15. Пламенная Мечта

      У входа в личные покои Джейхейры стояли двое стражей в королевской красно-черной форме, но с зелеными аксельбантами.       — Ваша милость, — кивнул старший из них.       — Королева в своих покоях? — выпалил Эйегон, даже не пытаясь скрыть напряжение в голосе.       — Нет, ваша милость, — ровно ответил страж. — Ее величество выходила после завтрака. Больше мы ее не видели.       — Она не возвращалась?..       — Мы полагали, что она с вами или с принцессой Рейной.       С Рейной она точно не была. Эйегон резко развернулся, чтобы бежать куда глаза глядят, но на полпути замер.       — Где вдовствующая королева Алисента?       — В своих покоях, ваша милость, — ответил тот же стражник. — Она никуда не выходила.       Не сказав больше ни слова, Эйегон помчался вперед.       Джейхейры нигде не было. Ни в библиотеке, ни в Малом зале, ни в саду, ни в оранжереях, ни в септе, ни на кухне, ни во дворе, где грелась на солнце Утро. Ее не видели ни слуги, ни стражники, ни фрейлины.       У дверей покоев Алисенты стояли ее личные гвардейцы в зеленых плащах, и, увидев его, на мгновение остолбенели, но расступились, когда он, не спрашивая разрешения, толкнул тяжелую дверь.       Алисента сидела у камина с книгой в руках, но не читала, а смотрела на огонь. На скрип двери она обернулась, с удивлением подняв бровь при виде перепуганного вида короля.       — Что случилось? — спросила Алисента.       — Джейхейра, — коротко сказал Эйегон. — Вы знаете, где она?       Алисента медленно закрыла книгу и отложила в сторону.       — Нет. Я не видела ее после совета. Разве она не с вами?       — Нет, — его снова бросило в дрожь. — Я думал… я надеялся, она с вами.       — Она не приходила, — Алисента поднялась на ноги. — Вы проверили библиотеку? Малый зал? Она иногда уходит туда, когда не хочет никого видеть.       — Я проверил везде и ее нигде нет! — вырвалось у него с отчаянием.       — Что случилось? — повторила Алисента.       Ему не раз рассказывали о случае, когда еще ребенком принц Эймонд лишился глаза, и как тогда она схватилась за нож, требуя мести. Эйегон был уверен, что тогда ее глаза горели тем же огнем.       — Мы поссорились, — он даже не пытался выбирать слова. — Я… я сказал ей, что ее мать была чокнутой, что она сама вышла в окно… Я пригрозил запереть ее в башне!       Алисента замерла.       — Примерно месяц назад она стояла у окна… я ее еле оттащил, — продолжил сбивчиво рассказывать Эйегон. — А потом… потом я сам, в ярости, сунул ей в руки свой кинжал! И она… направила его на себя! Она хотела перерезать себе горло, и сейчас ее нигде нет.       — Что?       Он думал, что Алисента потеряет равновесие, осядет в кресло, заплачет, но она шагнула к нему и он понял, что если бы у нее сейчас был в руках тот нож — она бы замахнулась. Впервые за все время их вынужденного соседства он по-настоящему испугался этой женщины — Алисента не была от крови дракона, но в ярости походила на настоящую драконицу.       — Я думал, она просто злится! — выпалил Эйегон, отступая назад. — Я не знал всего, что знаю сейчас!       — Зачем, во имя всех богов, ты дал ей в руки оружие?!       — Мы поссорились… она сказала, что ей плевать на жизнь… а я сказал, что если она хочет умереть — может сделать это сама…       Лицо Алисенты стало по-настоящему страшным. Она сделала еще шаг вперед.       В тишине покоев пощечина прозвучала оглушительно.       — Как ты посмел? После всего, что с ней сделали!       — Я искала ее в саду и у конюшен, но ее нигде нет. Я уже отправила слуг обыскивать башни, — сказала вошедшая Рейна. Увидев красный отпечаток на щеке Эйегона, она лишь сузила глаза.       Алисента резко повернулась к ней.       — Вы что, знали обо всем, что с ней творилось, и тоже ничего не сказали мне?!       — Я узнала только сегодня, — спокойно ответила Рейна.       У дверей появились перепуганные слуги, привлеченные криками.       — Всем слушать! — приказала Алисента. — Королева Джейхейра пропала. Немедленно обыщите все часовни, чердаки и заброшенные комнаты в боковых крыльях, проверьте каждый чулан и каждую кладовую, и особенно все лестницы, ведущие на высокие этажи или в подземелья.       Она метнула взгляд на капитана стражи.       — Удвойте караулы у всех выходов из замка, не спускайте глаз с окон и бойниц и проверьте все потайные ходы. Поднимите на ноги всех моих людей, обыщите септу, часовню Девы и внутренний сад. А вы, — Алисента перевела взгляд на старшую горничную, — проверьте чердаки и кладовые в южном крыле, все сундуки и чуланы! Быстро!       Горничная поклонилась и выбежала прочь. Алисента наконец посмотрела на Рейну.       — Пожалуйста, проверьте пещеры под замком. У вас драконьи инстинкты… где бы вы спрятались, если бы хотели, чтобы вас нашли только драконы?       Рейна кивнула.       Алисента двинулась к выходу.       — Я проверю их… ее старую детскую, и если найду там хоть каплю ее крови, — она обернулась на Эйегона через плечо, — клянусь Семерыми, ваша династия прервется на вас.       Рейна бросила на брата внимательный взгляд, прежде чем выйти за ней.       Эйегон остался стоять в опустевшей комнате.       Что он за король, если потеряет свою королеву?       Что он за мужчина, если потеряет свою жену, за которую поклялся отвечать перед богами и людьми?       Алисента смотрела на него с такой жгучей леденящей ненавистью, что кровь стыла в жилах, и он заслуживал этого, и ее удара заслуживал, и ее угроз стереть с лица земли его династию, и неважно, что он не все знал. Про то, что Джейхейра хочет и пыталась умереть — знал. О чем он тогда думал?       …что она играет. Что она грустит. Что она этого не сделает…       Что он сойдет с ума, если она исчезнет. Просто сойдет с чертового ума, потому что потеряет все, и неважно, что у него были Рейна и Бейла. У сестер были свои жизни, у него — своя, и эта жизнь отныне была тесно связана с Джейхейрой, и он не дал ей выпасть из окна, но почему ничего не сделал потом?       Почему он сам предложил ей умереть?..       Эйегон зажмурился и приказал себе думать: можно было позволить Алисенте с Рейной самим переворачивать замок по кирпичикам, но если бы он позволил, то был бы последним мерзавцем. Он должен был найти Джейхейру, именно он, а не кто-то другой.       «Где бы вы спрятались, если бы хотели, чтобы вас нашли только драконы?»       …драконы?       Эйегон широко распахнул глаза, увидев в окне нечто… невозможное. Вдалеке за стенами Королевской Гавани… огромная, изящная, бирюзовая… Цвета морской волны на мелководье, цвета неба в ясный полдень, цвета неба, упавшего на землю…       Рыбаки с Медвежьего острова не врали и не бредили.       Почти бегом он бросился прочь из замка.

***

      Зов, настигший Джейхейру, был непонятным и неотвратимым. Он звучал не в ушах, а в крови, беззвучный и настойчивый, и она не стала сопротивляться — не могла и не хотела.       Вместо того, чтобы идти в свои покои, она свернула в узкий проход за гобеленом, ведущий в старую, заброшенную цитадель, где когда-то они играли с братом. Прошла по пыльным залам, полуразрушенным галереям, потайным лестницам, не думая, куда и зачем. Спустилась в подвал, прошла мимо дремлющего сторожа, не удостоив его взглядом, и вышла через запасной выход, скрытый зарослями плюща, прямо к скалистому берегу, омывающему основание замка.       На склоне холма ее ждала…       …этого не могло быть.       Живая и невредимая Пламенная Мечта подняла голову, посмотрев на Джейхейру глазами ее матери.

***

      Эйегон не сказал ничего ни Рейне, ни Алисенте, никому — просто не думал, сразу бросившись к конюшням и сам набросив уздечку на первого попавшегося скакуна. Не отвечая на вопросы конюхов, вскочил в седло и пришпорил коня.       Пламенная Мечта возлежала на склоне холма. Ее чешуя напоминала цветом вечернее небо перед самым наступлением темноты, а россыпь серебряных отметин походила на звезды. Голову венчал гребень, сияющий подобно диадеме из лунного света, и каждый шип был идеально отточенным клинком. Сложенные за спиной крылья пронизывала тончайшая серебристая паутина жилок, проступающая сквозь голубую перепонку, и когда краешек крыла трепетал на ветру, казалось, что она укрыта небесным саваном, сотканным из сумерек и хрусталя.       Джейхейра застыла перед ней, запрокинув голову, и на фоне исполинского дракона казалась ребенком.       «Я и есть ребенок… для них… была».       А если?..       Лейна Веларион, мать Бейлы и Рейны, истекая кровью и не в силах разродиться, приказала своей Вхагар сжечь ее заживо, чтобы умереть в пламени, как всадница дракона…       Запахло смрадом гари и жареного мяса. Вместо бирюзовой чешуи Пламенной Мечты Эйегон увидел бронзовые бока Солнечного Огня, вместо Джейхейры — свою мать… услышал последний, полный нечеловеческой агонии крик Рейниры… пламя лизало ее тело, ткань платья вспыхнула и исчезла… Он снова чувствовал тот жар, обжигающий лицо, и не мог пошевелиться, не мог закрыть глаза, не мог ничего сделать, кроме как смотреть…       Эйегон спрыгнул с коня еще до того, как тот полностью остановился. Земля ушла из-под ног, он едва не упал, выпрямился и побежал, спотыкаясь о кочки.       — Джейхейра!       Джейхейра обернулась.       Он не видел ее лица. Ноги сами несли вперед — казалось, что земля качается, как палуба «Веселой беспечности»… и тогда он опоздал, и сейчас, он всегда опаздывал… Колени с силой ударились о камень, Эйегон рухнул к ее ногам и судорожно вцепился в складки зеленого платья, пряча лицо в ткани.       — Эйегон?..       — Не надо… — он поднял к ней лицо. — Я все понял… Все… Про мать… про брата… про… про кинжал… Я был… чудовищем. Не сжигай себя… Лучше убей меня. Возьми тот кинжал и заколи… только не умирай…       Джейхейра медленно опустилась на землю перед ним, глядя на него широко распахнутыми глазами. Зажмурившись, он снова прижался лбом к ее коленям.       — Я не собиралась, — растерянно пробормотала она. — Я услышала зов… и пришла сюда. И все.       Эйегон издал что-то среднее между всхлипом и смехом.       — Меня же не долго не было, — еще более растерянно сказала Джейхейра. — И ты меня… искал? Великие боги…       Эйегон вскинул на нее отчаянный взгляд.       — Я говорил тебе ужасные вещи… Я прислал тебе голубое платье… как твоя мать… как у нее… я не знал, клянусь, я не знал… А потом этот кинжал…       Ее глаза распахнулись еще шире, хотя казалось, что это невозможно.       — Мне кажется, тебе нехорошо, — тихо сказала Джейхейра.       — Мне плохо, — сказал он, не отрывая лица от ее платья. — Очень.       — Надо к мейстеру, — робко предложила она. — Давай вернемся в замок…       — Нет! — он крепче сжал ее платье. — Не надо. Просто… можно я посижу здесь, пока это не пройдет?       — Великие боги, — повторила Джейхейра, не зная, что еще сказать.       Это правда был Эйегон? Меньше всего она ожидала увидеть его таким — в таком состоянии, в таком ужасе, в таком отчаянии. Только что он кричал на нее и она поверила, что он решится запереть ее в башне, и теперь почти рыдал на ее коленях, потому что…       …подумал, что она решила умереть?       Совершенно сбитая с толку, Джейхейра коснулась ладонью его волос. Эйегон напрягся, и она подумала, что он оттолкнет ее руку, но он лишь сильнее прижался к ее коленям, издав почти беззвучный стон.       — Эйегон, — позвала она. — Ты меня слышишь?       Его плечи снова содрогнулись.       — Слышу… просто дай мне секунду.       Пламенная Мечта наблюдала за ними с вежливым молчаливым состраданием. Джейхейра оглянулась на драконицу, снова посмотрела на Эйегона, не зная, что больше ее шокирует — возвращение дракона или абсолютно сломленный король Семи Королевств на коленях в пыли, припавший головой к ее платью. То и другое казалось одинаково невозможным, то и другое происходило прямо сейчас.       Джейхейра облизнула пересохшие губы. По какой бы причине он ни боялся ее потерять — он боялся, и поэтому его так трясло, и она не должна была думать, что это как-то связано с ней. Просто он почему-то подумал, что она может снова попытаться убить себя, а если бы она умерла, это разрушило бы хрупкий мир, ради которого их поженили. До сих пор боеспособный дракон был только у черных, теперь, с возвращением Пламенной Мечты, он появился и у зеленых… и Пламенная Мечта никогда бы не простила, если бы Джейхейра правда покончила с собой из-за Эйегона.       Казалось, одно неверное движение, и он рассыплется в пыль или взорвется. Свет заката ложился на его растрепанные волосы, окрашивая в цвет старого золота.       Постепенно его дрожь утихла, Эйегон оторвал лицо от ее платья и медленно выпрямил спину, глядя не на нее, а куда-то мимо.       — Прости за этот спектакль.       — Ты меня прости, — тихо сказала Джейхейра. — Я не должна была так уходить, но… — она кивнула в сторону дракона. — …меня позвали.       — За что ты можешь просить прощения? — он горько рассмеялся. — Джейхейра, я сказал тебе, что твоя мать была сумасшедшей. Я пригрозил запереть тебя. Единственное, о чем тебе нужно жалеть, это о том, что ты не вонзила в меня кинжал, когда у тебя был шанс.       Пламенная Мечта повернула огромную голову и издала низкий глубокий рокот, похожий на отдаленный раскат грома. Эйегон вздрогнул, будто наконец увидел ее, и почти бессознательно пробормотал:       — Она… невероятно красивая.       — Да, — просто согласилась Джейхейра. — Очень.       — Мой Грозовое Облако тоже был голубым… точнее, бирюзовым, — помолчав, сказал Эйегон. — У него были очень светлые глаза… почти прозрачные, как стекло.       Он был почти уверен, что Джейхейра скажет что-то вроде «жаль, что его красота не помогла ему в Глотке», но вдруг в ее взгляде мелькнуло нечто, похожее на сочувствие.       — Я не сразу осознала, — тихо сказала она, — что ты потерял еще и дракона.       Она что… она сожалела?       — И ты тоже потеряла своего Моргула, — так же тихо сказал Эйегон.       Вдруг она отвернулась.       — Я его не потеряла.       — Джейхейра… — его снова затрясло. — Я не… Я не хотел… — слова путались, цепляясь друг за друга — он даже не смог сформулировать, чего именно не хотел, и бессознательно рванулся вперед, протянув руку, но пальцы замерли в сантиметре от ее плеча.       — Моргула здесь нет, но он жив, — Джейхейра сомкнула губы, глядя в сторону Пламенной Мечты. — Я почти уверена.       — Как ты можешь это знать? — вырвалось у него само собой.       Волосы Джейхейры колыхнул порыв ветра.       — Потому что я жива.       Эйегон замер, пораженный тем, с какой уверенностью она говорит.       — Моргул был черным, как сама ночь, — заговорила она, снова посмотрев на него, но видя не его. — Как Балерион Черный Ужас… Его рога и перепонки крыльев отливали фиолетовым… Я дала ему имя смерти. Мне хотелось, чтобы он вызывал такой же страх и благоговение, как Балерион… и тогда я будто бы приручила саму смерть.       Она действительно была похожа на всадницу смерти, подумал Эйегон. Такая хрупкая, такая стальная, такая невыносимо прекрасная, и он хотел сказать ей это, но тут Пламенная Мечта вдруг издала короткий гортанный звук, похожий на урчание огромной кошки, и потянулась к нему. Эйегон дернулся назад так резко, что едва не потерял равновесие. Джейхейра должна была рассмеяться, сказать что-то язвительное — на самом деле, какой Таргариен боится драконов? — но снова не стала издеваться.       — Она не причинит тебе вреда, — сказала Джейхейра. — Она тебя изучает. Но немного сердится… это же дракон моей матери.       — Они… — Эйегон побледнел. — Они сделали это с ней… на глазах у тебя. А могли… Конечно, она сердится, я бы на ее месте… я бы сжег их всех.       — Она сожгла многих, — Джейхейра с нежностью посмотрела на Пламенную Мечту. — Но тебе она правда не хочет зла.       — Почему?       — Потому что ты мой муж, — объяснила она. — Но потому она и сердится.       «Отец вырос с Солнечным Огнем».       «Это был дракон моего отца».       Джейхейра смотрела на Пламенную Мечту с такой нежностью, с какой Рейна смотрела на Бейлу. С такой, с какой он втайне мечтал, чтобы кто-то смотрел на него.       — Седьмое пекло, ты же… ты же с ними разговариваешь. Не как с животными. Они для тебя… как люди? — изумленно спросил Эйегон. — То есть… Пламенная Мечта — подруга твоей матери? Моргул был для тебя… братом? А Солнечный Огонь… дядей?       — Не совсем, — ее губы тронула незнакомая улыбка. — Драконом моего брата была Шрикос.       Если так…       У Эйегона по спине пробежала дрожь. Шрикос была драконицей ее брата. Солнечный Огонь был драконом Эйегона II, и если она говорила о драконах, как о семье…       — То есть, Солнечный Огонь… для тебя был…       — Отцом, — договорила Джейхейра.       — И когда я сказал тогда… разделать его… для тебя это прозвучало так, будто я предложил… — Эйегону стало почти физически плохо.       — Я знаю, что у меня не вышло бы созвать знамена, — теперь она не отводила от него глаз, и ее взгляд жег огнем. — Но я бы пыталась. Если бы ты это сделал, я бы сделала все, чтобы тебя уничтожить.       — И ты была бы права, — признал Эйегон.       Джейхейра смотрела не с торжеством, а с печалью.       — Тогда я не помнила, что твой дракон мертв. Или, скорее, просто не думала.       Она ему сочувствовала, осознал Эйегон. По-настоящему. Искренне. Впервые. Он не нуждался в чьем-либо сочувствии, не хотел, чтобы его жалели, но это было просто… очень странно. Ей было плевать на страшную гибель его матери, его шрамы вызвали у нее лишь тень испуга, но она говорила о его драконе и будто была готова расплакаться.       — Тебе правда жаль моего дракона?       — Это не жалость. Если сравнивать… Шрикос была драконицей моего брата, — медленно повторила Джейхейра. — Солнечный Огонь был драконом моего отца. Пламенная Мечта — драконицей моей матери… Утро — драконица твоей сестры… Моргул — мой дракон… понимаешь?       — То есть… Грозовое Облако… — он услышал собственный голос будто издалека, — …был мной?       Джейхейра прикоснулась ладонью к его груди чуть выше солнечного сплетения.       — Вот здесь.       Медленно подняв руку, Эйегон накрыл ее ладонь своей.       — Почему ты… Я говорил ужасные вещи о твоей матери… о твоем отце… то есть, драконе твоего отца… угрожал тебе… А ты…       — Я много думала о том, какую боль смогла бы вынести. Где может быть мой предел, — ровно заговорила она. — И мне кажется, предел здесь, — пальцы легонько нажали на его грудь. — Поэтому я так уверена, что Моргул жив. Иначе я бы умерла вместе с ним в ту же секунду.       — Значит, я должен был умереть в тот день на берегу?       В глазах Джейхейры отразилось пламя заката.       — А разве ты не умер?       «Там есть драконьи яйца, — твердила мать, как безумная. — Необходимо обзавестись другим драконом, или все потеряно».       Визерис прижимал к себе яйцо, как величайшее сокровище на свете.       Джоффри был готов погибнуть сам, но спасти Тираксеса.       Рейна пела колыбельные Утро, когда та была еще маленькой…       Вся его семья цеплялась за драконов, живых или еще не рожденных, как утопающие за соломинку. Дракон был для них всем: спасением, наследием, смыслом, продолжением «я». Потерять дракона значило сдаться и умереть… и он сдался. Он не искал нового яйца, не пытался отомстить за Грозовое Облако и похоронил свою драконью сущность вместе с ним на берегу Драконьего Камня.       — Да, — Эйегон прикрыл глаза. — Умер.       — Я ненавижу тебя за каждое твое слово, — проговорила Джейхейра. — Но когда я осознала, что у тебя нет дракона… — она не договорила.       Крепче сжав ее ладонь, он опустил голову, прижимаясь лбом к ее лбу — и она не отстранилась, в ответ пожав его пальцы.