у меня поднялась температура. Кажется, вся жидкость из моего тела вздумала выйти наружу через поры. Особенно мокро было между ног, и каждый толчок мощных бёдер Кайло сопровождался влажным хлюпаньем. Этот звук возбуждал меня, и, позабыв о каких-либо приличиях и нормах морали, я позволила себе не сдерживать стонов, срывавшихся в хриплые крики. Здесь никто не мог их услышать, кроме нас двоих.       Рука Кайло плотно зажала мне рот, и я недовольно замычала ему в ладонь.       — Заткнись, — потребовал он, — иначе я слечу с катушек и сожру тебя.       Я нашла эту угрозу дьявольски эротичной, и она подтолкнула меня к пику удовольствия. Я забилась под ним, цепляясь за него всеми конечностями, чтобы сохранить хоть какую-то связь с реальностью. Перед глазами плясали цветные пятна, а лёгкие горели огнём. Я жаждала продлить удовольствие, снова ощутив метаморфозы его звериного органа внутри, но Кайло выдернул его и излился на шкуру.       «Не очень-то вежливо по отношению к павшему сородичу», — мрачно усмехнулась я про себя.       Мне нисколько не было стыдно за произошедшее. Я рассчитывала, что мы полежим тут ещё немного, сцепившись, и, возможно, ещё раз займёмся любовью, без спешки, более вдумчиво. Увы, я не учла, с кем имею дело. Кайло быстро вспомнил о своей неприязни ко мне. Он поднялся на ноги и торопливо натянул брюки, не позволив мне рассмотреть то, что побывало во мне. Хвоста я тоже не заметила, и ничто не говорило о его существовании.       Кайло оглядел погром, учинённый нами с Чесом, и поморщился. Я так и осталась лежать на ковре, наслаждаясь тем, как воздух холодит капельки пота на коже. В прежние времена я упивалась бы самодовольной мыслью, как прекрасно выгляжу, — обнажённая в свете огня после любви. Только никакой любовью тут и не пахло, а я давно выросла из глупого тщеславия.       — Она здесь, — сказал Кайло.       — Кто? — вяло откликнулась я, всё же отметив, что мой сорванный голос звучит с великолепной томной хрипотцой. Так обволакивающе и соблазнительно! Неужели он этого не услышал? Господи, да я сама себя захотела от этого чарующего звука.       Или за второй «сеанс» полагается заплатить?       Где там моя чековая книжка?       Эти мысли меня отрезвили. Я села и почесала у корней растрёпанные волосы. Голова побаливала — как-никак, недавно мной буквально подмели пол в этой хижине.       — Девочка, которую ты искала, — уточнил Кайло. — Или ты уже про неё забыла?       — Нет! — я встрепенулась. — Она жива?! Где она?       — Снаружи есть погреб, — ответил он. — Вроде как, жива. Сходи и проверь. Ей точно не нужно меня видеть.       — Боже мой, — вырвалось у меня, — спасибо!       Прилив благодарности к нему быстро схлынул. Мысли прояснились, и мне удалось свести концы с концами. Выводы, к которым я пришла, мне совсем не понравились.       — Как ты меня нашёл? — спросила я, нуждаясь в подтверждении своей невесёлой догадки.       — Я тебя не искал, — заявил Кайло, — когда этот ушлёпок притащился в лагерь, я почувствовал её запах. Я продырявил ему бензобак и шёл по следу. Впрочем, в том, что здесь оказалась ещё и ты, нет абсолютно ничего удивительного. Ты там, где неприятности.       Стоило отдать должное его сообразительности, но я не собиралась отвешивать ему комплименты. У меня даже для ответной колкости не нашлось сил! Слова встали у меня поперёк горла.       Кайло пришёл за похищенной девочкой, а не за мной.       Сдалась я ему!       На что я вообще рассчитывала?       Я отвернулась, скрывая непрошеные слёзы, выступившие на глазах. Я и сама не знала, что меня так задело. В любом случае, это не имело значения. Раз Нелли здесь и жива — мне стоит побеспокоиться о её судьбе, а не о своих глупых обидах. Я могла представить, что она чувствует, ведь побывала на её месте.       Мне оставалось только надеяться, что покойный шериф был куда любезнее со своей пленницей, чем когда-то мои похитители.