Глава одиннадцатая.

      Лука охладел ко мне. Я стала лишь частью изысканного убранства особняка, безделушкой в его коллекции, красивой вещью, к несчастью, абсолютно бесполезной. Как картина, мозаика или витраж. Как резной комод, лампа «Tiffany & Co» или хрусталь «Baccarat» в домашнем баре.       Впрочем, к ним он испытывал и то больше интереса, чем ко мне.       Очевидно, мне нужно было вернуть любовь Луки.       Посоветовавшись с житейски мудрой Джоселин, я признала, что есть лишь один способ: я должна подарить ему наследника, о котором он всегда мечтал. Даже если наши отношения не станут пылкими, как когда-то, Лука не обидит мать своего ребёнка.       Неприкосновенность мне бы не помешала. Я боялась зверя, что жил внутри моего мужа. Разгневав его однажды, я подошла опасно близко к точке невозврата. Я видела своими глазами, что будет, обрати Лука против меня свою ярость.       Словом, мне не хотелось в чан с кислотой, ставший навязчивым гостем моих ночных кошмаров. Он подвинул даже жуткий подвал!       Многие вещи познаются в сравнении.       Это сподвигло меня стать инициатором возобновления наших встреч в спальне. Было непросто — первое время Лука ещё брезговал ко мне приближаться, но на подмогу подоспели магазины белья, женские журналы и кинематограф.       Наряжаясь так, что позавидовали бы самые влиятельные венецианские куртизанки или любовницы французских королей, я репетировала перед зеркалом повадки роковых красавиц из фильмов. Постепенно это возымело успех. Устоять перед моей игрой было невозможно. Пожалуй, я смогла бы склонить к близости и мертвеца. А что касалось моих собственных чувств, отвращения после надругательства и страха перед подобным контактом — я отодвигала их подальше, ведь слишком хотела жить.       Так пролетели несколько лет, и, хоть мы регулярно и часто занимались любовью, результата всё не было. Лука поглядывал на меня как-то косо, но ничего не говорил и, конечно, не отказывался разделить со мной постель. А я искала в журналах и везде, где только могла, уже совсем другую информацию.       Я заподозрила, что со мной что-то не так.       Было невыносимо это признавать, и я не осмеливалась обсудить свои опасения даже с Джоселин — вдруг она что-то сболтнёт своему мужу или остальным подругам, а от них это как-то дойдёт до Луки? И он бросит дефективную супругу в чан с кислотой, чтобы жениться на девушке, способной к деторождению. А следом туда полетят мой отец и Анжела с супругом и годовалым младенцем.       Чего я только не делала, вняв бесчисленным глупым советам! Я испробовала и диету из печени, и новомодные витамины, и массаж живота, и молитвы, хоть никогда не была по-настоящему религиозной. Толку не дали ни лампы, ни грелки, ни специальные капли.       Время шло — ничто не помогало.       Я всё больше впадала в отчаяние. Оно и толкнуло меня всё-таки обратиться к врачу, разумеется, тайком. Я настолько боялась разоблачения, уверенная, что в Чикаго у Луки повсюду есть уши и глаза, что, под предлогом поездки к родне в Коннектикут, нашла клинику в Детройте, где оставила целое состояние, чтобы уговорить персонал сохранить мою личность в тайне. Не меньшую сумму я отдала своему телохранителю и купила, как мне казалось, его молчание.       Я впервые представилась не своим именем.       — У меня для вас отличные новости, миссис Олквист, — поведал мне врач, — вы абсолютно здоровы.       Эти «отличные новости» нисколько меня не утешили, а от предложения доктора пригласить для обследования моего супруга, поскольку причина неудач может крыться в его «нервном истощении», у меня случился кратковременный приступ паники. Я живо представила, как на это отреагирует Лука. Формулировка «нервное истощение» была мягкой и нейтральной, когда как правда, прикрытая ей, оскорбительной и ужасной.       «Ну ещё бы, — мрачно думала я по пути обратно, — нас у матери было четверо, а Анжела забеременела, едва выскочив замуж, и сейчас ждёт уже второго ребёнка! Не чужая же я в нашей семье, чтобы у меня были с этим проблемы?»       Я признала, что мне всё же придётся открыться Джоселин, чтобы спросить у неё совета. Энцо был очень стар и выглядел так, будто вообще не способен оплодотворить женщину, а при этом у них было много детей. Джоселин должен быть известен какой-то способ. Не от своего же водителя она родила их?       В любом случае, я не решилась бы на такое. Прознай Лука — чан с кислотой покажется мне беззаботной прогулкой по пляжу. Он сотворит со мной нечто настолько страшное, что я не могла себе и вообразить. И не пыталась.       Я ещё разок изучила всю доступную литературу, посетив даже общественную библиотеку, и, вооружившись этим знанием, взялась за дело с новым рвением. Я испробовала все рекомендации, улучшающие «мужское здоровье», что мне попадались, и снова и снова соблазняла Луку, в каком бы состоянии он ни явился домой. Меня не смущали ни пятнышки крови на манжетах его рубашки, ни его желание позаниматься делами в своём кабинете или просто отдохнуть вечером, выкурив сигару. Со стороны, наверное, казалось, что я сделалась одержима сексом, который, к моему огромному сожалению, я больше не воспринимала как приятный процесс, а лишь как путь к достижению цели.       Запомнив слова доктора про «нервное истощение», я настойчиво уговаривала Луку поехать отдохнуть, но он не мог бросить свою работу в Чикаго и отклонял эти предложения.       Хорошо. Не курорт, не Италия, так покататься на яхте по озеру Мичиган. Тоже нет? Принять ванну с пеной, понятное дело, в моей компании, предварительно поужинав мясом. Почти все рекомендации акцентировали внимание на этой детали.       Возможно, я переусердствовала, или мой телохранитель давно меня сдал. Лука просто позволял этому происходить, пока ему не надоело.       Сменив свой рабочий костюм на домашний, Лука вдруг собрался уйти в кабинет, а я вцепилась в него, утягивая в постель. Он словно не заметил ни зажжённых повсюду свечей, ни моего восхитительного небесно-голубого пеньюара, показывавшего куда больше, чем скрывавшего. Он отмахнулся от моих рук, когда я хотела размять его плечи.       — Мне нужно работать, Рей, — сказал он.       — О, милый, — проворковала я, — работа подождёт, а ты так устаёшь! Позволь себе расслабиться…       Лука посмотрел на меня тем самым холодным, отчуждённым взглядом, которого я так боялась. Он довольно долго вглядывался в моё лицо, словно увидел впервые в жизни, и от этого у меня в горле встал ком. Я медленно опустила руки и обняла себя за плечи.       Быть может, он и сам заподозрил, что причина в нём, и читал те же самые статьи, что и я, где неустанно делался акцент на расслаблении мужчины перед актом?       К сожалению, нет.       — Ты думаешь, я не знаю, зачем ты это делаешь? — спросил Лука.       — Зачем? — в наигранном изумлении спросила я и принялась ломать комедию: — Конечно, знаю, дорогой! Чтобы тебе было приятно и…       — Ты скверно лжёшь, — уличил меня он, — а я слишком хорошо играю в покер.       «Покер? — растерялась я. — Причём тут это?»       — Что тебе наплели в той клинике в Детройте? — припечатал Лука. — Куда ты ездила, когда якобы навещала сестёр. Как долго ты собиралась скрывать?       — Что скрывать?       — Что ты не можешь иметь детей, — бросил он с отвращением. — Это так?       Сцена казни того человека, что организовал моё похищение, мигом во всех подробностях встала перед моим мысленным взором. Значит, чан с кислотой. Что же! Я хотя бы попыталась этого избежать. Видит Бог, я сделала всё, что было в моих силах. Оставалось только решить — я отправлюсь туда за правду или за ложь. Я рассудила, что не стоит пополнять список своих грехов напоследок. Пусть будет правда.       — Нет, — честно ответила я, — мне сказали, что я…       Я не успела договорить, прерванная внезапным ударом по лицу. Он был таким сильным, что у меня зазвенело в ушах и всё померкло перед глазами. Я боялась боли и, потеряв контроль над собой, сползла с кровати, и, обхватив колени Луки, принялась плакать и молить о пощаде. Это только его раззадорило. Он выругался по-итальянски и грубо отпихнул меня в сторону. Следующий удар пришёлся по рёбрам, и, сжавшись в комок, я закрыла голову, защищая её. Я испугалась, что он захочет выместить злость на моём лице, и я лишусь своей красоты.       — Хочешь сказать, что проблема во мне?! — зашипел Лука. — Ах ты, наглая мерзкая дрянь. Неблагодарная сука! Да как ты смеешь!       — Пожалуйста, — захныкала я, — пощади… я не хотела! Я соврала… это я… но я постараюсь… я буду лучше стараться…       — Конечно, ты будешь стараться, — сказал он, возвышаясь надо мной, — иначе я выброшу тебя туда, откуда взял, бесполезная ирландская шлюха!       «Ну… он хотя бы не пригрозил утопить меня в кислоте», — попыталась ободрить я себя, но утешение вышло слабым.       Схватив меня за волосы, Лука затащил меня на кровать и, развернув к себе спиной, задрал пеньюар. Под ним ничего не было. Я готовилась к близости. Точно не к тому, что произошло дальше.       Ни один из насильников, надругавшихся надо мной в том подвале, не был и в половину так груб и жесток, как мой законный супруг той ночью.

***

      Действие препаратов, которыми меня накачали, постепенно сошло на нет. Меня разбудила боль в ноге — той самой, что приняла на себя весь урон от падения с небес, сначала приглушённая, а потом вполне ощутимая.       Я застонала, не открывая глаз, и попыталась найти более удобное положение в пространстве. Ничего не вышло. Тело снова повиновалось сигналам разума, но что-то мешало ему исполнить эти приказы. Я будто была связана — связана и засунута в горячую ванну в таком состоянии.       «Это дело рук Дока?»       «Что этот нацистский ублюдок со мной сделал?»       Чуть-чуть полежав, я заключила, что ошиблась: воды вокруг не было. Просто я так сильно вспотела, что кожа ощущалась мокрой. Было жарко, как в печи. Что-то тёплое придавливало меня к жёсткому лежаку. Я всё ещё улавливала запах, как в медицинском фургоне, только койка там была намного удобнее. Выходит, я не там. Я открыла глаза, но увидела лишь темноту.       Догадка меня впечатлила.       — Эй… — позвала я охрипшим со сна голосом. — Эй?       Часть тяжести с моего тела исчезла, а вместе с ней ушло и тепло. Впрочем, я по-прежнему была плотно спелёната, кажется, в одеяло или какую-то большую тряпку на манер мумии. Ничего удивительного! Ведь я каким-то образом снова очутилась у неё в гостях.       Я завозилась, тщетно пытаясь освободиться. Только растревожила повреждённую ногу.       — Извини, — услышала я. Я несказанно обрадовалась голосу Кайло, хотя и не поняла, за что он извиняется.       Стоп!       Он — извиняется?       Что бы там ни было — лучше он, чем компания пугающего доктора Франкенштейна. И всё же для меня по-прежнему оставалось загадкой — куда он делся и почему я в логове зверя, которое планировала не посещать больше никогда в жизни.       С этого и стоило начать.       — Почему я здесь? — спросила я.       — Доку нужно было уехать, а я не хотел оставлять тебя одну в медицинском фургоне, — отчитался Кайло. Подумав, он добавил, будто оправдываясь: — Сноук сильно на тебя ополчился. Он вообще порывался выбросить тебя на улицу…       — Ох, — вздохнула я, — спасибо.       «Спасибо, что любезно утащил меня в свою берлогу», — закончила я про себя. Утащил, запаковал в одеяло, чтобы не смылась, лишённая способности передвигаться даже ползком, и, судя по всему, дрых подле меня, как довольный медведь, заготовивший себе пищу на долгую зиму. Миленько. Ничего не скажешь.       Наверное, Кайло тоже подумал о чём-то таком и поспешил убраться от меня подальше, насколько позволяло ограниченное пространство фургона. В противоположном углу чиркнула спичка. К запаху спирта примешалась горечь табачного дыма.       — Он забрал твоё кольцо, — сообщил Кайло, — Густав. Назвал это «компенсацией затрат на содержание бесполезной девчонки».       Я не расстроилась. Я и сама планировала отдать ему кольцо и лучше бы так и поступила вместо того, чтобы карабкаться на канат и осуществлять там самоубийственный эквилибристический этюд. Увы, время не повернёшь вспять. Что сделано, то сделано.       — Но это временное решение проблемы, — закончил свою мысль мой невидимый в темноте собеседник. Я мигом скисла.       Значит, как только я чуть-чуть оклемаюсь, мне всё-таки укажут на дверь. Это было ожидаемо. Невыясненным оставалось только — как долго это продлится. А именно — как долго я смогу прятаться в этом фургоне от вредного карлика. Зато вопрос — почему я не в трейлере Роуз отпал сам собой. Я и так доставила ей достаточно неприятностей. Мне крупно повезло, что зверь взял на себя заботу о моей ненавистной персоне.       «Ой ли, — осадила я себя, — кого ты обманываешь, Рей? Такой уж ненавистной».       В любом случае у Кайло будут из-за меня проблемы.       В подтверждение этому я различила приглушённые звуки музыки снаружи. Кажется, там шло представление. Если там идёт представление, то скоро сюда явятся охотницы за острыми ощущениями и им, желающим предаваться греху инкогнито, не понравится, что в темноте прячется кто-то посторонний.       Эта мысль меня подстегнула — я кое-как смогла выпутаться из одеяла и сесть на матрасе. Они меня не увидят, но могут услышать моё дыхание. Глупо рассчитывать, что я продержусь без воздуха полчаса.       Или сколько там?       — Мне лучше уйти, — озвучила я, поёжившись от фантазий о том, чему мне предстоит стать свидетельницей в ином случае. Подобные картины устраивали меня только с моим участием.       Но я твёрдо решила, что с такими экспериментами покончено.       — Почему?       Меня так и подмывало ответить в рифму, что было вполне в духе самого Кайло.       — Боюсь, что во время «аттракциона» я тут буду лишней, — с нервным смешком заметила я и попыталась встать на четвереньки. Уже хорошо. Следующий шаг…       От следующего шага нога взорвалась фейерверком боли, и я выругалась.       — Никакого «аттракциона» не будет, — отрезал Кайло, — и прекрати то, что ты делаешь. Похеришь все старания Дока.       Я не стала спрашивать, что он имеет в виду, куда больше заинтригованная первой фразой.       — Как так не будет? — удивилась я.       — К чёрту это! — выпалил он и, немного помолчав, взялся объясниться: — Я сказал Густаву, что мне нужно взять паузу из-за шерифа. Пришлось рассказать. Он не в восторге, но ему не хочется, чтобы я ещё кого-нибудь загрыз, и пришлось снова сниматься с места.       — Даже так… — пробормотала я, почувствовав себя сбитой с толку. Я пыталась понять — это правда или он не хочет признаваться в подлинной причине уклонения от своих мерзких обязанностей.       Я приказала себе не обольщаться. Конечно-конечно, Кайло так ко мне проникся, что разом решил оборвать с прежним укладом жизни.       Но я где-то слышала, что волки выбирают себе пару на всю жизнь. Исходя из этого, я удостоилась особенной чести — навечно стать обитательницей этого фургона. Только вряд ли это понравится Сноуку. Пришлые дамочки вбрасывали неплохие суммы в общак, а я бедна, как церковная мышь, и ничем не смогу компенсировать то, что он лишится такого источника дохода.       Святая наивность!       Но эти нелепые рассуждения странным образом мне польстили. Я не была избалована такой роскошью как преданность. У Луки были любовницы, статус обязывал. Джоселин предупреждала меня ещё в первую брачную ночь, а я не верила, полагая, что ему хватит и меня. Как выяснилось потом — не хватало. Даже когда границы «жены, к которой полагается относиться уважительно» и «шлюхи, с которой можно творить, что угодно» совсем стёрлись.       Я так привыкла к кромешному мраку, что даже тусклый свет керосиновой лампы причинил боль глазам и заставил зажмуриться. Я подивилась, что она вообще тут нашлась.       — Тебе, наверное, надоело торчать в темноте, — чуть виновато сказал Кайло. Мне послышалась другая подоплёка в этих словах: он только что сказал, что фургон закрыт для посетителей, потому что визиты сюда стали опасными. Вероятно, в его представлении, я должна была быть до смерти напугана, запертая со зверем на его территории, лишённая зрения и беззащитная.       Но мне было спокойно, как никогда прежде. Начнём с того, что меня ещё никто не покусал. Посягательств на мою давным-давно утраченную честь также не совершалось. А я, судя по всему, провела здесь уже прилично времени.       Керосиновая лампа стояла на каком-то ящике, и, присмотревшись, я поняла, что это — допотопный радиоприёмник.       — Ого, — почему-то шёпотом сказала я, — он работает?       — С переменным успехом, — ответил Кайло, — но здесь ловится одно дерьмо, какие-то местные станции. Впрочем, если хочешь послушать рекламу бензина, новости о собрании городского совета или кантри — твоё право. Мы здесь застряли.       — Так вот как ты избавился от акцента, конечно! — сообразила я, но всё же насторожилась. — В смысле «застряли»? Нас заперли?       — Нет. Мне тоже лучше пока не попадаться Густаву на глаза, — объяснил он. — Он думает, что я совсем слетел с катушек и стану бросаться на всех подряд. Он велел Джиму сломать мне хребет, если что. Его слова.       — И Джим это сделает? — ужаснулась я.       — Джим делает всё, что ему говорят, — сказал Кайло, — но раньше он был другим.       — Каким?       Он расположился в дальнем углу от меня прямо на полу, сложив руки на коленях, и вертел в пальцах коробок спичек. Керосиновая лампа наполняла помещение тёплым светом, отчего оно становилось хоть немного уютнее. Я поймала себя на странном чувстве, сидя так, по разные концы фургона, и просто разговаривая. Это было приятное чувство, но происходящее казалось нереальным. Прежде встречи в фургоне развивались по другому сценарию.       — Умным, — с грустным смешком поведал Кайло. — Пожалуй, слишком.       — Что с ним случилось? — заинтересовалась я.       — У него была опухоль в мозгу. Док её вырезал и сохранил ему жизнь, но, увы, не интеллект. Даже грустно смотреть на него — конченого тупицу, — поведал он. — Кстати…       Грустно — не то слово! У меня заныло в груди. Я попыталась представить себе Джима нормальным — не гигантским ребёнком, отстающим в развитии, а… просто добрым великаном. В нём было что-то сказочное. И этот добрый великан меня спас! Если бы не он, я бы сейчас, возможно, тоже пускала слюну, размазав по арене остатки мозгов.       — Это его ошибка, — после паузы продолжил Кайло. — Он не должен был вести тебя сюда. Это меня не оправдывает, но я был уверен, что ты просто одна из этих сельских потаскух, приехавшая за…       Он так и не подобрал формулировку, что пощадила бы мои чувства. Продолжение было вполне предсказуемым. Я засмущалась и, вытащив ногу из-под одеяла, принялась с особым усердием разглядывать плотную повязку, скрывающую её от ступни до колена. Мне нечего было ответить. В первый раз я оказалась в фургоне случайно, а во второй пришла сюда по доброй воле. И это если опустить стриптиз, устроенный мной в охотничьей хижине.       Словом, я была не в обиде. Меня куда больше раздражали другие его особенности.       Например, характер. Но сегодня обитатель фургона вёл себя очень даже обходительно.       — Мне давно стоило извиниться, — добавил Кайло, окончательно меня обескуражив, — но я как-то не привык встречаться…       — С сельскими потаскухами средь бела дня? — перебила я, знатно развеселившись от его смятения.       — Что-то типа того, — сказал он, — но ты явно не одна из них.       — Ну, спасибо, — фыркнула я, — правильно, мне скорее подходит «городская избалованная потаскуха».       В былые времена я не осмелилась бы произнести это слово, но теперь перекатывала его на языке, подивившись тому, как непривычно оно звучит, произнесённое моим утончённым ртом. Я вынужденно признала, что это определение слишком близко к истине. Пора признать очевидное: я выскочила замуж не за Луку, а за его деньги, толком не разобравшись, что за человек к ним прилагается. Обнаружив, какой кот в мешке мне достался, я стала приспосабливаться. Что это, если не поведение продажной девки?       Нет, не правда.       Я любила его.       До определённого момента.       Мне стало тоскливо от нахлынувших воспоминаний. Силой вернув себя в реальность — грязную, странную, но свободную, я почувствовала заметное облегчение.       — Заметь, не я это сказал, — хмыкнул Кайло. Поймав его лёгкую улыбку, я улыбнулась в ответ.       — Но ты так думаешь, — напомнила я, — ты ясно дал понять, какого обо мне мнения. Я вообще не понимаю, почему ты мне помогаешь. Кстати, почему?       — Потому что хочу, — отмахнулся он.       — Это не ответ.       Расстояние, простирающееся между нами, начало меня раздражать. Я сочла, что раз уж мы говорим откровенно, то глупо избегать зрительного контакта и сидеть, как наказанные дети, рассаженные по углам после драки. Предвосхищая моё намерение встать, и, как он выразился, «похерить старания Дока», Кайло сам подобрался ко мне поближе. Зрительного контакта так и не состоялось — теперь я могла видеть только его профиль. Не желая довольствоваться этим, я подползла к нему и, накинув его руку себе на плечи, прижалась к тёплому меху на его боку. В том, чтобы знаться с полузверем, получеловеком, как выяснилось, были свои плюсы.       — Какого дьявола? — слабо возмутился Кайло, но меня не отпихнул.       — Я замёрзла, — заявила я, — не вредничай. И, если что, я тебя не боюсь. Так на чём мы остановились? Кажется, ты собирался объяснить, какая муха тебя укусила, что ты резко стал таким милым.       — Ничего подобного, — возразил он. Я щекой почувствовала, как напряглись мышцы у него на груди, а потом он шумно выдохнул. Поток воздуха защекотал мне волосы на макушке, отчего кожа мигом покрылась мурашками. Я не помнила, чтобы хоть раз испытывала что-то такое с Лукой, — и трепет, и гармонию, и, наверное, единство душ, и тут же себя осадила. Хватит их сравнивать!       Но искушение было слишком велико: зверь в теле человека и человек в теле зверя. Второй вариант, определённо, нравился мне куда больше.       — Ну? — поторопила я.       Я всё сильнее волновалась в ожидании ответа и, чтобы успокоиться, дотянулась до кисти Кайло. Мне наконец-то представилась возможность рассмотреть его руки — по форме вполне человеческие, если бы не шерсть и когти. Впрочем, Джоселин и кое-какие дамы из высшего света порой носили маникюр и агрессивнее.       — Ты нарываешься, чтобы я тебя отсюда вышвырнул? — поинтересовался Кайло.       — Ты меня не вышвырнешь, — самонадеянно выдала я.       — Нет, — подтвердил он, — но потом ты сама уйдёшь. Это обязательно произойдёт.       — Почему ты так в этом уверен? — спросила я. Просунув свои пальцы между его, я охватила крупную ладонь, подивившись какой маленькой, бледной и слабой в сравнении с ней кажется моя рука. Словно цветок белой лилии на чёрном бархате.       — Потому что такие девушки, как ты, не знаются с такими, как я, — изрёк он. — И мне абсолютно нечего тебе дать. Откуда бы ты ни свалилась на это дно, падала очень свысока.       Я покачала головой и тихо рассмеялась.       Что верно, то верно!       — А мне ничего не нужно, — заверила я, — и меня очень даже устраивает дно.       — Ну конечно!       — Это правда, — сказала я. — В шестнадцать лет меня выдали замуж за очень богатого мужчину. После я узнала, что он — преступник, и все дурацкие побрякушки, которым я так радовалась, были куплены на кровавые деньги. Я тоже была только одной из его дорогих красивых игрушек. Даже если бы я его не убила, я бы туда не вернулась. Я намерена остаться здесь. А Сноук пусть засунет своё мнение себе в задницу.       — Остановись, принцесса, — взмолился Кайло, — а то за такие словечки тебе придётся помыть свой снобский ротик с мылом.       — Этот снобский ротик способен и не на такое! — войдя во вкус, провозгласила я.       Мне снова стало жарко, и не только от близости его огромного тела. Мои мысли поползи в том направлении, которого, безусловно, стоит избегать всем благопристойным леди. Я такой не была. И я хотела его. Хотела то, что было между нами на этом тонком матрасе в прошлый раз.       — Например? — подначил меня Кайло.       — Я не хочу, чтобы сюда таскались эти сельские потаскухи! — пылко сказала я. — Я хочу быть единственной, с кем ты делаешь это…       — «Это», — в деланной задумчивости повторил он. — Что, кишка тонка всё-таки называть вещи своими именами?       — Не правда! — обиженно воскликнула я. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Прямо сейчас.       Испугавшись, что он пошлёт меня, и я так и не получу желаемого, я выбралась из-под руки Кайло и забралась ему на колени. Больная нога передала мне пламенный привет, но я не собиралась обращать внимания на такие мелочи. В последнее время я так часто получала травмы различной степени тяжести, что это перестало меня беспокоить. Боль помогала мне чувствовать себя живой и настоящей. В конце концов, соитие с этим человеком тоже грозило мне некоторыми увечьями. Я носила на себе уже два следа от его укусов. Не исключено, что сейчас появится ещё один.       — Никаких поцелуев, я помню, — пробормотала я, зарывшись лицом в шерсть у Кайло на шее, — но ты когда-нибудь потом объяснишь, почему это принципиально так важно?       — Не-а, — шепнул он мне на ухо и потёрся мордой о волосы у виска.       Я просунула руку между нашими телами и проворно расстегнула его брюки, чтобы ощутить в ладони возбуждённый горячий орган. Рука не была тем местом, где мне хотелось бы его испытать, но пока мешали одеяло и одежда. В медицинском блоке меня переодели в какой-то балахон, оставив под ним только бельё. Я предпочла бы остаться совсем без всего и принялась торопливо выпутываться из слоёв ткани.       Кайло помог мне раздеться и, уложив меня на матрас, сбросил свои брюки.       Обрадовавшись возможности наконец-то удовлетворить любопытство, я провела пальцами по его спине, пока он не перехватил мою руку за запястье и сильно сжал.       — Только не говори, что пыталась отыскать чёртов хвост, — сердито сказал он.       Я виновато прикусила губу, пойманная с поличным. Кайло слегка покачал головой и лизнул мою ключицу.       — Но он же у тебя есть? — пролепетала я.       Вместо ответа его язык скользнул ниже по моей груди, и, пресекая мои дальнейшие исследовательские намерения, Кайло сжал в зубах сосок. Намёк был понятен. Продолжу в том же духе — придётся обратиться к циркачке, у которой есть лишняя пара, чтобы поделилась со мной одним из своих взамен утраченного. Впрочем, я довольно быстро оставила эти размышления, стоило Кайло опуститься к моей промежности. Шерсть мягко прошлась по внутренней стороне моих бёдер, а шершавый ловкий язык протиснулся внутрь.       Я по-настоящему испугалась и смутилась, ведь никогда не практиковала подобное с Лукой. Мне часто приходилось доставлять ему удовольствием ртом, но это работало только в одну сторону. Он считал ниже своего положения одаривать женщину оральными ласками.       По крайней мере, он заверял меня в этом. Мне неведомо, чем он занимался с другими. В ином случае, вероятно, я отложила бы расправу над ним.       Я оценила всю прелесть того, чего была лишена. Мне не потребовалось много времени, чтобы испытать оргазм от языка, то двигающегося между складок, то вонзающегося в мои недра. Я откинула голову на матрас, переводя дыхание, и, когда затенённый потолок фургона перестал кружиться, потянула Кайло за плечи к себе.       Его орган плавно скользнул в расслабленную плоть, и я крепко зажмурилась, концентрируясь на ощущениях. Он был горячим, как головня, восхитительно твёрдым и распирал меня изнутри почти до боли. Я вскрикнула, и в этом звуке смешались восторг и страдание.       — Тише, — натужно сказал Кайло.       — И не подумаю! — возразила я, прекрасно помня его предостережения в хижине. Я считала, что раз отдаюсь зверю, то хочу испытать все проявления его нечеловеческой натуры. Меня не волновало, как эгоистично это желание по отношению к нему, а он был не в состоянии со мной спорить и призывать к здравомыслию.       Кайло начал двигаться во мне, и с каждым моим стоном, гулко отражавшимся от стен фургона, всё убыстрял темп и интенсивность движений. Я получила то, на что нарывалась, но эта грубость не имела ничего общего с грубостью, которую я знала в прошлой жизни. Она была чистой в своём простом животном порыве, когда насилие, что творили надо мной когда-то, совершалось лишь затем, чтобы унизить и растоптать.       Я поняла, что Кайло вот-вот кончит, и, не позволив ему, как и прежде, сделать это вне моего тела, скрестила лодыжки у него за спиной. Наслаждение от процесса заглушило боль в травмированной ноге. Она звучала отдалённо и слабо, но вскоре к ней добавилась новая: ненадолго потеряв контроль, Кайло сомкнул челюсть на моём плече.       Я даже не обратила на это внимания, упиваясь пульсацией и метаморфозами его органа внутри. Где-то на задворках сознания проскользнула вялая мысль, могу ли я забеременеть, но я прогнала её. Я по-прежнему сомневалась, что это возможно. Лука был не единственным моим мужчиной, но никто из них так и не добился в этом успеха. Каковы шансы у зверя?       Это продолжалось дольше, чем в первый раз, и я потеряла счёт времени, со всех сторон объятая им: его телом, запахом и дыханием, сцепленная с ним в месте, где соединялись наши тела. Я попыталась пошевелиться.       — Не дёргайся, — приказал Кайло, выпустив моё плечо. Его подбородок весь был вымазан в моей крови. Мне захотелось поднять голову и слизнуть её, но я утратила власть над своим телом, будто меня опять накачали опиоидами.       Мысли путались, но в груди разливалось тепло. Сонливость накатывала на меня мягкими волнами. Даже матрас под спиной теперь казался самым комфортным на свете. Кажется, я и правда ненадолго уплыла в забытье и очнулась от того, что давление органа Кайло исчезло. Он скатился с меня и утянул в такие крепкие объятия, что чуть не переломал мне кости. Я уткнулась лицом в тёплую шерсть у него на груди.       — Так что насчёт хвоста? — пробормотала я заплетающимся языком и зевнула.       Я не понимала, что со мной, ведь до того я, наверное, несколько дней провалялась в отключке, но спать хотелось безумно. Кое-как подняв голову, я поморгала. Лампа уже не горела, а музыка снаружи стихла. Стояла глубокая ночь.       — Нет, — ответил Кайло, — спи.       Невозможно было ослушаться его голоса, звучавшего мягко и ласково. Прежде чем я зарылась обратно в его шерсть, он склонился ко мне и ткнулся мордой мне в щёку.       Это был почти поцелуй.