21. Sōvegon

      Лихорадка медленно уходила.       Вместо дыма погребальных костров все чаще пахло свежим хлебом, дымком жарившегося на углях мяса и соленым ветром с залива. На улицах снова зазвучали голоса. Смерть забрала каждого пятого, и ее незримая печать лежала на каждом доме заколоченными ставнями, но жизнь возвращалась — торговцы, чьи лавки месяцами стояли пустыми, выносили свой скудный товар, а каменщики и плотники чинили то, что пришло в упадок за время эпидемии.       Везде пересказывали легенду об исцеляющих руках короля; хотя те, кого он посещал в лазаретах, в основном умерли, но выжившие утверждали, что от прикосновения Эйегона утихал жар, а в его взгляде была сила, заставляющая смерть отступить. Говорили и о королеве, которую видели в самых страшных лазаретах, а ее собственная болезнь и чудесное выздоровление сделали ее своей в глазах народа.       Виновным в занесении болезни в столицу признали капитана пентошийского купеческого судна, и Эйегон приказал его казнить. Он занимался государственными делами прямо из покоев Джейхейры, устроившись за ее столом. Посторонних все еще не пускали, но вместо того, чтобы лазить через окно, те, у кого было дело к королю, говорили с ним через порог.       Постепенно Джейхейре стало намного лучше и вскоре от болезни не осталось ни следа. Эйегон был счастлив видеть, что она в порядке, и в то же время боялся, что она снова отдалится, как раньше, но… она не отдалялась.       Наоборот.       Эйегон сидел за столом, просматривая отчеты о поставках зерна и стараясь сосредоточиться на цифрах, когда дверь открылась без стука. Джейхейра надела свое обычное зеленое платье, заплела простую косу и в свете утреннего солнца казалась неземным видением.       — Что такое? — буркнул он. — У меня работа, если ты не заметила.       — Пойдем со мной, — Джейхейра склонила голову набок. — Я иду к Пламенной Мечте.       Она звала его с собой. Впервые. Это было глупо, но у него внутри все перевернулось — она хотела побыть с ним. Не с фрейлинами, не с Рейной, не с Алисентой, именно с ним.       Возможно, это из благодарности. Из чувства долга, как и то, что она предложила ему оседлать драконицу своей матери… и теперь зовет к той самой драконице. Все сложилось воедино. Эйегон прикрыл глаза.       — Я же говорил, что не могу быть ее всадником.       — Боги, какой ты зануда, — легко усмехнулась Джейхейра. — Я же просто прошу тебя составить мне компанию. Или я стала настолько невыносима, что даже простая прогулка со мной — непосильный труд для великого короля?       Эйегон моргнул, глядя на то, как насмешливо блестят ее глаза и как легко и уверенно она держится — будто весь мир существует для того, чтобы угадывать ее желания, с той самой легкостью, что рождается лишь у тех, кого любили безмерно и с самого рождения. Обычно он видел ее сердитой или грустной, и вдруг…       — Я могу пойти одна и тогда расскажу Пламенной Мечте, какой ты скучный, — Джейхейра кокетливо вскинула бровь.       — Так угрожать — это низко, — проворчал он и поднялся, отодвигая стул с преувеличенной неохотой. — У нее и так обо мне не лучшее мнение.

***

      Пламенная Мечта лежала на драконьем дворе, свернувшись у подножия стены. Когда Джейхейра подошла к ней, драконица открыла один глаз и лениво повернула голову, издав низкое ворчание.       — Видишь, как свет играет на ее гребне? — Джейхейра повернулась к Эйегону. — Ее броня острее валирийской стали.       Он кивнул, глянув на гребень.       — А здесь, под чешуей у шеи, — Джейхейра не дотронулась до чешуи, проведя рукой по воздуху в нескольких дюймах, — ее кожа мягкая и теплая, и здесь она чувствует каждое прикосновение.       Пламенная Мечта издала еще один воркующий звук.       — Она не злится на тебя, — уверенно сказала Джейхейра. — И не презирает. Она тебя изучает.       Она не отстанет, подумал Эйегон. Она вбила себе в голову, что он должен стать всадником дракона, и это было правильно — вот не связанный ни с кем дракон, вот король-Таргариен, такое развитие событий было бы логичнее всего… из долга или нет, все равно. Если Джейхейра верит или знает, что ее Моргул жив и поэтому не может оседлать Пламенную Мечту сама, если Пламенной Мечте одиноко без всадника… было бы просто эгоистично от этого отказываться.       Сказать правду было стыдно. Хотя… Джейхейра и так видела самые унизительные моменты его жизни.       Эйегон решился.       — Понимаешь, — тихо сказал он, — я ее боюсь.       — Понимаю, — Джейхейра положила руку на шею драконицы. — Я знаю, что ты видел. Но сейчас нет войны, а она — не боевой дракон. Она ни разу не участвовала в битвах.       Эйегон это знал; когда всадницей Пламенной Мечты была Рейна, дочь короля Эйениса, она не сражалась на драконе, хотя тогда тоже шла война. Муж Рейны, его тезка, погиб верхом на своей драконице Ртуть в схватке с Мейгором Жестоким на Балерионе Черном Ужасе, но Рейна с Пламенной Мечтой не присоединилась к нему. И Хелейна тем более не участвовала ни в каких сражениях.       — Я знаю, что она безопасна, — признал он. — Но все равно…       — Ты же уже подходил к ней, — напомнила Джейхейра. — Ты ее гладил. Ты с ней познакомился… и ты можешь просто посидеть здесь. Можешь даже смотреть не на нее, а на меня. Она не обидится.       Он сделал несколько неуверенных шагов к ближайшему камню и опустился на него, глядя на то, как солнечные лучи блестят на ее серебряных волосах. Джейхейра оперлась спиной на теплый бок Пламенной Мечты, как на диванную подушку.       — Обычно считают, что драконы понимают только валирийский, но Солнечный Огонь понимал и всеобщий, — заговорила она. — Мне кажется, он считал меня своим драконенком. Я упросила отца взять меня в седло, всего один раз… и он летел медленно, ровно и все время оглядывался, чтобы проверить, все ли со мной в порядке… то есть, Солнечный Огонь оглядывался.       Эйегон растерянно покачал головой, представляя, как огромный золотой зверь, сожравший его мать, летит и оглядывается на маленькую девочку в седле.       — Тебя в детстве катали на драконе? — спросила Джейхейра.       — Да, — неожиданно для нее сказал он, будто с усилием выговаривая слова. — Мать… меня и Визериса… на Сиракс. Мне казалось, я забыл… но помню. Это было весело.       — Это невозможно забыть, если ты летал, — она блаженно сощурилась. — Это так… свободно. Я чувствовала себя невесомой, будто меня несет ветер.       Эйегон рассеянно улыбнулся, вспоминая то же чувство. Это было правда чудесно, легко и восхитительно, и он старался не подавать виду, что рад, но Рейнира точно знала, что полет восхищает обоих ее сыновей.       — О, — Джейхейра принюхалась к воздуху. — С кухни пахнет корицей и гвоздикой. На обед будет яблочный пирог? Или, может, это лаймовые пирожные? — спросила она с притворной невинностью. — Я как будто слышала где-то обещание… насчет пирожных, венков, вечерних серенад и… ах, да! Что кто-то перекрасит весь замок в зеленый!       — Я был… э-э-э… крайне взволнован! — притворно возмутился Эйегон. — А еще, — он указал на нее пальцем, — я не говорил, что буду петь хорошо. И в замке я, на самом деле, могу перекрасить только восточное крыло, не больше.       — И научишься плести косы и венки? — сощурилась Джейхейра.       — Про косы речи не было!       — Но это же легко. Как венки, только волосы.       — Цветы не шевелятся и не говорят «ой, ты мне голову оторвешь!» — Эйегон откинулся назад, упершись руками в камень, и с преувеличенной важностью поднял подбородок. — Если настаиваешь… я, пожалуй, мог бы пройти краткий курс обучения. При условии, — он поднял палец, — что мои первые десять попыток будут без насмешек преданы забвению.       — Между прочим, ты будешь учиться на мне, — Джейхейра покрутила в пальцах кончик косы. — Я великодушно разрешаю тебе использовать мои волосы в качестве учебного пособия. Кое-кто, — она сделала многозначительную паузу, глядя ему прямо в глаза, — как я помню, был готов за это драться.       — В таком случае, мое обучение начнется сегодня вечером. И учти, — он посмотрел на ее волосы с жадным интересом, — я человек слова и действительно готов за них драться. Так что не вздумай передумать, а то я прикажу вынести из наших покоев все зеркала, а всех горничных и фрейлин, осмелившихся подойти к тебе с гребнем, буду лишать десертов.       Джейхейра хихикнула.       — Представляешь, Алисса обожает марципан и ест его даже без тени страдания на лице.       — Какой ужас, — Эйегон изобразил изумление.       — А тебе какие сладости нравятся? — она взглянула на него внимательней. — Я же до сих пор не знаю. Вдруг ты тоже любишь марципан? Или… не знаю… овсянку с медом?       — До сегодняшнего дня я думал, что это вишневый пирог, — Эйегон посмотрел на нее так же внимательно. — Но теперь я начинаю подозревать, что это лаймовые пирожные.       Джейхейра весело засмеялась.

***

      Следующие две недели Эйегон каждый день ходил вместе с Джейхейрой к дракону, и был уверен, что чувствовал себя почти так же, как больной, выздоравливающий от лихорадки, только выздоравливала душа. В первый день он просто сидел на камне, на третий — встал и сделал один шаг ближе, на пятый — еще два. Джейхейра не подталкивала его и не восхищалась — она вела себя так, будто его присутствие рядом с драконом было самой естественной вещью на свете. Прислонившись к Пламенной Мечте, она рассказывала, как драконица ворчит, когда голодна, или как любит чесать затылок о камень, а потом брала его за руку и подводила ладонь к теплой чешуе. Эйегон не мог поверить, что это происходит на самом деле — что Джейхейра с ним… разговаривает. Смеется. Шутит. Заигрывает.       Он бы решил, что все это ради того, чтобы исцелить его страх перед драконами, но она вела себя так не только на драконьем дворе. В саду могла сорвать цветок и вдеть в его петлицу. Проходя мимо, чтобы взять что-то с полки, легко проводила рукой по его плечу или спине. Он наконец понял, почему ее фрейлины смотрели ей в рот, ловя каждое слово — Джейхейра могла описать заседание Малого совета так, что он не мог сдержать смех, и умела рассказывать о чем угодно так, что он будто видел это все своими глазами. По вечерам он плел ей косы, как обещал, и постепенно на самом деле этому научился.       За окнами библиотеки гасла заря. Трепещущий свет свечей озарял бесконечные стеллажи и пыльные фолианты. Эйегон перелистывал бумаги, пока Джейхейра искала что-то на полках.       — Смотри, — вдруг, подойдя сзади, без всяких предисловий она положила поверх его бумаг книгу и указала на причудливый контур на карте. — Остров в форме зайца. Ты не думаешь, что мейстер, который это составлял, был немного… пьян?       Эйегон не смог сдержать смех. Джейхейра уселась на край стола, болтая ногами.       — А может, на том острове живут одни зайцы, — задумчиво сказала она. — И кролики…       — Джейхейра, — этого он тоже не смог сдержать; вопрос загорался внутри уже миллион раз и наконец вырвался наружу. — Что изменилось?       Объяснять, о чем речь, не понадобилось. Она посерьезнела и повернулась, чтобы смотреть на него прямо, а не через плечо.       — Ну, знаешь, мне просто… вроде как надоело. Я буду тебя ненавидеть, и что толку? Бояться мне точно нечего… так что, — Джейхейра развела руками, — Я все еще иногда хочу тебя прикончить, но не так чтобы часто и сильно.       Эйегон с облегчением улыбнулся.       — Звучит как признание в вечной любви и верности.       Джейхейра вскинула бровь.       — Daor drēje.       Она говорила на валирийском, и у него внутри разлилось тепло. Вряд ли она знала, что именно на валирийском между собой говорили Деймон и Рейнира… а может, ее родители тоже наедине переходили на речь их общей родины.       В любом случае, это значило «возможно, ты и прав, но я никогда в этом не признаюсь».       — Kessa, — ответил Эйегон. — Ivestragī ziry sagon sīr.       Джейхейра сощурилась.       — Kessa.

***

      Алисента намазывала масло на хлеб. Рейна, недавно вернувшаяся из обхода дозоров в Черноводной, машинально подносила ко рту кубок, не отрывая взгляд от донесений о перемещениях кораблей Триархии.       Джейхейра отрезала кусочек сыра с голубой плесенью, поднесла ко рту и протянула Эйегону оставшийся сыр со своей тарелки.       — Держи, у тебя же исцеляющие руки, может, сделаешь с этим что-то.       Он забрал сыр, а она взяла его кубок с вином, отпила и слегка скривилась.       — Слишком сладкое, — и, прежде чем Эйегон успел что-либо сказать, подцепила с его тарелки тонкий ломтик груши в пряном сиропе.       — А это мне. Спасибо.       Пока она отвлеклась на грушу, он забрал слоеный пирожок с ее тарелки.       — Тогда это теперь мое.       — Грабеж средь бела дня, — весело возмутилась Джейхейра. — Прямо при свидетелях. Рейна, ты видела? Твой брат отнимает пирожки у беззащитной девушки!       — Ты первая начала, — заметил Эйегон. — Леди Алисента, ваша внучка похитила грушу из-под носа у короля!       — Еще подеритесь, — Рейна вскинула бровь.       — Только не за столом, — уточнила Алисента.       Пока Эйегон жевал пирожок, Джейхейра стащила с его тарелки остатки груши.

***

      Пламенная Мечта больше не вызывала у него страха. Эйегон остановился перед драконицей, любуясь блеском чешуи на солнце и чувствуя, как внутри отзывается нечто новое, пока незнакомое — или знакомое, но очень давно забытое.       — Смотри, — заговорила Джейхейра, стоящая чуть позади. — Она сегодня вся переливается. Чистилась на рассвете, терлась боками о песчаник у стены…       — Мне кажется, я готов, — перебил ее Эйегон. — Или нет, не кажется. Я готов.       Джейхейра кивнула с таким видом, будто он каждое утро сообщал, что собирается полетать на драконе.       — Хорошо.       Хотя у Пламенной Мечты не было всадника, как только она вернулась, на нее надели сбрую — она не возражала и это нисколько ей не мешало. Эйгон подошел к ней, встав перед ее мордой — или скорее лицом, такие умные у нее были глаза. Обычно драконам отдавали иные команды, но он не стал призывать слушаться.       — Gaomagon ao shifang issa? — спросил Эйегон.       Пламенная Мечта издала тот самый знакомый воркующий звук, и вдруг где-то в его сознании искрой мелькнуло «Kessa, nyke shifang».       — Kostagon nyke? — дрогнувшим голосом продолжил он, протянув руку к ее носу.       …и понял, что может. Она ему разрешала. Она этого ждала. Она сама этого хотела. Она скучала. Она не винила его ни в чем. Она хотела ему помочь. Она хотела иметь смысл и дать смысл ему.       Это не было разговором или чтением мыслей, он просто это знал, и не смог бы объяснить, как — так же, как не могла объяснить Джейхейра. Это нужно было почувствовать.       Забравшись в седло, он провел ладонью по ее загривку и в в его сознании далеким громом прокатилось одобрительное ворчание. Эйегон взял поводья, хотел сказать «Sōvegon», но Пламенная Мечта расправила крылья, не дожидаясь команды — по крайней мере, произнесенной вслух. Она плавно оттолкнулась от земли, в лицо ему ударил ветер…       Король Семи Королевств Эйегон III Таргариен впервые по-настоящему взлетел.