Глава пятнадцатая.

      Так и не удостоив меня ответом, Лука ретировался.       Лука ли?       Теперь я не имела чёткой уверенности насчёт его личности. Но только он мог пролить свет на эту тайну. Он или доктор Франкенштейн, сотворивший это с ним. К счастью, он не обосновался с нами в этой новой роскошной тюрьме.       Но я остро нуждалась в ответах.       Вернув пузырьки с таблетками обратно в шкафчик, я выскочила в гостиную, но Луки уже и след простыл. Ни в одной из спален его не оказалось. Выходит, он просто ушёл. И искать его, бегая среди ночи по коридорам и зданиям клиники, было не самой удачной идеей. Мне ничего не осталось, кроме как вернуться в комнату и, запершись изнутри на замок, попытаться заснуть.       Океану удалось меня убаюкать. И он же разбудил меня, когда в открытое окно заструился утренний, насыщенный солью, слегка прохладный воздух.       Я выглянула в окно и ненадолго застыла, любуясь его синевой, простирающейся за чёрными скалами и полоской пляжа. Отсюда можно было различить разноцветные точки, усыпавшие жёлто-белую прибрежную полосу, но все посетители пляжа предпочитали оставаться на берегу. В волнах, пенящихся, как шампанское, никого не было. Я задумалась, насколько длинный у меня теперь поводок, и позволят ли мне совершить вылазку туда, чтобы пройтись босиком вдоль кромки прибоя.       Неопределённость пугала, хотя мне уже давно стоило бы к ней привыкнуть.       Вздрогнув от робкого стука в дверь, я ринулась к ней, рассчитывая засыпать Луку вопросами, но обнаружила на пороге комнаты не его, а ещё одну красивую молодую девушку в форменной медицинской одежде.       — Доброе утро, миссис Эспозито, — приветствовала она меня, ослепительно улыбаясь зубами, белыми и ровными, как жемчужины, — босс наказал мне принести вам кое-какие вещи, ведь вам, скорее всего, неудобно будет ходить в пижаме.       — Босс, — повторила я вместо приветствия или благодарности. Это слово на мгновение вернуло меня обратно в Чикаго. Я часто слышала его от подчинённых Луки.       — Да, миссис, — подтвердила девушка, — доктор Браун. Вы прибыли без багажа, в отличие от остальных наших пациентов, потому он взял на себя обязанность обеспечить вас всем необходимым. Надеюсь, вам понравится, что я выбрала, — смущённо потупив небесно-голубые глаза, она добавила: — Я старалась.       Я отметила, что эта особа, с её ангельской внешностью, и сама вполне могла грезить о карьере актрисы. Почему тогда она выбрала это — прислуживать доктору Брауну, который водит дружбу с беглым нацистом? Должно быть, платят здесь весьма щедро. А сытая жизнь лучше праздных голодных мечтаний.       — Спасибо, — выдавила я и всё-таки не сдержалась: — Вы очень красивая.       — О, благодарю, миссис, — вздохнула она и самодовольно сказала: — К персоналу заведения предъявляются высокие требования. Мы делаем людей совершенными и сами обязаны выглядеть соответствующе.       — Вот как… — пробормотала я.       Её взгляд задержался на моих шрамах, и, засмущавшись, она опустила глаза. Одарив меня ещё одной лучезарной улыбкой, она вручила мне целый ворох увесистых пакетов и засеменила к выходу.       — Доктор Браун будет рад, если вы присоединитесь к нему и его друзьям за завтраком, миссис. Когда будете готовы, позвоните по внутреннему телефону, — бросила она напоследок, и низкие каблуки её туфель застучали по полу коридора между номерами.       Я не пришла в восторг от её слов. Мне вполне хватило общения и с доктором Палпатином, после которого складывалось впечатление, что все его «друзья» такие же мутные личности, скрывающие за благопристойным фасадом тёмное прошлое. Он, видите ли, давал клятву Гиппократа и трудился во благо человечества, а к жутким делам своих соотечественников не имел никакого отношения! Конечно-конечно.       Лука избавил меня от привычки верить людям на слово. Он тоже поначалу казался приличным человеком, как и его отец, а на деле оказался преступником и садистом. Его воспитание, галантные манеры, пристрастие к роскоши и предметам искусства — всё было иллюзией.       Впрочем, деревенщины с пикапами и провинциальные копы также не внушали мне тёплых чувств. В сухом остатке я предпочла бы держаться подальше от всех. И от тех, и от других. И от милых девушек с белозубой улыбкой и небесными очами.       Вывалив принесённые ею вещи на кровать, я придирчиво их осмотрела и присвистнула.       Она действительно постаралась на славу, но не учла, как нелепо все эти великолепные тряпки будут смотреться на мне, с моими шрамами. В пакетах сыскались даже чулки, неглиже, косметика и духи. Всё, без сомнения, очень дорогое и подобранное с изысканным вкусом.       Будто меня ждёт не завтрак в стенах медицинского учреждения, а светский раут.       «Ладно, — решила я, — мне уже не привыкать отыгрывать то, чего от меня ждут».       Жаль, что девушка не удосужилась принести мне карнавальную маску, чтобы скрыть своё лицо.       Всё это до боли напоминало какой-то маскарад.

***

      Думая про светский раут, я почти попала в точку.       Я рассчитывала оказаться в какой-то, пусть и очень приличной, но больничной столовой, а вместо неё всё та же юная нимфа отвела меня к дальнему корпусу, не имевшему ничего общего с остальными, более современными строениями.       Он был возведён в стиле псевдо-испанского Возрождения прямо на краю скалы и утопал в бурной зелени. Прошествовав по арочному коридору с видом на океан, девушка свернула в небольшое крытое патио с мозаичным полом. Апельсиновые деревья в кадках источали густой сладкий аромат, словно я снова очутилась в Италии, где они росли прямо на улицах. В фонтане, украшенном статуей какой-то античной богини, мелодично плескалась вода. Не хватало только музыкантов, но присутствующие, судя по всему, предпочитали наслаждаться шумом прибоя. Да и, скорее всего, избегали присутствия посторонних.       Я оглядела людей, собравшихся за длинным столом из красного дерева под массивной кованой люстрой, и пожалела, что согласилась покинуть номер. Человек в шёлковом костюме во главе стола был мне незнаком, а вот двоих других его гостей я предпочла бы не видеть больше никогда в жизни.       По правую руку от хозяина восседал доктор Палпатин, а по левую — Лука. На нём снова были очки, хотя солнечным утром это уже не казалось чем-то необычным.       Троица беседовала о чём-то вполголоса и, завидев меня, мигом умолкла. Палпатин приподнял шляпу, а незнакомец встал, чтобы галантно отодвинуть мне стул рядом с Лукой.       — Миссис Эспозито, — сказал неизвестный, — как славно, что вы составите нам компанию. Как ваше самочувствие?       Я недоверчиво посмотрела на него исподлобья, и, опомнившись, он поспешил представиться:       — Доктор Браун, миссис. — Он протянул мне загорелую ладонь, и, чуть поторговавшись с собой, я ответила слабым рукопожатием. В отличие от доктора Палпатина, он был слишком молод, чтобы быть беглым нацистом, да и совершенно не походил на арийца. Я предположила, что доктору Брауну едва ли больше сорока, но могла ошибаться. Он вполне мог принимать ванны из крови младенцев или питаться одними сердцами ягнят, обеспечивая себе вечную юность.       Бросив взгляд на блюда, составлявшие трапезу, я не заметила там ничего подозрительного. Вполне нормальный завтрак для богачей, который меня ничуть не удивил после жизни с Лукой: фрукты и овощи, выпечка, яйца пашот, пудинг и тарталетки. Вероятно, начинка в них и была изготовлена по зловещему секретному рецепту, но я не собиралась это проверять.       От волнения у меня пропал аппетит.       — У вас есть какие-то особые предпочтения? — проследив за направлением моего взгляда, спросил доктор Браун. — Я распоряжусь, чтобы…       — Спасибо, доктор, — остановила его я, — не стоит. Вам, должно быть, и так хватает забот, чтобы ещё потакать капризам своих гостей.       Я покосилась на Луку, который тоже не притронулся к пище, а сидел с напряжённой спиной, сложив кисти возле чашки с кофе. Я отметила, что он сильно похудел и осунулся. Из-за этого и неестественной позы он напоминал манекен.       — Что верно, то верно, миссис, — рассмеялся доктор Браун. — Иные наши пациенты действительно очень капризны. Но я счастлив вам услужить. Друзья доктора Палпатина — мои друзья.       — Кто они, ваши пациенты? — не сдержала я любопытства. — Мне сказали, что здесь «делают людей совершенными». Как это понимать?       — Так и понимать, — откликнулся доктор Браун, — мы занимаемся эстетической медициной, и наши пациенты — очень влиятельные и известные люди. Они привыкли к самому высокому качеству обслуживания и, разумеется, анонимности. Так что не удивляйтесь, если столкнётесь в коридоре или саду с актрисой или политиком. Вас также никто не побеспокоит, и мы сделаем всё, чтобы ваше пребывание здесь было максимально комфортным и приятным. Вы в надёжных руках.       Куда «комфортнее и приятнее» для меня было бы покинуть это распрекрасное место.       — Надолго я здесь? — надавила я, пропустив восторженную болтовню доктора Брауна мимо ушей.       — Это вопрос к доктору Палпатину, а не ко мне, — сказал он. — Я знаю, что вам не терпится быстрее получить соответствующую помощь, но, наверное, придётся немного подождать.       — Какую помощь? — я прекрасно поняла, о чём идёт речь, но хотела услышать это от него.       — Ох, миссис, — вздохнул доктор Браун, слегка утратив своё жизнерадостное расположение духа, — не волнуйтесь, нам приходилось сталкиваться и с более неприятными вещами, чем последствия той ужасной аварии, что нанесла вред вашей красоте. После операции вы будете…       — Авария, — повторила я и перевела взгляд на Луку. Он не смотрел на меня и, кажется, перестал даже дышать, окончательно обратившись в статую. Меня так и подмывало развеять заблуждения доктора Брауна и поведать ему, что вовсе не авария сотворила это с моим лицом, а горячо обожаемый муж. Но я поймала предостерегающий взгляд доктора Палпатина.       Он слегка покачал головой.       Это меня разозлило.       Вот пусть и играется со своим новым подопечным! А с меня хватит.       — Мне не нужна операция, — выпалила я. — Я хотела бы оставить свои шрамы как напоминание, в каком аду я побывала и выжила.       — Очень храброе решение, миссис, — похвалил доктор Браун, — но, насколько мне известно, вы мечтали о карьере актрисы, для которой ваша… особенность может стать помехой. Советую вам ещё раз как следует всё обдумать. У меня достаточно знакомых в шоу-бизнесе, так что…       — Не утруждайте себя, доктор, — перебила я, — мой супруг не одобряет этих глупых устремлений, и я вынуждена с ним согласиться. Правда, дорогой?       Так и не дождавшись от Луки хоть какой-то реакции, я вскочила из-за стола и ринулась в направлении галереи. По пути я приметила террасу с видом на океан и рассчитывала постоять там в одиночестве, перевести дух, прежде чем за мной явятся ангелоподобные подручные доктора Брауна и с милыми улыбками скрутят по рукам и ногам.       Наивно было рассчитывать, что меня оставят в покое. Довольно скоро я различила за своей спиной шаги. Я всерьёз рассматривала идею прыгнуть в кусты эвкалипта за мраморными перилами и катиться вниз по склону, пока от персикового шёлкового платья и моей кожи не останутся рваные лоскуты. Но… ребёнок. Ему вряд ли это пойдёт на пользу.       Приходилось учитывать и эту переменную.       — Да что тебе надо? — рявкнула я, обернувшись к Луке. Ожидаемо, за мной поплёлся именно он.       — Пройдёмся? — вместо ответа предложил он, подбородком указав на лестницу, ведущую к пляжу, на которую я как-то не обратила внимания.       — А мне можно? — усомнилась я. — Покидать место своего заточения? Или в сопровождении тюремщика прогулки дозволены?       — Можно, — лаконично изрёк он.       Я была несказанно ему благодарна, что он не стал хватать меня за руку или локоть, сохраняя дистанцию во время спуска. Наблюдая его спину, я отметила, что у Луки изменилась даже походка. Горделивая осанка и поступь короля Чикаго сменились лёгкой сутулостью и быстрыми, нервными шагами. Это не вязалось с тем, что он не демонстрировал практически никаких эмоций. С чего ему нервничать?       Мы вышли к пляжу, в этом месте совсем пустынному, и я пожалела, что до ближайшей группки отдыхающих отсюда так далеко, что в случае чего они не услышат мой крик о помощи за шумом океана. Я не исключала, что это произойдёт.       Я присела на камень, проигнорировав пиджак, протянутый Лукой. Он закатал рукава белоснежной рубашки, и я не увидела под ними ножен. Слабое утешение, но было приятно обнаружить, что у жестокого ребёнка отобрали любимую игрушку.       — Я тебе не враг, — сказал Лука. Он тоже присел на песок, что было совсем не в его духе, — прежде он побрезговал бы возиться в такой грязи и подождал, пока из-за угла появится подчинённый с антикварным креслом или, на худой конец, складным стулом.       А я-то была уверена, что сейчас он станет меня отчитывать за поведение за столом, неподобающее для приличной леди.       — Ага, — хмуро согласилась я, — с врагами и то обращаются лучше, чем ты обращался со мной. Или станешь убеждать меня, что ты образумился и теперь будешь хорошим? Ну-ну. Насколько я поняла, здесь исправляют внешние изъяны, а не внутренние. Для этого, кажется, есть какие-то другие медучреждения, но в вашем кругу как-то не принято обращаться за помощью такого рода. Кстати, вот почему бы тебе не сбагрить меня туда? Ты же хотел от меня избавиться.       — Рей, — начал он, но я перебила, войдя во вкус:       — Отличное решение проблемы, — продолжала я, — если не развестись, то признать меня недееспособной. Когда-то неугодных жён справляли в монастырь, но и сумасшедший дом подойдёт. Мне уже всё равно. Я слишком устала от всего этого. Я не собираюсь торчать здесь и ждать, когда эти два шизика начнут полосовать меня своими скальпелями, чтобы потом вернуться в Чикаго и быть лучшим аксессуаром для твоих появлений на светских раутах.       Мне не было всё равно.       Я живо представила, как всё будет развиваться в Чикаго: быть может, Лука и побудет мирным какое-то время, но однажды он снова выйдет из себя и поднимет на меня руку.       Что если от побоев пострадает и ребёнок? Это всё меняло. Потому, пока я говорила, я украдкой выискивала на песке какой-нибудь крупный камень. Моя пылкая речь имела за собой главную цель: отвлечь внимание Луки.       И пусть мне придётся снова пуститься в бега, я здесь не останусь. Не останусь с ним.       Я рванулась за камнем и уже занесла его, целясь в очки, но он перехватил мою руку. Зашипев от злости, я вцепилась зубами в его запястье, снова пожалев, что у меня нет клыков, и эта мера скорее помогла мне выплеснуть гнев, нежели себя защитить.       Лука, казалось бы, даже не обратил на это внимания. Он подмял меня под себя, припечатав мои кисти по обе стороны от головы.       — Успокойся, — потребовал он. Я ждала, что он меня ударит или, ещё чего доброго, сорвёт платье и заявит свои права, но он не торопился наказывать меня за очередную выходку. Мне стало любопытно, как это выглядит со стороны. Быть может, люди на пляже заметят и вмешаются.       Наверное, Лука тоже об этом подумал.       Он выпустил меня и сел на песок. Я оценила, как далеко успею убежать, если сию же минуту вскочу на ноги и ринусь в направлении отдыхающих на берегу. И всё-таки заинтересовалась, заметив, что Лука снял очки и принялся разматывать повязку, скрывающую верхнюю часть его лица и лоб.       Моему взору предстали его странно-остроконечные уши. Я уже видела это, но тогда их покрывала шерсть.       — Что… — оторопело проговорила я. — Что это такое?       — А то ты не знаешь, — с грустным смешком сказал он.       Я не знала. Это не укладывалось у меня в голове. Но уши… и глаза… и все эти необъяснимые перемены в нём.       — Док и правда волшебник, — вздохнул Лука, — раз ты принимаешь меня за него.       Недостающий фрагмент пазла занял своё место.       — Господи! — воскликнула я и от избытка чувств бросилась к нему на шею. — Нет, это просто нереально. Но как? Что он с тобой сделал?! Я думала, что ты погиб… Я видела, как этот ублюдок в тебя выстрелил, и ты…       Кайло оплёл меня руками и крепко прижал к себе. Если бы я могла плакать, обязательно бы заплакала, но я просто сидела в его объятиях, сотрясаясь от беззвучных всхлипов.       — Я обязательно расскажу тебе всё во всех подробностях, но после операции мне трудно говорить, — тихо сказал он. — Потом. Сейчас только самое главное.       — Ладно, — согласилась я. Я не стала настаивать. Я слышала, как сбивчиво, с длинными паузами он произносит каждое слово.       — Меня трудно убить, — продолжал он, — пока я приходил в себя, вы уже уехали. Я заставил Дока погнаться за вами, но мы потеряли много времени и отстали. Мы нашли разбитую тачку. Док настоял, чтобы мы забрали не только тебя, но и…       Я отстранила голову от его груди и увидела, с каким отвращением он поморщился. Мимика верхней части лица осталась прежней и узнавалась даже без шерсти, но с нижней половиной явно было что-то не так.       — Док сказал, что от него будет польза и… использовал кое-что, что ещё могло быть пригодным. Он планировал, что мы вернёмся в Чикаго, и я буду выдавать себя за него. Я хотел объяснить тебе сразу, но Док считал, что для тебя это будет слишком большим потрясением.       — Потрясением?! — вскричала я. — Да это… Господи, как ты только ему позволил? Что… я… нет, не говори. Лучше скажи: и тебя не смутил этот грандиозный план? Поехать в Чикаго и выдавать себя за грёбаного босса мафии? Ты даже не знаешь итальянского! Они бы мигом тебя раскусили и…       — Но ты же поверила, что я — это он? — заметил Кайло. — А они не в курсе, что такое в принципе возможно. Итальянский — не проблема. Мне всё равно нужно было чем-то себя занять между операциями. Моё тело отлично регенерирует, что бы с ним ни делали, но процесс болезненный и временами долгий.       Он умолк и потёр ладонью горло. Я догадалась, что многословные объяснения порядочно его утомили.       — Значит, это правда, — заключила я, — что ты можешь регенерировать.       — Ты собираешься это проверить? — насторожился Кайло. — Если я чем-то тебя обидел, просто скажи, а не пытайся сразу проломить мне голову.       — Нет, боже, нет, — рассмеялась я и взяла его лицо в ладони, — но я думала, что ты — это он. Доктор просто сущий дьявол! Теперь мне придётся всю оставшуюся жизнь смотреть на того, кого ненавижу, и знать, что внутри тот, кого я люблю.       Кайло слабо улыбнулся.       — Но это же лучше, чем зверская рожа, покрытая шерстью? — предположил он. — Мы сможем жить среди людей.       — Нет, не лучше, — возразила я, — и я не хочу среди них жить. Давай сбежим? Спрячемся в тихом, уединённом месте, где нас никто не найдёт. Пещера, помнишь?       — Но ты достойна лучшего…       — Это и есть лучшее, — перебила я, — и я не верю твоему Доку. Вдруг он захочет изучить нашего ребёнка и никуда нас не отпустит, а Чикаго — только предлог?       — Нашего ребёнка? — повторил Кайло.       — О… — я хлопнула себя по лбу, — как-то не нашлось подходящего случая, чтобы поставить тебя в известность. Да и, знаешь ли, я не стала бы рассказывать своему чокнутому супругу, что, находясь в бегах, умудрилась забеременеть от чудовища. Он бы придушил малыша, обнаружив, что тот покрыт шерстью и имеет остроконечные уши и клыки.       — Не будет у него никаких клыков и шерсти, — успокоил меня Кайло. — Это не передаётся по наследству.       — Вот и узнаем, — бодро сказала я, — но не здесь, а так далеко, что до нас больше никто не доберётся.       И прежде чем он попытался бы мне помешать, я потянулась к нему и поцеловала.       Трудно было представить более романтические декорации для первого поцелуя, нежели пустынный берег океана, чьи волны вспенивались, как самое дорогое шампанское. Я подумала, что этот поцелуй всё-таки снимет проклятие, — не только с Кайло, но с нас обоих.       Этим проклятием было наше прошлое.