22. Моргул

      — Эйегон!       Он сонно открыл глаза. Джейхейра кружилась по комнате, озаренная утренним солнцем. Ее зеленое платье казалось сшитым из молодой листвы, если бы листва могла стать тканью.       — Что-то… — «случилось?» хотел спросить он, но она перестала кружиться, плюхнулась рядом на кровать и объявила:       — Прилетел ворон из Цитадели! Наступило лето!       Лето… Эйегон посмотрел в окно на голубое ясное небо. В саду расцветали гортензии. Ветер пах чем-то теплым и свежим, и так продолжалось уже не первый день.       Боги, наконец-то, какая же это была долгая зима.       — Мы пойдем гулять! — заявила Джейхейра. — Не желаю ничего слышать про Малый совет! Ты и так как призрак, только что вылезший из склепа!       — Сочту за комплимент, — проворчал Эйегон, мысленно прикидывая, какие у него сегодня дела и понимая, что никаких — только обычные бумаги, с которыми мог разобраться Корлис, теперь занимающий пост десницы.       — Bisa iksos daor rijagon, — отрезала Джейхейра.              — Iksā sīr dōna, — он склонил голову набок. Покраснев, Джейхейра отвернулась, но выглядела очень довольной.

***

      Чтобы не создать суматоху, пришлось спрятать волосы. Эйегон собрал их в низкий пучок у затылка и туго перетянул кожаной шнуровкой — цвет все равно оставался серебряным, но на улицах встречались и валирийцы не королевских кровей. Джейхейра решила проблему проще, повязав на голову платок из темно-зеленого шелка. Платье у нее тоже было, конечно же, зеленое — простое, не королевское, но зеленое. Ее тяга к этому цвету поражала: когда Эйегон был в ее покоях во время лихорадки, заметил, что ее простыни вышиты по краю светло-зелеными папоротниками, в комодах лежали шелковые ночные рубашки цвета морской волны, и даже вышивка на носовых платках была выполнена изумрудными нитями.       — Тебя сейчас какой-нибудь купец примет за своего и попытается всучить партию просроченных специй, — заметила Джейхейра. — Серьезно, ты почти как настоящий простой человек.       — А ты почти как настоящая… — Эйегон задумался. — …хозяйка таверны, которая вышла на рынок лично отобрать лучшие продукты. И, судя по всему, я тот самый несчастный торговец, у которого ты собралась их купить.       — Сделаешь мне скидку? — хихикнула она.       — Скидку? Дражайшая, мои специи — слезы валирийских богинь! Мои ткани сотканы из лунного света! — он трагически взмахнул рукой. — Я и так уступаю за бесценок!       Они вышли на широкую улицу. По мостовой катились телеги, груженные бочками вина и тюками шерсти, торговцы зазывали покупателей, выкрикивая достоинства своих товаров, у дверей таверн толпились матросы, из цирюльни доносился запах мыла.       — Ваши слезы богинь пахнут как дохлые кракены, — фыркнула Джейхейра. — А этот «лунный свет» на солнце выцвел, наверное, его еще при бабушке вашей валирийской ткали. Три медяка за фунт и ни монетой больше.       — Да одна лишь доставка этого великолепия через Узкое море стоила мне пятерки! — Эйегон вскинул руки к небу. — Я разорюсь! Мои дети будут голодать!       Джейхейра изо всех сил постаралась не рассмеяться.       — Два медяка, и это с учетом того, что я, возможно, порекомендую вас своему обширному кругу знакомых. Или же я просто пойду к тому парню, — она кивнула в сторону соседнего прилавка, где торговец сомнительного вида раскладывал какие-то сморщенные коренья.       — Хорошо, — неожиданно согласился Эйегон. — Два медяка и поцелуй.       — Да как вы смеете предлагать такое замужней женщине! — Джейхейра изобразила искреннее оскорбление. — Теперь вы должны мне платить, чтобы я ничего не сказала мужу!       — Что вы! — притворно испугался он. — Я имел в виду поцелуй руки знатной дамы!       — С учетом ваших непристойных намеков даю один медяк, — отрезала она. — И это последняя цена.       — Да за такие гроши я не могу отдать даже запах от этих божественных специй! Поцелуй руки и два медяка, иначе мне придется предложить эти несравненные сокровища той даме у лавки с персиками!       — Ваши сокровища уже третью неделю пылятся на полке. Край на этой партии ткани обтрепался, а в мешках со специями завелась моль. — Джейхейра указала на воображаемый дефект у него на плече. — Вам нужен кто-то, кто избавит вас от этого хлама. Один медяк, без поцелуев, и я забираю все. Это акт милосердия. Решайте быстро, у меня еще десяток поставщиков в очереди.       Эйегон рассмеялся.       — Сдаюсь! Забирайте все! Кто тебя научил так торговаться? Отто?       — Нет, Алисента, — довольно заулыбалась Джейхейра.       — И почему я не удивлен… О, — Эйегон кивнул на стену, — Смотри.       Она посмотрела на рисунок драконьего черепа внутри семиконечной звезды. Выведенные углем линии были прерывистыми, рисовали явно впопыхах, торопясь скрыться от городской стражи.       Вдруг Джейхейре стало неуютно.       — Гадость какая. Может, пойдем домой?       — Это же просто рисунок, — отмахнулся Эйегон. — Очередная секта, которая винит драконов во всех бедах мира, от изжоги до долгой зимы. Как тот из Честных Бедняков, который вещал, что Семеро послали зимнюю лихорадку, чтобы наказать дом Таргариенов за кровосмешение.       — И ты приказал отрезать ему язык, — кивнула Джейхейра. — Но Честные Бедняки были военным орденом.       — Были. Их уже нет, они исчезли еще при твоем великом тезке, — напомнил Эйегон. — Возможно, тот без языка остался последним из них. Лучше посмотри туда, — он указал на яркий шатер, заваленный цветами. — Ты же любишь синие гортензии?       — Люблю, — она окинула взглядом все цветы у торговца. — Но хочу белые розы.       Эйегон кивнул и повернулся к торговцу.       — Все ваши белые розы.       Торговец закивал и бросился сгребать цветы в охапку, не посмев предложить что-то другое. Отдав ему монету и взяв букет, Эйегон с поклоном протянул его Джейхейре, и, приняв розы, она поднесла их к губам. Дурное предчувствие не покидало, но и не обретало формы — это не было знание об опасности, как когда она обнаружила яд в вине, и не видение. Просто предчувствие, которое могло появиться из-за нервов.       — Пойдем к фонтану, — предложил Эйегон. — Там на площади продают леденцы.       Он повел ее коротким путем, который выводил на главную площадь. Почему-то дорога была пустынной, и в стенах раздавалось лишь эхо их шагов. Двое гвардейцев в обычной одежде горожан следовали за ними на почтительном расстоянии, их можно было разглядеть, если обернуться, но Джейхейра снова ощутила тревогу и невольно прижалась к Эйегону.       — Может, вернемся на большую улицу?       — Все в порядке, — сказал он.       Джейхейра зачем-то подняла взгляд на небо — оно было все таким же голубым, как утром, но теперь на нем появились облака. Одно показалось ей похожим на дракона.       Вдруг путь им преградили двое нищих. Один, постарше, с пустым взглядом, просто протянул руку. Второй, молодой и тощий, смотрел на них с немым вызовом.       — Дай им монету, — тихо сказала Джейхейра Эйегону, прижимая к себе розы. Эйегон достал из кошелька серебряную — эта щедрая подачка должна была заставить их расступиться.       Нищий с пустым взглядом потянулся к монете, но его спутник резко ударил Эйегона по руке, и серебряная монета, блеснув на солнце, со звоном покатилась по булыжнику.       — Нам не нужно твое проклятое серебро!       Из-за угла, из-за сваленных бочек, из полуподвального окошка стали появляться другие нищие — молчаливые, оборванные, с горящими странным светом глазами. Десять. Пятнадцать. Они медленно сжимали кольцо, отрезая путь назад и вперед.       — Назад! — рявкнул Эйегон Джейхейре, толкая ее себе за спину и одновременно обнажая меч. Свет холодно блеснул на стали.       Гвардейцы тоже выхватили мечи.       Джейхейра застыла, не в силах пошевелиться — это было мерзкое, знакомое чувство, и если в Штормовом Пределе благодаря ему она выжила, то сейчас это оцепенение мешало, но и сбросить его она не могла.       Она ничего не могла.              Клинок Эйегона описал короткую дугу. На лепестки роз брызнуло что-то красное — кровь. У нищего было искаженное яростью лицо, гнилые зубы и безумные пустые глаза. Один гвардеец коротко охнул и на его плече выступила кровь — снова кровь, так много…       Их было так много. Они будто появлялись из ниоткуда. Джейхейра сжала в ладонях стебли роз, намеренно раня руки, чтобы через боль вернуться в реальность.       Один гвардеец был ранен и его движения стали скованными. Второй отчаянно отбивался, но не мог пробиться к королю, а просто выживал. Эйегон тоже мог только отбиваться, а не атаковать по-настоящему, потому что если бы шагнул в сторону — они достали бы ее. Джейхейра отстраненно подумала, что он устал, и что не видит, что творится сбоку и сзади.       Все было плохо. Нищие бесстрашно лезли на мечи, и их можно было только уничтожить всех до единого, но их было слишком много. Без всякого пророческого дара, лишь помня рассказы Эймонда, она понимала, что в течение следующих минут гвардейцы будут выведены из строя или убиты, и тогда вся толпа обрушится на Эйегона. Он убьет еще пятерых, десятерых, но всех — не сможет, и ее убьют вместе с ним. Или, что хуже, возьмут живой.       Раненый гвардеец с громким стоном рухнул на колено. Второй, пытаясь закрыть королеву, на секунду отвлекся и этого хватило, чтобы один из фанатиков проскочил под рукой Эйегона, который в этот миг отражал удар спереди. Он резко развернулся, и клинок вошел чуть ниже ребер, разрывая плоть. Алая полоса быстро расползлась по светлой рубашке.       Да какого черта…       Эйегон выронил меч.       Нет, это же так…       Это же так глупо. Они оба умрут здесь, в переулке, от рук каких-то гнилозубых ублюдков?       Джейхейра отступила к стене, глядя, как Эйегон медленно оседает на землю.       Один из гвардейцев закричал — Джейхейра не поняла, кто. Все смешалось, переплелось, слилось воедино, она видела тронный зал, колыбель Мейлора, зеленое платье Алисенты, шило, входящее в ключицу… она так разозлилась тогда… эта ярость рвалась наружу, рокоча внутри раскаленной лавой.       — Дракарис!       Небо над головой закрыли черные крылья. Пламя ударило в толпу. Фанатики вспыхивали, как факелы, но стражников и Эйегона огонь не касался, попадая точечно по врагам. Не струи огня — выстрелы.       Моргул приземлился в конце переулка, взметнув в воздух пыль и кроша стены.       У него были ее глаза.

***

      Джейхейра не помнила, как оказалась в замке. Она куда-то бежала, ее кто-то вел, кто-то — Алисента? Рейна? Флорис? — хватал за плечи, кто-то что-то кричал. Кто-то дал в руки чашу с какой-то настойкой. На плечи набросили одеяло.       — Джейхейра!       Ее встряхнули, и, вновь вернувшись в реальность, она увидела бледное лицо Алисенты.       — Слава Семерым, ты не ранена!       — Нет, — автоматически ответила Джейхейра. — А… он?       Комната, где она находилась, тоже была комнатой бабушки, той самой солнечной с видом на Черноводный залив.       — С ним мейстеры, — сказала Алисента. — Они делают все возможное.       — А Моргул? — встрепенулась Джейхейра. — Он же вернулся!       Вскочив с кресла, она выскочила за дверь, где уже ждал Масси — если не мог отдать приказы король, их должна была отдать сама всадница дракона.       — Моргул на старом дворе, — Джейхейра просто знала это. — Оцепить территорию и никого не подпускать. Любая попытка ему навредить — измена и карается казнью. Прикажите заколоть и доставить ему трех быков, и найдите распорядителя, который служил при Солнечном Огне.       — Слушаюсь, ваше величество, — Масси склонил голову и ретировался. Джейхейра повернулась к Алисенте.       — Что говорят мейстеры?       — Они зашивают рану и пока что туда нельзя, — отрезала Алисента.       Джейхейра прислонилась спиной к стене. Мир крутился перед глазами бешеным калейдоскопом: Моргул, Эйегон, рана, розы…              Моргул…       Эйегон…       Она же говорила, что надо вернуться…

***

      Комната короля погрузилась в полумрак — лишь одна свеча озаряла его бледное лицо. Манкан вытирал руки о полотенце, оставляя на ткани ржавые разводы.       — Мы сделали все, что могли, — начал он. — Зашили раны и остановили кровотечение, но клинок был грязным. У раны на боку рваные края. У его величества будет очень сильный жар, и…       Джейхейра кивнула — не было нужды объяснять, что будет и может быть дальше.       — Это не то, что было с вашим отцом, — будто угадал ее мысли мейстер. — У его милости уже не было шансов. У его величества, — он кивнул на Эйегона, вынужденный подбирать слова, чтобы не запутаться, так как ее отца звали так же, — есть молодость, сила и воля к жизни. Вы останетесь с ним?       — Да. Но мне нужны двое ваших людей.       — Конечно, — склонил голову Манкан. — Я пришлю своих лучших учеников.       Он вышел, и Джейхейра распахнула занавески, впуская в комнату свет.       — Я тебе говорила, надо идти домой! — прошипела она в сторону Эйегона, расставляя свечи. — И кто тебя просил бросаться под кинжал? Нашелся герой! Очнешься — сама тебя зарежу!       Мейстер оставил все необходимое: жаропонижающий отвар ивы, успокаивающий настой от бреда, чистый уксус для обтираний и свежие бинты. Проверив это, Джейхейра придвинула кресло к кровати и поставила на прикроватный столик кувшин с водой и пустую миску.       — Учти, я не буду торчать здесь неделями! — заявила она. — Или придешь в себя через три дня, или улечу на Моргуле в Эссос!       Дверь тихо приоткрылась, и в проеме возникли два юных мейстера в серых робах.       — Ваше Величество, мейстер Манкан прислал нас…       — Наконец-то! — рявкнула Джейхейра. — Вы, — она ткнула пальцем в тощего юношу с испуганными глазами. — Вы отвечаете за воду! Берете из колодца, не из кухни! Меняете каждый час, и чтобы она всегда была ледяной. Понятно? Не теплой, не прохладной — ледяной!       — Д-да, Ваше Величество!       — А вы, — она посмотрела на второго, пухлого и румяного. — Вы стойте у двери и никого не впускайте! Ни вдовствующую королеву, ни принцессу Рейну, даже Семерых богов, если явятся! Если кто-то спросит — королю нужен покой! Если будут настаивать — зовите гвардию!       — Слушаюсь! — он выпрямился так, словно сам был гвардейцем.       — Если уснете на посту или перепутаете отвары, вам не помогут даже боги! Марш по местам!       Они бегом бросились выполнять приказы.       — Я тебя ненавижу, — сообщила Джейхейра Эйегону. — Я не лекарь, между прочим! Какого черта я постоянно торчу с кем-то, кого тянет на тот свет? Сначала отец, потом Отто, теперь ты! Ладно отец после мясорубки в Грачином Приюте, ладно Отто — лихорадка не выбирает, но ты-то куда? Цветы сходили купить!       Поддерживая под затылок, она поднесла к его губам чашу с горьким отваром.       — Пей и не смей жаловаться, что невкусно!       Большая часть жидкости вытекла на подбородок, но потом получилось лучше. Джейхейра приложила ему на лоб холодный компресс.       — По крайней мере, у тебя больше шансов, чем при зимней лихорадке, — проворчала она. — И не будет кровавого пота.

***

      К вечеру у Эйегона ожидаемо усилился жар и он начал теребить в пальцах край простыни. Джейхейра, сменившая уже десяток компрессов, заметила это и насторожилась, зная, что это только начало.       — Воды, — бросила она тощему мейстеру, не отрывая взгляда от Эйегона.       Он резко вздрогнул.       — …нет… не здесь…       Глаза были закрыты, но веки судорожно дергались. Джейхейра отстраненно подумала, что так начинается горячечное возбуждение, и потом он может начать пытаться встать.       — …темно… — вырвалось у Эйегона громче.       Джейхейра распахнула дверь, где на страже стоял пухлый мейстер.       — Эй, ты! Как тебя?       — Арвин, ваше величество, — быстро ответил он.       — Иди сюда и держи его!       Арвин подошел к кровати с такой решительностью, что у Джейхейры снова мелькнула мысль о том, что вместо Цитадели он мог выбрать гвардию.       Эйегон взмахнул рукой, будто отталкивая невидимого противника.       — …прочь… оставь ее…       Поймав его руку, мейстер прижал короля за плечи к матрасу. Джейхейра намочила еще одну тряпку, меняя компресс на лбу.       — Второго как зовут? — спросила она, чтобы хоть как-то отвлечься.       — Лорен, ваше величество.       — И где его черти носят?       — Вот, ваше величество! — выпалил Лорен, появляясь на пороге с двумя кувшинами. — С колодца! Ледяная! Я добыл ее лично!       — Хорошо, — кивнула Джейхейра. — Ставь у кровати. Дальше меняешь воду каждый час, а ты теперь остаешься здесь, — она указала на Арвина. — И потерпите меня, ладно? Если я перестану ругаться, то разрыдаюсь, а этого не нужно ни мне, ни вам, никому.       — У вас драконий нрав, — сказал Арвин, — Здесь нечего терпеть.       — Держись! — Эйегон попытался рвануться вперед. — Дай руку! Брось это! Визерис!       Мейстер навалился на него всем своим весом. Второй проверил повязки. Джейхейра схватила склянку с успокоительным настоем, окунула в него тряпицу и прижала к носу и губам Эйегона.       — Что бы здесь ни говорилось, вы не слышали, ясно? — предупредила она на всякий случай.       — Мы и не такое слышали, — коротко кивнул Арвин. — Потом никто ничего не помнит. Включая нас.       — Грозовое Облако… — Эйегон вдруг перестал пытаться рваться вперед. — …холодно… так холодно… прости, я… я не хотел…       Джейхейра вдруг четко осознала, что будет дальше.       — Выйдите, — приказала она мейстерам. — Оба. Ждите за дверью.       — Но… — Арвин попытался возражать.       — Будет нужно — я вас позову. Марш отсюда! — рявкнула Джейхейра, срываясь, и они выскочили за дверь. Ей бы тоже хотелось выбежать отсюда или хотя бы зажать уши, но…       — …мама…       Эйегон больше не метался — лежал неподвижно, уставившись в потолок и бессильно вцепившись в простыню.       — …не надо…       Великие боги, он звал маму. Он никогда не говорил о Рейнире, вдруг поняла Джейхейра. Описывал ей картину казни матери, вспомнил про Сиракс… и все. Хотя она сама рассказывала о Хелейне еще меньше.       — …не трогайте ее…       Джейхейра испуганно напряглась, уверенная, что он снова кинется вперед, видя перед собой прошлое, но Эйегон только крепче сжал кулаки.       — Rȳbagon naejot issa! — потребовала она.       Его глаза на секунду сфокусировались на ней.       — …Джей…       Это длилось всего мгновение — взгляд снова поплыл, и он откинулся на подушки, слабо застонав.       — Ты такая красивая…       Великие боги, лучше бы он звал маму.       — …прости… за все… я… не хотел… чтобы ты плакала…       — Я не плачу, — пробормотала Джейхейра, просто чтобы что-то говорить.       — …он… он смотрит на тебя… — внезапно прошипел он. — Джейхерис… мертвец… а ты… все видишь его… их всех… все они… Флорис… Рейна… все… Алисента… спрячу… чтобы никто…       — Седьмое пекло, ты даже сейчас ревнуешь! — вырвалось у Джейхейры.       Лицо Эйегона исказилось в ужасе.       — Я не знал… я не хотел… тот кинжал… Хелейна… я бы сжег весь мир…       Она прижала к его лбу новый компресс, и тогда Эйегон схватил ее за руку, с силой сцепив пальцы на запястье.       — …я люблю тебя…       Может, он о Рейнире…       — Джей… хейра… я люблю тебя…       Эйегон уронил руку на простыню, и сознание снова отступило в глубины лихорадки.       — Стой! — вскинулась она. — Ты что, сказал это и собрался удрать? Ты не имеешь права бросить это в меня и просто уйти! Ты проснешься и повторишь это, глядя мне в глаза, ясно? А я тебя отошью! Я тебя ненавижу! — Джейхейра всхлипнула и сморгнула слезы. — Улечу на Летние острова! С Алисентой и Флорис! И Рейну заберу!       Было неважно, что он ее не слышал.