Глава 11. Светлячки в бокале

Концертный зал «Титаник Аккорд» был вырублен в теле потухшего вулкана на границе Пустошей и Кислотных Равнин. Его стены сохранили базальтовую шероховатость, но были инкрустированы светящимися рудами и пластинами резонирующего металла. Зал, вмещавший тысячи существ, сегодня был заполнен лишь горсткой гостей — но каких гостей. Воздух вибрировал от низкочастотного гула генераторов и нервного напряжения. Чарли стояла у входа, поправляя свой красный пиджак. Она сжимала в руках старомодную телефонную трубку, соединенную кабелем с огромным коммутатором — единственным способом связаться с лечебницей «Громовая Пасть», где долечивались музыканты «Грохота». Она сделала глубокий вдох и набрала сложную последовательность рун. Трубка затрещала, потом послышался голос, похожий на отдаленный гром. —Кто? — Зилла? Это Чарли. Чарли Морнингстар. На другом конце воцарилась пауза, настолько густая, что Чарли показалось, будто связь прервалась. —Ты звонишь, чтобы извиниться? — наконец прорычал Зилла. — Поздно. Твоя «гостья» чуть не отправила нас всех на переплавку. — Я знаю. И я не прошу тебя забыть о случившемся. Я прошу… выслушать. Она была орудием. Её использовал Вокс. У неё есть доказательства. И… она раскаивается. Искренне. — Раскаяние не склеит сломанные рёбра Гидры, — голос Зиллы стал тише, но от этого только опаснее. — Не вернёт Камоэбасу барабанную палочку, которую он потерял, когда его отбросило взрывной волной. Он до сих пор не может найти её, Чарли. Для него это как потерять часть души. — Я понимаю, — прошептала Чарли, и её глаза наполнились слезами. — Я не оправдываю её. Но если мы, те, кто верит во второй шанс, не сможем простить даже того, кто искренне сожалеет и был марионеткой… тогда всё, во что я верю, — ложь. Тогда Вокс прав. Молчание снова растянулось. Чарли слышала на другом конце тяжёлое, похожее на работу кузнечных мехов дыхание. —Она там? — Да. Под присмотром Вэгги. —Пусть подойдёт. Чарли жестом подозвала Черри Бомб. Та шла, как на эшафот, опустив голову. Её яркий розовый комбинезон казался сейчас жалким маскарадом. Она взяла трубку дрожащими руками. —Зилла? Я… я… —Заткнись и слушай, — прервал её голос из трубки, и Черри замолчала, будто её ударили. — Я не прощаю тебя. Поняла? Не прощаю. Ты причинила боль моей семье. Но… — он сделал паузу, словно вынуждая себя продолжать, — но я верю Чарли. И я ненавижу Вокса больше, чем тебя. Поэтому ты получишь свой шанс. Один. Приходи сегодня. На концерт. Будешь работать за кулисами. Поможешь Варану таскать его бас-гитару — у него до сих пор болит спина. Если чихнёшь в сторону сцены подозрительно — Барагон, наш клавишник, превратит тебя в мелкую биомассу своими пси-волнами. Договорились? Черри кивала, не в силах вымолвить слова. Слёзы капали на трубку. —Договорились, — прошептала она наконец. —Передай Чарли. Чарли взяла трубку. —Я здесь. —Приводи всех. Всю вашу странную компанию. И… позови моего крёстного. Годзиллу. Его и его сына. Скажи, что… что Зилла просит. Для семейного дела. Чарли удивилась. Она не знала о такой связи. —Я передам. —И, Чарли… — Да? —Спасибо. За то, что всё ещё веришь. Иногда… иногда это единственное, что нас держит. Связь прервалась. Чарли опустила трубку, чувствуя, как тяжёлый камень свалился с её сердца, но на его месте появился новый — предчувствие. --- Студия Вокса была погружена в полумрак. На главном экране в режиме реального времени транслировались кадры с скрытых камер, установленных вокруг «Титаник Аккорд». Вокс видел, как к вулкану подходят фигуры: Чарли с Вэгги, Пентиус, ковыляющий на повреждённых ногах, Энджел Даст, нервно поправляющий парик, Ниффти с Хаском, держащимися за руки, и, конечно, Черри Бомб, зажатая между ними, как преступник. «Идиоты, — думал Вокс. — Собираются играть в семью. В то время как весь ад готовится к закланию». Но его интересовали другие гости. Камеры, настроенные на тепловое видение, засекли приближение двух колоссальных сигнатур. Годзилла и Годзилла Младший. Их появление заставило содрогнуться даже камни вулкана. «Отлично. Все в одной ловушке». Вокс повернулся к тени, колыхавшейся в углу его кабинета. Тень не отбрасывалась ни одним источником света и казалась живой, неестественно густой. —Он здесь? — спросил Вокс, стараясь звучать уверенно. —О-хо-хо! Но конечно, дорогой друг! — из тени вышел Аластор. Он был, как всегда, безупречен в своем красном костюме, с микрофоном-тростью в руке. Его улыбка была настолько широкой, что казалось, вот-вот коснётся ушей. — Вы так настойчиво просили о встрече. Как же я мог отказать такому… влиятельному медиа-магнату? — Хватит шуток, Аластор, — отрезал Вокс. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал. У тебя есть доступ к тому, о чём все только шепчутся. К «Рейзору». Улыбка Аластора стала ещё шире, если это было возможно. —О, этот старый проект! Такое милое, нестабильное создание. Прямо как мой бывший шоу-раннер! Вы уверены, что хотите играть с такими игрушками? Они имеют привычку… кусать хозяина за руку. — Мне нужно оружие, способное остановить Годзиллу, — сказал Вокс, подходя ближе. Его экранное лицо мерцало. — Его союз с Гидорой и Биолланте меняет всё. Силовое поле Пустошей становится неприступным. Мне нужен рычаг. Или молот. — И что вы предлагаете взамен? — Аластор лениво опёрся на трость. — Мои услуги не из дешёвых. — Отель Морнингстар, — выпалил Вокс. — Ты получишь его. Нетронутым. Со всеми обитателями. Я больше не трону Чарли и её проект. Более того, я помогу тебе сделать из этого… что ты захочешь. Шоу? Лабораторию? Ферму душ? Он твой. Аластор задумчиво постучал пальцами по микрофону. В его глазах, обычно полных насмешливого огня, мелькнул холодный, расчётливый блеск. —Заманчиво. Очень заманчиво. Но вы недооцениваете нашу милую принцессу. И её… защитников. Она не так проста, как кажется. — С Годзиллой не будет, — настаивал Вокс. — Рейзор отвлечёт его, нейтрализует. А без своего титанического покровителя Чарли — просто наивная девочка с большими мечтами. Её будет легко взять. Аластор замер, его взгляд стал отстранённым, будто он прислушивался к музыке, которую слышал только он. —Хорошо. — Он произнёс это слово так тихо, что Вокс едва расслышал. — Я дам вам ключ. Но не контроль. Рейзор… он не терпит поводков. Он слушается только силу. Или хаос. Вы должны будете пробудить его, направить… и надеяться, что он съест сначала ваших врагов. — Как это сделать? —Нужен резонанс, — пояснил Аластор, и в его руке материализовался небольшой чёрный кристалл, внутри которого пульсировало багровое свечение. — Особый вид энергии. Сильная эмоциональная вспышка в сочетании с мощным акустическим ударом. Концерт, например, идеально подойдёт. Когда музыка достигнет кульминации, когда эмоции зала будут на пике… активируйте это. Остальное сделает Рейзор. Он найдёт самую большую, самую яркую цель. И… поиграет с ней. Вокс с жадностью взял кристалл. Он был холодным и, казалось, высасывал тепло из его пальцев. —А твоя часть сделки? —О, не беспокойтесь, — Аластор сделал театральный жест, и тень за его спиной заклубилась. — Я буду наблюдать. И… собирать свой приз. Когда настанет время. Он растворился в тенях, оставив после себя лишь эхо своего смеха и запах статического электричества и старой крови. Вокс сжал кристалл в кулаке. Его план был рискованным, но другого выхода не было. Годзилла с его союзом представлял смертельную угрозу его власти. А Чарли со своим отелем — угрозу его идеологии. Он устранит обе. Одним ударом. --- Покои Кармиллы в Башне Паутины были воплощением ледяного, выверенного до миллиметра порядка. Каждый предмет лежал на своём месте, каждое зеркало отражало безупречную симметрию. И лишь одна вещь нарушала этот порядок — Клара, сидевшая у окна в своей комнате, которую теперь охраняли двое безмолвных рыцарей снаружи. Она не плакала. Её слёзы высохли, оставив после себя жгучую, сухую пустоту. Она смотрела на город, на огни Пентаграмм-Сити, и думала о взгляде, который бросил на неё Годзилла Младший в Зале Совета. В нём не было жалости. Было понимание. Как будто он видел ту самую клетку, в которой она жила, потому что и сам когда-то в такой же сидел. Дверь открылась без стука. Вошла Одетта. Её лицо, обычно спокойное и надменное, сейчас было бледным и напряжённым. —Клара. — Я не хочу разговаривать, сестра. Иди передай матери, что я «обдумываю своё поведение». — Я пришла не от матери, — тихо сказала Одетта. Она закрыла дверь и сделала несколько шагов вглубь комнаты. — Я пришла от себя. И… я принесла это. Она протянула свёрток из чёрного шёлка. Клара недоверчиво взглянула на него, потом развернула. Внутри лежал плащ из ткани, меняющей цвет, и небольшой диск — ключ от служебных телепортационных камер в нижних уровнях башни. — Что это? — прошептала Клара. — Шанс, — ответила Одетта. Её голос дрожал. — Концерт «Грохота». Там будет… он. И многие другие. Даже Годзилла. Мать запретила нам появляться там. Но я… я видела твоё лицо в Зале. И я поняла, что если ты не сделаешь этого шага сейчас, то никогда не сделаешь. Ты сгниешь здесь, как я. Клара подняла глаза на сестру. Она впервые увидела в её глазах не презрение или холодную покорность, а страх. Страх за неё. —Почему, Одетта? Почему сейчас? — Потому что приближается Истребление, — сказала Одетта, и её голос сорвался. — И потому что я помню, каким ты была до того, как мать начала «лепить из тебя леди». Ты смеялась. Ты рисовала на стенах. Ты… ты была живой. А я позволила ей сломать меня. Я не хочу, чтобы она сломала тебя. Беги. Найди его. Скажи ему… что бы ты ни хотела сказать. Клара вскочила и обняла сестру. Одетта застыла от неожиданности, потом её тело обмякло, и она тихо зарыдала, впервые за сотни лет. —Спасибо, — прошептала Клара. — Но… а ты? — Я останусь, — Одетта вытерла глаза, и её лицо снова стало маской, но теперь в нём появилась твёрдость. — Кто-то должен отвлекать мать. Я сделаю это. А ты… живи. Хотя бы за нас обеих. Через десять минут, закутанная в плащ-невидимку, Клара прошла мимо ничего не подозревающей стражи, активировала телепорт и исчезла в клубящихся энергиях портала. Её сердце билось так громко, что, казалось, её выдаст этот стук. Она не знала, что ждёт её в «Титаник Аккорд». Но она знала, что идёт навстречу чему-то настоящему. И это стоило любого риска. --- Концертный зал внутри вулкана напоминал гигантский геодезический купол. Свод был скрыт в темноте, но по нему медленно плыли светящиеся сталактиты, излучавшие мягкий фиолетовый и синий свет. Сцена представляла собой огромную металлическую платформу, окружённую колонками размером с дом. Задник сцены был выполнен в виде барельефа, изображавшего древнюю битву титанов. Первыми на сцену вышли музыканты. Кинг Сизар, саксофонист, существо с телом, напоминавшим помесь льва, медведя и собаки с большими ушами и красными глазами. Его саксофон был сделан из полированной латуни и кости некоего древнего левиафана. Он издал пробный, скрипучий звук, который отозвался эхом. За ним появился Барагон, клавишник, низкорослый, коренастый титан с бронированной спиной, рогом на лбу, длинными ушами и глазами, закрытыми всегда псионической повязкой. Его «рояль» был на самом деле сложным пси-резонатором, который реагировал на прикосновение его пальцев, порождая не звуки, а вибрации, непосредственно воздействующие на разум. Варан, басист, высокий и худой, с кожей, покрытой узором, напоминающим карту архипелага, осторожно, поглаживая спину, установил свой инструмент — гигантский бас, чьи струны были натянутыми сухожилиями. Камоэбас, ударник, существо, похожее на клыкастую черепаху, уже восседал за своей установкой, размером с небольшое укрепление. Его многочисленные конечности теребили палочки. И, наконец, на сцену вышла Гидра, бэк-вокалистка. Её три головы на длинных шеях были повязаны банданами, скрывающими шрамы. Она двигалась немного скованно, но в её глазах горел знакомый огонь. Она заняла место у микрофонов. Зал замер. И тогда из-за кулис вышел Зилла. Он не был таким огромным, как его крёстный, но всё равно внушал благоговейный трепет. Его кожа, похожая на кору древнего дуба, была испещрена шрамами и татуировками, изображавшими ноты и обрывки стихов. Глаза, горящие, как расплавленное золото, обошли зал. Он увидел Чарли и её друзей на первом ряду, кивнул. Увидел Годзиллу и его сына, которые разместились на специально укреплённой балконе-уступе, и склонил голову в почтительном поклоне. Его взгляд на мгновение задержался на Черри Бомб, которая съёжилась, стараясь стать невидимой. Он ничего не сказал, лишь слегка хмыкнул. Потом он подошёл к микрофону, взял в руки гитару, сделанную из листа закалённой стали и нервов демона-кита, и ударил по струнам. Звук был не просто громким. Он был физическим. Волна чистого, нефильтрованного гнева, тоски и ярости прокатилась по залу, заставив вибрировать камни. За ним последовал рёв баса Варан, вой саксофона Кинг Сизара, пси-вихрь Барагона и какофония барабанов Камоэбаса. А над всем этим вознеслось тройное гармоничное пение Гидры — голоса, способные пронзить душу. Это была музыка Пустошей. Музыка разлома, дрожащего воздуха и шагов титанов. Музыка, в которой не было надежды, но была бесконечная, яростная воля к существованию. Чарли, слушая, чувствовала, как слёзы текут по её щекам. Это была не красивая мелодия. Это было исповедью. Крик. И в этом крике она слышала отголоски всех душ в её отеле — сломанных, потерянных, но всё ещё борющихся. Годзилла-старший слушал, закрыв глаза. Его массивная грудь медленно поднималась и опускалась в такт мощному ритму. В этой музыке он слышал эхо шагов своей давно погибшей жены, смех дочери, рёв своих первых боёв. Он открыл глаза и посмотрел на сына. Тот стоял, вперившись взглядом в сцену, его кулаки были сжаты. В его глазах тоже были слёзы — густые, светящиеся голубым, как его кровь. Пентиус, слушая, не выдержал. Он подошёл к Черри Бомб, которая сидела, вжавшись в кресло, закрыв уши руками, но не могла оторвать взгляд от сцены. —Прости, — прошептал он, его рука неуверенно коснулась её плеча. — Я… я был сволочью. Это… это потрясающе. И… и ты часть этого теперь. Плохая часть, но часть. Черри взглянула на него, её глаза были полны слёз и изумления. Она кивнула, не в силах говорить. А в это время на балконе, скрытая плащом, появилась Клара. Её сердце бешено колотилось, но не от страха, а от восторга. Она никогда не слышала ничего подобного. Это была музыка свободы. Музыка того, кто отказывается гнуться. Её взгляд искал и нашёл Годзиллу Младшего. Он стоял, заворожённый, его профиль в полумраке казался высеченным из гранита. Она хотела крикнуть, позвать его, но звук поглотил новый виток катарсиса, вырвавшийся со сцены. Зилла завыл в микрофон, и его голос слился с гитарным риффом в единое целое. «Мы — шрамы на ладони мирозданья, Осколки звёзд в кишках земных пород, Наш гимн — не мольба, а рычанье, Наш путь в бесконечность, где свет умрёт!» Именно в этот момент, на пике эмоциональной и акустической волны, Вокс, наблюдавший с экрана в своей студии, сжал в руке чёрный кристалл Аластора и активировал его. Кристалл взорвался в его руке, не причинив ему вреда, но выпустив тонкую, невидимую нить энергии, которая помчалась сквозь слои реальности, к самому сердцу вулкана, к запечатанной много веков назад камере, где покоилось Нечто. Под сценой, в древних лавовых трубках, что-то зашевелилось. Сначала это была лишь вибрация, едва отличимая от дрожания колонок. Потом стены зала задрожали сильнее. Со свода посыпалась пыль и мелкие камни. Зилла прервался, его глаза сузились. Музыканты перестали играть. Тишина, наступившая после оглушительного грома, была зловещей. — Что это? — прошептала Чарли. Годзилла-старший поднял голову, его глаза вспыхнули алым огнём. Он почувствовал это. Древнюю, гнилую энергию. Ту самую, что когда-то чуть не уничтожила его отца. —Рейзор, — прошипел он. Пол под сценой вздулся и лопнул. Из разлома, извергая потоки чёрного, вонючего дыма, поднялось… нечто. Это не было существом в привычном смысле. Это была живая тень, клубящаяся масса протоматерии, принимавшая формы то гигантского пса с пустыми глазницами, то дракона из сгущённого мрака, то бесформенного облака с миллиардом щупалец. В центре этой массы пульсировало багровое ядро — всевидящее, лишённое разума око чистого уничтожения. Воздух вокруг него мерцал, искажался, как будто реальность сама отказывалась принимать его. Рейзор. Тёмная сущность, порождение ранних, неудачных экспериментов по созданию оружия против титанов. Существо, питавшееся страхом, болью и звуком. Особенно звуком. Оно повернуло своё ядро-око на сцену. На Зиллу и его группу. Потом на Годзиллу. Его «взгляд» был физическим ударом. Несколько колонок взорвались, осыпав музыкантов искрами. — Все назад! — заревел Годзилла, спрыгивая с балкона. Его приземление потрясло весь зал. Но Рейзор был быстрее. Щупальце тени метнулось к сцене, прямо к Гидре. Она вскрикнула, отпрянув, но тень уже обвивала её шеи, высасывая звук, её голос, её саму суть. Зилла бросился вперёд, его гитара, как топор, обрушилась на щупальце. Сталь встретилась с теневой субстанцией и… застряла. Тень обвила гитару, поползла к его рукам. И тогда раздался новый рёв. Не гневный, а яростно-защитный. Годзилла Младший прыгнул вниз, приземлившись между тенью и музыкантами. Его пластины на спине засветились голубым, и он выпустил сноп атомного дыхания — не такой мощный, как у отца, но яркий и концентрированный. Луч врезался в тень, и та отпрянула с шипением, будто её обожгли. — Нельзя его жечь! — крикнул Годзилла-старший, пробиваясь к сыну через рушащиеся обломки. — Он питается энергией! Нужно заглушить! Лишить резонанса! Но как заглушить существо, рождённое из тишины между звуками? Рейзор, получив порцию энергии, лишь вырос, стал плотнее. Его формы стали более чёткими — теперь это был гигантский волк из чёрного льда и теней, с пастью, полной бритвенных клыков. Он бросился на Годзиллу-старшего. Вокс, наблюдая за этим по камерам, ликовал. Всё шло по плану! Рейзор атаковал Годзиллу! Ещё немного, и… что это? На экране он увидел, как в разлом в крыше зала врезается сияющая фигура. Это был не ангел. Это было существо, покрытое кристаллическими пластинами, излучавшими холодный, космический свет. Его тело было угловатым, а на спине красовался огромный кристаллический парус, улавливающий энергию адских ветров. — КосмоГодзилла? — прошептал Вокс в недоумении. — «Спейс»? Он же владелец казино на орбите! Он не должен вмешиваться! КосмоГодзилла, также известный как Спейс, брат Годзиллы-старшего, приземлился рядом с племянником. Его голос прозвучал как скрежет льдин в вакууме. —Брат. Я опоздал на семейный ужин, как вижу. — Лучше поздно, — отозвался Годзилла, отбивая атаку Рейзора ударом хвоста. И тут же с другой стороны в зал, проломив стену, вкатилась огромная, крутящаяся форма. Это был Гамера, древняя черепаха-титан, друг и иногда соперник Годзиллы. За ним, более неуклюже, влетел его сын, Тото, меньше размером, но с таким же решительным блеском в глазах. —Слышали шум! — прогремел Гамера. — Решили, что без нас тут скучно! Рейзор, атакованный со всех сторон, взревел. Его форма снова поплыла, пытаясь адаптироваться. Он выпустил шквал теневых шипов во всех направлениях. Один из них метнулся в сторону балкона, где пряталась Клара. Она вскрикнула, срывая плащ. Плащ невидимки испарился при контакте с тенью. Клара оказалась на виду, беззащитная перед летящим на неё копьём из мрака. — НЕТ! — закричал Годзилла Младший. Он забыл про всё. Про Рейзора, про отца, про опасность. Он увидел её. Ту самую девушку с собрания, которая посмела сказать правду. Которая сейчас смотрела на смерть с таким же бесстрашием, как тогда на мать. Он прыгнул. Его тело, огромное и неповоротливое, в этот момент двигалось с грацией и скоростью, которых от него никто не ожидал. Он накрыл Клару собой, повернувшись к шипу спиной. Шип ударил его в плечо, пробив пластину. Голубая кровь брызнула фонтаном. Годзилла Младший зарычал от боли, но не сдвинулся с места, продолжая прикрывать Клару своим телом. Она смотрела на него снизу вверх. Видела напряжение в его челюсти, боль в глазах, но и непоколебимую решимость. В этот момент все барьеры рухнули. Она не видела титана, наследника Пустошей. Она видела того, кто готов был умереть, чтобы защитить её. Чужака. Ту, что посмела нарушить его покой. — Ты… идиот, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Да, — хрипло согласился он, пытаясь улыбнуться. — Кажется, это семейное. Тем временем битва бушевала. КосмоГодзилла использовал свои кристаллические пушки на плечах, выстреливая сгустками замороженной плазмы, которые замедляли тень. Гамера и Тото использовали свою способность втягиваться в панцирь и вращаться, создавая вихри, которые разрывали формирующуюся материю Рейзора. Годзилла-старший, поняв тактику, перестал использовать дыхание и перешёл к физическим атакам, ломая формирующиеся конечности тени, но они отрастали снова. — Ему нужен звук! — крикнула со сцены Гидра, её голос был слабым, но ясным. — Он появился от музыки! Он живёт ею! Зилла, поднявшись, услышал это. Он посмотрел на своих музыкантов. На Барагона, который, стиснув зубы, уже сидел за своим пси-резонатором. На Кинг Сизара, вытиравшего саксофон. На Варана, поправлявшего струны. На Камоэбаса, сжимавшего в конечностях новые палочки. На Гидру, которая выпрямилась, и в её трёх парах глаз загорелся знакомый огонь. — Ребята, — хрипло сказал Зилла. — Кажется, пришло время для биса. Но сыграем кое-что… успокаивающее. Он взглянул на Годзиллу-старшего. Тот, ломая очередную щупальце-тень, кивнул. Зилла ударил по струнам. Но на этот раз звук был другим. Не яростным. Он был… монотонным. Глубоким, повторяющимся риффом, похожим на биение огромного сердца. Барабан Камоэбаса подхватил — простой, примитивный ритм. Бас Варан вступил — одна нота, гудела, как фундамент мира. Саксофон Кинг Сизара вывел бесконечно повторяющуюся, гипнотическую фразу. А пси-волны Барагона обволакивали всё это, не атакуя, а стабилизируя, упорядочивая хаос. И Гидра запела. Не словами. Звуком. Чистым, низким, вибрационным гудением, которое входило в резонанс с камнями, с воздухом, с самой реальностью. Это не была музыка. Это был антизвук. Мантра. Молитва тишины. Рейзор замер. Его формы перестали меняться. Багровое око сузилось, потом расширилось. Он начал вибрировать в такт этому гудению. Сначала слабо, потом всё сильнее. Его субстанция, лишённая хаотичных внешних звуков, которые он пожирал, и пронизанная упорядоченным, монотонным резонансом, начала терять связность. Тень стала редеть, расплываться. — Он распадается! — крикнул Спейс. — Продолжайте! Музыканты играли, вливая в ритм всю свою волю, всю свою уставшую, израненную, но непобеждённую суть. Зилла, стиснув зубы, выводил свой гитарный рифф, капля пота смешивалась с кровью на его пересохших пальцах. Рейзор издал последний, жалкий вой — не громкий, а тонкий, как трещина на стекле. И рассыпался. Его тень рассеялась, как дым. Багровое око погасло, сжалось в маленькую чёрную точку и исчезло с тихим хлопком. Тишина, наступившая после, была иной. Она была тяжёлой, усталой, но чистой. Вокс в своей студии смотрел на пустые экраны — камеры вышли из строя при распаде Рейзора. Он сжал кулаки так, что треснул пластик на его руках. Провал. Полный, унизительный провал. Аластор его обманул. Рейзор вышел из-под контроля и был уничтожен… музыкой. Какая ирония. — Аластор… — прошипел он. — Ты заплатишь за это. А в зале «Титаник Аккорд» Годзилла Младший, наконец, разжался, позволив Кларе подняться. Его рана на плече дымилась, но уже затягивалась. Он смотрел на неё. — Ты зачем пришла? Здесь было опасно. — Я… хотела тебя увидеть, — сказала Клара просто. Она не опустила глаз. — И сказать… что ты был прав. На совете. И что… — она запнулась, но потом выпрямилась, — и что я восхищаюсь тобой. И… боюсь, что влюбилась. В того, кто помнит светлячков. Годзилла Младший замер. Его огромное сердце, обычно бившееся мерно, как пресс, затрепетало. Он посмотрел на эту хрупкую девушку-демонессу, которая сбежала из золотой клетки, чтобы найти его в эпицентре битвы с теневым монстром. И он увидел не дочь оверлорда. Он увидел родственную душу. Того, кто тоже помнил о светлячках. Он медленно, очень осторожно протянул к ней ладонь, ту самую, со звездообразным шрамом. Он не говорил ничего. Он просто смотрел. И Клара положила свою маленькую, холодную руку в его огромную, иссечённую шрамами ладонь. Их пальцы не сомкнулись — разница в размерах была слишком велика. Но контакт был установлен. Доверие. Понимание. Чарли, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как в её груди распускается тёплый, нежный цветок надежды. Даже здесь, в аду, среди руин и боли, могла зарождаться такая хрупкая, такая невероятная связь. Годзилла-старший подошёл к брату, Гамере и его сыну. — Спасибо, что пришли. — Семья есть семья, — буркнул Спейс, поправляя свой кристаллический парус. — Даже если некоторые члены семьи слишком любят ввязываться в драки. — Это наследственное, дядя, — хрипло сказал Годзилла Младший, не отпуская руки Клары. Зилла и его группа спустились со сцены. Музыканты были измотаны, но живы. Зилла подошёл к Черри Бомб. — Ну что, пиротехник, — сказал он. — На этот раз твои взрывы не понадобились. Но… ты держалась. Не сбежала. — Я… я должна была помочь, — пробормотала Черри. — Знаю, — Зилла кивнул. Он посмотрел на Чарли. — Ладно. Она остаётся. Но бас-гитару таскать всё равно будет. Чарли улыбнулась, и слёзы снова навернулись на её глаза, но теперь это были слёзы облегчения и счастья. --- Тем временем, в роскошных апартаментах Валентино, шёл совсем другой разговор. Вельвет изучала голографическую карту, на которой были отмечены владения Мотры — Повелительницы Небесного Острова, и Родана — Хозяина Огненных Вихрей. —Они ответили, — сказала она без предисловия. — Мотра согласилась на встречу. Родан… колеблется. Но он согласился выслушать. — Родан ещё зол из-за того инцидента на переговорах, — поморщился Валентино, вспоминая, как он в пылу спора назвал Родана «раздувшимся петухом». — Но он прагматик. Если мы предложим ему что-то ценное… — Мы предложим ему выживание, — холодно сказала Вельвет. — Вокс с его авантюрами ведёт нас всех к пропасти. Он связался с Аластором. Выпустил Рейзора. Это уже не просто борьба за власть. Это игра в апокалипсис. Мотра и Родан это понимают. У них тоже есть что терять. — А что мы можем предложить? — Поддержку. — Вельвет ткнула пальцем в голограмму. — Мои ткани с адаптивным камуфляжем для его стай. Твои… «развлекательные» сети для поддержания боевого духа её роя. И доступ к моим фабрикам. Если Вокс падёт, кто-то должен будет заполнить вакуум. Лучше мы, чем Годзилла с его союзом дикарей или Кармилла с её интригами. Валентино задумался. План был рискованным. Предательство Вокса могло обернуться против них. Но сидеть сложа руки, пока этот безумец взрывает ад вокруг них, было ещё опаснее. —Договорились.Назначай встречу. Только… поосторожней с Роданом. На этот раз я буду держать язык за зубами. Вельвет улыбнулась своей холодной, безрадостной улыбкой. —Не волнуйся, дорогой. На этот раз я буду вести переговоры. А ты… просто молчи и выгляди внушительно. --- Багровая комната, служившая личным убежищем Аластора, наполнялась звуками джаза 30-х годов. Сам хозяин сидел в кресле, попивая нечто, напоминавшее виски, но с явным металлическим оттенком. Перед ним на столе лежал контракт — тот самый, что он тайно подготовил, пока Вокс думал, что заключает сделку. На нём было имя Вокса. И условия, которые тот, в пылу амбиций, не удосужился прочитать мелким шрифтом. В обмен на «ключ» Вокс передавал Аластору не только права на отель, но и 51% контроль над своей медиа-империей в случае «неудачи предприятия». А «неудачей» считалось… ну, почти всё, что не привело к полному и безоговорочному уничтожению Годзиллы и захвату отеля. «О-хо-хо, — думал Аластор, наслаждаясь музыкой. — Какое же это сладкое зрелище — наблюдать, как высокомерные выскочки сами роют себе могилу. Вокс думает, что использует меня. А на деле он всего лишь… интересный персонаж в моём шоу. И его падение станет самым рейтинговым эпизодом». Он поднял бокал в тост за пустоту. —За хаос, дорогой друг. За прекрасный, непредсказуемый хаос. --- Кармилла стояла у огромного окна в своём кабинете, глядя, как над городом вспыхивают и гаснут неоновые огни. Одетта стояла рядом, сохраняя каменное спокойствие, хотя внутри у неё всё сжималось от страха. — Она сбежала, — сказала Кармилла. Её голос был тихим, но в нём дребезжала сталь. — Моя дочь. Моя кровь. Сбежала к тому… чудовищу. Или, простите, к «титану». — Она взрослая, мать, — осторожно сказала Одетта. — И она имеет право на свой выбор. — Выбор? — Кармилла резко обернулась. Её глаза пылали. — Какой выбор может быть у дитя Кармайн? Её выбор — это служение семье. Укрепление нашего дома. А не… не сантименты с ящерами! — Мир меняется, — настаивала Одетта, рискуя. — Приближается Истребление. Старые союзы рушатся. Годзилла договорился с Гидорой. Может быть, Клара… видит то, чего не видим мы. — Она видит романтическую сказку, — с презрением сказала Кармилла. — И она заплатит за неё. Дорого. Я уже получила сообщение от Вокса. Одетта насторожилась. —От Вокса? Зачем? — Он предлагает союз. Против общего врага. Против Годзиллы и его… «нового порядка». Он говорит о некоем оружии. Оружии «Судного дня», способном переломить ход грядущей войны. И гарантиях для нашего дома после победы. Одетта почувствовала ледяную дрожь по спине. Союз с Воксом? После всего, что он натворил? Это было безумием. —Мать, он ненадёжен. Он только что выпустил Рейзора и чуть не уничтожил половину вулкана! Он ведёт себя как отчаявшийся игрок! — А мы все отчаявшиеся игроки, дочь, — холодно ответила Кармилла. Она подошла к своему трону и опустилась на него, словно внезапно устав. — Но у Вокса есть ресурсы. И доступ к технологиям, которых нет у нас. Его «оружие Судного дня» может быть нашим билетом не просто к выживанию, а к господству в новом аду. После Истребления. Если мы выживем. Она посмотрела на Одетту, и в её глазах не было ни материнской нежности, ни даже обычной холодной рассудочности. Был только расчёт. Беспощадный, как лезвие гильотины. —Ты найдешь Клару. Вернёшь её. А потом… мы выслушаем, что скажет нам Вокс. Возможно, пришло время для новой геометрии власти. Одетта поклонилась, скрывая ужас на лице. Она понимала, что мать перешла какую-то грань. И что сестра теперь в большей опасности, чем когда-либо. Но она была дочерью Кармайн. И её долг — подчиняться. Даже если это вело в пропасть. Выйдя из кабинета, Одетта прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Она вспомнила слёзы Клары, её улыбку, когда та уходила. Она не могла вернуть её в эту клетку. Но и ослушаться матери… Кармилла не прощала предательства. А внизу, в городе, Чарли и её постояльцы возвращались в «Хазбин». Концерт закончился, монстр побеждён, странные связи зародились. Но над их головами уже сгущались новые тучи. Вокс, Кармилла, Аластор, грядущее Истребление — всё это сплеталось в один гигантский узел, который скоро придётся разрубать. И Годзилла Младший, идя рядом с отцом и украдкой поглядывая на Клару, которая шла недалеко в сопровождении Одетты (последняя молча позволила сестре идти с ними), сжимал свой звездообразный шрам. Он помнил обещание, данное на краю Разлома. Защищать. Теперь у него было что защищать. Не только память о светлячках. Но и живой, хрупкий, бесстрашный свет, который только что вошёл в его жизнь. Война приближалась. Но в этой войне будут сражаться не только за территории или выживание. Будут сражаться за светлячков в бокале, за музыку в тишине, за шрам на ладоне, который теперь казался не только знаком потери, но и обещанием. Обещанием того, что некоторые вещи — хрупкие, нежные, непрактичные — стоят того, чтобы за них сражаться. Даже в аду.