7. Дикий огонь Хайтауэров

      Это было невыносимо.       Невозможно.       Как она могла?       Джейхейра поняла бы, если бы сорвалась, напившись вина, но она не пила ничего опьяняющего (никогда не пила). Она просто смотрела на свое лицо — лицо брата, и когда руки Эйегона коснулись ее волос, внутри что-то как будто лопнуло. Слова хлынули неудержимым потоком сами собой, и слезы тоже.       Подумать только, она плакала при нем. В его объятиях. Он обнимал ее… укачивал… великие боги, он ей пел.       Еще до того, как драконы сошлись в смертельной пляске, Джейхейра уяснила, что никто не должен видеть ее слабость. Никто, кроме брата и матери — для остальных она хотела выглядеть сильной или ради них, или ради себя. После войны это убеждение стало незыблемым, и вдруг она позволила себе расплакаться на груди у того, кого ненавидела и кто ненавидел ее.       С того дня Джейхейра пыталась всячески избегать мужа, проводя как можно больше времени с Алисентой и с Рейной — она сама удивлялась тому, что ей легко в обществе одной из дочерей Деймона. К Рейне она почему-то не испытывала ненависти. Она завидовала ей, так как у нее была жива сестра-близнец и дракон, но это было другое. Рейна не была дочерью Рейниры, не участвовала в войне, в ней не было ничего от Деймона, она была ласковой и заботливой, и Джейхейре даже не хотелось ее отталкивать.       И не Рейна утешала ее, когда она плакала.       Эйегон сам не спешил заводить с ней беседы, держался на расстоянии и смотрел сквозь нее. Может, ему было противно, что она сорвалась.       Ну и пусть, так было намного проще.

***

      Юной королеве были необходимы фрейлины — как помощницы с ее гардеробом и расписанием, как ее личная свита и доверенные лица, как компаньонки и защитницы. Без них Джейхейра была не правительницей, а беспомощной девочкой в золоченой клетке, и как только на ее голову опустилась корона, дочери лордов великих домов получили приглашения предоставить дочь или сестру ко двору, что было и привилегией, и демонстрацией лояльности.       Первыми в Красный замок прибыли Флорис Баратеон и Алисса Редвин. Их встречали вдовствующая королева Алисента вместе с принцессой Рейной, а Эйегон наблюдал за этим с галереи внутреннего двора, оставаясь в тени арочного проема. Флорис была темноволосой и голубоглазой, как все Баратеоны, Алисса, как все Редвины — рыжей и веснушчатой, но их внешность интересовала его в последнюю очередь; Эйегон следил за их поведением, пытаясь понять, чего от них ждать.       Джейхейра поприветствовала Алиссу легко и непринужденно, с Флорис же заговорила, как с давней подругой: невольно Эйегон вспомнил, что Хелейна и близнецы скрывались в Штормовом Пределе — то есть, Флорис видела Джейхейру тогда. Возможно, утешала ее после всего, поддерживала, сочувствовала — судя по тому, как они держались друг с другом, между ними на самом деле была связь.       Эйегон почувствовал себя чужим, глядя, как она живо щебечет что-то, улыбается и сияет. День назад она цеплялась за него так, будто если отпустила бы — могла бы исчезнуть, плакала у него на груди, тогда он правда был ей нужен — или он, или просто кто угодно, но рядом все равно оказался именно он, и в глубине души он надеялся, что между ними что-то изменится.       Хотя что-то действительно изменилось — на стол перестали подавать исключительно мясо. Когда Эйегон зашел в свою приемную поздно вечером, камин не горел, хотя в зале было прохладно. Больше за спиной не звучал ни грохот упавшей книги, ни звон разбитой чашки. Еще спустя время за обедом он осознал, что Джейхейра уже давно не приказывала ставить свечи прямо перед ним.       Она ела свой лаймовый десерт, что-то тихо говорила Алиссе и улыбалась.       Внезапно Эйегон понял, что был бы счастлив, если бы Джейхейра снова поставила свечу у него под носом, потому что это значило бы, что он занимает хоть какое-то место в ее мыслях.       Даже под взглядом Отто на советах он не чувствовал себя настолько беспомощным, как рядом с ней — на советах он знал, что сказать, а с ней терялся. На советах он был королем, а с ней — мальчишкой. Королевству он был нужен хотя бы как залог стабильности, а ей… зачем он ей?       Она любила своего брата. Она до сих пор его любила, думал Эйегон, глядя, как Джейхейра расчесывает волосы — наблюдать за ней в эти моменты стало привычкой. Она не всегда смотрела в зеркало с ужасом. Она смотрела… с нежностью. Она запоминала свое лицо и представляла лицо близнеца, и было ужасно глупо ревновать к призраку, но Эйегон ревновал.       Что, если она хотела умереть, потому что надеялась таким образом встретиться с братом? Освободиться от клетки, в которую заперта браком с ним?       Он даже сердиться не имел права, потому что если бы не его отец — Джейхейрис был бы жив. Если бы все пошло иначе, Джейехейрис был бы королем и мужем своей близняшки, и они оба были бы счастливы.       Чтобы не думать об этом, Эйегон с головой погрузился в дела, в первую очередь ища любые, даже малейшие зацепки для повода отстранить Отто. Какие угодно, кроме пыток: тайную переписку, финансовые махинации в пользу Староместа, прямой подкуп или шантаж членов Малого совета… Он перебирал архивы, вчитывался в отчеты, вслушивался в каждое слово, сказанное стариком, но все было даже слишком безупречно. За все деньги, прошедшие через его руки, Отто отчитывался с точностью до медяка; никогда открыто не поддерживал старых сторонников зеленых, хотя и не осуждал их; слухи о его письмах лордам Речных земель и Простора так и остались слухами и Эйегону даже намекнули, что настойчивые расспросы на эту тему могут быть восприняты как неуважение к частной жизни уважаемого пожилого лорда.       Ему удалось найти только отчет о поставке мрамора для ремонта септы, где упоминалось, что камень был закуплен у карьеров, принадлежащих дому Хайтауэр, по цене, которая была… справедливой. Не завышенной, чтобы обвинить в казнокрадстве, и не заниженной, чтобы кричать о подкупе. Просто справедливой.       Это сводило с ума — будто он пытался схватить в горсть порыв ветра… или свет того самого маяка Хайтауэров. Ветер хотя бы можно ощутить, а свет лишь озаряет ладони.       Эйегон не сдавался и обнаружил, что на второстепенные, но ключевые посты в администрации порта и налоговом управлении были назначены не его кандидаты, а сторонники зеленых. Потом понял, что доклады Отто были идеальны, но излишне лаконичны — сложные вопросы он сводил к нескольким пунктам, а альтернативные варианты решений не предлагал. Также Эйегон наткнулся на черновик письма, где Отто, еще до обсуждения на совете, в частном порядке уведомлял лорда Дарри о возможном пересмотре таможенных сборов, намекая, что это инициатива короны, которую он, Отто, всячески поддерживает — таким образом, в случае успеха благодарность лордов доставалась бы Отто, а в случае провала вину бы возложили на неопытного короля. Потом — что в расходах на Цитадель всплывали суммы, выделенные на исследования и образование мейстеров, которые затем назначались в замки к лордам, чья лояльность Эйегону была под вопросом.       И все же ему удалось найти только ниточки — ни одного прямого доказательства заговора.       Ничего, что было бы причиной, чтобы Джейхейра поняла необходимость отставки своего прадеда.

***

      Зима все не заканчивалась и не заканчивалась — мейстеры пророчили затяжную. Темные камни внутреннего двора блестели от недавнего дождя, и кусты, растущие по краям площадки, почернели от сырости. Стены из красного камня в такую погоду казались бурыми, будто покрытыми ржавчиной.       Джейхейра медленно шла рядом с Рейной, стараясь слушать ее рассказ о причудливых обычаях горцев Долины. Когда они проходили мимо тренировочной площадки, Рейна прервала свой рассказ на полуслове и легко коснулась ее локтя.       — Смотри.       Джейхейра посмотрела.       Эйегон вертелся ужом, зажатый тремя противниками. Тупые тренировочные мечи с оглушительным лязгом обрушивались на него со всех сторон, и он уворачивался и отскакивал, используя малейшую возможность, чтобы парировать удар. Пряди серебряных волос липли к вискам и шее, взмокшая темная рубашка обтягивала спину и плечи, и Джейхейра подумала, что он движется с грацией дикого зверя.       Поймав клинок первого противника на скользящий блок, он изменил траекторию удара, и когда чужой меч ушел в сторону, коротко ударил рукоятью по кисти рыцаря, выбивая оружие. Второй оказался слишком близко, Эйегон сделал резкий шаг навстречу, подставив плечо под замах, и ударил локтем в грудную клетку, заставляя выронить меч. Третий на мгновение замер, и этого хватило — клинок описал короткую дугу и легким движением выбил оружие так, что меч, описав в воздухе блестящую дугу, воткнулся в грязь в пяти шагах от него.       — Боги, — вырвалось у Джейхейры.       Медленно выпрямившись, Эйегон вскинул голову, отбросил волосы со лба и встретился с ней взглядом. Джейхейра хотела отвернуться, но не смогла — думала, он отвернется, но забыла, что рядом стоит Рейна, и что вряд ли он станет игнорировать сестру.       Подойдя к ним, Эйегон остановился в паре шагов.       — Неплохо, — улыбнулась Рейна. — Твой стиль чем-то похож на стиль сира Дейрона Отважного.       Действительно, это было похоже. Джейхейра помнила, что Дейрон фехтовал с той же яростной неутомимой стремительностью, делал такие же резкие выпады и использовал ту же тактику — постоянно двигаться, изматывать противника и находить слабые места…       — Может быть, — Эйегон перевел взгляд на Джейхейру и сузил глаза. — Жаль, что в Тамблтоне это его не спасло.       Она не вздрогнула, лишь в глазах что-то полыхнуло.       — Нет, Рейна, — холодно процедила Джейхейра. — Я не вижу ничего общего. Его величество владеет мечом так же мастерски, как принц Деймон. Простите, я обещала бабушке помочь с разбором гобеленов.       Развернувшись, она ушла, стараясь не идти быстро и сохранять достоинство.       Как она могла считать его привлекательным?..       — Зачем ты так? — укоризненно спросила Рейна.       И правда, зачем он так?.. Джейхейра смотрела на него с искренним восхищением, какого он никогда еще не видел на ее лице, и он мог попробовать сблизиться с ней, но вместо этого все испортил… потому что уже привык, что она или ненавидит его, или не замечает.       И что бы изменилось, если бы он ответил вежливо?       — Эйегон, — не дождавшись ответа, нахмурилась Рейна. — Что между вами происходит? Вы поссорились?       — Нет, — усмехнулся он. — Мы поженились.       И, развернувшись, ушел, не глядя на сестру.

***

      Джейхейра смотрела на дождь, хлещущий по витражным стеклам, и не обернулась на скрип открывающейся двери, узнав шаги.       — Алисента сказала, что ты отказалась от ужина, — отечески сказал Отто, остановившись рядом с ней.       — Мне не хочется, — пробормотала Джейхейра.       — Дитя мое, — он тронул ее плечо. — Ты можешь рассказать мне, что тебя тревожит.       — Что-то кроме брака? — она подняла глаза.       — Его величество тебя обижает? — нахмурился Отто.       — Нет, — Джейхейра усмехнулась краем губ — он спрашивал так же, как бабушка. — Это сложно объяснить.       — Да, — Отто завел руки за спину. — Понимаю. Я вижу, как твой муж смотрит на тебя на заседаниях Совета.       — Как? — заинтересовалась она.       — Оценивающе. Он молод, и может искренне желать твоего расположения, но при этом уничтожить все, что тебе дорого, потому что не знает иного пути.       — И что мне делать?       — Защищаться, — твердо ответил Отто. — Сблизься с Рейной — она уже добра к тебе и имеет влияние на брата. Укрепляй связь с фрейлинами… постарайся родить наследника. Если ты станешь матерью будущего короля…       — Будто это так легко, — обиженно сказала Джейхейра.       — Знаю, что не легко, но если благословят боги, сын будет твоей защитой, какой не смогу быть я. Мои дни при дворе сочтены, его величество найдет способ отстранить меня, это лишь вопрос времени, — горько улыбнулся он.       — Отстранить? — вздрогнула Джейхейра. — Нет, это…       — Он мог просто отстранить меня королевским указом без объяснений, но вместо этого он день за днем терпит мое присутствие в совете, — медленно произнес Отто. — Он ищет способ обосновать мою отставку. Проще говоря, он ищет причину назвать меня предателем. Или сфабриковать доказательства государственной измены, — он покачал головой. — Для молодого короля, стремящегося укрепить свою власть, нет лучшего способа продемонстрировать силу, чем убрать десницу предыдущего.       — Убрать? Ты имеешь в виду?.. — Джейхейра похолодела.       Отто кивнул, сомкнув губы.       — Он не так не сделает, — быстро сказала она.       — Почему нет? — он внимательно посмотрел на Джейхейру. — Четыре года я был десницей его врага. Сейчас хрупкий мир между нашими партиями держится только на вашем с Эйегоном браке. Он не тронет тебя, ты нужна ему для легитимности, но рано или поздно он начнет очищать двор от теней прошлого и начнет он с меня. А когда не станет меня, не станет и защитника Алисенты.       И правда, почему нет?.. С чего Эйегону терпеть при дворе того, кто служил ее отцу? Отто никак с ним не связан, Алисента тоже… почему бы ему просто от них не избавиться?       — Ты точно знаешь, что он ищет повод для твоей отставки? — спросила Джейхейра.       — Ты присутствуешь на Советах и видишь, как он откладывает решения по моим предложениям, даже самым очевидным. Мои доклады все чаще помечаются грифом «к дополнительному изучению», в то время как инициативы его сторонников утверждаются немедленно… — Отто положил на подоконник перед ней развернутый свиток. — Вот список назначений за последний месяц. Должности получают сплошь выходцы из черных, а отстраняют сторонников зеленых.       Джейхейра просмотрела свиток и нахмурилась — так и было.       — Тебе нужно быть сильной, потому что однажды ты останешься совсем одна, — сказал Отто, положив руку ей на плечо. — Эйегон может казаться тебе хорошим человеком, но что, если это только иллюзия?       — Он не… — Джейхейра осеклась, понимая, что у нее нет доводов против этого. Эйегон мог притворяться добрым. Просто сдерживаться, чтобы однажды выплеснуть накопленную злость. И что такого хорошего он ей сделал? Не расчленил дракона? Спел идиотскую колыбельную? Наверное, потом посмеялся над этим с Рейной, а если и не посмеялся, то запомнил, что она может быть в таком состоянии из-за собственного отражения. Кто знает, как он это использует?       Она зажмурилась.       — Будь начеку и помни, кто ты есть, — сказал Отто. — Ты носишь цвета дикого огня Хайтауэров, но в первую очередь ты дракон. Будь драконом, моя девочка.       — Да… — она прикусила щеку. — Буду.

***

      Кабинет короля был небольшим и лишенным роскоши: дубовый стол, заваленный картами и свитками, каменный камин, несколько небрежно расставленных свечей, книжные полки до потолка, ломящиеся под тяжестью фолиантов, на стене — ковер с выцветшим трехглавым драконом.       Эйегон сидел за столом в углу подальше от камина, и бесцельно водил пальцем по пожелтевшей карте Вестероса, но видел не замки и реки, а ее лицо, застывшее в ледяной маске безразличия.       В дверь раздался вежливый стук.       — Войдите, — сказал он, почти уверенный, что это Отто — старый лис должен был почуять опасность и попытаться выведать его планы, но в дверном проеме появилась Джейхейра.       — Нам нужно поговорить, — сказала она без предисловий.       Поговорить? Эйегон поднял на нее взгляд, внутренне вздрогнув. Может, она скажет… что? Он сам не знал. В глубине души теплилась наивная надежда, что это будет нечто вроде «давай попробуем помириться», но, конечно, надеялся он зря. Судя по ее осанке и холодному взгляду, никакого примирения не предвиделось.       — Я разговаривала с дедушкой, — продолжила Джейхейра. — Ты правда собираешься… найти другого десницу?       Мысленно Эйегон застонал — так вот о чем речь… Вслух он сказал, стараясь, чтобы голос не дрогнул:       — Да, собираюсь.       В глазах Джейхейры мелькнула почти родная ярость, и это странным образом его успокоило — это было лучше, чем убивающее равнодушие.       — Ты избавишься от него только потому, что он служил моему отцу? — спросила она.       — Не только, — Эйегон устало потер переносицу, чувствуя, как внутри закипает раздражение.       — Почему еще?       «Потому что он отдал приказ пытать меня».       Эйегон прикусил язык — это прозвучало бы жалко, как оправдание мальчишки, который тычет пальцем в обидчика.       — Я не должен тебе отчитываться, — вырвалось у него прежде, чем он подумал.       Джейхейра побледнела.       — Не должен, — ее интонация вдруг стала поразительно похожей на отточенные, вежливые и ядовитые интонации Отто. — Конечно, не должен, ты король и не должен отчитываться ни перед кем… Но ты мог бы сказать мне, по какой причине намерен избавиться от моего дедушки.       Эйегон прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.       — Это политика. Управлять королевством… — начал он, пытаясь найти хоть какие-то слова.       — Он управлял королевством дольше, чем ты живешь! — перебила его Джейхейра.       — Возможно, в таком случае ему уже пора отправиться на покой! — зло ответил Эйегон.       Джейхейра шире распахнула глаза, глядя на него почти так же, как тогда, когда он предложил расчленить тело Солнечного Огня — с той же ненавистью и желанием сжечь его и весь мир.       …или не с ненавистью, а с ужасом?       Эйегон моргнул, и вдруг с ледяной ясностью до него дошло — она правда смотрела на него со страхом. Она его боялась. Она на самом деле его боялась.       — Ты действительно хочешь отнять у меня все, — прошептала она. — Потому что ты можешь…       «Я могу сделать так, что у тебя не будет причин для улыбок ни на людях, ни без них».       «Мы оба знаем, что я могу».       — Джейхейра…       Эйегон застыл, сам испугавшись ее лица.       — Ты пришлешь мне его голову? — спросила она.       — Что?..       Боги, осознал Эйегон, она серьезно, она правда думает, что он на такое способен.       …и что он собирается не отправить Отто домой в Старомест, а казнить.       А почему ей думать иначе?.. Ходили слухи, что Рейнира прислала голову Мейлора Хелейне… но это были только слухи… а если нет? Даже если только слухи, Джейхейра не могла составить о его семье — и о нем — хорошее впечатление.       Он так и не смог ничего ей сказать, и, развернувшись, она вышла из его кабинета — тихо, со спокойным достоинством, даже не хлопнув дверью.

***

      Обычно Эйегон не пил, но сейчас это казалось ему единственным способом успокоить мысли, рвущие изнутри. Он уже понимал, что влюбился в нее — не просто заметил, что она красива, или что ее ненависть заводит сильнее, чем любая улыбка — она стала нужна ему, как последний луч солнца в кромешной тьме его жизни. Она, со своим ядом, со своими слезами, со своими призраками… Единственная, кто ему нужен, единственная во всем этом проклятом свете… и она видела в нем чудовище.       Он залпом осушил очередной кубок и сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Что он мог сделать? Все слова, что он находил, она обращала против него.

***

      В зеркале, как всегда, отражалось чужое лицо. Джейхейра легко представляла, как черты немного меняются, становятся более мужественными, волосы укорачиваются или преображаются из сложной косы в простой низкий хвост, и на нее смотрит брат. Протянув руку, она коснулась зеркальной поверхности кончиками пальцев.       Она ужасно по нему скучала. Каждый день своей жизни. Каждый день его жизни, которую жила за двоих — или жила по ошибке чужую.       Если бы в ту ночь выжил Джейхейрис, зеленые могли получить настоящий шанс. У Рейниры был сын-наследник, законный, а не бастард, черные сражались и за него… а что было у зеленых после той ночи, кроме горя и ярости?       Она все равно заранее проиграла. Еще до того, как произнесла «я его» в септе. Ее попытки вызывать у Эйегона страх были лишь глупой детской игрой. Он был ее королем и его слово решало все, и когда все становилось по-настоящему серьезно, ей оставалось только подчиниться, и… и что? Ждать рождения сына, чтобы низвергнуть отца? А если родится не сын, или сын умрет ребенком, или она сама умрет в родах? И даже если сын родится, повзрослеет, станет сильным мужчиной — кто сказал, что его никто у нее не отнимет? Эймонд и Дейрон были сильными воинами, но это их не спасло.       Что, если только присутствие Отто сдерживает Эйегона от того, чтобы показать истинное лицо? Что, если без него у Джейхейры не останется защиты?       Что, если в итоге ее ожидает участь Хелейны, только вместо множества ублюдков будет один законный супруг?              Стоит ли тогда… вообще ждать чего-то?       До сих пор она не понимала масштабов. Не осознавала. Позволяла себе жить в относительном покое… а потом начала понимать. Когда прибыли Флорис и Алисса… когда туман горя после смерти отца и Солнечного Огня спал с глаз окончательно… когда Отто сказал о своем почти решенном уходе с поста или из мира живых… она будто прозрела, увидев все с другой стороны, и поняла, как легко ее муж может лишить ее всего, оставив только жизнь, которой она не захочет.       Дверь за спиной открылась. В отражении Джейхейра увидела Эйегона — он стоял, цепляясь за косяк. В нос ударил терпкий запах спиртного.       Джейхейра медленно отложила гребень.       — Ты снова на него смотришь, — горько сказал Эйегон неожиданно разборчиво и четко для пьяного. — Ты снова… на кого угодно… на призрака, на фрейлин, на мою сестру… но не на меня.       Она молчала. В его глазах мелькнуло отчаяние, и он шагнул к ней, схватив за плечи — не больно, но Джейхейре вдруг стало жутко. Раньше она его не боялась, но…       — Посмотри на меня! — это прозвучало скорее мольбой, чем угрозой. — Поговори со мной! Накричи! Ударь! Прокляни! Просто… не делай вид, что меня нет!       — Отпусти, — одними губами выговорила она, не в силах сказать ничего больше.       Эйегон издал горький смешок, отпуская.       — Вот так, да? Просто… ничего. Теперь ты делаешь это так. Теперь у тебя новая тактика. У тебя получается лучше, чем раньше… намного… Ты меня убиваешь. Тебе так нравится меня убивать? Каждый день… каждый час… по капле ты вытягиваешь из меня душу…       — Пожалуйста, — дрогнувшим голосом сказала она, — выйди. Или дай выйти мне…       — Ты боишься?.. — пробормотал Эйегон, понимая, что она дрожит.       Она боялась. Она снова его боялась… и она имела причину, он явился к ней в таком неподобающем виде… Эйегон замер, не зная, что сказать, что сделать, как объяснить, что скорее отрубит себе руку, чем причинит ей боль, но пока он искал хотя бы какие-то подходящие слова, Джейхейра быстрой тенью выскользнула мимо него из их общих покоев.       Тяжело осев на стул у зеркального столика, он застонал, пряча лицо в ладонях. Отто Хайтауэр не мог придумать пытки более изощренной, чем эта — позволить ему так безумно и мучительно влюбиться в собственный приговор.