6. Отражения в зеркалах

      Ночь медленно растворялась в тумане.       Рейна Таргариен прилетала, на час опережая рассвет, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание — ее дракон, один из немногих выживших, мог напугать народ. Встречал ее только Эйегон, а с ним Джейхейра и Алисента, как представительницы королевской семьи.       По зубцам крепостных стен гулял ветер, тоскливо завывая в бойницах и раскачивая факелы. Багровый рассвет за пеленой тумана окрашивал небо в грязные тона. О подножие скал лениво плескались волны.       Эйегон стоял чуть впереди Джейхейры, вглядываясь в небо и держа руки сжатыми в кулаки за спиной. Алисента замерла немного поодаль: сегодня она выбрала платье из тяжелого шелка цвета спелой сливы, но на груди поверх плаща сияла крупная брошь из темного малахита.       Когда на них упала тень крыльев Утро, Джейхейра испытала почти болезненную зависть — она безумно скучала по Моргулу. Она отдала бы все, чтобы его вернуть. Она была уверена, что он жив, иначе обязательно чувствовала бы его гибель, но если он жив и до сих пор не с ней, то мог умирать от тяжелых ран, совсем один — от одной мысли об этом у нее на глазах выступили слезы, и Джейхейра моргнула, делая вид, что глаза слезятся из-за ветра.       Утро приземлилась, взметнув в воздух пыль и песок. Рейна ловко съехала вниз по веревочной лестнице. В бальном зале во время встречи с Эйегоном Джейхейра не рассмотрела ее хорошо, лишь скользнула взглядом, но сейчас изучила пристальнее.       Рейна была очень красивой. У нее были серебряно-золотые волосы Лейны Веларион, которые волнистыми прядями выбивались из простой косы и ниспадали до самой талии, нежные черты лица и пронзительные аметистовые глаза — такие же, как у Эйегона, и в них плескалось такое же печальное спокойствие и усталость, будто она видела слишком многое и смирилась с этим.       Эйегон должен был оставаться неподвижным, дождаться, пока Рейна приблизится, сделать едва заметный кивок и произнести что-то вроде: «Добро пожаловать в Королевскую Гавань, сестра»… но едва Рейна коснулась ногами камня, он забыл о короне, о стражниках, о присутствии жены и Алисенты, и быстро шагнул вперед.       Джейхейра застыла на месте — оказалось, он умеет улыбаться. Не вымученно, не натянуто-вежливо, не язвительно, а по-настоящему тепло, и от этого его лицо преображалось. Он казался моложе… он и был молодым. Ему было всего девятнадцать, просто обычно он держался так, что Джейхейра считала его старше. Но ему было девятнадцать и он мог быть искренне счастлив.       Схватив сестру за плечи, на мгновение Эйегон прижался лбом к ее лбу.       «Не бойся», — прозвучал у Джейхейры в голове голос брата. Джейхейрис тоже так держал ее… когда-то раньше…       Будто почувствовав ее горечь, Алисента взяла ее за руку, нежно пожав пальцы. Ее волосы в лучах рассветного солнца казались сотканными из огня.       — Братец! — весело воскликнула Рейна, отстраняясь первой и склоняя голову перед Джейхейрой:       — Ваше величество, благодарю, что вышли меня встретить!       Алисенте достался сдержанный кивок, ровно настолько, насколько этого требовал этикет, и вдовствующая королева ответила тем же.       Джейхейра натянула улыбку, краем глаза заметив, что Эйегон старается не смотреть на Утро и покусывает губы. Пальцы у него слегка дрожали. Он боялся драконов, почему тогда Рейна решила пугать своего драгоценного брата?       Или она не знает?       Судя по тому, что Рейна не спешила уводить Эйегона от драконицы, а наоборот, живо болтала что-то о перелете — не знала. Эйегон не сказал ей, видимо, не желая выглядеть в ее глазах слабым — действительно, какой Таргариен боится драконов?       Джейхейра решительно подошла к ним.       — Ваша драконица прекрасна, — абсолютно искренне сказала она, любуясь блеском чешуи Утро. — Боги поистине благословили вас обеих.       — Когда-то я молилась Семерым каждый день, чтобы мое яйцо проклюнулось, — тихо засмеялась Рейна. — Поэтому, думаю, вы правы.       — Я молюсь, чтобы Моргулу удалось выжить, — Джейхейра перевела взгляд на Эйегона. — Ты же тоже тоскуешь по своему Грозовому Облаку?       Он поправил воротник камзола.       — Да, я… это была… ужасная потеря.       Джейхейра оценила спектакль для одного зрителя — увидев его бледность и услышав нервную дрожь в голосе, Рейна бы списала это на горечь из-за потери дракона, а не на страх перед ее собственным. Сейчас был очень хороший момент для того, чтобы сказать что-то вроде «Жаль, что Грозового Облака больше нет, но если бы он выжил, тебе бы было очень сложно летать на нем», но… почему-то Джейхейра промолчала.       До сих пор она не задумывалась, что его дракона не стало. Он погиб быстро, далеко, не при штурме Драконьего Логова, не в бою с другим драконом. О его смерти Джейхейра узнала мимолетно.       Но его дракона больше не было в живых, и от этой мысли ей стало холодно.

***

      После неловкого завтрака под испытующим взглядом Алисенты и предложенной Рейне горячей ванны, Эйегон наконец получил возможность поговорить с ней наедине в своем кабинете под предлогом обсуждения дел Долины.       Поправив еще влажные и завивающиеся в колечки золотистые локоны, Рейна обошла стол, уставленный бумагами, и остановилась рядом с братом.       — Давай перейдем к главному, — сразу перешла она к делу. — Как у вас дела в постели?       Эйегон нервно хохотнул; прямота сестры всегда выбивала почву из-под ног. Прямота обеих сестер, но если Бейла обычно вела себя как мальчишка и терпеть не могла интриги, то Рейна как раз преуспела в искусстве интриг и придворных игр. Только что она насквозь фальшиво восхищалась изысканным вкусом арборского золотого, что подавали за завтраком, и мудростью Алисенты, сумевшей сохранить в замке такой порядок, и вдруг прямо в лоб…       — Никак, — честно сказал он.       — Хорошо, — с облегчением улыбнулась Рейна. — Постарайся не спать с Джейхейрой или делать это как можно реже, и если так случится, то обязательно дай ей лунный чай. Незаметно подлей в питье или еду.       — Это жестоко, — помрачнел Эйегон.       — Это разумно, — отрезала Рейна. — Ты же понимаешь, что будет, если она родит здорового сына?       Эйегон понимал — тогда начнется обратный отсчет его жизни. Здоровый крепкий сын Джейхейры станет следующим королем, Джейхейру назначат регентом, а его похоронят с почестями, объяснив смерть болезнью или несчастным случаем. И тогда они выиграют.       — Лучше расскажи, как дела в Долине, — попросил Эйегон.       Рейна отмахнулась.       — В Долине все в порядке. Послушай, я знаю, что с ней сделали, и после такого нетрудно понять, почему она ненавидит все, что связано с нашим именем, но именно поэтому она и опасна. Отто и Алисента используют ее боль против тебя. Лунный чай — крайняя мера, но ты можешь как минимум избегать постели с ней.       — А если мне станет сложно сдерживаться? — еле слышно спросил Эйегон. — Рейна, я не железный.       — Не хочешь ли ты сказать, что уже влюбился в нее?       Он не мог в нее влюбиться. Он не хотел в нее влюбляться. Она вела себя отвратительно, она постоянно указывала ему на его место, она злила, она выводила его из себя одним присутствием… она боялась зеркал, ее волосы сверкали чистым серебром и она гладила лепестки кончиками пальцев.       — Может и так, — глухо сказал Эйегон.       — Боги, — Рейна покачала головой. — Тогда я скажу тебе кое-что. Я узнала, кто отдал приказ… любой ценой узнать от тебя информацию. Ты думал, это был Эйегон-старший, так?       — Я не думал, кто, — Эйегон отвел глаза. Не хотелось вспоминать об этом, и, в конце концов, это прошло. Он покинул застенки, он занял трон. Тогда была война, и если бы в руки Рейниры попал заложник зеленых, с ним бы поступили точно так же. Рейнира отдала приказ ослепить и оскопить Тиланда Ланнистера, и в сравнении с этим Эйегону пришлось не так плохо — он хотя бы остался целым.       Почти.       — Это был Отто, — сказала Рейна. — Думаю, Эйегон-старший даже ничего не знал. Не то чтобы я его оправдывала, совсем нет, но в то время ему было немного не до того. Он умирал от ран.       Все-таки Отто? Эйегон вздрогнул, вспомнив вкрадчивый голос десницы. С одной стороны, ему было все равно, с другой… этот человек отдал приказ жечь и резать его, а теперь продолжал управлять им, и если он оставит все, как есть, будет выглядеть дураком.       — Найди повод отстранить его, — сказала Рейна. — Или казнить.       — Он старик, время казнит его за меня, — отмахнулся Эйегон. — Но о том, чтобы отстранить его, я уже думал. Нужна какая-то причина… чтобы это не выглядело простой мстительностью.       — Он не даст тебе причин, — отрезала Рейна. — Единственное, что у тебя есть против него сейчас — эти пытки. Но… — помрачнела она, — ты прав. Он прадед твоей жены… и это его главный козырь. Нужно подстроить все так, чтобы он совершил ошибку. Или все может быть проще. Отто уже немолод, и если он вдруг заболеет… или упадет с лошади…       Это был не худший вариант, и Эйегон бы согласился, но вспомнил лицо Джейхейры, когда она оплакивала Солнечного Огня. Это был всего лишь дракон, и не ее дракон, а ее отца, но она плакала так, словно потеряла отца второй раз. Как же тогда она будет плакать по дедушке, и как Эйегон сможет находиться рядом с ней, зная, что снова отнял у нее близкого человека, и теперь своими руками?..       — Нет, — сказал он. — Нужно найти повод, чтобы он сделал ошибку, но он останется жив.       Рейна вскинула бровь.       — Ты чересчур добрый. Он того не заслужил.       — Он не заслужил. И я не добрый. Просто, — он развел руками, — Джейхейра.       Рейна печально улыбнулась.       — Да, ты прав. Она уже потеряла слишком много, и если отнять у нее еще одного родственника, даже такого, как Отто… это может сломить ее окончательно. Тогда найдем способ его отставки.       Эйегон усмехнулся.       — Надеюсь.

***

      После обеда они втроем отправились на конную прогулку. Старая лесная дорога утопала в коричневой грязи из прошлогодней хвои и опавших листьев. Дубы и вязы напоминали обгорелые скелеты. Было тихо, лишь изредка каркала ворона       Рейна ехала впереди, Эйегон следовал за ней, а Джейхейра замыкала процессию, и среди окружающей серости ее темно-зеленое бархатное платье с горностаевой накидкой было единственным ярким пятном.       — Надеюсь, вы не позволите совету заточить себя в каменных стенах до лета, — сказала Рейна, нарушив тишину. — Может, стоит подумать о поездке в Драконий Камень, когда станет чуть теплее?       Эйегон коротко усмехнулся, глядя не на сестру, а на свое запястье, скрытое под длинным рукавом.       — Я хотела бы побывать там, — сказала Джейхейра.       Ничего не сказав, он повел лошадь вперед по тропе, оставив их позади.       — Зря я подняла эту тему, — Рейна прикусила губу. — Теперь он не придет к ужину и погрузится в бумаги.       Джейхейра не ответила, глядя на удаляющуюся спину мужа.       — Он никогда не говорит о… о том времени, — тихо продолжила Рейна. — Он провел там год…       Ей Джейхейра не могла сказать ничего ядовитого, несмотря на то, что перед ней была дочь человека, который отдал приказ убить ее брата и уничтожить их с матерью. Отчасти потому, что это было опасно, так как Рейна имела дракона и прочную связь с Долиной — говорили, что ее брак с Корбреем почти решенное дело, отчасти… ее голос вдруг напомнил ей другой.       — Он сказал мне, — Джейхейра подняла руку, показав на свое запястье, — что это… наручники и железо. И что ему казалось, будто они могут разодрать руки до кости… и что не хочет, чтобы я его жалела.       — Конечно, — печально улыбнулась Рейна. — Ему не нужна жалость. Он бы умер, но не попросил о пощаде или сочувствии. Мужчины… — она покачала головой. — Пожалуйста, не давайте ему уходить в себя.       Джейхейра сомкнула губы, не желая признавать, что ей стало стыдно. Немножко, чуточку, но стало, потому что Эйегон правда пытался говорить с ней… иначе, по-настоящему, а она не хотела.       Особенно не хотела после того, как он предлагал расчленить дракона.       — Я бы все отдала, чтобы снова услышать, как он смеется, — сказала Рейна.       Все, что могла сказать Джейхейра, прозвучало бы криком обиженного ребенка или непростительной грубостью, и она молчала, сжимая поводья лошади и глядя в ту сторону, куда уехал Эйегон.       — Джейхейра, — вдруг позвала ее Рейна. — Вы здесь. Вы в лесу. Вы на лошади. Вы меня слышите?       Удивленно посмотрев на нее, Джейхейра кивнула. На лице Рейны отразилось облегчение.       — Простите за резкость, я просто узнала этот взгляд. Эйегон часто уходил в себя и мне приходилось возвращать его точно так же.       «Ты королева, — шептала Джейхейра на ухо Хелейне, покачивая ее в объятиях, будто Хелейна теперь была ее ребенком. — Ты в Штормовом Пределе. Ты в безопасности. Ты Хелейна Таргариен. Я твоя дочь».       «Джейхейра, — Кассандра Баратеон крепко сжимала ее ладони. — Ты слышишь меня? Ты в безопасности. Ты принцесса».       Хелейна так и не вернулась обратно, и почему-то Джейхейра была уверена, что окончательно убило ее не пережитое насилие и не смерть сыновей, а то, что она на расстоянии ощутила гибель Эймонда — тем удивительным шестым чувством, которое называли пророческим даром. Между ее матерью и дядей всегда существовала особая связь, какой у нее не было с отцом, Хелейна смотрела на него нежнее, Эймонд говорил с ней так ласково, как ни с кем другим, и до Танца Джейхейра чувствовала себя ближе к нему, чем к отцу — он нянчился с ней и Джейхейрисом больше родного отца.       — Хорошо, — еле слышно сказала Джейхейра, — что вам удалось кого-то вернуть.       И, не дожидаясь ответа, поехала вперед точно так же, как пару минут назад Эйегон.

***

      — Хорошо провел день? — спросила Джейхейра вечером, когда они готовились лечь спать.       Как обычно, она не просила помощи служанок — те лишь сняли ее платье, и она вежливо пожелала им спокойной ночи. Эйегон знал, что за прошлую вспышку из-за голубого платья Джейхейра попросила прощения у Лоры и подарила ей пару шелковых лент, чтобы загладить вину.       — Хорошо, — сказал Эйегон, расстегивая камзол. — А ты?       Она смотрела в зеркало так сосредоточенно, словно оттуда в любой момент мог выпрыгнуть враг, и слишком сильно дернула себя за прядь — так, что на гребне осталось несколько волос.       — Прекрасно. Рейна много рассказывала о Долине.       — Тебе могло бы там понравиться, — Эйегон посмотрел на ее отражение. — Там очень красивые закаты и много зелени даже зимой… Другой зелени, — с короткой усмешкой добавил он.       Этот укол Джейхейра проигнорировала.       — Еще она говорила о тебе, — сказала она, не прекращая дергать прядь волос.       — Рейне следовало бы поменьше болтать, — пробормотал он, отворачиваясь и снова принимаясь за пряжки.       — Почему же? Она о тебе заботится. Удивительно, что она вела себя со мной так мило.       — Она понимает, что значит терять близких.       Понимает, конечно же. Джейхейра чуть не швырнула гребень на пол — понимает! У Рейны была сестра-близнец, младший брат, даже дракон… что она понимала?       — Знаешь, я правда хочу поехать на Драконий Камень, — сказала она.       — Там нет ничего интересного, — отрезал Эйегон.       — Почему же? Это остров, где наши предки жили после Рока Валирии. Стены этого замка помнят Завоевателей и поколения до них.       Эйегон устало прикрыл глаза.       — У нас достаточно проблем в Королевской Гавани. Если тебе так интересна история, мейстер Орвиль принесет тебе свитки.       Джейхейра сделала вид, что не услышала — или на самом деле не услышала, сосредоточенно раздирая пряди. Видела она при этом в зеркале явно что угодно, но не себя, и у нее начинали дрожать губы. Эйегон безошибочно угадал первые признаки начала приступа слез, и понял, что не сможет наблюдать за этим молча.       — Перестань, — сказал он, подходя к ней. — Отдай.       — Что ты делаешь?       Прежде чем она успела увернуться или оттолкнуть его, Эйегон обхватил ее запястье, вынул гребень из пальцев и развернул от зеркала, взяв за плечи.       — Что…       Она не договорила — волос коснулся гребень. Джейхейра внутренне сжалась, ожидая удара, но удара не последовало. Эйегон расчесывал ее волосы на удивление бережно и ловко, распутывал сбившиеся из-за сложной косы пряди и пропускал локоны между пальцами. И… он что, делал это из-за того, что понял ее страх перед зеркалом?       Если бы она поняла, что он боится зеркал, то обязательно нашла бы миллион причин показать ему его отражение, а он…       Какого черта он не отвечал тем же?       — В следующий раз позови свою Лору или Марту, — ворчливо сказал Эйегон, закончив. — Думаю, все твои горничные будут только рады возможности повозиться с твоими волосами. Зачем делать это самой?       Да что он понимает?       Джейхейра не хотела говорить это, но ответ сам собой слетел с ее губ:       — Иначе я забуду.       — Думаешь, что забудешь, как выглядишь?       — Нет, — Джейхейра будто не услышала эту колкость, и Эйегон внутренне напрягся. — Забуду, как выглядит он. Джейхейрис. Если бы он был жив, он был бы таким же, как я… нас почти не различали. Даже отец и бабушка не могли, когда мы были маленькими и нас одевали одинаково… Только мама и… и Эймонд. У нас даже имя одно на двоих… было. И тогда… тогда мы тоже были одеты одинаково. В Штормовом Пределе. В ту ночь. Я была, как мальчик… у нас обоих были длинные волосы… я думала, если что… убьют меня.       Эйегон замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть ее.       — Мы должны были быть там в безопасности, но мама с самого начала понимала, что это не так, — бесцветно продолжила Джейхейра. — Нас предали. К нам ворвались… эти… у них были мечи… Наша мать так плакала… Было так много крови. И… должна была умереть я. Вместо него. Заменить его, выдать себя за него… Но я оцепенела… и он сказал, что он и есть Джейхейрис. Сам… А перед тем, как ему отрубили голову… позвал маму. Она слышала. Она была как в беспамятстве… но она слышала… Только потом… уже никого… не слышала.       Джейхейра сама сейчас была, как в беспамятстве. Эйегона бросило в дрожь.       — Мы с Джейхейрисом в детстве играли в зеркало. Садились друг напротив друга… Он был мной, а я — им. Потом он стал говорить, что я красивее… Ему нравились мои волосы и он часто сам их расчесывал… Заплетал мне косы… Однажды я заплела ему косу и он так сердился… Но я видела, что он сдерживает смех… Я всегда могла читать его мысли… на самом деле могла, а он читал мои… но в это верила только мама…       Эйегон не видел ее лица, и боялся бы увидеть в этот момент. Боялся сказать что-то, прикоснуться, хоть как-то обозначить то, что он стоит у нее за спиной, будто тогда она рассыпалась бы или взорвалась.       Джейхейра обернулась к зеркалу, встретилась взглядом с отражением и закрыла лицо руками.       — Нет, — вырвалось у Эйегона: перед слезами он терялся. Он знал, что делать, если она говорила гадости, но что делать, когда она плачет — не представлял. Сейчас не помог бы никакой лаймовый десерт. Даже позвать ее по имени было нельзя — у нее же было имя брата.       — Успокойся! — выпалил он, схватив ее за плечи. Конечно, это не помогло, и тогда Эйегон обнял ее, крепко прижав к груди. Джейхейра не стала вырываться или пытаться его оттолкнуть — наоборот, неожиданно прижалась крепче, обхватила руками за талию, сжала ткань рубашки на спине.       — Тихо, — проговорил Эйегон, покачивая ее в объятиях. — Тихо…       Она и так плакала беззвучно и никак не прекращала. Нужно было позвать Алисенту и мейстера Орвиля, но тогда пришлось бы отпустить ее, и тогда — он почти не сомневался — она бы растаяла. Эйегон наклонился, касаясь губами ее волос. Что же он мог сделать… что делала Рейна? Он не плакал, он замыкался… и все-таки…       — Все хорошо, — заговорил Эйегон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты в безопасности. Ты в Красном замке. Ты дома.       «Ты в Штормовом Пределе…»       «Ты в безопасности…»       Все это ей уже говорили и все слова о безопасности были ложью. Джейхейра всхлипнула громче, уже по-настоящему.       — Джейхейра, прекрати, — в отчаянии приказал он. — Возьми себя в руки! Ты королева!       «Ты принцесса… ты от крови дракона…»       Джейхейра расхохоталась сквозь слезы. Эйегон подумал, что сейчас сам разрыдается, если она не перестанет — и помочь ей не мог, и позвать никого не мог, и что тогда делать?       Было что-то еще… ему когда-то это помогало. Когда он был совсем маленьким.       Эйегон запел колыбельную. Звучала она совсем не так, как у Рейниры — вполовину не настолько мелодично, и голос у него был не таким нежным, и в ноты он не всегда попадал, но Джейхейра медленно переставала дрожать, словно слова на высоком валирийском успокаивали ее сами по себе.       Наконец она замерла, уже не вздрагивая, и пробормотала:       — Отпусти.       Эйегон послушно разомкнул руки.       — Доволен? — Джейхейра на него не смотрела. — Можешь живописать все Рейне, уверена, ее это позабавит.       — Он любил лаймы? — спросил Эйегон.       Вместо того, чтобы буркнуть «не твое дело» Джейхейра вдруг сказала:       — Нет. Я их любила. Он тоже… но больше из-за того, что они нравились мне. Это был бы его первый королевский указ — всегда подавать на десерт только лаймы.       — Он любил тебя, — еле слышно сказал Эйегон.       — Любил, — Джейхейра обхватила себя руками за плечи. — А я любила его. В ту ночь вся моя ночная сорочка пропиталась его кровью. Она была белой, но стала полностью красной.       — Поэтому сейчас ты не носишь красный?..       — Я не ношу его потому, что это цвет убийц, — Джейхейра встряхнула головой и в один миг стала прежней. — Тебе должен он очень нравиться.       — Джейхейра…       — Я рассказала тебе сказку на ночь, — перебила она, огибая его и следуя к кровати, — Теперь пора ложиться.       Эйегон посмотрел в зеркало на свое отражение — волосы растрепались, в глазах плескалась растерянность вперемешку со страхом. На белой рубашке остались следы ее слез.       Было очень легко представить, каким бы сейчас был ее брат.       Она видела это каждый день — и каждый день осознавала, что этого никогда не будет.       Эйегон никогда не злился на Деймона за решение убить кронпринца зеленых: око за око, сын за сына. После смерти Люка они не могли дотянуться до Эймонда и решили убрать с дороги более важную цель — прямого наследника врага. Это была война, важнее всего было победить и выжить, а не сохранить моральный облик.       Сейчас Эйегон понимал, что за это — только за это — на самом деле ненавидит отца.