14. Седьмой сон

      — У вас такие красивые волосы, моя королева.       Флорис начала осторожно разделять пальцами спутанные пряди. Джейхейра прикрыла глаза, чувствуя на себе взгляд Эйегона, который стоял, прислонившись к косяку двери в их общую спальню.       — Как расплавленное серебро при лунном свете, — фрейлина взяла в руки гребень из слоновой кости. — Почему вы раньше не просили меня помочь? Когда-то мы с Марис чуть ли не дрались за возможность заплести вам косы.       — У тебя получалось лучше, — улыбнулась Джейхейра. — Тогда и сейчас.       — О, но чаще вы предпочитали Кассандру, — с шутливой укоризной заметила Флорис, проводя гребнем по волосам.       — Зато Эллин совсем не умела делать сложные прически.       Эйегон подошел к камину и с громким треском передвинул кочергой горящее полено, вызвав град искр.       — Теперь у нее получается лучше, — невозмутимо заметила Флорис. — Но я рада, что лишь я удостоена этой чести… вот, теперь все хорошо, — перед тем, как отложить гребень, она легко погладила пряди.       — Да, спасибо, — Джейхейра подняла голову, одарив ее очередной теплой улыбкой. — Хороших тебе снов.       — И вам, ваше величество.       Поклонившись, Флорис ушла.       — Может, мне тоже научиться заплетать косы? — нервно спросил Эйегон.       — Ты же сам предлагал мне просить чьей-то помощи, — спокойно ответила Джейхейра. — Тебе не нравится, когда я делаю это сама, не нравится, если это делает Флорис… мне ходить растрепанной?       — Просто я тоже готов драться за эту возможность, — криво усмехнулся он. — У тебя правда прекрасные волосы.       — У Рейны такие же, — Джейхейра подошла к кровати. — Может, даже мягче.       — Что ж, тогда пойду к Рейне! — выпалил он с вызовом и повернулся к двери, но замер на середине комнаты, спиной к ней, всем своим видом показывая, что ждет, когда она его остановит.       — Иди, — сказала Джейхейра. — Передай ей привет.       Сжав кулаки, Эйегон медленно направился к своей стороне кровати и плюхнулся на матрас, отвернувшись к стене. Спустя три минуты молчания он спросил:       — Ты правда думаешь, что на Севере может быть Сиракс?       — Нет, если ты уверен, что она мертва.       — Я не видел ее тела, — тихо признался он. — Никто не видел. Но… мать почувствовала это. Из нее просто ушла жизнь.       — Значит, Сиракс умерла, — печально сказала Джейхейра.       — Как бы там ни было, лучше мертвая, чем живая, — буркнул Эйегон.       Джейхейра издала короткий нервный смешок, снова напоминая себе, что у него нет дракона.       — Тела Вхагар тоже никто не видел, — обиженно сказал он. — И Пламенной Мечты. И Моргула. Никто не знает, где они и чьими могут быть сейчас.       — Моргул мой, — Джейхейра вздрогнула, услышав его имя.       — Тогда где он? — хмыкнул Эйегон. — Он не с тобой, так что он мертв или нашел себе другого всадника.       Джейхейра зажмурилась. Он не понимал, он не чувствовал, ему лучше было не задумываться. Ей тоже, но тогда откуда появилось ее четкое непонятное знание о яде и ее сны? Уже шесть раз, и если приснится седьмой, придется поверить.       Почему именно на седьмой раз это будет неопровержимым доказательством правды, Джейхейра не знала — просто так чувствовала, и уже одно это предчувствие заставляло ее подозревать, что это не обычные сны.       Сначала она сделала вид, что спит и не слышит Эйегона, а потом заснула на самом деле.       …он сидел в деревянном кресле, двое стражников его держали за плечи, третий стоял перед ним, держа шило, раскаленное в жаровне. Кончик шила поднесли к груди, чуть ниже ключицы, раздался короткий шипящий звук. Эйегон вздрогнул всем телом, впившись пальцами в подлокотники.       Палач начал вкручивать шило. Эйегон закусил губу до крови, слезы потекли сами по себе…       — Дракарис! — отчаянно вырвалось у Джейхейры.       Чьи-то руки обхватили ее за плечи.       — Джейхейра! — позвал Эйегон. — Проснись!       Она уставилась на него широко распахнутыми глазами, и, не думая, что делает, тронула длинную тонкую нить шрама на предплечье.       — Откуда это?       — Ц-цепи, — машинально ответил он, еще не проснувшись до конца.       Ее пальцы скользнули к звездообразному шраму на ребре.       — А это?       — Раскаленный прут.       Джейхейра опустила руку к длинной белой полосе на боку.       — Это?       — Плеть.       — Это?       — Факел.       — Это?       — Нож.       Джейхейра дотронулась до маленького неровного рубца под его ключицей.       — А это?       — Шило, — пробормотал он. — Да что с тобой такое?..       Застонав, она упала на подушки и закрыла лицо руками. Эти сны были правдой. Настоящей правдой, и ей хотелось кричать от понимания всего этого, кричать и плакать не переставая.       Ее прадед жестоко пытал ее мужа.       Она не знала, что думать об Эйегоне.       …в ней проснулся дар ее матери.       Последнее было самым шокирующим и именно поэтому крик лишь чудом не срывался с губ; в детстве Джейхейра мечтала научиться видеть то, чего нет, как Хелейна. Это было чем-то странным, но в то же время это делало ее особенной, волшебной, непохожей на других… и это спасло жизнь ее детям.       Ее дочери.       Знала ли Хелейна, что в нише останется только Джейхейра? Знала ли, что будет с ней самой? Если знала — давно или поняла только в ту ночь?       …и если Джейхейра все-таки владеет этим даром драконьих всадников — не значит ли это, что она…       …что она все еще одна из них?       Эйегон тронул ее плечо и слегка потряс.       — Джейхейра, что случилось? Что тебе приснилось?       Она помотала головой, не опуская рук.       — Это не приснилось. Это произошло на самом деле.

***

      Теперь Джейхейра знала, что за пытками стоял именно Отто, и делал это не только ради информации — чтобы сломать, унизить, стереть личность через невыносимую боль… но Отто тогда был в ярости и отчаянии после того, как сломали и уничтожили Хелейну, и гнев его упал на единственного в тот момент доступного человека из черных, хотя лично Эйегон и не делал ничего плохого.       Хуже всего было то, что Джейхейра не имела ни единого доказательства; «мне приснилось» — это совершенно не аргумент, но это она поняла, когда уже стояла у двери кабинета прадеда.       Все равно Джейхейра открыла дверь.       Отто сидел за столом, разбираясь в бумагах, но сразу поднял на нее глаза.       Вместо «нам надо поговорить» она сказала прямо:       — Ты приказал пытать Эйегона после гибели Рейниры.       Прадед смотрел, не отводя взгляд.       — Он тебе так сказал?       — Неважно, кто мне это сказал, — отрезала Джейхейра. — Ты отдал этот приказ? Именно ты? Лично?       На самом деле она знала ответ, но хотела услышать, даже если бы от этого ничего не зависело.       — Джейхейра… — Отто потер переносицу. — Шла война.       — Это был ты? — упрямо нахмурилась она.       — Твой отец тогда почти не приходил в сознание. Рейниры не стало, но у нее все еще были сторонники, которые теперь отстаивали права на трон для ее сына…       — Это был ты, — упавшим голосом повторила Джейхейра. — И ты все еще десница короля.       — Ради твоей безопасности, — Отто сжал ладони. — И безопасности Алисенты.       — Возможно, но многие знают, что ты стоял за пытками, а теперь видят, что король, несмотря на это, позволяет тебе оставаться его советником! — вспыхнула Джейхейра. — Другими словами, они видят, что государственная измена простительна!       Отто смотрел на нее так, будто впервые увидел. Наконец он криво усмехнулся.       — Я думал, ты будешь обвинять меня в другом.       — Нет, — мотнула головой Джейхейра. — Хотя это было чудовищно. В любом случае, ты не можешь оставаться десницей.       — Вместо меня им станет, скорее всего, Корлис, — помолчав, сказал Отто. — Влияние черных укрепится. Ты уверена, что хочешь играть против меня? Если меня казнят или я уеду в Старомест, вы с Алисентой останетесь совсем одни.       Джейхейра закусила губу: он был прав, и она была права, и Эйегон был прав, и все оказывались в ловушке.       — Тебя не казнят, — сказала она. — Этого не будет. Но ты уедешь. Попроси отставку сам, скажи, что это из-за здоровья… что тебе трудно оставаться при дворе. Что угодно, ты все знаешь лучше меня, но ты не можешь быть десницей.       Во взгляде Отто мелькнуло нечто, похожее на уважение.       — Ты правда не боишься остаться одна? — спросил он. — Пока тебе кажется, что ты многое можешь, но что, если именно это тебя и сломит?       Джейхейра побледнела: она понимала, что с уходом Отто лишится многого и что это огромный риск, но также понимала, что риск и оставлять его при дворе, и еще… когда на грани яви и сна она выкрикнула приказ Моргулу исторгать пламя… он откликнулся. Где-то далеко… тихо… это могло просто почудиться. И все же…       …она чувствовала себя необъяснимо… цельной. Не сильной, не легкой, просто… цельной. Раньше она тоже ощущала эту целость, но очень слабо, как далекий шепот, а сейчас шепот приблизился и стал более разборчивым.       Даже если Джейхейра лишится присмотра Отто при дворе, ее будет, кому защитить.       — Драконы не ломаются так просто, — ответила она его же словами из сна, с торжеством уловив, как на лице прадеда на миг отражается испуг.

***

      Эйегон сидел на своем месте во главе Зала Совета, но не слышал ни слова из доклада лорда Аррена, думая совершенно о другом.       Отто Хайтауэр ушел в отставку.       Добровольно. Не по его приказу, не в цепях, не под давлением неопровержимых улик, которые он так отчаянно искал все эти недели, а под предлогом пошатнувшегося здоровья и желания удалиться от дел.       Это было невозможно. Так не бывает. Эйегон перебирал в уме все возможные причины: болезнь? Ложь. Угроза? От кого? От него? Но он не успел ничего предъявить…       Джейхейра сидела чуть поодаль, невозмутимо слушая Аррена, и вдруг Эйегон осознал, что она слишком спокойна. Недавно она почти требовала оставить Отто при дворе, а сейчас… восприняла это так, будто ждала его ухода.       И она ходила в кабинет Отто прошлым вечером.       Что, если… это она?       Зачем ей самой добиваться отставки своего прадеда?       Чтобы спасти от королевского гнева? Чтобы доказать, что без Отто Эйегон ни на что не способен? Он понятия не имел, что происходит в ее голове — она то злилась на него, то боялась, то избегала, то пыталась причинить боль, то рыдала у него на груди, то хотела его, то расспрашивала о шрамах, то угрожала войной… а сейчас была спокойна, как богиня, вежливо выслушивая что-то о поставках зерна.       Как закончился совет, Эйегон не помнил. Как только все разошлись, он догнал Джейхейру, распахнул дверь в свой кабинет и втолкнул ее внутрь.       — Объясни мне немедленно! — потребовал он.       — Объяснить что, ваше величество? Цену на зерно в Долине? — она подняла бровь.       — Не притворяйся, что не понимаешь! Отто уходит из-за тебя?       — Думаешь, это я заставила своего прадеда уехать? — Джейхейра вскинула бровь еще выше. — Во-первых — зачем? Во-вторых — с чего бы он так просто меня послушался?       — Не знаю! — вспыхнул Эйегон. — Может, ты сказала ему, что я ищу повод его казнить, и что твой следующий шаг — встать между нами, а он, седьмое пекло, любит тебя достаточно, чтобы уйти и не ставить перед этим выбором!       — Так ты все-таки собирался его казнить, — медленно повторила Джейхейра. — Справедливо. Но уже не получится.       — Нет! А даже если и да, это не имело значения, пока ты не влезла! Это должно было быть моей победой, понимаешь? Моим решением!       — Слушай, — наконец она утратила спокойствие, — чего ты хочешь? Ты хотел отстранить Отто? Отто уезжает, назначай любого десницу! Выбери кого-то из черных и влияния зеленых при дворе будет меньше!       — Все влияние зеленых — это ты и есть! Думаешь, я не понимаю, что его тень все равно останется здесь? И его воля, переданная через тебя?       — Еще одно слово, — сказала Джейхейра, — и я уеду в Старомест с ним.       Эйегон яростно сверкнул глазами.       — Тогда мне придется запереть тебя в башне! Будешь там разговаривать со своими призраками!       — Лучше с ними, чем с тобой!       — Прекрасно, можешь даже спать с ними!       — Может, и это будет лучше, чем с тобой!       — Если ты такая же чокнутая, как твоя мать, может, тебе правда лучше с призраками, а не с живыми!       — Не смей так говорить о моей матери! — взвизгнула Джейхейра.       — С чего вдруг? Все знали, что она была сумасшедшей и видела то, чего нет! Может, и с собой не покончила, а просто вышла из окна, уверенная, что это дверь!       Эйегон был уверен, что Джейхейра его ударит, хотел, чтобы она его ударила, потому что он зашел слишком далеко, и потому что это было бы лучше ее презрения, но она просто отвернулась и процедила:       — Убирайся.       — Нет уж, теперь это мой замок и я никуда не уйду! Хочешь — убирайся сама!       Быстрой тенью Джейхейра скользнула мимо него к двери, а когда он бросился следом — дверь чуть не ударила по носу. Ее шаги затихли за углом коридора.       Ну и пусть, подумал Эйегон. Пусть уходит. Наверное, побежала жаловаться Алисенте или Рейне. Или Флорис. Какая разница.       Подойдя к столу, он выдвинул ящик, где лежали неразобранные бумаги — старые отчеты, приказы времен войны, все, до чего у него не доходили руки. Просто чтобы чем-то заняться. Схватив первую папку, Эйегон уставился в нее, не видя букв. Он сгребал бумаги, листал, рвал некоторые из них, пытался сосредоточиться на цифрах, на донесениях о поставках, на чем угодно, лишь бы заглушить внутренний голос.       Вдруг из разорванного конверта выскользнул грязный клочок пергамента, и Эйегон застыл, узнав почерк Деймона — именно его, подделать такие характерные буквы было сложно. Адресат значился как «Капитан Тристан из Вольных Солдат» — прозрачный псевдоним главаря наемников.       Эйегон пробежал глазами по строчкам.       «Кронпринцу Джейхейрису отрубить голову. Королеву Хелейну и принцессу Джейхейру взять живыми. Ваши люди могут развлечься с ними на месте, если пожелают. После — отправить в бордели Штормового Предела.»       Нет, это…       В конверте был другой листок — короткий отчет, написанный неумелой рукой.       «Задание выполнено. 1500 золотых».       Эйегон механически сложил в уме: голова принца, королева и принцесса, отданные на поругание и в бордели…       С ней это сделали?       С Джейхейрой?..       С его Джейхейрой?       Мир вокруг поплыл. Не в силах стоять, Эйегон опустился на стул. Этого просто не могло быть… но почему не могло? Они прятались в Штормовом пределе… их нашли… Джейхейриса убили и наедине с наемниками остались две беззащитные женщины… и этот приказ отдал его отец… и его матери, конечно, об этом было известно…       Эйегон с ясностью осознал, что если бы был на месте своего старшего тезки, то тоже приказал бы как можно более жестоко убить человека, который сделал такое с его сестрой-женой и с дочерью. И что, если бы мог пытать взрослого ребенка этого человека, то обязательно пытал бы, сдирал кожу заживо и вырывал ногти, оставляя от тела кровавое месиво.       Дверь скрипнула, но он не пошевелился, не видя и не слыша ничего, кроме гула в собственных ушах.       — Эйегон? — голос Рейны прозвучал как из-под толщи воды. — Что с тобой?       Он медленно поднял на нее взгляд и показал на лежащие на столе листки. Взяв первый, Рейна опустила глаза.       — Да, — сказала она. — Я знаю.       — Знаешь?! — вскинулся Эйегон. — Почему ты ничего мне не сказала?       — Ты все время был с Рейнирой, — растерянно проговорила Рейна. — Я думала…       — О чем ты думала?! — взорвался Эйегон. — Я думал, что она просто ненавидит меня за войну! Что она холодная стерва, которая играет со мной! А оказывается, все это время я был настоящим чудовищем! Ты же все видела! Что я ее ревную! Что мы ссоримся! Так сложно было сказать «оставь ее в покое»? Или тебе нравилось наблюдать за спектаклем?!       — Заткнись, — холодно приказала Рейна. — Хочешь знать все? Садись и слушай.       Эйегон не сел, прожигая ее взглядом.       — Джейхейру не изнасиловали, — сказала Рейна. — Она вовремя спряталась в нише. Хелейне повезло меньше. Ее изнасиловал каждый наемник рядом с телом ее сына в луже крови… а потом ее увели и лишь Семерым известно, что с ней происходило.       — Она… видела, — обреченно проговорил Эйегон, глядя в стену. — Видела, как это… с ее матерью.       — Да, — безжалостно подтвердила Рейна. — Она видела все. Думаю, от начала до конца. Потом Хелейну нашли и она вернулась в Штормовой Предел… то, что от нее осталось. Она никого не узнавала, даже Джейхейру… Когда я разговаривала с Борросом и Четырьмя Штормами, мне было стыдно смотреть им в глаза.       Эйегон болезненно зажмурился.       — Кассандра была с Джейхейрой тогда, и боялась, что она может умереть вслед за Хелейной, — продолжила Рейна.       — Она хотела умереть, — еле слышно сказал он. — Стояла в окне… смотрела вниз… наклонилась вперед… Я успел схватить ее и оттащил… Накричал на нее… я ужасно испугался.       Рейна побледнела.       — И что ты сделал, после того как спас ее?       Эйегон молчал, глядя в пол.       — Ты приставил к ней стражу? Приказал служанке не отходить от нее ни на шаг? Велел зарешетить окна в ее покоях? Ты хотя бы сказал Алисенте?       С каждым вопросом он еле заметно вздрагивал.       — Я… просто запретил ей так делать и ушел.       Рейна побледнела.       — Ты поймал свою жену на полпути вниз с подоконника, и… ничего не сделал?       — Я не знал, что делать! — вырвалось у Эйегона. — Ты думаешь, это первый раз?! Сначала было окно… а потом… — он пересказал ей всю ту ссору после случая с ядом на балу, когда сам вложил в руку Джейхейры кинжал и она не разозлилась, как он ждал, а правда собралась себя убить.       Впервые Эйегон увидел у Рейны такое лицо. Обычно из двух дочерей-близнецов Деймона злилась Бейла, Рейна же была тихой и спокойной, и тем более никогда не сердилась на него, но сейчас ее глаза стали такими же драконьими, как у Джейхейры в их первую встречу.       — Ты вложил ей в руку клинок? После того, как она уже пыталась уйти вниз головой?       — Рейна, я…       — Молчи! У тебя уже нет права оправдываться! Ты видел таких людей! Вспомни солдата, который вечером помыл посуду в тот вечер, а ночью повесился на собственном поясе! Вспомни оруженосца, который спокойно точил меч перед тем, как вспороть себе живот! Джейхейра не металась в истерике у окна, она смотрела вниз! Она не швырнула твой кинжал в стену с проклятиями, а взяла его! Она могла умереть в ту же ночь! — сорвалась Рейна. — Спрыгнуть… или найти нож, яд, пояс… что угодно… И ты бы узнал об этом, только когда бы мейстер констатировал смерть!       — У нее есть нож, — Эйегон в ужасе посмотрел на Рейну. — Она мне сказала… после нашей первой… ночи… что это для защиты от меня… и угрожала, что может перерезать мне вены во сне…       — То есть… она знает, как это делается, — Рейна зажала рот ладонью. — Что ты ей ответил, когда она так сказала?       Эйегон пересказал, о чем они тогда разговаривали. Рейна зажмурилась.       — Я понимаю, почему ты тогда воспринял это как угрозу, — наконец тихо сказала она. — Это и была угроза, но потом ты видел, что она готова убить себя, и ты знал, что у нее есть нож… и ты ничего не сделал!       — Что я должен был сделать? Обыскать ее, как преступницу? — вспыхнул он.       — Да! — рявкнула Рейна так, что Эйегон вздрогнул от неожиданности. — Да, если бы это спасло ей жизнь! Ты должен был зайти в ее покои, выбросить все лезвия, все шпильки, все пояса и шнуры! Поставить у дверей стражу с приказом не спускать с нее глаз! Сидеть с ней и не оставлять ее одну! Рассказать все Алисенте и Отто, потому что как бы они не относились к тебе — им она внучка!.. ладно, — она провела ладонями по лицу. — Расскажи мне все. С самого начала. С вашей первой ночи.       Эйегон зажмурился и начал.       — В первую ночь… я сказал, что она мне противна, что не хочу к ней прикасаться, и что могу взять ее силой, но не буду… Она сказала, что я тоже ей противен… а когда я сказал, что она — дракон… она сказала, что драконов больше нет.       — Конечно, — горько сказала Рейна. — Их нет. Нет ее отца, матери, братьев, нет Эймонда, нет Дейрона, нет ее Моргула… что было дальше?       — Я разбирался в отчетах, — продолжил Эйегон, — и я думал, что все будет ужасно, но казна была полной, все было действительно… хорошо. Она вошла, мы снова поссорились… а потом она взяла и перечислила мне все текущие проблемы, о которых я читал.       — И?       — Я сказал, чтобы она мне не мешала.       — Эйегон, — Рейна покачала головой. — Она выросла при дворе. Ее отец, скорее всего, делился с ней планами, потому что она была его единственной наследницей! Дальше, — потребовала она.       Эйегон послушно продолжил — как Джейхейра делала ему намеки на жареное мясо за ужином, как потом прямо заявила, что им нужны наследники, и они снова поссорились, как он попросил у нее прощения, как потом ревновал к сиру Уиллису. Рейна внимательно слушала, не перебивая.       — Когда умер Солнечный Огонь, — продолжил Эйегон, глядя в сторону, — я предложил пустить тушу на нужды короны. Чешую — в казну, кости — мейстерам… мясо в море… И тогда Джейхейра пригрозила мне войной, и она не блефовала. Я уступил и она устроила дракону пышные проводы, но что может быть такого ценного в трупе ящера, чтобы ради него начинать новую резню?       — Для нее это не труп ящера… Это последнее, что осталось от ее отца, — Рейна провела ладонью по лицу. — Это был дракон человека, которого она обожала и чью смерть до сих пор оплакивает. Возможно, она летала на этом драконе… я почему-то почти уверена, что летала. Поверить не могу, что ты так сказал! — вырвалось у нее вдруг по-настоящему гневное, и Рейна отвернулась, явно считая про себя, как сам Эйегон, чтобы не сорваться.       Сестра не просто злилась, осознал он. Она была… в ярости? Рейна? В ярости? На него? Из-за дракона-убийцы?..       …из-за дракона. Рейна выросла со своей Утро…       — Ты бы… — шепотом спросил Эйегон, — …ты бы тоже так отреагировала? Если бы кто-то… так… с Утро?       — Если бы кто-то хоть пальцем коснулся моей Утро, — отрезала она, — я бы его испепелила.       В тишине было слышно, как во дворе каркали вороны.       — Тогда я понимаю… почему потом она отказывалась от еды, — с отчаянием сказал Эйегон. — Заперлась в своей комнате… Я принес ей пирожные, а она швырнула пирожное в меня, и… даже не со злостью. Не с той злостью. Ей было будто все равно. Думаю, вмешалась Алисента, потому что она начала есть… начала меня провоцировать… свечи, камин, высота, все это… ерунда, на самом деле, но неприятно… и потом я увидел, что она стоит на подоконнике. Наверное, спустя неделю или около того…       — Да, — Рейна сомкнула губы. — Теперь все понятно. Это из-за Солнечного Огня. Я уже почти не сомневаюсь, что она летала на нем… что он позволял ей. Когда он умер, у нее никого не осталось.       — Но у нее же осталась Алисента! — возразил Эйегон. — У нее остался Отто…       — Остались, но, — она нервно покачала головой, — они не драконьи всадники… что было потом? Когда ты ее спас? Как она себя вела?       — Как обычно, — он снова отвел глаза. — Почти. Она все время носила только зеленое, и однажды утром я приказал ее служанке принести ей голубое платье. Она накричала на служанку, хотя обычно не повышала голос на слуг… потом извинилась перед ней… я опять что-то не так сделал? — вздрогнул он, увидев лицо Рейны.       — Ты не знал, — примирительно сказала сестра. — Ты не мог знать.       — Это же было не красное платье, — попытался оправдаться Эйегон. — Я бы никогда не предложил ей красное.       — Потому я и говорю — ты не знал… и я бы не знала, если бы не Кассандра. В ту ночь в Штормовом Пределе Хелейна была в голубом платье.       — Семеро, — Эйегона пробрала дрожь. — Я же…       — Да, ты не мог этого знать, — Рейна тронула его руку. — В противном случае ты бы так не сделал. Продолжай, пожалуйста, если есть что-то еще… Я просто хочу помочь вам обоим.       — Было заседание Малого совета, — Эйегон прикрыл глаза. — Там Отто меня унизил. Он, в общем-то, был прав, но говорил со мной, как с глупым ребенком… а Джейхейра улыбалась. Я не выдержал и потом наедине потребовал, чтобы она хотя бы на людях не показывала, что презирает меня. А она… — он глухо рассмеялся, — …она тоже назвала меня ребенком. И тогда я пригрозил ей и сказал, что могу сделать так, что у нее не будет причин для улыбок. И она ответила, что я могу… и я испугался и попросил ее забыть, что я сказал. А она ответила… что драконы помнят.       — Ты ей угрожал? — Рейна побледнела еще больше.       — Я не имел в виду ничего… такого.       — Она не читает твои мысли!       — Она говорила… что могла читать мысли своего брата. Уже после того, как ты прилетела… с ней это случилось. Вечером. В спальне. Она расчесывала волосы… она ужасно боится зеркал и я не знал, почему. Я сам ее расчесал… и она начала рассказывать.       Рейна слушала и Эйегон понял, что в глазах у сестры блеснули слезы.       — Что ж, — пробормотала она, стирая слезинку с уголка глаз. — По крайней мере, тогда ты ее утешил.       — Тогда, — мрачно сказал он. — Но потом…       Не пытаясь обелять себя, Эйегон продолжил рассказывать все, как есть: как Джейхейра всерьез спросила, намерен ли он прислать ей голову Отто, как боялась его, как он напился и сам ее напугал, как потом пытался заслужить прощение, но все равно делал глупости, ревнуя ее к фрейлинам, как потом была уверена, что он подал ей яд в вине, как они снова поссорились и он вручил ей тот проклятый кинжал, как они поцеловались, как Джейхейра зашла к нему в ванную и брак наконец был консумирован, хотя на простыне не осталось ни капли крови, как потом он снова все испортил, приревновав ее к отражению близнеца, как предположил, что у Моргула может быть другой всадник, если дракон чудом остался жив, и, наконец, как наговорил ей гадостей о ее матери и пригрозил запереть в башне.       Чем дальше он говорил, тем мрачнее становился взгляд сестры, а когда закончил, в комнате повисла гробовая тишина.       — Эйегон, — наконец проговорила Рейна. — Я помню, как ты не разговаривал неделями после темницы. Ты потерял Грозовое Облако, всех братьев, отца и мать самым ужасным образом и тебя пытали. Твоя боль настоящая, но и ее боль тоже, и теперь ты знаешь, что с ней происходит. Она видела, как ее мать насиловали и довели до самоубийства. Ее брат-близнец, вторая половина ее души, добровольно пошел на смерть, чтобы спасти ее. Вторая половина ее души, ее дракон, погиб в Логове. Ее маленького брата растерзала толпа. Ее отец четыре года медленно умирал у нее на глазах. Для нас Эймонд — убийца Деймона, а для нее — ее дядя, который любил ее, возможно, нянчился с ней, играл с ней… и Дейрон тоже. Тот самый, которого не спас его стиль при Тамблтоне.       — Хватит, — Эйегон с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Хватит, я понял.       — Нет, не хватит, — отрезала Рейна. — Я видела, как она громко роняла подносы, когда ты не ожидал шума, как специально просила подать на ужин мясо, как якобы нечаянно проводила пальцем по шраму у твоего ворота… Я знаю, это тебя бесило. Но представь, что ты прижат к стене, и перед тобой — огромный зверь, который может тебя растерзать. Он сильнее, но у тебя в руке острый шип. Ты знаешь, что не сможешь его убить, но ты можешь его ткнуть этим шипом, заставить вздрогнуть, отпрянуть, зарычать от боли, и когда ты это делаешь — ты уже не жертва… И это чувство власти единственное, что у тебя осталось.       — То есть… — пробормотал он, — я для нее и есть этот зверь?       Рейна на секунду прикрыла глаза.       — Да. Ты сын людей, которые уничтожили ее мир, и ты ее муж, имеющий над ней законную власть. Она не может тебя победить, но она может ранить, и каждый раз, когда она видела, что ты вздрагиваешь, для нее это было доказательством, что она не полностью беззащитна.       — Она… перестала, — тихо сказал Эйегон. — Уже несколько недель. Я даже скучал по этим ее выходкам, потому что без них она меня вообще не замечала. Ей было весело с Флорис, но не со мной.       — Ты же не обижал Флорис? — насторожилась Рейна.       — Нет, я только сам обижался, — он потер переносицу. — Это было ужасно глупо… и что мне теперь делать? Что, если я правда все разрушил?       — В первую очередь сейчас же иди к ней и убедись, что она в безопасности, — нахмурилась Рейна. — Ты только что осознал, что довел свою жену до состояния, в котором она уже пыталась покончить с собой. Если она в порядке, ты не будешь извиняться.       Эйегон удивленно поднял бровь.       — Слова для нее теперь ничего не значат, — качнула головой Рейна. — Ты будешь действовать. Не отпугивай ее фрейлин, — она начала загибать пальцы. — Не ревнуй к ее брату и не говори гадостей о ее семье — все они мертвы, а ты ранишь живую. Никогда не кричи на нее. Не трогай ее драконов, это святое. Не мешай ей видеться с ее бабушкой, и никогда, слышишь, никогда не давай ей в руки оружие в гневе.       — А что делать… — голос Эйегона дрогнул, — …с ее желанием умереть? Как мне это остановить, если я даже не могу извиниться?       — Сегодня же скажи обо всем этом Алисенте. Она знает, что делать, и ты сам дважды убедился, что она единственный человек, который может удержать Джейхейру в мире живых одним звучанием имени… и расскажи ей не только про окно, — Рейна сомкнула губы. — Про кинжал тоже. Если я узнаю, что ты это утаил, расскажу ей сама.       Эйегон скривил уголок губ.       — Ты стал королем этого пепла, — ее голос стал жестче. — Найди в себе силы им править.       «Ты королева всего этого чертового пепла вокруг, и ты не имеешь права просто уйти и сдаться, ясно?»       Кивнув, он медленно поднялся и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.