Глава четырнадцатая.

      Я решила, что тоже погибла, и, если быть честной, рассчитывала на это, страшно устав бегать и бороться за свою жизнь.       Я представляла себе, как в загробном мире встречусь с Джоселин и расскажу ей безумную историю своих приключений, а она научит меня обращаться со швейной машинкой, чтобы я могла сшить для Роуз перчатки с шестью и семью пальцами. Отчего-то мне казалось, что Джоселин подсобит и с огромным шлемом для Джима. Наверное, потому что она, вернее, её призрак, помог мне покончить с Лукой раз и навсегда. Без неё я бы не справилась, как не справлялась бы в иные моменты, пока ещё жила в Чикаго.       Но Джоселин так и не появилась, красивая и сияющая, словно ангел, а я постепенно пришла в себя. Боли не было. И лежала я на чём-то мягком и удобном, что явно не являлось передним сидением автомобиля Луки или холодной землёй в том овраге.       Напрашивался закономерный вопрос: где я нахожусь. Но для ответа необходимо было открыть глаза, а мне было страшно. Потому пока я довольствовалась звуками и запахами. В помещении ничем не пахло, а в отдалении раздавались чьи-то голоса. Пели птицы и журчал ручей.       Нет, после всего, что я натворила, я не могла очутиться в раю. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Я аккуратно открыла один глаз, а затем второй, проморгалась, привыкая к яркому дневному свету, и увидела над собой белый квадрат потолка. Ниже были стены, такие же белые — кресло, стол с букетом роз, койка, на которой я лежала, какие-то медицинские приспособления и капельница. Значит, это больница. Кто-то подобрал меня на шоссе и отвёз сюда! Мир не без добрых людей, хотя в это верилось с огромным трудом.       На моём лице была маска, и, стащив её, я вдохнула полные лёгкие чудесного свежего воздуха с лёгким ароматом цветов.       Спустив ноги на пол, я попыталась встать и подивилась тому, как непривычно не испытывать дискомфорта в повреждённой ноге или ступне, проткнутой стеклом. Меня основательно подлатали. Я чувствовала себя целой и практически рождённой заново.       Но лицо…       Я ощупала его пальцами и наткнулась на глубокие борозды шрамов. Потянувшись к тумбочке в поисках бинтов, я натянула трубочку, идущую от моей руки к капельнице, и она со звоном свалилась на пол. На звук прибежала молодая, хорошенькая медсестра. Белоснежный халат красиво гармонировал со смуглым оттенком её кожи.       — Вы очнулись, мисс! — воскликнула она и тут же себя поправила: — Миссис. О, милая, лучше прилягте. Вам не стоит сразу вставать. Я позову доктора.       Я вздрогнула от этого слова.       — Где я? — выпалила я, прежде чем она осуществит это намерение. — Что это за место?       — Это клиника доктора Брауна, миссис, — ответила медсестра.       «Браун, — повторила я про себя, — ну, спасибо, что хотя бы не Палпатин».       Уложив меня обратно в кровать и взбив подушку, не менее мягкую, чем те, которыми было завалено моё царское ложе в Чикаго, девушка удалилась. Я повернула голову к столику с розами. Они тоже были белыми, как и всё вокруг. Мне стало интересно, кто их принёс.       «Надеюсь, не Лука, каким-то образом умудрившийся уцелеть даже без кусочка мозга».       В начале нашего брака он часто дарил мне белые розы, подчёркивая тем самым мою чистоту. А потом чистоты не стало. После того подвала мне куда больше подошла бы полынь, растущая вдоль шоссе в Иллинойсе.       А где находится эта клиника доктора Брауна? Случайно, не там ли?       Мне надоело терзаться в догадках, и, стоило двери отвориться, я открыла рот, намереваясь сходу засыпать доктора вопросами, но так и осталась сидеть с глупым видом.       Нет-нет-нет!       Только не он!       — Добрый день, миссис Эспозито, — поздоровался со мной доктор Палпатин с тёплой улыбкой. Приставив трость к стене, он занял кресло возле моей постели. На нём был светлый льняной костюм, делавший его чуть менее зловещим, но меня это не успокоило.       — Видимо, я всё-таки умерла и попала в ад, — простонала я, — иначе я не понимаю, почему вижу вас снова.       Старик хитро прищурил единственный здоровый глаз.       — Вы живы, леди, — заверил он, — и вам сказочно повезло, что я выбрал ту же дорогу, что и ваш супруг, и нашёл ваш разбитый автомобиль. Это к вопросу о том, как наша встреча стала возможной.       Я не осмелилась спросить его о Луке.       Хватало и того, что я оказалась в лапах этого подозрительного доктора. Если я услышу, что и мой дражайший супруг где-то здесь, я выброшусь в окно.       — Здесь вас зовут доктор Браун, — сказала я, чтобы отвлечься от панических размышлений.       — Вовсе нет, — возразил Док, — доктор Браун мой хороший друг, и часто приглашает меня для консультации по профессиональным вопросам. Его клиника оказалась достаточно близко, чтобы вам оперативно оказали необходимую помощь.       — Он тоже грёбаный фриц? — выпалила я, ничуть не тронутая его словами, но, раскаявшись за резкость, спросила: — Где мы находимся?       — Сан-Диего, миссис, — спокойно ответил доктор Палпатин, — вы близки к Голливуду, как никогда.       А ему-то кто рассказал про Голливуд?       Лука?       Или Кайло?       Нет, он не стал бы, точно нет. Но о нём я тоже боялась завести речь. Пока я могла воображать себе, что он не погиб в том лесу, и утешаться этой надеждой. Иногда безопаснее оставаться в неведении, как бы мне ни хотелось увидеть его ещё раз.       — Теперь мне в Голливуде делать нечего, — заметила я, указав на своё лицо.       Док сочувствующе кивнул.       — Не волнуйтесь, моя дорогая, — поспешил успокоить меня он, — это поправимо. Если вы позволите, я с удовольствием удалю ваши шрамы, но с этим придётся повременить.       — Как это понимать? — растерялась я.       — Во-первых, вы только очнулись после того, как почти месяц пробыли в коме, — сказал доктор Палпатин, — во-вторых, вам пока противопоказан длительный эфирный наркоз, под которым проводятся подобные операции.       — Почему?       Вместо ответа он поднялся с места и, опираясь на трость, подошёл к окну. Сдвинув в сторону лёгкую занавеску, Док открыл створку. Ткань зашевелилась от ветерка, принёсшего в помещение запах далёкого моря. Выходит, Сан-Диего расположен на побережье. Я имела об этом смутное представление, но раз это недалеко от Голливуда, то логично было предположить, что и где-то здесь есть океан. Я хотела бы на него взглянуть.       — Вы беременны, миссис Эспозито, — сообщил доктор Палпатин. — Настоящее чудо, что вы не потеряли ребёнка, учитывая всё, что вам довелось пережить. На раннем сроке риск выкидыша очень высок. Такие случаи очень редки. Мы, в свою очередь, сделали всё, чтобы вам помочь, пока вы были в коме. Поздравляю.       — О, господи, — только и могла сказать я.       Я сползла по подушке и уставилась в потолок.       — Впрочем, если отец тот, кто я думаю, в этом нет ничего удивительного, — задумчиво продолжал Док.       Я повернула голову к нему, но он смотрел за окно, а не на меня. Я готова была вскочить с места, тряхнуть его за плечи и потребовать объяснений, но на меня накатила неземная усталость. Борьба за жизнь, кома, теперь эти потрясающие новости! Это было слишком даже для меня.       — Должно быть, этот ребёнок также уникален, как он, — тихо сказал доктор Палпатин.       — Он… — повторила я.       — Видите ли, миссис Эспозито, — снова заговорил Док, — в кое-каких своих подозрениях на мой счёт вы были близки к правде, однако я давал клятву Гиппократа и всегда старался трудиться исключительно во благо человечества. Но мне доводилось бывать в тех самых лабораториях в качестве приглашённого специалиста, чьё мнение очень котировалось в научных кругах. Увы, моего влияния было недостаточно, чтобы выдрать из лап этих мясников по-настоящему ценный экземпляр… Экземпляр — такое бездушное слово! Все они были людьми. А я ведь знавал его отца, не лично, но бывал в довоенные времена на концертах. Жаль, что этнические чистки не пощадили даже гениального скрипача. Но его мальчик оказался талантлив в другом. Ни у кого больше не было такой способности к регенерации. Возможно, поэтому он и выжил, когда остальные испытуемые долго не выдерживали.       «Ответ ли это? — задумалась я. — На мой невысказанный вопрос?»       Он так и вертелся на языке, но я не позволила себе его задать.       Правда убьёт меня, а в моей бестолковой жизни в кои-то веки появился хоть какой-то смысл. Это было сильным преуменьшением. Я боролась не зря. Даже если Кайло мёртв, наша странная любовь дала плоды, и я сохраню не только память о нём. Я сделаю всё ради этого ребёнка.       И, разумеется, я не отдам его доктору Палпатину для изучения.       Как бы он ни пускал мне пыль в глаза, заверяя в своей непогрешимости, я по-прежнему не испытывала к нему ни доверия, ни симпатии. Хотя бы потому, что он привёл ко мне Луку, тем самым разрушив наше хрупкое счастье с Кайло. После этого невозможно было поверить, что старик желал своему воспитаннику добра.       Кажется, Док и сам ждал, когда я спрошу его о судьбе Кайло. Я не собиралась оправдывать его ожиданий.       — Хорошо, — снисходительно сказала я, — очень интересная история. Но что вы собираетесь делать со мной? Держать здесь до рождения ребёнка, а потом использовать его, как объект для изучения? Вы думаете, я вам позволю?       — Боже упаси, моя дорогая, — возмутился Док, — никто не станет держать вас здесь и, тем более, разлучать вас с малышом. Вы вольны идти, куда хотите, но для начала вам надо хоть немного восстановиться. Вы — барышня резвая, но подумайте о ребёнке. Да и ваш супруг…       — Мой супруг?! — вскричала я, подпрыгнув на месте. — Что «мой супруг»? Этот кусок дерьма жив?! Он где-то здесь?       Я всерьёз рассмотрела перспективу выдернуть из своей руки трубочку и, вооружившись ей вместо струны, отправиться на поиски Луки, чтобы завершить начатое. Доктор Палпатин подоспел ко мне со скоростью, немыслимой для хромого старика. Его ладонь легла мне на плечо и чуть сжала, успокаивая.       — Тише-тише, миссис Эспозито, — взмолился он, — вам вредно нервничать. Да, ваш… супруг жив и тоже находится в клинике доктора Брауна, но…       — Да какого дьявола?! — вспылила я. — Это невозможно! Я… я…       Я хотела сказать, что пустила ему пулю, но прикусила язык, рассудив, что о таких вещах лучше не распространяться. Да и теперь я сомневалась в реальности произошедшего той роковой ночью. Я, на минуточку, видела призрак Джоселин! Не стоило исключать, что и никакого последнего выстрела не было. Я была избита и истекала кровью. Я могла бредить, находясь в состоянии шока.       — Всё хорошо, моя дорогая, — принялся успокаивать меня Док, — я знаю, что ваш муж, — непростой человек. Моё намерение вернуть вас домой было большой ошибкой. Я и представить не мог, как всё обернётся. Но теперь он не причинит вам вреда.       — Что это значит? — пролепетала я.       — Вам лучше увидеть всё своими глазами, — сказал он, стиснув мою кисть в морщинистых пальцах. — Я как раз собирался распорядиться, чтобы вас перевели в другое отделение.       «Ну, спасибо», — зло подумала я и выдернула у него свою руку.       Я ему не верила. Лука — это Лука. Он спокойно может прикидываться кроткой овечкой, пока оправляется от травм, но рано или поздно явит свою скотскую натуру. Когда ему станет известно, что, будто ему назло, я всё-таки умудрилась забеременеть, но от другого мужчины, гнев его будет страшен.       Он вырвет из меня этого ребёнка, и его не спасут ни уникальность, ни унаследованные от отца чудо-способности, если это, конечно, не бредни старого нацистского ублюдка.       Но кое в чём он был прав: мне стоило увидеть всё своими глазами.       И, возможно, добить подонка, пока он слаб.       Теперь моя обязанность защищать не только себя, но и малыша.

***

      Мне выдали комфортную больничную пижаму и халат, в котором не было особой необходимости из-за жары, стоявшей на улице, и сопроводили в другой корпус. Идя через двор, я любовалась цветущим садом, окружающим клинику, и изучала местных обитателей.       Многие из них носили на лицах бинты, из-за чего у меня стало тяжело на душе. Я волей-неволей вспомнила свою мумию и поймала себя на прежде незнакомом мне чувстве.       Я скучала.       Я жалела, что так и не спросила Дока о том, что стало с Кайло. Мне до смерти хотелось его увидеть или хотя бы убедиться, что Лука его не убил. Но моя сумасбродная храбрость мне изменила.       Вдруг его больше нет?       Тогда я не просто убью Луку, а вырву и сожру его сердце. Кайло бы оценил.       Соседнее здание изнутри куда больше напоминало комфортабельный отель, нежели больницу. Поднявшись на лифте на последний этаж, медсестра постучала в одну из дверей в длинном светлом коридоре. На стенах висели морские пейзажи, всюду стояли вазы со свежими цветами, а люстры, кажется, были выполнены из настоящего хрусталя.       Почти как дома.       Только тот дом не был моим.       — Мы постарались создать условия, максимально приближённые к тем, к которым привыкли наши клиенты, — объяснила медсестра, — но если вам что-то понадобится, в особенности медицинская консультация, просто наберите ноль на внутреннем телефоне.       — Спасибо, — поблагодарила я, — очень мило.       — Надеюсь, вам будет комфортно, миссис Эспозито, — улыбнулась она в ответ.       Это обращение резало мне слух, но нелепо было просить всех здесь звать меня по девичьей фамилии. При живом-то муже!       «Господи, — вздохнула я про себя, — вот уж кого точно стоило отдать нацистам на опыты — в огне не горит, в воде не тонет. Может, этим он и понравился Доку?»       Первое, на что упал мой взгляд, стоило двери отвориться, — были солнцезащитные очки и бинты, скрывавшие верхнюю часть лица Луки. Увы, это всё-таки был он, хотя моё сердце и успело пропустить несколько ударов, испытав мучительно прекрасное чувство узнавания. Да и здесь многие щеголяли такой экипировкой, так что в этом не было ничего необычного. Вместо одной мумии я получила целую толпу, словно все фараоны Египта разом повылезали из своих гробниц и собрались здесь на какое-то особое мероприятие.       Я прошмыгнула внутрь, опустив даже приветствие, и, чтобы успокоиться, стала озираться по сторонам. Слово «палата» едва ли применимо к этому помещению, а вот номер — вполне. Я повидала много таких во времена свадебного путешествия и могла примерно предположить планировку: просторная гостиная-столовая с панорамными окнами, выходящими на океан, и несколько дверей, ведущих, видимо, в спальни и санузлы. Светлые стены на южный манер, дородная мебель из дерева.       Я уже отвыкла от такой роскошной обстановки и почувствовала себя не в своей тарелке. Хуже всего было то, с кем мне предстояло находиться на одной территории. Но я больше не могла игнорировать присутствие Луки. Спиной я ощущала его взгляд. Пришлось обернуться.       — Что с твоими глазами? — спросила я, сочтя это вполне невинной темой для разговора. — Зачем очки?       Он молчал.       В голову закрадывались самые немыслимые предположения: например, лишившись фрагмента мозга, Лука сделался ещё тупее, чем Джим, и теперь он и вовсе не может разговаривать. Или осколки лобового стекла сделали его слепым и беспомощным, в чём он не желал признаться. Или Док сам выдрал ему глаза, чтобы обезопасить. А заодно, судя по всему, и язык. Я испытала скорее разочарование, чем облегчение. Тишина рядом с ним приобретала пугающий и тревожный оттенок.       А уши?       Повязка на голове их скрывала. Они на месте? Услышит ли он меня?       — Жаль, если ты ослеп, — сказала я, — и не сможешь любоваться плодами своих трудов.       Я указала на своё лицо и скорчила гримасу, уверенная, что Лука не увидит моих кривляний. Должно быть, я ошиблась, ибо он тут же шагнул ко мне и протянул руку, будто намереваясь коснуться шрамов. Я испуганно отпрянула и затрясла головой.       — Не трогай меня! — потребовала я. — И, если что, у тебя видок не лучше. Что этот нацистский псих с тобой сотворил?       — Исправил, — я вздрогнула от голоса, глухого, как из могилы.       У меня по спине пробежала стайка мурашек. Всё это напоминало какой-то безумный фантастический фильм. Кажется, я смотрела что-то подобное или читала об этом в книжке. Что это, если не кошмар наяву? Сумасшедший учёный заманивает в уединённое место разных несчастных, чтобы ставить на них свои зловещие опыты. Должно быть, Доку было мало одного Кайло, и он вознамерился сотворить для себя целый зоопарк.       — Ладно, — пробормотала я, — хорошо, что ты хотя бы разговариваешь. А с голосом что? Боже…       Я попятилась к белоснежному кожаному дивану и, опустившись на него, спрятала лицо в ладонях, ощутив под пальцами шероховатые кракелюры своих шрамов.       А когда исправят меня?       Как ни странно, я этого не хотела. Красота принесла мне одно только горе. Посмотрим, как всё сложится без неё. Если что, разыщу Густава и снова попробую попасть в его труппу. Он не имеет права мне отказать.       Пока я пряталась в темноте, диван промялся под чужим весом, а следом по моей спине прошлась рука с явным намерением приобнять за плечи. Я отмахнулась от неё и подвинулась так, чтобы избежать дальнейших посягательств. Ещё только этого не хватало!       — Не бойся меня, — пророкотал замогильный голос где-то поблизости.       — О, даже не надейся, — вскричала я и, убрав кисти от лица, ткнула Луку пальцем в грудь, — я тебя не боюсь. После всего, что ты сделал, я испытываю к тебе только отвращение, но запугивать меня больше не выйдет. Доктор Палпатин сказал, что теперь ты не представляешь угрозы. Надеюсь, что это так, и он вынул твои извращённые безумные мозги и вырезал оттуда всю мерзость своим чудо-скальпелем. Но это ничего уже не изменит. Я сыта тобой по горло. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока тебя снова заклинит. Я не хочу быть здесь. Это… чёрт возьми, просто какое-то издевательство.       Глаза зачесались, но так и остались сухими. Слёз не было. Проведя кончиками пальцев под веками, я наткнулась на шрамы, проходившие в непосредственной близости от них. Наивно было рассчитывать, что я просто выплакала все слёзы, отведённые на мою долю. Скорее всего, нож Луки что-то повредил, навсегда лишив меня возможности выражать чувства таким способом.       «Потрясающе», — подумала я.       — И я требую развода! — продолжала я, ещё больше разозлившись от этого открытия. — Мне плевать, что вы, грёбаные макаронники, это не практикуете. Напиши хоть самому Папе Римскому, но сделай это. Иначе я убью тебя. И, клянусь, в этот раз я доведу дело до конца.       Я сама поразилась тому, что это сказала. Прежде мне бы и в голову не пришло. Но в таком состоянии Лука казался жалким и правда абсолютно не страшным. Разве что только под его летним льняным костюмом не спрятан целый арсенал оружия. С ним на самом деле было что-то не так. Он никак не отреагировал на мои слова, лишь сильнее сжал челюсть, заставив проступить желваки на щеках.       Кроме этой узнаваемой челюсти и благородного римского носа, в Луке будто ничего и не осталось от него прежнего. Это меня не радовало, а скорее пугало.       «Может, он тоже призрак?»       Или его чем-то накачали, как меня после падения с каната?       — Что ты молчишь? — поторопила я. — Ты вообще понимаешь, что я говорю?       — Понимаю.       — Уже хорошо, — вздохнула я. — Так что, ты дашь мне развод?       — Я люблю тебя, — невпопад ответил он этим странным потусторонним голосом.       Я всплеснула руками и встала с дивана, заключив, что впустую трачу время. О каком разводе я толкую с человеком, производящим впечатление полностью недееспособного? Насколько мне было известно, любой суд признает такое прошение недействительным. Если Лука не придёт в себя, то мне вечно придётся его терпеть, только уже в качестве заторможенного идиота.       Впрочем, я предполагала такой исход, прострелив ему голову, а Док, наверное, на радостях внёс в это свою лепту, чтобы помочь мне создать ещё одного циркового уродца.       «А что? — обрадовалась я. — Неплохая идея, сбагрить Луку в «Vice Versa».       Нам двоим там теперь самое место.       Но моё злое ликование мигом померкло, стоило мне вспомнить, что по-настоящему значит возвращение туда. Мне придётся узнать правду, к которой я не готова, и я не знала, наступит ли тот момент, когда я осмелюсь задать Доку вопрос.       Я наугад выбрала одну из дверей, к моему огромному везению, оказавшуюся спальней, и забралась под одеяло, горько жалея, что не могу даже заплакать.

***

      Проснувшись среди ночи, я услышала далёкий шум прибоя, доносящийся в приоткрытое окно, и почувствовала чужое присутствие.       Ну, конечно!       Нельзя же было просто оставить меня в покое. Отупевший или нет, но Лука, видимо, притащился ко мне по старой памяти. И спасибо, что обошлось без посягательств на моё тело, хотя я сразу предположила, что в своём нынешнем состоянии он на это больше не способен.       Он лежал за моей спиной, перекинув руку через мою талию, тем самым в очередной раз провозглашая меня своей собственностью.       «Нет уж, дорогой», — рассердилась я и, подцепив его ладонь двумя пальцами, сбросила с себя, словно какое-то мерзкое насекомое.       Отодвинувшись на безопасное расстояние, я села и уставилась перед собой в темноту.       Океан шумел снаружи, но этот убаюкивающий звук не приносил покоя моей душе. Я злилась — на жизнь, на Луку, на доктора Палпатина, и, разумеется, на саму себя. Я жалела, что не спросила Дока про Кайло. Неопределённость перестала быть утешением и теперь только действовала мне на нервы, и без того напряжённые.       А мне, между прочим, противопоказано нервничать.       Я задумчиво накрыла рукой живот, но он был по-прежнему плоским, и в нём не угадывалось ничего, говорившего о присутствии новой жизни.       Может, зря я так упираюсь? Если Лука теперь и сам не умнее ребёнка, то мне удастся убедить его, что малыш от него, обеспечив тем самым нам обоим лучшую жизнь? У меня не было и гроша за душой, и я объективно понимала, что не хочу растить ребёнка в нищете. С Лукой у нас будут деньги и, возможно, защита.       В последнем я сильно сомневалась. Беспомощный и слабый Лука уже не годился на роль короля преступного мира Чикаго. Эта волчья стая его разорвёт, а вместе с ним меня, Анжелу и нашего отца. Нам нельзя туда возвращаться, пока Лука ничего не соображает.       Так что я быстро отмела этот вариант и вернулась к изначальному плану: убить его, воспользовавшись мгновением слабости, и снова пуститься в бега.       Свобода лучше, чем золотая клетка.       Я на цыпочках выбралась из спальни, чтобы не нарываться на новый неловкий диалог с человеком, едва понимавшим, что я от него хочу, и отправилась осматривать вверенную нам территорию. Ни в гостиной, ни в соседней спальне не нашлось того, что я искала, а именно хоть какого-то оружия. Я решила, что за завтраком попробую стащить хотя бы нож для масла, а пока буду держать ухо востро.       Вдруг у моего обожаемого супруга прояснится в голове, и он набросится на меня и задушит голыми руками? Я не исключала такой вариант.       Это была глупая ложь, когда я сказала, что его не боюсь.       Я знала, на что он способен.       Подумав, что в ванной могут сыскаться маникюрные ножницы или пинцет, я сунулась туда и проверила все шкафчики. По неведомой причине от постояльцев этой больницы-отеля держали подальше все колюще-режущие предметы, но мне попалось приличное количество разных незнакомых лекарств.       Что если Док травит Луку этим, искусственно притупляя его умственные способности?       Отличная идея!       «И как я сама не догадалась».       В Чикаго это сильно облегчило бы мне жизнь.       Я покрутила баночки с таблетками и так, и этак, даже высыпала в ладонь и понюхала.       Они ничем не пахли. Но мне не помешало бы спрятать немного на случай, если он резко станет прежним. Только сколько их нужно, чтобы добиться желаемого эффекта?       Задумавшись, я не услышала шагов и, приметив в отражении, как открывается дверь ванной, дёрнулась и рассыпала таблетки по полу.       — Дьявол, — прошептала я, опускаясь на колени, чтобы их собрать. Они были буквально повсюду. Я суетилась, нервничая всё больше. Какая-то часть пилюль достигла босых ступней Луки.       — Что ты собиралась с ними делать? — спросил он, и вопрос звучал слишком уж осмысленно.       «Вот и всё, очухался! — панически подумала я. — Сейчас он, как в старые добрые времена, врежет мне ногой по рёбрам. Только бы не по животу!»       — Ничего, — быстро сказала я, поймав себя на том, что по привычке начинаю оправдываться, — просто посмотрела…       — Ты хотела покончить с собой?       Я села и рефлекторно обняла руками колени.       Лучше бы я нашла нож! Идея отравить Луку была заведомо обречена на провал.       Попытайся я затолкать таблетки ему в глотку, он мигом меня нокаутирует. Он большой и сильный. Он справится со мной и голыми руками, без оружия. У него всегда это легко выходило, хотя прежде я не оказывала сопротивления. Теперь я подобралась, готовясь бороться не на жизнь, а на смерть.       — Нет, — выпалила я. — С чего бы это?       Удара не последовало. В зеркале я увидела, что Лука тоже присел и стал собирать проклятые таблетки. Я вжала голову в плечи, отвернувшись к стене, и никак не отреагировала на ладонь, полную пилюль, нарисовавшуюся в моём поле зрения. После небольшого сражения с собой, я забрала их и встала, чтобы ссыпать обратно во флакон.       Поднялся и он.       Мне хотелось убежать, но Лука преграждал мне выход из ванной. Я медленно подняла взгляд на его отражение — и обомлела. Да, я сразу узнала нижнюю часть его лица, но сейчас, увидев его полностью, без повязки, я засомневалась — а Лука ли этот человек? Он был одновременно похож и не похож на себя. Черты были знакомыми, но в то же время совершенно чужими.       Его глаза не скрывали солнцезащитные очки. Они не были чёрными. Их цвет… на ум снова пришло сравнение с плодами крыжовника.       — Кто ты, чёрт возьми, такой?! — воскликнула я.