9. Второй сон

      …в воздухе висел тошнотворный запах паленого мяса.       Прикованный к стене юноша смотрел на тлеющие угли в жаровне, которую один из стражников раздувал мехами. Второй держал в руках длинный железный прут, кончик которого наливался багровым, почти белым свечением.       — Говорят, драконы любят огонь? Давай проверим, принц.       Юноша зажмурился, беззвучно шепча что-то, молитву или имя.       — Где Утро? Скажешь — огонь останется в печи.       Его молчание было наполнено такой ненавистью, что ее можно было потрогать.       — Твое упрямство дорого тебе обойдется.       Раскаленный докрасна конец медленно приблизился к его обнаженному боку. Раздался шипящий звук. Стон был больше похож на предсмертный хрип, все тело затряслось в судороге, дергая цепи, на коже остался обугленный след с багровыми краями…       — Огонь — единственный язык, который они понимают, — заговорил Отто. — Пусть почувствует, каково это — гореть.       Джейхейра ощутила дежавю, распахнув глаза. Первый сон был просто сном, но когда их было уже два… и второй тоже такой настоящий… и на этот раз она видела, что пытали именно Эйегона… и снова слышала голос прадеда…       Тоже просто сон, сказала она себе. Что же еще?

***

      Зал сиял. Тысячи свечей отражались в золоченых панелях и винных кубках. На знаменах реяли гербы великих домов, и самым большим было знамя с драконом Таргариенов. Официально это был бал в честь прибытия новых фрейлин, которыми были Джоанна Аррен, Элинор Рейн и Селиса Фрей, чтобы показать, что при дворе царит мир. Неофициально — Эйегон хотел найти новый повод порадовать Джейхейру, развлечь и как-то расположить к себе.       Джейхейра стояла рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы демонстрировать единство, и достаточно далеко, чтобы не касаться друг друга. Ее платье было из темно-изумрудного бархата, лиф и длинные закрывающие кисти рукава покрывала золотая вышивка, напоминающая драконью чешую, и она правда была похожа на драконицу, принявшую человеческий облик. Волосы она заплела в корону из множества мелких косичек у висков, которые сзади сливались в одну косу. Эйегон смотрел на эту косу и представлял, каково было бы расплести ее, провести пальцами по этим шелковистым прядям, ощутить их тяжесть…       Сам он в атмосферу праздника совершенно не вписывался — не любил парчовые накидки и яркие цвета, так что выбрал привычный черный камзол, но, в отличие от повседневных, с узором на манжетах и вороте.       Музыканты, давно готовые, переглядывались, перебирая струны. Все взгляды были прикованы к королю и королеве — бал не мог начаться, пока они не исполнят первый танец.       Эйегон понимал, что Джейхейра не сможет отказать ему, но все равно испытывал иррациональный страх, что она его оттолкнет. Собравшись с силами, он шагнул вперед, остановился прямо перед ней и протянул руку, не глядя ей в глаза. Оставшись бесстрастной, она медленно положила кончики пальцев на его ладонь.       Зазвучала музыка, и Эйегон повел ее в танце. О чем говорить, он не знал, но молчание звенело в ушах.       — Тебе очень идет это платье, — сказал он первое, что пришло в голову. — Зеленый определенно твой цвет.       Только потом Эйегон понял, как это прозвучало.       — Спасибо, — сказала Джейхейра. — Твой цвет тоже тебе подходит.       — По крайней мере, на нем не видно вина, — усмехнулся он. — И крови.       — Практичный выбор, — усмехнулась она в ответ, и, отведя взгляд, заинтересованно рассматривая платья Джоанны, Элинор и Селисы. Эйегон ощутил знакомую глухую тоску — с ними Джейхейра тоже будет веселой, будет обсуждать что-то, ей будет хорошо в их компании…       — Уже выбрала фаворитку? — прошипел он так тихо, чтобы слышала только она.       — Давно, — Джейхейра и бровью не повела. — Это Флорис.       — Поздравляю! — он повернул ее так резко, что это граничило с грубостью. — Надеюсь, она это ценит!       Джейхейра подумала, что обычно к фрейлинам положено ревновать именно королеве, боясь, что король выберет среди них фаворитку, и ей стало немного смешно — и заодно она задумалась, кем бы могла быть эта теоретическая фаворитка. Вряд ли Флорис. Алисса была веселой и смешливой, но внешне скорее милой, а не изящно-прекрасной. Селиса напоминала хорька, как все Фреи. Элинор и Джоанна… обе они были красивы, но Джоанна, как ей казалось, выигрывала. Что, если Эйегон устанет от нее и на самом деле сблизится с кем-то из них?       Не то чтобы ей не было все равно. Просто это было бы унизительно.       — Я здесь, — мрачно напомнил Эйегон. — Может, ты удостоишь меня своим вниманием хотя бы до конца этого танца?       — Тебе нравится наряд Джоанны? — как можно более непринужденно спросила Джейхейра.       — Что? — удивился он. — О чем ты? При чем тут ее платье?       Ответную ревность он вызвать не попытался. Даже не понял, о чем речь. Даже не посмотрел в сторону фрейлины. Почему-то Джейхейре стало приятно, хотя она уверяла себя, что ей все равно.       — Ничего, просто хочу такой же покрой, — сказала она.       — Покрой? — он нахмурился, наконец мельком глянув на Джоанну. — Да, тебе бы подошло. И такой цвет, но лучше не синий, а голубой.       Тут же Эйегон мысленно хлопнул себя по лбу: за голубое платье Джейхейра уже однажды накричала на служанку, и даже если дело было не в цвете, вряд ли ей нравилось что-то, кроме зеленого.       — Голубой, — упавшим голосом повторила она. — Жаль, ты не надел ничего красного, — и замолчала, глядя куда-то сквозь него.       — Да что не так? — растерялся Эйегон.       Она не успела ответить — музыка смолкла и зал взорвался вежливыми аплодисментами. Джейхейра выдержала паузу, сделала неглубокий церемониальный реверанс, ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, и, не глядя на него, разжала пальцы и, отступив на шаг, плавно развернулась, уходя.       Все, что бы он ни сказал, было не так. Эйегон понятия не имел, почему она ненавидит голубой, почему тогда сама заговорила о платье Джоанны — хотя то платье было синим, но велика ли разница? Он хотел порадовать ее, устроив бал, а вместо этого все опять испортил.       Теперь Джейхейра заговорила с Флорис — то ли из желания поговорить именно с ней, то ли чтобы позлить его, и Эйегон ощущал себя ужасно глупо и ужасно одиноко. Особенно потому, что в глазах всех окружающих ничего не произошло — король и королева открыли бал безупречным танцем, оба вели себя идеально вежливо, и все гости могли решить, что если между ними и не полное взаимопонимание, то хотя бы нечто похожее на уважение.       Впрочем, уважение… возможно, было. Джейхейра начала говорить с ним на самом деле уважительно даже наедине, но от этого было только хуже. Она имела право продолжать язвить, называть его тупым или как-то еще, если их никто не слышал, ей было можно и раньше она этим пользовалась. Она была его королевой и почти ровесницей. Эйегону очень сильно не хватало общества ровесников, кого-то, кто не трясся над ним, не пресмыкался, не ненавидел его, не боялся — просто… друзей. Таких, как Флорис для Джейхейры, таких, какими обязательно станут для нее остальные фрейлины — она удивительно легко сближалась с людьми. Служанки ее обожали. Она подружилась с Рейной, несмотря на то, что Рейна тоже была дочерью ее врага. Она умела быть милой, веселой и солнечной…       Эйегон резко развернулся и направился к боковому столу, где распоряжался главный виночерпий, который только что принес из погребов несколько особых бутылок. Это вино должны были подать к основному блюду. Взяв бутылку и два бокала, он подошел к Джейхейре.       — Моя королева, я… принес тебе вина, — неловко сказал Эйегон, поставив бокалы на ближайший выступ и принимаясь откупоривать бутылку. Пробка поддалась с глухим хлопком. Джейхейра молчала и смотрела с каким-то странным выражением лица.       В вине был яд.       Она не знала, откуда знает это, но знала, и это было странно — и жутко. Прямо сейчас ее муж подносил ей отраву… на глазах у всех… она не умерла бы быстро, окатило ее новое знание. Это медленный яд. Она просто заснула бы после бала, и больше бы не проснулась.       Неужели Эйегон был на это способен? Казалось, это не совсем его оружие… но откуда она знает, какое — его оружие? Яд — чистый способ убить. Никакой крови… тихая смерть, которую можно списать на болезнь…       — Его еще не подавали, — сказал Эйегон, наливая темно-янтарную жидкость в ее бокал.       — Никому? — тихо спросила Джейхейра.       Эйегон смущенно улыбнулся.       — Нет, еще никому. Я подумал, тебе понравится. И твоей бабушке понравится, я знаю, что она ценит хорошее вино, а это арборское золотое.       Бабушке…       Джейхейра быстро глянула в сторону Алисенты, которая о чем-то беседовала с лордом Арреном. Разумно ли убивать сразу двух королев? Это бы вызвало подозрения… или нет? Если подать вино не только им, но и слугам… фрейлинам… кому-то еще, кем можно пожертвовать — почему не объяснить это вспышкой болезни? Чем-то вроде зимней лихорадки, но иного типа? Отто бы не смог не заподозрить яд, но… он тоже мог выпить то же самое вино.       — Наверное, и Рейна такое любит? — спросила Джейхейра, не понимая, как ей удается оставаться спокойной.       — Нет, — сказал Эйегон с легкой усмешкой. — Рейна терпеть не может сладкие вина.       Значит, его сестра не пила бы это. Картинка сложилась окончательно. И что делать?       Как можно скорее прекратить этот бал, при этом постаравшись не вызвать подозрений или вызвать минимальные. Если она сделает вид, что упала в обморок, это всех напугает. Обвинять тоже нельзя… значит, нужно было предупредить Алисенту.       Прикрыв глаза, Джейхейра взяла бокал, поднесла к губам и сделала вид, что отпила глоток.       — Спасибо, это действительно очень вкусно, но до ужина мне не хотелось бы пить, — она постаралась улыбнуться одновременно вежливо и виновато, как можно незаметнее скользнув взглядом по толпе гостей. — О, лорд Ройс, как я рада видеть вас в Королевской Гавани!       Старый лорд ответил приветствием, заговорил о чем-то, Эйегону пришлось ему ответить, и пока они обсуждали нечто, что Джейхейра даже не слушала, она отступила назад, к Алисенте, все еще держа в руках бокал. Было более чем нормально поговорить с собственной бабушкой, это ни у кого бы не вызвало подозрений.       — Дорогая, — Алисента тепло ей улыбнулась. — Ты хорошо проводишь время?       — Очень, — Джейхейра понизила голос, не меняя выражения лица. — Этот бал нужно сейчас же прекратить. Лучше всего скажи, что тебе внезапно стало нехорошо.       Глаза Алисенты сузились, и, не задавая вопросов, она указала взглядом на Эйегона — тот все еще разговаривал с Ройсом, держа в руках бутылку, но явно и не думая из нее пить.       — Его милость?.. — «тебя обидел?» не договорила она.       — Позже, — отрезала Джейхейра. — Как можно скорее останови подачу арборского.       Алисента коротко кивнула, делая вид, что они говорят о чем-то вроде погоды.       — Конечно, дитя мое. Иди к Флорис, поболтай с ней.       Джейхейра послушно отошла в сторону, где ее тут же окружили фрейлины, и заговорила с ними о какой-то ерунде, краем глаза наблюдая, как бабушка подходит к главному распорядителю пира, давая ему тихое распоряжение, затем подзывает одну из своих служанок, и, наконец, опирается на спинку ближайшего кресла, проводя рукой по лбу. По залу пошел шепоток: «Вдовствующей королеве стало плохо…» Музыка стала играть тише, потом смолкла и слуги начали убирать со столов.       Вроде бы все обошлось… но надолго ли? Когда ее попытаются убить снова? Или теперь сначала уберут Алисенту?       Но, может, в вине и не яд, почему она так уверена? Просто показалось — не доказательство, как и сны.       Веселый щебет фрейлин доносился до нее как сквозь воду. Все взгляды были прикованы к Алисенте. Джейхейра сделала маленький шаг назад, будто ее нечаянно потеснила энергичная Алисса, и якобы случайно задела бокалом край стола. На дерево брызнуло несколько капель жидкости.       Будто пытаясь стереть пролитую каплю, Джейхейра на мгновение прижала к ней свое серебряное кольцо, и продолжила разговор, словно ничего не произошло.       Там, где изящная гравировка кольца соприкоснулась с вином, серебро почернело, будто обуглилось — именно по линиям узора.       Это не было паранойей.       Это был настоящий яд.       Ей не почудилось. У нее было… предчувствие?       Джейхейра посмотрела на Эйегона, который приносил вежливые извинения гостям и отдавал приказы насчет завершения бала. Он точно не был актером, не притворялся, когда ревновал ее или пытался ей угодить… но отменяет ли одно другое? Даже если она почему-то успела ему понравиться — разве он не отказался бы пожертвовать ею? Возможно, ему было жаль, но все равно он поднес ей яд, прекрасно зная, что именно таится в вине.       Кроме страха и злости, Джейхейра ощутила непонятную щемящую обиду.