10. Третий сон

      Резкий свист рассекаемого воздуха. Глухой влажный шлепок. И снова. И снова. Ритмично, неумолимо, как бой часов.       Спина привязанного к столбу юноши превратилась в сплошное кровавое месиво. Каждый удар плети рвал кожу в клочья и оставлял новую багровую полосу. Он коротко вскрикнул, но тут же заставил себя замолчать.       — Его высокомерие нужно выбить, — заговорил Отто. — Капля за каплей.       Звук нового удара был более глухим, будто плеть со свистом впивалась в уже разодранную плоть.       Эйегон больше не кричал, уткнувшись лбом в дерево.       — Хватит!       …ее окружала та же знакомая родная зеленая спальня. Джейхейра закрыла глаза, потирая виски и все еще слыша удары. Это было чудовищно больно, это был уже третий сон об этом и это… могло ли быть… не совпадением?       Но если это не совпадение, значит, она каким-то образом видит прошлое?       У нее не может быть того дара, что у матери. Если бы был, она бы знала, Хелейна могла пророчествовать с детства, а Джейхейра и не пророчествовала, просто… видела.       Наверное, это нервы.       В любом случае, после попытки отравить ее жалеть Эйегона почти не получалось.

***

      Бал должен был все исправить или хотя бы частично расположить к нему Джейхейру, но все стало только хуже, и Эйегон снова не понимал, почему, снова и снова прокручивая в памяти каждую минуту и каждое слово. Он ляпнул глупость про цвет платья, это он уже понял. Ревновать к фрейлинам тоже было глупо… но что было не так с вином?       Она любила сладкие вина. Она пила арборское за обедом всего пару дней назад. Эйегон специально выбрал именно то, что ей нравится, легкое, от которого невозможно опьянеть. Она приняла бокал, отпила, вежливо перевела разговор на лорда Ройса, потом отошла к Алисенте, потом болтала с фрейлинами… потом Алисенте стало плохо, но точно не из-за него. Мейстер сказал, что у вдовствующей королевы случился внезапный приступ мигрени.       После этого Джейхейра снова была безукоризненно вежлива — здоровалась и прощалась, отвечала на его вопросы, когда он обращался, соглашалась или мягко возражала по делам королевства… и все.       Что он сделал не так в этот раз? Криво улыбался? Слишком настойчиво смотрел? Может, он все-таки как-то обидел Алисенту? Может, лорд Ройс сказал ей что-то? Может, Флорис нашептала?       Что ему делать, если каждый его жест только вредит?..

***

      Проверив остатки вина, мейстер Орвиль пришел к выводу, что во всех бутылках был яд медленного действия без вкуса и запаха. Попадая в организм, он вызывал постепенную слабость, сонливость и через несколько часов — смерть, которую можно легко списать на внезапную хворь. Вино было прислано в дар королю от Бранфилда, мелкого лорда черных: люди Отто провели беседу с виноделом, который сопровождал партию, и он сознался, что получил указание добавить в бутылки некие специи. Также винодел утверждал, что, хотя приказ исходил от лорда, тот ссылался на некую «высокую волю», дабы навсегда избавить короля от необходимости делить трон с потомками Эйегона II.       Допроса винодел не пережил.       Другими словами, Эйегон поднес Джейхейре бокал с ядом, а виновным оказался некий лорд, на которого можно было очень удобно все списать.       Впервые она понимала, что по-настоящему боится его — и что, когда это настоящий страх, она его не показывает. Не так, как раньше. Когда-то она спрашивала у Эймонда, страшно ли сражаться на мечах — тогда Эймонд еще ни разу не сражался на мечах всерьез, с целью убить противника, но маленькая Джейхейра была уверена, что он уже участвовал во множестве настоящих войн. Эймонд сказал, что страшно, но только до того, как начнется бой. Потом остается только азарт.       Джейхейра никогда даже не держала в руках меч, но чувствовала этот азарт и понимала, о чем речь. Первый удар был нанесен и прошел мимо цели. Бой начался.       Эйегон подошел к ней, когда она просматривала отчеты о сборе урожая в Большом зале.       — Мне нужен твой совет по поводу петиции от лордов Простора. Они просят разрешения на расширение пастбищ в пограничных с Дорном землях, и возможны конфликты из-за воды.       Джейхейра взяла протянутый свиток.       — Разрешение стоит дать, но с условием: пусть треть доходов от новых пастбищ идет в королевскую казну в течение следующих пяти лет. Это компенсирует возможные издержки на урегулирование конфликтов и покажет, что милость короны не бывает безвозмездной.       Он кивнул, изучая ее лицо.       — Мудрое решение. Я так и поступлю. Видишь, мы можем править вместе.       — Рада, если мой совет оказался тебе полезен, — холодно процедила Джейхейра.       — Что я тебе сделал? — не выдержал Эйегон. — Я твой муж, я твой король, я имею право знать, за что ты меня так ненавидишь!       Он еще спрашивал.       …но он правда не знал — откуда ему было знать, что она догадалась про яд в вине? Она не могла догадаться, и если бы не это странное предчувствие — уже была бы мертва.       — Тебе напомнить, за что? — тихо спросила Джейхейра.       Эйегон побледнел.       — Я знаю, но… это была война… я тоже все потерял и пытаюсь думать о будущем!       — О да, пытаешься, — усмехнулась она. — Очень хорошие попытки, ваше величество. Вероятно, тебе жаль, что не получается.       Он шагнул к ней так стремительно, что она инстинктивно отпрянула.       — Хватит. Я устал ломать голову над твоими загадками и оправдываться за то, чего не делал. Ты хочешь видеть во мне чудовище? Прекрасно! Я не намерен больше тратить на тебя время и силы!       И, развернувшись, ушел, не оглядываясь.

***

      Уже после ужина Эйегон обо всем пожалел. Или раньше — как только повернул за угол коридора. Или еще раньше — когда отвернулся от нее.       Но все-таки он был прав. Он же пытался помириться с ней, хоть немножко что-то наладить, и если ей ничего не нравилось — разве это его вина? Она просто избалованная девчонка, которая привыкла, что все перед ней кланяются, она ненавидит его за то, чего он не делал, и вымещает злость, и не перестанет, даже если он подарит ей весь Вестерос и Эссос, и что толку тогда продолжать вокруг нее бегать?       Завтра он тоже будет делать вид, что ее не существует, и говорить только по необходимости.       Против воли Эйегон представил, как она сидела в саду, склонив голову над книгой, и солнечный луч играл в ее серебряных волосах. Как она смотрела на него с неуловимым любопытством. Как прикасалась к листьям калины… как прижималась к нему в тот вечер…       Ну и что? Подумаешь, она красивая. У нее глаза, как аметисты, серебряные волосы, как у половины его родни — всего лишь валирийское наследие. Подумаешь, она умная, и когда она говорит, все ее фрейлины слушают, раскрыв рты. Подумаешь, она веселая и умеет смеяться… так, что у него внутри что-то загоралось, если он слышал этот смех.       Красивая, умная, с характером — но таких девушек в Вестеросе десятки. Сотни. Тысячи!..       …только вот драконьей крови у этих девушек нет. И вряд ли кто-то из них способен смотреть так, что кажется — испепелит одним взглядом. И никто из них не может быть похож на Деву, а спустя мгновение — на Рейенис Завоевательницу…       Черт.       Эйегон потер виски.       И что теперь? Снова вертеться вокруг нее? Нет уж, с него хватит. Не будет больше подарков и попыток заговорить. Он будет безупречно вежлив, холоден и абсолютно равнодушен, и будет смотреть сквозь нее, пусть сама поймет, каково это — быть призраком в собственном доме.       …вот только ей это понравится. Она и так не особо стремилась завоевать его внимание.       В дверь постучали.       — Войдите, — буркнул Эйегон, не отрывая взгляда от пламени в камине.       В кабинет вошел мейстер Манкан, держа в руках небольшой деревянный ларец.       — Ваше величество, прошу прощения за поздний визит, но вопрос не терпит отлагательств.       — Если это еще один отчет о налогах, оставьте на утро, — отрезал он, не скрывая раздражения.       — Нет, ваше величество, — мейстер поставил ларец на стол перед ним. — Речь идет о партии арборского золотого, что была подана на балу.       Опять этот проклятый бал.       — Что там? Прокисло? Я же распорядился выбросить все, что осталось.       — Не совсем, — мейстер открыл ларец, демонстрируя почерневшее серебряное кольцо с тонкой гравировкой, принадлежащее Джейхейре. — По просьбе вдовствующей королевы я проверил это вино, и… все бутылки из той партии были отравлены.       Эйегон медленно повернулся к нему.       — …отравлены?       Слова Манкана доносились до него, будто издалека: «…во всех бутылках… легкая усталость… глубокий сон… из которого не пробуждаются…»       …Джейхейра… знала?       — Она же пила это вино! — вскинулся Эйегон. — Королева! Она отпила глоток! Боги, она же могла… — слово «умереть» он произнести не сумел.       — Глотка недостаточно для летального исхода, — успокаивающе сказал мейстер. — Ее величество могла чувствовать слабость, но не более.       Если бы Алисенте не стало плохо, Джейхейра выпила бы больше… и не только она… там было много людей… но как вообще кто-то понял, что в вине яд? Что, если виновата Алисента? Почему ей поплохело так внезапно?       Но не стала же бы она травить собственную внучку?       — По счастливой случайности, — продолжил мейстер, — королева пролила несколько капель на стол, вытерла пролитое рукой и ее кольцо, — он кивнул на ларец, — коснулось вина. Серебро почернело у нее на глазах.       Так вот как она поняла. Но… это же он поднес ей это чертово вино. Своими руками. Как угощение. Он ничего не знал, но… она же тоже не знала, и…       …и думала, что он пытался ее убить.       «Я принес тебе вина, его еще не подавали…»       «Я подумал, тебе понравится… и твоей бабушке понравится… Рейна терпеть не может сладкие вина…»       Потом она осознала, что в вине был яд, и, конечно же, расценила все его слова как… угрозу? Ей и Алисенте… при этом Рейна была вне опасности… конечно, она его заподозрила, он бы на ее месте тоже подозревал…       — Ваше величество? — тихо окликнул его мейстер.       Эйегон резко дернул шнурок колокольчика, и почти мгновенно в кабинет вошел гвардеец из дежурной смены.       — Немедленно найти сира Робина Масси! Приказать ему арестовать лорда Бранфилда, его семью и всю его свиту! Удвоить личную стражу королевы! Проверить и сменить весь персонал, имеющий доступ к ее еде и питью!.. Нет, я сам к нему пойду! А вы, — он перевел взгляд на Манкана. — сейчас же идите к ее величеству и осмотрите ее еще раз!       Когда мейстер ушел, он схватил тяжелый серебряный кубок со стола и швырнул в камин.

***

      Уставившись в зеркало на лицо своего брата, Джейхейра начала распускать сложную косу. Визит Манкана ее насторожил, и она начала припоминать, что ела и пила за день, но все это было безопасно. Отныне за этим следил Отто, так что ей подавали воду из специального колодца во внутреннем дворе, а перед тем как подать, пробовали на серебре; хлеб пекли под наблюдением личных слуг Алисенты, фрукты она чистила сама и сама разламывала мед в сотах. Кроме этого, для нее готовили вареные яйца и овсяную кашу, так как их сложно отравить незаметно, не изменив вкус или консистенцию.       Зачем тогда мейстеру понадобилось проверять ее здоровье?       Вдруг дверь с грохотом распахнулась.       В проеме стоял растрепанный Эйегон.       — Это был не я! — выпалил он. — Я не знал про вино! Это тот ублюдок Бранфилд… я его арестовал! Я его казню!       Джейхейра растерянно на него уставилась — сейчас он точно не играл. Тогда какого черта…       Он шагнул внутрь, и дверь захлопнулась у него за спиной.       — Тот ублюдок Бранфилд, — сказала Джейхейра, — был и остается на стороне черных.       Эйегон застыл.       — Ты думаешь, что я ему приказал?       — А разве это не хороший способ убрать неудобную королеву? — не выдержала она. — Пока я здесь, здесь будут Алисента и Отто, будут те, кто не считает, что ты получил власть законно, и, наконец, если меня не станет, ты сможешь жениться на ком угодно! Осчастливишь какую-то девицу, например, из Веларионов, которая не будет тебе противна и не будет заставлять тебя оправдываться!       — Дура! — рявкнул Эйегон. — Я мог бы придумать сотню способов! Устроить несчастный случай на охоте! Подослать убийцу ночью! Я что, по-твоему, настолько тупой, что стал бы устраивать публичное отравление на своем же балу, поднося бокал сам, чтобы все запомнили, как я тебе его дал?!       — Почему нет, если это медленный яд? — резко развернулась к нему Джейхейра. — Вино еще не подали! Могли и не подать! Отменить! Сказать, что прокисло! Что угодно! А потом ты сказал бы, что я умерла от… да от любой причины, и все бы тебе поверили, потому что ты король! Потому что ты имеешь право казнить Отто и отослать Алисенту, и никто не посмеет тебе возражать!       — Может, мне тогда действительно тебя убить? — Эйегон сжал кулаки. — Раз уж я все равно виновен в твоих глазах!       — Убей! — она тоже повысила голос. — По-твоему, я похожа на человека, которому дорога жизнь?       — Если хочешь умереть, почему не выпила то вино, а подняла шум?!       — Потому что его могла выпить бабушка! — рявкнула Джейхейра. — Хочешь меня убить — убей, но не смей трогать ее!       Пару мгновений Эйегон молча смотрел на нее. Потом достал свой кинжал и протянул ей рукоятью вперед.       — Хочешь, сделай это сама. Не жди, что я сделаю за тебя всю грязную работу.       …может, так и должно было произойти. Если все закончится, она улетит к Закатному морю.       — Умирать больно? — спрашивала маленькая Джейхейра у Эймонда; она верила не только в то, что он часто сражался, но и в то, что не раз умирал, просто каким-то чудом оставался жив, потому что в ее глазах он мог все.       — Нет, — сказал он ей тогда. — В какой-то момент просто все равно.       Было ли ему на самом деле все равно, когда его пронзил меч Деймона?       Будет ли все равно ей?       — Что ж, — проговорила Джейхейра. — По крайней мере, это чисто.       И, взяв кинжал, вскинула его к своему горлу.       Мир перевернулся, упав куда-то вниз. Джейхейра крепче сжала рукоять, в следующий миг осознав, что Эйегон лежит на полу, а она сидит сверху и держит кинжал, прижимая острие к его груди. Что он сам сжимает ее руку.       — Что ты делаешь? — вырвалось у нее.       — Ты действительно сумасшедшая?! Я думал, ты просто разозлишься! — Эйегон крепче сжал ее ладонь. — Какого черта ты всерьез…       — Какого черта ты мне помешал? — спросила она скорее устало, чем сердито.       — Ты бы правда это сделала? — он неверяще расширил глаза. — Сейчас, вот просто так… взяла бы и…       — А разве ты не этого хотел?       — Я же не думал, что ты правда… — Эйегон помотал головой. — А ты…       Медленно Джейхейра осознала, насколько двусмысленно они выглядят, и что если кто-то войдет — ее тут же арестуют за покушение, и попыталась подняться, но Эйегон крепче сжал ее запястье и потянул вниз.       — Стой. У тебя есть шанс положить всему этому конец. Давай, я не буду сопротивляться.       Джейхейру огнем охватило странное чувство страха и непонятного восторга от неожиданной власти над ним — она правда могла закончить все одним ударом… хотя тогда казнили бы и ее, и Алисенту, и если собственной жизнью она на самом деле не дорожила, бабушкой рисковать бы не стала ни за что.       Кроме того… наверное, убивать его ей не хотелось.       Она вообще не умела убивать.       — Что, драконица? — тихо спросил Эйегон. — Неужели боишься?       — А ты не боишься? — так же тихо спросила Джейхейра. — Я же сумасшедшая. Мне действительно практически нечего терять. Что, если я правда тебя прирежу?       — Что, если мне тоже практически нечего терять?              Его глаза вдруг стали драконьими. Внутри Джейхейры полыхнуло неведомое пламя. Уже не отдавая себе отчета в том, что делает, она разжала пальцы на рукояти кинжала и прижалась губами к его губам — больше столкновение, чем поцелуй.       Отпустив ее руки, Эйегон так крепко прижал ее к себе, что она не могла бы сдвинуться с места, даже если бы захотела, и поцеловал по-настоящему.