Глава десятая.

      Лука сказал:       — Одевайся, любовь моя, в своё лучшее платье. У меня есть для тебя то, что сделает тебя счастливой.       Насколько бы я ни была эмоционально подавлена в этот момент, я привыкла беспрекословно повиноваться своему супругу. Он вышел и оставил меня одну, чтобы дать мне время.       И тогда, наверное, я впервые в жизни взглянула на весь этот предметный мир под другим углом.       Я стояла перед ростовым зеркалом из трёх секций в своей огромной гардеробной, окружённая великолепными нарядами, шубами, перчатками, шляпками, шарфами и сумочками, нагромождением коробок с туфлями, — творениями лучших кутюрье и модных домов, в сумме стоивших столько, что можно было купить не квартиру, а целый город, и чувствовала себя несчастной и опустошённой. Все эти вещи не могли меня исцелить. Они были просто вещами — нежными тканями, перьями, филигранной вышивкой, сатином, мехом, шёлком и бархатом, лишь формой, за которой пряталась пустота.       Пустота смотрела на меня из отражения, притаившись на дне моих глаз.       Но я всем своим существом жаждала исцелиться и вернуть себе прежнюю радость жизни. Хотя бы потому, что не имела права разочаровывать Луку. Если ему нужна я прежняя, так тому и быть.       «Давай, Рей, — сказала я себе, — соберись. Что делала Скарлетт О’Хара, когда мир вокруг горел? Или Бланш Дюбуа? Недаром тебя столько сравнивали с Вивьен Ли! Её героини смогли воспрянуть из пепла, сможешь и ты».       Через полчаса я спустилась в холл, шурша юбкой полночно-синего атласного платья от Кристиана Диора. И то ли пояс был затянут так туго, то ли мне было трудно дышать всё-таки от волнения. Несмотря на это, я держала голову прямо, и свет люстры отражался в бриллиантовых серьгах, гладком жемчуге колье из последних подарков Луки и браслетах, надетых поверх белоснежных перчаток. Алые губы и тонкие стрелки придавали мне уверенности в себе. Я давно уже не чувствовала себя такой красивой и, пожалуй, величественной. Было что-то торжественное в моём схождении по ступеням особняка. Я представила это сценой из фильма.       Лука был чрезвычайно доволен мной и, осыпав меня комплиментами, протянул мне руку. Перчатки помогли мне избавиться от страха перед чужим прикосновением, и, пересилив себя, я положила на его предплечье свою ладонь. Я незаметно скомкала мех полушубка из чернобурой лисы, возвращая себе самообладание, и улыбнулась.       — Sei bellissima, amore mio, — восторженно прошептал он. — Рад видеть, что ты готова. Нас ждёт особенный вечер.       Куда бы мы ни отправились, я не позволила себе испугаться выхода на улицу — в чужой, опасный мир. На моём запястье болталась сумочка, не сильно подходившая к этому образу, но достаточно большая, чтобы уместить револьвер. Я решила, что больше не покину особняк безоружной.       Увы, мой боевой настрой таял по мере того, как наш автомобиль скользил по улицам вечернего Чикаго, — всё дальше от центра с его фешенебельными отелями, магазинами и культурными заведениями, в тёмные края, где простирались недружественные промзоны и криминальные районы.       — Что это за место? — насторожилась я, когда Лука галантно открыл мне дверцу машины, приглашая ступить во мрак, куда не добирался свет уличных фонарей.       — Скоро узнаешь, — таинственно сказал он.       Перед нами высилось старое здание какого-то предприятия, судя по разбитым окнам и обветшалости кирпичных стен, давно заброшенное. У входа нас поджидали несколько мужчин, что тут же принялись пожимать Луке руки и отвешивать знаки уважения. Он перебросился с ними парой беглых фраз по-итальянски и повёл меня внутрь. В своём наряде я почувствовала себя неуместной в таких декорациях.       Внутри здания стоял плотный пар, странно едко пахло и было холодно, как под землёй.       Я поёжилась, кутаясь в полушубок, и волей-неволей испытала укол тревоги. Стук каблуков моих туфель гулко разносился по пустым помещениям и тонул где-то под высокими потолками, где темнота скрывала остовы металлических конструкций.       Мы прошествовали через бесконечные цеха в место, где нас уже ждали подчинённые Луки, приготовившие тот самый «особый подарок», что собирался вручить мне муж. Им оказался мужчина средних лет, судя по смуглому лицу и чёрным волосам, не то итальянец, не то сицилиец, в порванном когда-то приличном костюме и с опухшим от побоев лицом.       Пристёгнутый цепями к хитрой стальной конструкции, он услышал наши шаги и, сплюнув кровь себе под ноги, поднял лицо и оскалился.       — Что… — вырвалось у меня.       — Этот человек повинен в том, что с тобой произошло, — не позволил закончить мне Лука. — Он приказал тебя похитить, чтобы добраться до меня. E stasera pagherà per ogni lacrima che ti ha fatto versare.       Я замерла. Мне показалось, что чья-то ледяная рука скользнула мне между рёбер и стиснула сердце.       — Ah… ora fai u ’giustizieri’, picciriddu? Tu? Un cane cu pensa d’essiri re? — оскалился мужчина в цепях, за что получил новый удар по разбитой физиономии. Его голова мотнулась из стороны в сторону, но он по-прежнему смотрел с вызовом.       — Прояви уважение! — потребовал Лука, и его черты исказились от гнева. — Chiedi perdono prima di morire.       — Perdunu? A tia? Stu città nun la teni mancu pi na simana, — пленник разразился лающим смехом.       Лука приблизился к нему, и я была уверена, что он сам отвесит ему оплеуху, но он лишь возвышался над мужчиной, спрятав руки в карманы своего элегантного костюма. За него это сделал один из охранников моего мужа — он с размаху впечатал носок ботинка пленнику в живот. Тот крякнул и слизнул кровь, выступившую на губах.       — Проси прощения у моей жены, — сказал Лука, — это твой последний шанс.       — A to mugghieri? Quella bedda troia? — взгляд пленника нашёл меня, и я невольно сделала шаг назад, будто он мог порвать цепи и броситься на меня. — Si pigghiò chiddu ca si meritava!       — Довольно, — провозгласил Лука и кивнул своим людям.       Лязгнули шестерёнки невидимого механизма, и цепь, удерживавшая пленника поперёк тела, пришла в движение, вздёргивая его вверх. Он беспомощно замолотил руками и ногами по воздуху, оказавшись оторванным от пола, словно марионетка на нитках кукловода. Но он недолго пробыл в невесомости — хитрая конструкция под потолком повела его вправо, опуская в гигантский чан, из которого валил густой дым, — он и был источником мерзкого запаха. Я не знала, что находится внутри чана, но, соприкоснувшись с телом несчастного, субстанция издала глухой шипящий звук. На моих глазах его ноги и нижняя часть туловища стали растворяться, как рисунок, на который плеснули водой. Дым повалил интенсивнее. Что-то внутри чана пузырилось и булькало. Мужчина издал душераздирающий крик, и я, не способная выносить этот ужасный вопль, зажала уши руками.       — Нет-нет, милая! — возмутился Лука, отдирая мои ладони. — Насладись этой песней. Ублюдок всё это заслужил.       — Пожалуйста, — одними губами произнесла я, не слыша собственный голос за страшными стенаниями жертвы. Что бы он ни сделал, я не могла выносить такой бескомпромиссной жестокости. Я уже догадалась, что в чане кислота, что сейчас разъедает чью-то кожу и ткани, оставляя одни голые кости. Смотреть на это, слышать его предсмертную агонию — оказалось выше моих сил.       Я зажмурилась и вспомнила, что в моей сумочке лежит револьвер. Я не буду пытаться выставить себя в лучшем свете, утверждая, что мной руководило сострадание, подстегнувшее к акту милосердия. Я просто хотела, чтобы всё это закончилось.       Мне не приходилось держать в руках револьвер и я не имела понятия, как им пользоваться, но много раз наблюдала это в кино. Я выхватила его и, сжав в трясущихся пальцах, нацелила на мужчину, от которого к тому моменту осталась только половина, всё ещё продолжавшая истошно орать. Грохот выстрела оглушил меня, но куда страшнее было осознание, что я отняла чью-то жизнь. По-настоящему отняла чью-то жизнь. Я не вижу этого на экране кинотеатра, всё произошло на самом деле.       Крики прекратились, и стало тихо. Мужчина безвольно повис на цепях, больше не трепыхаясь, как бабочка, насаженная на иглу, но, кажется, ещё какое-то время был жив. Кровь хлынула из его рта на рубашку, когда-то бывшую белой. Ниже на ткани расползались ещё несколько алых пятен. Душа потихоньку вытекала из изувеченного тела.       «Я его убила!» — панически подумала я и выронила пистолет. Понаблюдав за тем, как он шлёпается на бетонный пол, я подняла глаза и заметила, что взгляды всех присутствующих обращены на меня. Подручные Луки таращились с интересом, и лишь его глаза были пустыми и отсутствующими. Он медленно покачал головой. Очевидно, ему не понравилось то, что я сделала.       — Он не заслужил лёгкой смерти, — сказал Лука. Его голос был ровным и спокойным, но я чувствовала гнев, исходящий от него парализующими волнами. Ступив ко мне, он занёс руку, словно для пощёчины, но его ладонь так и не встретилась с моим лицом. Он сжал пальцы в кулак и отвернулся, будто ему было неприятно на меня смотреть.       Он ударил меня, но потом. Возможно, меня спасло присутствие его людей, при которых он не желал выяснять отношения с супругой, проявившей непослушание; возможно, в нём ещё оставалась крупица любви ко мне.       Я сама погасила этот уголёк.       Я разочаровала Луку своим поступком.

***

      Сделав небольшой крюк, мы взяли на восток, и ещё через сутки пути достигли Форт-Смита, на границе Арканзаса и Оклахомы. Для меня оставалось огромной загадкой, как Густав формирует наш маршрут, ибо это место казалось отвратительным и максимально неподходящим для стоянки. В этот раз мы даже не стали соваться на городские фестивальные площадки, а сразу расположились на пустыре возле реки.       Было душно и пыльно. Стрёкот насекомых перекликался с гудением техники на военной базе и грохотом составов, проходящих по железнодорожному мосту, что порядочно действовало на нервы. В Спрингфилде лагерь расположился в тихом и уединённом месте, а здесь, хоть и находясь на отшибе, мы будто были у всех на виду.       Чтобы отвлечься от недомолвок с Кайло и многозначительных взглядов, что нет-нет, но бросала на меня Роуз, я решила сконцентрироваться на насущных проблемах. Мне наконец-то удалось снять с себя обручальное кольцо и, повесив его на шнурок, я стала носить его под одеждой, намереваясь сдать в первый попавшийся ломбард и выручить немного денег. Я заключила, что оказалась достаточно далеко от Чикаго, чтобы это не привлекло ко мне ненужного внимания.       Полученные средства я планировала отдать Сноуку в качестве компенсации своего проживания в труппе, отложив какую-то часть на покупку вещей. Моя повседневная одежда и лоферы пришли в полную негодность, и пора было задуматься о поиске альтернативы. Дырку в подошве, проделанную кусочком стекла, я залатала, но обувь всё равно доживала свои последние дни. Клубящаяся вокруг пыль не сделала ситуацию лучше.       Но начать стоило с разговора с Густавом, который, как я была уверена, ждал от меня номер с хождением по канату. Глядя правде в глаза, я не то что не успела подготовиться, а вынужденно признала правоту всех, кто считал затею глупой и самоубийственной. В дороге некогда было потренироваться, да и ступня всё ещё побаливала, что останавливало меня от попыток вернуться к своим упражнениям.       Мой первый номер станет последним. Я нуждалась в отсрочке и надеялась, что карлик отнесётся к моему положению с пониманием. К несчастью, что-то подсказывало мне, что на снисхождение рассчитывать не стоит. Я и так довольно долго просидела на его шее, принося скорее вред, чем пользу.       Я шла к его трейлеру с этими мрачными мыслями, прокручивая в уме возможные варианты развития нашего диалога, но, не дойдя какой-то десяток шагов, свернула обратно. Отплёвываясь от пыли, которую гонял по лагерю поднявшийся ветер, я прихватила в трейлере Роуз кофр со скрипкой, рассудив, что мне нужен дополнительный аргумент. Если Густав укажет мне на дверь, я пообещаю продать не только кольцо, но и инструмент. Да пусть забирает всё, что у меня осталось. Мне некуда было идти. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.       Но Густава в трейлере не оказалось, зато там я напоролась на уже знакомую мумию, с которой мне успешно удавалось не встречаться с того разговора на берегу озера. На мгновение я замешкалась, но, кое-как собравшись с мыслями, решила, что лучше продолжать следовать избранной тактике и не нарываться.       — О, извини, — оторопело пробормотала я, — я зайду позже. Не хотела помешать.       Меня так и подмывало спросить, что Кайло здесь делает, пока все заняты установкой шатра и ярмарочных сооружений. Я с огромным трудом подавила своё любопытство, напомнив себе, что собиралась избегать стычек с этим типом всеми силами. Он прав — мне лучше держаться от него, его тайн и тёмного прошлого подальше. У меня есть своё. Однако Кайло внезапно задал тот вопрос, что крутился у меня на языке:       — Что ты тут делаешь?       — Я хотела поговорить с Густавом с глазу на глаз, — честно ответила я, теребя ремешок скрипичного кофра на плече, — но разговор с глазу на глаз подразумевает отсутствие посторонних, и раз здесь очередь… Ладно.       Осознав, что мой голос как-то сам собой стал выше и звучит с истерическими нотками, я умолкла.       К чему ему вообще сдались мои многословные объяснения? Ещё сочтёт их поводом наговорить мне новых колкостей или напомнить, где моё место.       Знала бы я сама! Человек, скитающийся по всей стране с труппой эксцентричных циркачей, точно не может похвастаться конкретными планами на будущее. Пока я просто хотела выжить любой ценой. Возможно, осесть где-то, где меня никто не станет искать. Я простилась с наивными мечтами о Голливуде, хорошенько изучив карту на автозаправке. Мы не там и вряд ли направимся на запад в обозримом будущем. Куда мы держим путь — известно лишь Сноуку, но он явно не горит желанием посвящать кого-то в свои планы.       От неловкой паузы у меня неприятно скрутило живот, а ладони покрылись потом. Я пошла наружу, и голос Кайло настиг меня уже на пороге:       — Подожди, — начал он, но осёкся.       Душный пыльный воздух волной прошёл по лицу, и я поморщилась.       «Нет-нет-нет», — панически подумала я, пулей вылетая из трейлера. Спасаясь бегством, я чуть не своротила с пути самого Густава, видимо, возвращавшегося в свою обитель. Карлик отступил с моей дороги и слегка изогнул бровь.       — Мисс О’Хара, — пропел он, — а я как раз вас ищу.       — О’Брайан, — поправила я, проигнорировав, что он явно оговорился намеренно, ведь делал это далеко не в первый раз. — Зачем, сэр?       — Как же! — он в притворном изумлении всплеснул короткими ручками. — Вы обещали мне демонстрацию вашего блистательного номера, забыли? Разве не для этого вы прихватили инструмент?       — О… — застонала я. Я мигом свалила всё на столкновение с Кайло, которое сбило мне весь настрой. Я же собиралась всеми правдами и неправдами избегать этой самой «демонстрации». И вообще шла попросить ещё немного времени! Но слова, посыпавшиеся из моего рта, утверждали нечто полностью противоположное:       — Да, если вам будет угодно, — сказала я, — нет, скрипка… Просто хотела поиграть где-нибудь в уединённом месте.       — А жаль, — вздохнул Густав, — если бы вы играли на ней, стоя над толпой на десятифутовой высоте, — было бы очень эффектно. Вы готовы?       «Сколько-сколько он сказал?» — опешила я. Я неуверенно кивнула и пошла за ним к главному шатру, уже высившемуся над рекой. Вода в ней была грязной и какой-то жёлтой, а берега сплошь усыпаны мусором и металлоломом. Здесь я бы точно не стала купаться, но сейчас на полном серьёзе раздумывала, не броситься ли вниз. Всяко лучше, чем сверзиться с десятифутовой высоты.       Я утешила себя, что додумалась выйти из трейлера Роуз в брюках, а не юбке. Ещё не хватало при этом засветить своим бельём перед всеми присутствующими и умереть, лишившись остатков достоинства. Я же умру, верно?       Это, без сомнения, конец.       — У меня как раз есть немного времени, — весело сообщил Густав, но я его ликования не разделяла. Только ступив в духоту шатра, я заметила канат, протянутый в самом верху, и стремянку, ведущую к одной из перекладин. Рабочие возились, устанавливая сидения, и, приметив наше появление, стали заинтересованно коситься в нашу сторону. Карлик махнул им рукой, приказывая не отвлекаться от работы, и уселся на первый ряд.       — Вперёд, мисс О’Брайан, — напутствовал он, — удивите меня.       В этом месте мне полагалось молить о пощаде, но от ужаса мой речевой аппарат взбунтовался и перестал меня слушаться. В лучшем случае, я могла выдать что-то нечленораздельное, в худшем — завыть. Джим, болтавшийся здесь же, заметил меня и помахал. Я несмело подняла руку в ответном приветственном жесте.       Оставив чехол со скрипкой внизу лестницы, я стянула лоферы и ощупала травмированную ступню. Болело меньше, чем в первое время, но рана всё равно отозвалась на прикосновение мимолётным дискомфортом. Я невольно вспомнила, как сравнивала себя с русалочкой, привыкавшей обращаться с ногами, полученными вместо хвоста. Тут я ошиблась — подводной царевне повезло куда больше. Ей хотя бы не приходилось летать.       Пока я карабкалась по стремянке, пальцы, вспотевшие от волнения, так и норовили соскочить с узких перекладин, наставивших мне в процессе кучу заноз. Боль немного меня подбодрила, но из-за бешено бухающего в груди сердца ни о какой концентрации не могло быть и речи. Перекладина оказалась меньше, чем казалась снизу, и я неловко взмахнула руками. А ведь это только начало! Впереди простирался канат, что не внушал мне никакого доверия. Одно дело — тренироваться, повязав его на высоте в половину фута, другое — десяти, когда подо мной раскинулась арена.       «Что же, — заключила я, — моя смерть хотя бы будет эффектной».       Я сделала первый шаткий шаг.       Меня могли прикончить выстрелом в затылок, искупать в чане с кислотой или облить ей, как это было с Джоселин, утопить в озере Мичиган или зарезать. Меня могли грохнуть водитель пикапа или шериф Чес, мог случайно прикусить мой клыкастый кавалер. Передо мной представало немало возможностей, как встретить свою кончину.       Этот вариант, бесспорно, превзошёл все предыдущие. Воспарить — и разбиться о землю, как Икар.       Я стала считать: два, три, четыре, и задумалась, сколько ещё остаётся до другого конца каната? На глазок казалось, что около сотни, если не больше. Я не прошла и треть.       — Эй, мисс О’Брайан, — крикнул мне Густав, — я не буду сидеть тут до вечера. Шустрее!       «Да пошёл ты», — подумала я, не осмелившись озвучить это даже шёпотом. Вдруг он услышит?       Наверное, таким и был его план — поиздеваться надо мной напоследок. Он ведь с самого начала не питал ко мне никаких тёплых чувств, если вспомнить, с чего начались мои гастроли с его труппой. Бесспорно, маленький злой человек получает огромное удовольствие, подвергая унижениям зазнавшуюся девчонку. А меня предупреждали, что в «Vice Versa» мне не место! И почему я не слушала?       Потому.       Обида придала мне сил. Я решила, что сделаю это назло им всем: и Сноуку, и Кайло, и каждому уродцу, что надо мной потешался. А вечером повторю номер и закреплю успех на глазах публики. Всё получится. Всё будет хорошо.       Увы, я жестоко поплатилась за свои тщеславные мысли. Ускорившись, я преодолела ещё десяток шагов — и вдруг потеряла равновесие. Купол шатра качнулся над головой. Я не сразу поняла, почему вижу, как он удаляется.       Я летела вниз.

***

      Земля оказалась куда мягче, чем я себе представляла, и лишь запоздало до меня дошло, что я лежу не на ней. Но я не могла разобраться, где нахожусь: веки были тяжёлыми, а конечности не слушались. Всё, что мне оставалось, — обонять окружающий мир, и я почувствовала тот стерильный медицинский запах, что царствовал в фургоне Кайло и том, где меня осматривал Док. Скорее всего, я оказалась там.       Но это предположение не было таким ужасным, как-то, что я, возможно, повредила позвоночник и теперь парализована.       Мне едва удалось приоткрыть глаза, но даже приглушённый свет причинил невыносимую боль, отозвавшуюся в голове. Я снова зажмурилась. Ладно. Хотя бы не ослепла.       Со второй попытки я смогла разлепить веки. Я должна была знать, насколько всё плохо. Зрение фокусировалось с трудом. Да, я лежала на кушетке в медицинском отсеке, до подбородка накрытая покрывалом, но, оказывается, была тут не одна. Возле моей койки, уронив голову на сложенные руки, сидел Кайло, и, судя по тому, что он никак не отреагировал на моё пробуждение, он спал в этой неудобной позе. Я пошевелила пальцами возле его лохматой макушки, не осмелившись его потревожить. Я понятия не имела, что он тут забыл, и побаивалась это выяснять, хотя и нуждалась в информации. Я решила, что получу её от кого-то другого. Мне было слишком плохо, чтобы держать оборону в очередном словесном поединке с ним.       Потом.       Его присутствие странным образом меня успокоило, и я опять провалилась в темноту.       На границе сна и яви мне снова и снова виделся крутящийся красно-белый купол шатра. Он то расширялся, то сужался до размеров леденца. Их обожали мои сёстры. Что с ними, интересно, стало? Добрались ли до них мои старые друзья, разыскивая меня? К отцу и Анжеле точно пришли, но поделом им. Отец сам втянул нас в это, а Анжела… Не важно. Меня волновало другое: в безопасности ли Эльза и Арья в Коннектикуте?       «И почему я только не уехала с ними?»       Я как-то не находила минутки об этом побеспокоиться, да и сейчас довольно быстро отпустила эти мысли. Я различила, как хлопнула дверь. Следом по полу гулко простучали шаги, сопровождаемые стуком трости.       Вот и Доктор!       Пришёл, чтобы вылечить меня или прикончить. Скорее второе. Если бы я не плавала в ленном мареве, находясь, видимо, под действием каких-то сильных обезболивающих, обязательно испугалась бы. Но я восприняла его появление равнодушно, как нечто само собой разумеющееся.       — Du darfst nicht hier sein, — сказал Доктор Палпатин.       «Опять они за своё», — рассердилась я. Койка шелохнулась. Видимо, проснулся Кайло.       — Ich weiß, — откликнулся он заспанным голосом.       — Warum bist du dann hier?       Меня так и подмывало встрять в воцарившуюся паузу и попросить разговаривать в моём присутствии по-английски. Это в корне невежливо с их стороны! Я человек, а не мебель. Впрочем, если я останусь калекой, то это сомнительное утверждение.       — Gustav ist schon jetzt wütend auf dich, — добавил Док.       Я услышала, как Кайло фыркнул.       — Wird sie wieder gesund? — спросил он. — Hol sie hier raus. Sie gehört nicht an diesen Ort. Du… du hast doch deine Verbindungen…       Доктор глухо рассмеялся.       — Wie rührend, — сказал он. — Verstehst du überhaupt, wie das enden wird?       — Ja, — ну хотя бы это я поняла, ибо звучало утвердительно и лаконично.       Кажется, они о чём-то договорились и, вроде как, сошлись во мнениях. Кайло ещё немного посидел подле меня, после чего молча ушёл. Я предпочла бы, чтобы остался он, а не Док. Мне страшновато было оставаться с ним наедине. Не ровен час, продолжит осмотр, затеянный в прошлый раз, воспользовавшись моим состоянием.       Я сочла себя обязанной намекнуть, что всё слышу и тоже тут присутствую. Быть может, это уменьшит его рвение творить со мной какие-нибудь ужасные вещи.       — Доктор Палпатин? — выдавила я. Мой голос звучал слабо и беспомощно, но я несказанно обрадовалась тому, что вообще ещё могу говорить. Сквозь веки я различила яркий свет, и, открыв глаза, увидела Дока, склонённого надо мной.       — Очнулись, мисс О’Брайан, — сказал он, — слава Богу.       — Что… что случилось?       — А то вы не знаете, — он рассмеялся и, закончив светить фонариком мне в глаза, убрал его в карман пиджака. — Извините, если мы потревожили ваш покой. Вам нужен отдых.       — Я… я теперь буду инвалидом? — спросила я. Я опустила взгляд, но не могла видеть своего тела, скрытого плотной тканью. Я по-прежнему не ощущала конечности, и это пугало.       — Нет, мисс, вам несказанно повезло, — успокоил меня Док, — Джим успел немного смягчить ваше падение, но вы всё равно повредили ногу.       — О боже… — простонала я, — но почему я не ощущаю своё тело? Я сломала позвоночник?       — Пришлось дать вам морфин, — объяснил старик. — Должно быть, мой горе-ученик что-то намудрил с дозировкой. Не волнуйтесь, я приехал, как только смог, привёз более современные препараты и приведу вас в порядок. Скоро будете как новенькая.       — Вы и из меня сделаете чудовище? — вырвалось у меня.       «Морфин, — оправдала я себя, — во всём виноват он! Иначе я бы такого не ляпнула!»       Доктор никак не отреагировал на мою реплику. Его морщинистое лицо казалось маской. Он обошёл койку по кругу и остановился у капельницы, которую я заметила не сразу. От одного взгляда на неё по позвоночнику спустилась волна холода. Ощутив покалывание в кончиках пальцев, я пошевелила ими и с облегчением заключила, что чувствительность потихоньку возвращается. По крайней мере, моё тело реагировало на опасность.       Накачай они меня хоть всеми опиоидами мира, я не забуду, кто этот человек. Его заботливый голос меня не обманет.       — Любопытное предположение, мисс О’Брайан, — заметил Док, — позволите узнать, как вы к этому пришли?       «Какая же я дура!» — разозлилась я.       Я беспомощна — лежу, почти не способная пошевелиться, один на один с тем, кто запросто может вкатить мне смертельную инъекцию, если поймёт, что я его раскусила. Я действительно собираюсь здесь и сейчас сообщить зловещему доктору о своих подозрениях?       Жизнь абсолютно ничему меня не научила!       — Извините, — сдала я на попятную, — у меня путаются мысли…       Поздно.       — Это он вам сказал, верно? — надавил доктор Палпатин. — Кайло. Что именно?       Потрясающе — теперь достанется не только мне! Сколько бы мы ни ругались с Кайло, он не должен расплачиваться за мои ошибки. Начнём с того, что он вовсе не горел желанием посвящать меня в подробности своего прошлого. Я настойчиво требовала их, за что и поплатилась.       — Ничего особенного, — выпалила я, — он упомянул, что не всегда таким был, и я подумала…       — Вам не стоит забивать свою хорошенькую головку такими вещами, — сказал Док.       Я почти обрадовалась, что на этом тема себя исчерпала. Красота временами приносила некоторую пользу, и окружающие списывали меня со счетов. Хорошенькая головка. Да-да.       Со стариком это не сработало.       — Пожалуй, я удовлетворю ваше любопытство, — продолжал он, отвернувшись к стойке с медицинскими инструментами, — но рассчитываю, что из этого выйдет польза, и вы сделаете правильные выводы.       Мне полагалось попросить его остановиться, но вместо этого я вся обратилась в слух.       Даже в полубессознательном состоянии я не могла устоять перед искушением получить ещё одну деталь головоломки, которой для меня был человек-волк.       — Вы, должно быть, слышали, что во время войны в Германии существовали лаборатории, где ставили опыты над людьми, — начал Док, — как правило, испытуемыми становились жертвы лагерей, чья судьба уже фактически была решена. Не буду вдаваться в подробности, не предназначенные для ушей юной леди, но, к несчастью, это не вымысел. Мне довелось видеть своими глазами результаты этих… бесчеловечных экспериментов. Большинство несчастных не выдерживали того, чему их подвергали, но Кайло проявил невиданную волю к жизни. Покидая Европу после войны, я забрал его с собой, хотя боялся, что из этого ничего не выйдет. С ним слишком долго обращались как со зверем, и мне огромных трудов стоило высвободить человека, спрятанного в этой ужасной оболочке. Увы, после всего он уже не мог жить среди обычных людей. Я предлагал ему попробовать, но он отказался. Я уважаю его выбор. Мой старый приятель Густав любезно согласился взять на себя ответственность, хотя, конечно, я не одобряю некоторые его методы. Впрочем, это их личное дело с Кайло. Ни мне, ни вам, мисс О’Брайн, не нужно в это лезть. Вы меня поняли?       — Вы мне угрожаете? — я поразилась твёрдости своего голоса, абсолютно несоответствующей тому, каким ватным ощущалось тело. Шок от услышанного парализовал меня похуже любой травмы позвоночника.       — Вовсе нет, — с мягкой улыбкой заверил меня Доктор, повернувшись через плечо, — просто хочу уберечь вас от новых потрясений, вам и так досталось. Вы не первая милая молодая девушка, что пытается проникнуться состраданием к зверю. Как думаете, чем это закончилось в прошлый раз?       — Я знаю, — призналась я, — он мне рассказал. Но я всё ещё здесь. Я…       — Вы или глупы и наивны, — оборвал старик, — или у вас нет другого выбора.       Мне понадобилась вся храбрость, чтобы выдержать его испытующий взгляд. Его настоящий глаз смотрел так, словно Доктор Палпатин всё знает. Знает, кто я такая. И если я не стану плясать под его дудку, он сделает всё, чтобы от меня избавиться.       Смертельная инъекция покажется мне милосердием, когда до меня доберутся они.