20. Добро пожаловать обратно

      Первым, что ощутила Джейхейра, была пустота — будто из нее вынули все кости и вычерпали душу. Потом — тепло от тяжелого одеяла и лучей утреннего солнца, падающих на лицо. Медленно открыв глаза, она повернула голову на подушке.       Эйегон сидел в том же кресле, которое решительно придвинул к ее кровати… когда-то; она не была уверена, сколько с тех пор прошло времени. Он спал, запрокинув голову на спинку кресла. На его обычно безупречной рубашке были пятна, а руки покрывали царапины.       На прикроватном столике стояли пустые и наполовину выпитые кубки и пузырек с мятной эссенцией. Вплотную к креслу Эйегона стояли два медных таза — в в розоватой воде медленно таял лед, в другом темнела груда мокрых тряпок. Рядом с тазами на полу валялось несколько кожаных мехов, стоял кувшин с водой и лежал раскрытый трактат о лечебных травах.       …он что, правда все эти дни ее лечил?       Сам?       Джейхейра попыталась что-то вспомнить, но получилось только урывками. У нее покраснели щеки, Эйегон потребовал ложиться, влил в нее, наверное, бочку воды, разной горькой гадости и бульона… они разговаривали… потом она заснула, и дальше все обрывалось.       Она должна была бредить, и что же она тогда наговорила? Какого черта он вообще взялся за это сам? Почему не прислал мейстера? Нескольких мейстеров? Алисенту? Перед ними Джейхейре не было бы стыдно!..       Даже вспышка досады утомила, и она снова закрыла глаза. В тумане воспоминаний мелькнуло одно: «Я прикажу печь для тебя лимонные пирожные! Лаймовые! … буду каждый вечер петь, даже если у меня нет голоса! … перекрашу весь замок в зеленый, если захочешь!»       Это было так глупо. И так мило… и так трогательно.       Чтобы не думать обо всем этом, Джейхейра позволила себе провалиться в сон.

***

      Во второй раз сознание вернулось к ней быстрее, хотя тело по-прежнему ощущалось ватным и чужим. Увидела Джейхейра ту же картину: Эйегон в кресле, но он уже не спал и сменил рубашку, а волосы были влажными, будто он окунал голову в таз с водой.       — Ты ужасно выглядишь, — сказала Джейхейра.       Уголок его рта дернулся в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.       — По крайней мере, я могу сидеть без посторонней помощи, а ты похожа на промокшего котенка.       — Я тоже могу сидеть, — тут же возмутилась Джейхейра, но даже на попытку сил не хватило и пришлось признать, — …ладно, не могу. Сколько прошло времени? С тех пор, как… ну ты понимаешь, да?       — С тех пор, как ты начала рассказывать призракам, что я фехтую, как Дейрон? — он поднял бровь. — Семь дней. Четыре из них ты провела, пытаясь поджечь меня силой мысли. Добро пожаловать обратно.       — Поджечь? — Джейхейра моргнула. — Я говорила с Дейроном? Великие боги, забудь все, что я говорила!       — Ни за что, — фыркнул Эйегон. — Я все бережно записал. Особенно ту часть, где ты требовала от Пламенной Мечты «поджечь этого упрямого дурака, но только немножко, чтобы хватило на пирожные».       — Я правда так говорила? — опешила она.       — Дословно, — он с невозмутимым видом поправил складку на своем рукаве. — А еще ты спрашивала у Эймонда, не слишком ли я обгорел, чтобы быть твоим королем.       — О боги, я вспоминала Эймонда? — ахнула Джейхейра.       — И не только, — Эйегон откинулся в кресле, складывая руки на груди. — У тебя был довольно насыщенный график общения. Визерис-старший рассказывал тебе сказки, Отто угощал воображаемыми пирожными, а с Дейроном ты обсуждала мои навыки владения мечом. Должен сказать, я польщен. Ты в бреду собрала весь свой королевский совет, чтобы обсудить именно меня.       — Да ну тебя, — проворчала Джейхейра. — Ты все придумал.       Он приподнял бровь с преувеличенным оскорблением.       — Хочешь, я опишу, как ты спорила с Мейлором, кто из вас выше? Или как обещала Хелейне сплести венок из пауков? Я теперь знаю о тебе столько, что мне хватит материала для шантажа до конца наших дней.       — Когда я встану отсюда, я тебя прикончу, — пообещала Джейхейра.       — Наконец-то, — Эйегон расслабленно улыбнулся. — Первый за семь дней план, достойный королевы.       — А если серьезно, — она еще раз осмотрела комнату, — ты что, всю неделю тут торчал? Пожалуйста, скажи, что звал мейстеров. Хотя бы ненадолго.       Он отвел взгляд, глядя на то, как танцуют пылинки в луче солнца у окна.       — Ни один мейстер не знает, что нужно менять лед под правой лопаткой каждые два часа, потому что ты всегда спишь на правом боку, или что отвар пижмы нужно подносить к губам под определенным углом.       — Хочешь сказать, семь дней охваченное эпидемией королевство было без короля? — побледнела Джейхейра.       — Рейна, Утро и Масси справились, — отмахнулся он. — Как видишь, за окном ничего не горит и в ворота не бьют тараном.       — Ты хоть что-то ел?       — Ел, — буркнул он, наливая воды из кувшина. — Тот же бульон, что и ты.       У нее не было сил даже взять чертову чашу. Эейгон присел на край кровати, мягко приподнял ее затылок, и поднес чашу к губам.       — Пей маленькими глотками.       Это было ужасно унизительно, но иначе бы не получилось, и Джейхейре пришлось позволить ему поить себя, как ребенка. Мельком она подумала, что так было все время, пока она была без сознания, и тогда становилось понятно, почему в бреду она обещала его сжечь. Если обещала, потому что она все еще ничего толком не помнила.       — Ага, вот этот взгляд я узнаю, — Эйегон сдержанно улыбнулся. — Одними глазами обещаешь медленную и мучительную смерть.       — Прекрати, — смутилась Джейхейра.       — Нет уж, — отказался он, отставляя чашу на столик. — Я семь дней провел в обществе бредящей королевы, и теперь моя очередь получать удовольствие.       — Я же только четыре дня бредила!       — А остальные три во сне строила планы моего убийства.       — Ничего я не строила!       — Ну конечно, — Эйегон покачал головой с притворным укором. — А фраза «кинжал… в… левый бок… ниже… ребер» — это просто кулинарный рецепт. Для тех самых пирожных.       — Заткнись! — Джейхейра не знала, что больше хочет — смеяться, плакать или злиться. Пока злость побеждала.       — Видишь? — теперь он улыбнулся широко и по-настоящему. — Ты уже почти поправилась.       — Боги, — она зажмурилась. — Это… я не верю, что говорю это, и больше не повторю, но… Kirimvose olvie olvie, — почему-то на всеобщем языке эти слова не произносились.       Улыбка медленно сошла с его лица, и в глазах отразилось неподдельное изумление.       — Kostilus, — наконец тихо ответил Эйегон.

***

      Самое обидное заключалось в том, что даже пережив кризис, Джейхейра не только не могла нормально двигаться, но и какое-то время была вынуждена находиться исключительно в компании Эйегона, чтобы не заразиться снова и не заразить никого больше (хотя она подозревала, что вся суть была в первом). Пока она была без сознания, ей было все равно, кто с ней возится — хоть муж, хоть бабушка, хоть Великий Иной, а теперь сознание вернулось и было ужасно неловко, что он видит ее такой.       Осознавать, что он видел ее в гораздо худшем состоянии, было еще более неловко.       Поднос с бульоном снова передали через окно.       — Думаю, ты можешь сама, — Эйегон поставил поднос ей на колени.       Джейхейра с вызовом взяла ложку, но рука дрогнула так сильно, что все расплескалось на простыню. Она попробовала снова, но пальцы отказывались слушаться, так что Эйегон взял у нее ложку, сел на край кровати и зачерпнул бульон.       — Не смотри на меня, — пробормотала она, чувствуя, как горит лицо.       — Мне нужно целиться, — невозмутимо ответил он, поднося ложку к ее губам. — А то промахнусь.       Джейхейра закатила глаза.       — В последний раз меня так кормила Алисента, и мне было пять… стой, Алисента в порядке? — насторожилась она.       — В полном. Требует, чтобы ей дали тебя увидеть и обвиняет меня в тирании. Твоя бабушка в гневе — самое страшное, что я видел за последний год.       Джейхейра хихикнула, съедая немного бульона.       — А Флорис? И другие мои фрейлины?       — Все живы-здоровы, — заверил он, поднося ей следующую ложку. — Флорис чуть не штурмовала дверь с алебардой.       Джейхейра снова фыркнула от смеха.       — Я должна видеть свою внучку! — голос Алисенты из-за двери заставил ее подпрыгнуть.       — Ваша внучка — рассадник чумы! — крикнул в ответ Эйегон. — Через три дня, не раньше!       — Я не рассадник! — возмутилась Джейхейра.       — А вдруг? Я не могу рисковать. Представляешь, если твоя бабушка чихнет и умрет? Ты меня потом за это сожжешь, — он снова поднес к ее губам ложку.       — Я и так тебя прикончу, как только встану, забыл? — прошипела она.       — Дай мне еще немного поупиваться своей безнаказанностью, — Эйегон ловко скормил ей еще бульона.       — А вдруг мне это понравится и я буду требовать, чтобы каждый ужин проходил именно так? — Джейхейра вскинула бровь.       Эйегон замер с ложкой в воздухе и медленно улыбнулся.       — Каждый ужин? — его рука легла на одеяло рядом с ее бедром. — Тогда ты будешь кормить меня с той же ложки.       — Поверить не могу, — растерянно сказала она. — Ты что, серьезно сейчас со мной заигрываешь? Я ужасно выгляжу.       — Да ты совершенство! — возмутился Эйегон. — Ты бы себя видела! Ты живая и ты злишься!       — Не так уж и злюсь, — вынужденно признала Джейхейра. — Точнее, злюсь, но…       — …но не на меня, — тихо закончил он за нее. — Ты злишься на слабость и на то, что я это видел.       — На тебя тоже. Ты должен был позвать мейстеров и слуг.       — Ты видела, как мне ломали кости, ты знаешь, как пахла комната, где меня пытали, ты, черт возьми, видела синюю птицу на рукаве палача, — Эйегон покачал головой. — И тебя это не оттолкнуло, а я всего лишь вытирал пот и давал тебе пить.       — Ага, и слышал, как я зову маму, — она криво усмехнулась.       — Нет, ты ее не звала, — он посерьезнел. — Ты с ней разговаривала.       — Только не говори, что я плакала, — Джейхейра поняла, что краснеет.       — Нет, что ты. Ты была горда узнать, что ее величество королева Хелейна гордится тобой, требовала от Эймонда надеть на тебя венок и поклониться тебе, и предлагала Дейрону в качестве платы за уроки фехтования мою голову на блюде.       — Про голову неправда, — фыркнула она. — Я вспомнила, что говорила Эймонду.       — Про голову правда, просто Дейрон вежливо отказался.       — Эйегон, немедленно открой дверь! — от голоса Алисенты Джейхейра снова подпрыгнула.       — Не могу, леди Алисента! Я уже заражен и приговорен, а вами мы рисковать не имеем права! — он повысил голос, сдерживая смех.       — Если ты не умрешь от этой чумы, я сама тебя добью! — пообещала Алисента, прежде чем раздались ее удаляющиеся шаги.       Эйегон беззвучно расхохотался.       — Я уже понял, что в вашей семье здороваются пощечинами, а «я тебя люблю» звучит как «я тебя прикончу», — он посмотрел на Джейхейру. — Признайся, ты по ней скучала.       — Более того, — усмехнулась она, — я с ней согласна.       — Отлично, — Эйегон развел руками. — Меня хотят казнить уже две королевы. Это, знаешь ли, очень мотивирует — каждое утро просыпаться с мыслью, что две самые прекрасные женщины Вестероса мечтают о твоей кончине.       Когда Джейхейра открыла рот, чтобы ответить, во рту оказалась новая ложка бульона.

***

      Волосы потускнели и превратились в воронье гнездо. Джейхейра рассматривала свое отражение в зеркале, с досадой отмечая, что кожа стала до бледности прозрачной, черты лица заострились, глаза казались огромными и под ними залегли тени, а губы потрескались. Если Эйегон называл это совершенством, она его точно не понимала.       Его отражение возникло в зеркале за ее плечом.       — Можно тебя причесать?       — Как видишь, больше тут нет никого, кто может это сделать, — проворчала Джейхейра.       — Тогда мне повезло, — он осторожно подхватил тяжелую прядь, начиная распутывать. — Не придется ни с кем за это драться.       Джейхейра вскинула бровь.       — Тебе правда нравятся мои волосы?       — Когда я впервые тебя увидел — задумчиво сказал Эйегон, — они были заплетены в дюжину сложных кос, и каждая прядь лежала идеально. И все, о чем я мог думать, — это как бы запустить в них руку и все это растрепать.       — Если бы ты тогда так сделал, лишился бы руки, — буркнула она.       — Поэтому я героически сдержался, — он провел гребнем по узлу.       — Угадай, кто в детстве плел мне косички? — спросила Джейхейра, не зная, зачем поднимает эту тему — просто не хотелось молчать, а воспоминания никак не уходили и роились вокруг, и поговорить об этом, кроме Эйегона, было не с кем.       — Ты говорила, что плести косы тебя учила Хелейна, но она учила… а заплетал… — он задумался. — Эймонд?       — Да, — удивленно сказала она. — Эймонд. Я всегда сама его просила, и он ворчал, но ни разу не отказался.       От упоминания имени убийцы своего отца Эйегон должен был разозлиться, но даже не нахмурился, продолжая сосредоточенно колдовать над ее прядями. Джейхейра попыталась вспомнить, что же говорила в бреду. Почему-то насчет Эймонда она помнила все, а остальное пока упрямо пряталось в тумане.       Будущее тоже казалось покрытым туманом — она выжила, но зимняя лихорадка все еще опустошала столицу, и, может, уже не только столицу. Тайленд умер. Отто… Джейхейра запретила себе думать про Отто. В любом случае, десницы пока не было. Казна должна была если не опустеть, то очень сильно поредеть. И что потом? Она выздоровеет окончательно, встанет с постели, и… и как ей потом относиться к Эйегону?       Ненависти уже не было. Вообще. Он не знал, что приказали сделать с Хелейной, он пережил свой ад и потерял дракона. Он все еще иногда раздражал, но это была уже не та ненависть… и он спас ей жизнь, и это было хуже всего. Теперь она оказалась в долгу и не представляла, как его вернуть.       Или…       …или представляла?       — Эйегон, — тихо заговорила Джейхейра. — Знаешь… когда у тебя появится время… оседлай Пламенную Мечту.       Гребень выпал из его пальцев.       — Что?.. Стой, это уже слишком.       — Почему? — она обернулась на него через плечо. — У нее нет всадника. Она тоскует, и ты ей нравишься.       — Это же не питомец, — Эйегон покачал головой. — Это часть твоей души.       — Часть моей души — Моргул. Пламенная Мечта одинока. Кто еще может приручить ее? У Рейны есть Утро. Бейла на Дрифтмарке. Ты король и тебе нужен дракон… почему не она? Ты ей нравишься, — повторила Джейхейра. — Что, если она сама хочет, чтобы ты был ее всадником?       Он горько усмехнулся, проводя рукой по лицу.       — И что, я должен прийти к ней и сказать: «Прости, что мой отец убил твою всадницу, но не хочешь ли ты теперь носить меня?» Драконы все помнят. Как я могу взгромоздиться на спину существу, которое знает, что в моей крови ответственность за гибель его хозяйки?       — Хелейна не была ее хозяйкой. У драконов нет хозяев. Всадник не хозяин, это… — Джейхейра поискала сравнение. — Не знаю, как объяснить. Это можно только почувствовать, и ты бы чувствовал, если бы Грозовое Облако не был мертв так долго. Ты оседлаешь ее, — упрямо повторила она. — И это не вопрос.