Глава 3 - Интерес

— Великолепный вечер окутывает наш прекрасный Новый Орлеан, дорогие слушатели! — Голос Аластора струился из радиоприёмников, бархатный и веселый, как и всегда. Каждое слово было отточено до совершенства, каждый звук пропитан гипнотизирующим тембром ведущего. — Термометры наконец-то смилостивились над нами — всего семьдесят восемь градусов по Фаренгейту! Самое время насладиться погодой после длительной жары, дамы и господа. Но всему приходит конец, и наша сегодняшняя встреча — не исключение. Этот восхитительный пятничный вечер вас будет сопровождать специальная подборка. Оставляю вас под волшебные звуки «In the Mood» и прощаюсь до понедельника! Мужчина изящно оперся подбородком о сцепленные пальцы, игриво приблизившись к микрофону. — Оставайтесь на нашей волне! Его взгляд скользнул за стеклянную перегородку, где Джоуи продемонстрировал поднятый большой палец. Лампочка «В ЭФИРЕ» погасла, уступая место тишине, которую тут же заполнили первые томные аккорды свинга. Who's the lovely lady with the beautiful eyes What a pair o' lips, I'd like to try 'em for size I'll just tell her, «Baby, won't you swing it with me» Hope she tells me maybe, what a wing it will be So, I said politely «Darling may I intrude» She said «Don't keep me waiting when I'm in the mood» First I held her lightly and we started to dance Then I held her tightly what a dreamy romance And I said «Hey, baby, it's a quarter to three There's a mess of moonlight, won't you share it with me» «Well» she answered «Baby, don't you know that it's rude To keep my two lips waiting when they're in the mood» In the mood, that's what she told me In the mood, and when she told me In the mood, my heart was skipping It didn't take me long to say «I'm in the mood now» Ловким движением пальцев Аластор щёлкнул переключателем, снял наушники и аккуратно положил их на пульт. Эфир был окончен. Он бросил взгляд на изящные настольные часы, затем собрал разбросанные листы сценария в аккуратную стопку. По пятницам эфир был сокращенным, и работа заканчивалась в пять часов дня, так что солнце еще было вполне высоко. Пригладив волосы и поправив свой галстук-бабочку, Аластор вышел из застекленного помещения радиорубки. — Как всегда, высший пилотаж, Синнер, — Джоуи сдвинул один наушник, выпуская наружу бодрую мелодию. Его улыбка была искренней. — Просто магия. — Разве может быть иначе, мой друг? — ответил Аластор, усмехнувшись. — С тобой — определённо нет, — парень протянул папку с бумагами. — Тренч уже набросал черновик на понедельник. Хочешь взглянуть? Аластор принял листы изящным движением и с легким прищуром пробежался взглядом по тексту. Сыровато и, надо сказать, как обычно не впечатляет. — подумал Синнер и вернул текст обратно. — Позволь мне предположить, что ласковые руки нашей дорогой редакции ещё не касались сего «шедевра»? — с издевкой уточнил Аластор, когда Джоуи принял сценарий обратно. — Естественно, — кивнул Джоуи, понизив голос. — И новостной блок пока пустует — им займутся, как обычно, с завтрашнего утра. Но Том настоял, чтобы ты увидел это первым. Ну конечно. Том Тренч. Их незримая дуэль длилась с того самого дня, когда они оба переступили порог радиостанции. Вернее, так это видел сам Тренч. Для Аластора эти жалкие потуги были не более чем забавным спектаклем, развлечением, скрашивающим рабочие будни. Вся станция, от директора до уборщицы, безоговорочно обожала Синнера — его харизма, его неподражаемый стиль и тот самый, ставший легендарным, голос превратили скромную радиостанцию в настоящую золотую жилу. Именно он вдохнул новую жизнь в умирающие эфиры, безжалостно оттеснив Тренча с улыбкой на лице. Теперь Том, которому босс с каждым месяцем все чаще урезал эфирное время до минимума, почти всегда торчал с остальными сценаристами. И даже здесь, в царстве текстов и сценариев, Аластор заставлял его нервно курить в стороне, так как этот не на что не годный «радиоведущий» писал так же скучно и сухо, как и вел прямые эфиры. — Полагаю, ты не в восторге от творчества Тренча? — Джоуи рассмеялся, наблюдая, как лицо Аластора, несмотря на вечную улыбку, исказила гримаса легкого отвращения. Аластор с театральным страданием закатил глаза к потолку, словно взывая к небесам. — Мне определённо стоит переговорить с мистером Таллисом о смене лид-сценариста, — произнёс он с плохо скрываемым раздражением, поправляя складку на рукаве. — Этот текст больше похож на утренние новости в доме престарелых, чем на нормальный дневной эфир. С этими словами он развернулся и направился к выходу. У двери Аластор обернулся и махнул рукой на прощание. — Приятного вечера, Джоуи! И не дай этому идиоту пропустить этот текст в редактуру. Дверь закрылась за ним беззвучно, оставив в студии лишь щемящие звуки саксофона и веселого Джоуи.

***

В кафе «The Blue Note» на Бурбон-стрит к шести часам вечера царила расслабленная атмосфера. На террасе, утопающей в зелени, было по-настоящему уютно: горьковатый аромат свежеобжаренного кофе смешивался со сладковатым запахом цветущих магнолий, а из приоткрытой двери доносились томные переливы саксофона. — Твой кофе, Лотти, — раздался мягкий голос. Миниатюрная латиноамериканка с тёплой улыбкой поставила на столик фарфоровую кружку, от которой поднимался душистый пар. Шарлотта, до этого погружённая в созерцание кружевных теней от листвы, подняла глаза и ответила подруге усталой, но тёплой улыбкой. — Спасибо, Вэгги, — она с благодарностью приняла чашку и сделала небольшой глоток, ненадолго закрыв глаза, словно пытаясь вдохнуть в себя бодрость вместе с кофейным ароматом. — Боже, может, три шота эспрессо наконец приведут мои мысли в порядок? Вэгги тихо хмыкнула и опустилась в плетёное кресло напротив. — Ты вообще спишь в последнее время? — с лёгким упрёком поинтересовалась она, наблюдая, как Шарлотта потирает виски, пытаясь снять напряжение. — Конечно сплю, — фыркнула блондинка, отставляя чашку. — Просто этих жалких пяти часов категорически не хватает, чтобы чувствовать себя человеком. Вэгги неодобрительно подняла бровь, её тёмные глаза выражали беспокойство. — Твой отец что, решил сделать из тебя свою личную секретаршу? — спросила она, качая головой. — Мало тебе было возни с его бесконечными отчётами, так теперь ты ещё и по всему городу носишься, как загнанная лошадь. С момента того вечера в подпольном баре, когда Шарлотту Магне официально представили избранному кругу, прошло чуть больше двух недель. Люцифер, как она и предполагала, немедленно увеличил её нагрузку. Теперь, когда нужные люди узнали наследницу в лицо, её можно было отправлять на встречи от имени Эдема для заключения сделок, не утруждая его личным присутствием. Шарлотта в целом не возражала. Она была готова к работе и даже испытывала некоторое возбуждение от новой роли. Однако груз обязанностей оказался внушительным: помимо переговоров, на ней осталась вся бумажная работа — счета, отчёты, финансовые документы. А в последние несколько дней график и вовсе стал истощающим: по три встречи в день, каждая из которых требовала безупречного внешнего вида, собранности и острого ума. Не особо любящая публичность, Шарлотта к концу дня чувствовала себя выжатой, как лимон. Но за усталостью скрывалось странное удовлетворение. Она была полезной, значимой, её мнение начинали учитывать. И в этом чувстве была притягательная правда её новой жизни. — Брось, Вэгги, — Шарлотта сделала ещё один глоток обжигающего кофе, морщась от его горьковатого, но бодрящего вкуса. — Это всё равно лучше, чем безвылазно сидеть над счетами. Иногда мне казалось, что цифры начинают мерещиться на стенах. Она с наслаждением выдохнула, отставив кружку, и потянулась к своей изящной сумочке. Ловким движением Шарлотта извлекла серебряный портсигар, достала тонкую сигарету и, прикурив, с облегчением затянулась. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе. — Я до сих пор не понимаю, почему ты не перепоручишь часть работы тем же Раззлу и Даззлу, — Вэгги скептически покачала головой, наблюдая за подругой. — Хотя бы просто документы на доставку. Разве ты обязана лично заниматься такими мелочами? Шарлотта выпустила струйку дыма, её взгляд стал твёрже. — По-твоему, будет разумно раздавать обязанности сразу после получения новых полномочий? — она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень усталой решительности. — Чтобы делегировать, нужно досконально понимать, из чего состоит работа, Вэгс. Я должна зарекомендовать себя, а для этого нужны личное присутствие и безупречное выполнение задач. Даже самых скучных. Вэгги вздохнула, поднимая руки в жесте капитуляции, но в её глазах читалась неподдельная забота. — Ладно, ладно, мисс Ответственность. Но если ты собираешься работать за троих, то хотя бы не забывай иногда дышать. И есть. Ты за работой забываешь банально пообедать. Вагата Анхель была для Шарлотты живым мостом в прошлое — той самой беззаботной жизнью, где главными проблемами были ссадины на коленках и домашние задания. Они дружили с детства, и хотя Вэгги была на пару лет младше, в их отношениях она давно взяла на себя роль негласной опекунши. Устроившись три года назад официанткой в «The Blue Note», она превратила кафе в их место встреч. И теперь, наблюдая, как пальцы Шарлотты нервно барабанят по столу, а под глазами залегли тёмные тени, Вэгги не могла сдержаться. Её забота была безудержной, почти материнской — она поправляла воротник платья Шарлотты, следила, чтобы та ела, и теперь смотрела на неё с таким беспокойством, будто та была хрупким ребёнком, а не взрослой женщиной. Шарлотте, конечно, было трогательно такое участие. В мире, где каждый жест часто был расчётом, искренняя забота Вэгги согревала. Но временами её настойчивость становилась удушающей. Шарлотте приходилось мягко, но твёрдо отстаивать свои границы, чтобы их дружба не превратилась в отношения няньки и подопечной. И теперь эта опека становилась по-настоящему опасной. Вэгги не знала о тёмной изнанке жизни Магне, о подпольных сделках и том весе, что теперь лежал на плечах Шарлотты. Каждый вопрос о работе, каждое выражение беспокойства о её усталости — всё это было минным полем. Шарлотта неплохо умела лгать, но под напором искренней, неподдельной заботы Вэгги её холодная собранность могла дать трещину. А посвящать подругу в криминальные тайны семьи… этого Шарлотта не хотела. Ни за что. — В любом случае, — Шарлотта изящно стряхнула пепел, пытаясь увести разговор от опасной темы, — я не совсем ещё превратилась в затворницу. Как видишь, нашла время забежать к своей любимой мучительнице. Пусть и ненадолго. — Ага, впервые за месяц, если не считать того раза, когда ты влетела сюда как ураган, проглотила эспрессо залпом и исчезла через три минуты, — с лёгким упрёком, но с улыбкой заметила Вэгги. Шарлотта смущённо усмехнулась и отвернулась, чтобы скрыть лёгкую краску на щеках. — Ну, знаешь, большой бизнес требует жертв. Но всё равно спасибо, что пускаешь в своё заведение такой «ураган», как я. Девушка потянулась и перевела взгляд на подругу. — Клянусь, в сентябре устроим настоящий девичник, — пообещала Шарлотта, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Я расскажу пару пикантных историй из мира серьезных бизнесменов, а ты, как обычно, поведаешь мне о новых подвигах нашего Энджела. Надеюсь, он наконец-то перестал пытаться подбирать тебе наряды в стиле «меня стошнило радугой»? Вэгги фыркнула и легонько ткнула её в бок. — Ах вот как! Сразу переходишь на личности? Шарлотта взвизгнула от неожиданности удара и расхохоталась, отстраняясь. — Ты всегда такая колючая, когда не высыпаешься? — сквозь смех спросила Вэгги. — Это моя базовая настройка, Вэгс. Тебе пора бы уже привыкнуть — не первый год терпишь моё общество, — с ухмылкой парировала Шарлотта. Она сделала последний глоток кофе и с гримасой поставила пустую кружку. — Кофе, честно говоря, не справился. Теперь у меня сердце колотится как сумасшедшее, а голова всё равно в тумане. — Тебе нужен не кофеин, а нормальный сон и смена обстановки, — мягко, но настойчиво сказала Вэгги. — Прогуляйся немного — погода сегодня прекрасная. Солнце, свежий воздух… Гораздо лучше, чем вот это, — она указала на сигарету в руке Шарлотты. — Или ты теперь и дышишь только кофе и табачным дымом? Шарлотта с наслаждением выпустила последнюю струйку дыма и изящно затушила сигарету. — Ладно, ты права, — с лёгкой улыбкой согласилась она. — Прогулка — отличная идея. Но сигареты не тронь — это единственное, что спасает меня от нервного срыва после очередного диалога с очередным «высокоинтеллектуальным» инвестором отца. Подруги поднялись со своих мест. Шарлотта ловко перекинула сумку через плечо, поправив складки платья. — Кстати, как там Энджел? — спросила она, направляясь к выходу. — В прошлый раз он таинственно намекал, что нашёл какую-то работу, но так и не раскрыл деталей. Вэгги лишь раздражённо фыркнула, придерживая для подруги дверь. — Понятия не имею. На прошлой неделе он вломился ко мне в квартиру глубокой ночью, пьяный в стельку, проспал до обеда и исчез, оставив после себя только пустую бутылку джина и пятно на ковре. Пообещал перезвонить… Я до сих пор жду этого звонка. — Как всегда, — покачала головой Шарлотта, выходя на залитую солнцем улицу. — Надеюсь, хоть на этот раз его «работа» не связана с чем-то экстраординарным. Энджел всегда был ходячей катастрофой, но катастрофой обаятельной и по-своему гениальной. Он обладал потрясающей способностью пропадать на дни, а то и недели, растворяясь в бурлящем омуте ночного Нового Орлеана, чтобы затем появиться на пороге с невинным видом, словно всего лишь выходил на пять минут за углом. И что самое удивительное — его всегда прощали. Настоящее его имя — Энтони Гассо — стало давно забытым секретом, известным лишь горстке близких. «Энджел Даст» — это был тщательно сконструированный образ, творение его собственных рук и буйной фантазии. Как он сам любил говорить, разводя руками в театральном жесте: «Энтони был скучным мальчиком из пригорода, а я — произведение искусства, дарованное этому городу!» И надо признать, это было недалеко от истины. Его эксцентричность проявлялась во всём — от гардероба, напоминавшего то ли карнавальный костюм, то ли смесь парижской моды с образами проституток, до привычки давать всем и всему прозвища. «Никнеймы» были лишь вершиной айсберга в его причудливой вселенной. Он мог внезапно увлечься спиритизмом, затем бросить всё ради уличных танцев, а через неделю появиться с татуировкой на лице, которую, к счастью, оказывалось можно смыть. Его жизнь напоминала бесконечный карнавал, где маска давно срослась с кожей, и никто — возможно, даже он сам — уже не помнил, что скрывается под ней. Шарлотта тихо вздохнула, и в её глазах мелькнула знакомая тень беспокойства. — Обязательно позвони, как только он объявится. Я буду волноваться, пока не узнаю, что с ним всё в порядке. И это была не просто формальность. Беспокоиться об Энджеле имело веские основания. Когда они только познакомились несколько лет назад, Даст был по уши в грязном бизнесе, продавая своё тело на тёмных улицах Французского квартала. Шарлотте пришлось приложить немало усилий — и денег — чтобы вытащить его из цепких лап сутенера. Потом были месяцы борьбы с зависимостью, ночи, проведённые у его постели, когда он мучился от ломки, и бесконечные уговоры не срываться обратно в пропасть. Энджел и правда был ходячей катастрофой, но за его эксцентричным фасадом скрывалась ранимая душа, которую обе подруги безнадёжно и безоговорочно любили. Обнявшись на прощание у входа в кафе, Вэгги нахмурилась. — Ты стала курить чаще, — тихо заметила она, уловив слабый запах табака от платья подруги. — Смотри, как бы твой отец не вычислил тебя по запаху. Я не хочу, чтобы тебе пришлось объясняться с ним из-за такой ерунды. Шарлотта ответила ей заговорщицкой, почти детской улыбкой. — Не переживай. Уверена, папа ничего не заметит. У него сейчас слишком много других забот, чем вынюхивать, чем пахнет его взрослая дочь. На этом они и расстались. Вэгги скрылась в полумраке кафе, чтобы вернуться к своим обязанностям, а Шарлотта медленно направилась вниз по Бурбон-стрит, растворяясь в толпе туристов и местных жителей. Её мысли снова вернулись к неотложным делам, но лёгкая улыбка всё ещё играла на её губах — тёплое послевкусие от короткой, но такой важной встречи с подругой. Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая улицы Нового Орлеана багряным заревом. Воздух постепенно наполнялся звуками набирающего силу вечернего города: из-за закрытых ставень и затемнённых окон доносились приглушённые аккорды джаза, смешиваясь с радостными возгласами и оживлёнными разговорами людей, отмечавших конец рабочей недели. Толпа на тротуарах становилась всё гуще — одни, уставшие, спешили поскорее добраться до дома, другие, напротив, неспешно прогуливались, наслаждаясь приятной прохладой наступающего вечера. Шарлотта медленно шла по Бурбон-стрит, её взгляд скользил по лицам прохожих. Было поразительно, что, несмотря на все новостные сводки, пестревшие заголовками о новых жертвах Карателя, город жил своей обычной жизнью. Люди смеялись, торопились на свидания, исчезали в неприметных дверях, за которыми слышалась музыка, не опасаясь тёмных переулков. Впрочем, её это не удивляло. Она и сама чувствовала себя в относительной безопасности. Большинство горожан, пусть и не осознавая этого, интуитивно понимали неписаное правило: Каратель выбирал своих жертв с пугающей избирательностью. Его жертвами становились исключительно мужчины, и лишь те, чьи имена были запятнаны особыми, с точки зрения маньяка, грехами. В народном сознании укоренилась своеобразная логика: если ты не насильник, не сутенер и не торговец детьми, тебе бояться нечего. Так что люди гуляли по вечерним улицам, возможно, с лёгкой тревогой, но без панического страха. Мысль о том, что можно стать следующей жертвой, обнаружить себя мёртвым в тёмном переулке с жуткой улыбкой, вышитой на лице, казалась большинству абстрактной, почти нереальной — дурным сном, который случается с кем-то другим. И потому город жил, дышал, веселился украдкой, пока где-то в его тёмных углах творил своё правосудие таинственный портной смерти. Кофе наконец-то сделал своё дело, развеивая остатки сонливости, словно утренний туман. Лёгкая бодрость наполнила её конечности, и Шарлотта, почти не задумываясь, свернула за угол. Пройдя один квартал, она увидела знакомый фасад бутика Рози. Вэгги ведь сама советовала развеяться, — промелькнуло у неё в голове. Почему бы и нет? К тому же, с момента того памятного посвящения она так ни разу и не вернулась в подпольный бар. Если верить словам Аластора, в дни, когда не было особо важных событий здесь должно быть немноголюдно. Ей отчаянно хотелось выпить чего-нибудь крепкого, расслабиться и, возможно, поболтать с кем-нибудь приятным. Честно признаваясь себе, Шарлотта тайно надеялась увидеть там знакомую улыбку и острый взгляд Аластора Синнера. Этот необычный радиоведущий оставил в её памяти глубокий след — не только своим умом и обаянием, но и той опасной аурой, что сквозила в каждом его жесте. Да и нельзя было отрицать, что он был чертовски красив. Дойдя до нужного здания, она толкнула тяжёлую дверь, и над её головой мелодично зазвенели колокольчики. В прошлый раз ей почти не удалось рассмотреть сам бутик, но теперь она с любопытством окинула взглядом интерьер: элегантные стеллажи с дорогими тканями, несколько манекенов в изысканных нарядах, уютные кресла для клиентов. Воздух был напоён ароматом дорогого парфюма и старого дерева. Из-за угла, задрапированного рулонами шёлка, послышались лёгкие шаги, и вскоре появилась сама хозяйка заведения. Увидев Шарлотту, лицо Рози озарилось тёплой, искренней улыбкой. — Ах, какой приятный сюрприз, дорогая! — воскликнула она, подходя ближе. — Я уже начала думать, что ты забыла дорогу в мой скромный уголок. — Добрый вечер, Рози, — ответила Шарлотта, её улыбка стала немного менее официальной и более естественной в присутствии знакомой. — Всё собиралась заглянуть, но дела не отпускали. Ты же знаешь, как это бывает. — О, надеюсь, твой отец не взвалил на тебя все свои заботы разом, — с лёгкой ноткой сочувствия в голосе проговорила Рози, мягко беря Шарлотту за руку и проводя её дальше вглубь бутика. — Но даже если это так, уверена, ты сможешь отдохнуть. — На это я и рассчитывала, — с лёгким смешком призналась Шарлотта. — Не составишь мне компанию? Выпьем по бокалу вина. Рози с виноватым видом покачала головой, и её серьги-подвески мелодично зазвенели. — В другой раз, непременно, моя радость. Меня пока ещё ждут неоконченные дела с новой партией кружев. С этими словами она провела Шарлотту в подсобное помещение и, с лёгкостью знатока, привела в действие скрытый механизм. Стеллаж бесшумно отъехал в сторону, открывая тёмный проход. — Внизу сейчас несколько гостей, Хаск и Ниффти, — сообщила Рози, подмигнув. — Надеюсь, они смогут составить тебе компанию и поднять настроение. — Не сомневаюсь, что мы найдём, о чём поболтать, — с твёрдой уверенностью ответила Шарлотта и, сделав глубокий вдох, начала спускаться по узкой лестнице в подземное царство джаза, табачного дыма и запретных удовольствий.

***

Аластор неспешно прогуливался по вечерним улицам, его тень причудливо вытягивалась и сокращалась под тусклым светом газовых фонарей. Он напевал под нос мелодию вчерашнего джазового хита, пальцы ритмично отбивали такт на бедре. Воздух был напоён ароматом ночного города — смесью речной сырости, цветущего жасмина и далёкого дыма сигар. Мысли его плавно текли от одного плана на выходные к другому: стоит ли действительно поднимать перед мистером Таллисом вопрос о смене сценариста, или же оставить всё как есть, продолжая получать perverse удовольствие от жалких попыток Тренча? Эта мысль заставляла его губы растягиваться в самодовольной улыбке. Сумерки давно сменились полноценной ночью, когда он пересекал очередной квартал вблизи центра. Несмотря на кажущуюся расслабленность, его осанка была собранной, а шестое чувство, отточенное годами ночных «прогулок», оставалось настороже. Поэтому, даже будучи погружённым в размышления, он уловил едва заметное присутствие — тяжёлые, не в такт его шагам, шаги, доносящиеся метров с десяти позади. Реакция Аластора была мгновенной и абсолютно естественной. Его плечи не напряглись, походка не изменилась, лишь взгляд, скользнувший в отражение витрины, стал острее и холоднее. Улыбка не покинула его лица, но в её уголках появилось нечто новое — предвкушение. Он продолжил напевать, но теперь его слух был настроен не на мелодию, а на каждый звук, доносящийся сзади: тяжёлое дыхание, скрип подошв, звяканье чего-то металлического в кармане преследователя. Ну что ж, — пронеслось в его голове с лёгким, почти ласковым весельем, — казалось, вечер обещал быть таким спокойным. Его пальцы предвкушающе сомкнулись в кармане, нащупывая гладкую поверхность небольшого кожаного чехла. Игла и нитки всегда были при нём. Осталось только выбрать место потише. Пройдя еще какое-то расстояние, он свернул в темный переулок и, отметив, что здесь никто точно не помешает, остановился. — Дорогой мой, если вы полагаете, что я не заметил вашего сопровождения с прошлого поворота, то вы сильно заблуждаетесь, — раздался в темноте переулка бархатный голос Аластора. Он плавно развернулся к своему преследователю. Его улыбка, широкая и неизменная, казалась единственным источником света в сгущающихся сумерках. — Раз такой умный, то зачем сюда свернул, придурок? — просипел незнакомец, делая шаг вперёд. От него волнами исходил тяжёлый запах дешёвого виски и пота. Аластор чуть заметно поморщился, будто уловив запах падали. Эту гримасу незнакомец принял за страх и, ободрённый, грубо прижал радиоведущего к шершавой кирпичной стене, приставив лезвие ножа к его горлу. И тут же переулок огласил неожиданный звук — не крик, а короткий, искренний хохот Аластора. Он откашлялся, будто поперхнувшись от шутки. — Неплохой удар, — заметил он почти одобрительно, словно оценивая работу коллеги. — Но позвольте уточнить: что именно привело вас ко мне? Кроме, разумеется, очарования моего голоса. — Кошелёк, гони сразу! — буркнул незнакомец, тыча лезвием теперь в его живот. В глазах Аластора вспыхнули весёлые искорки. Он медленно поднял руки в изящном жесте капитуляции, но его улыбка стала лишь шире. — Ах, финансы… Вечная тема для разговоров. Что ж, — его голос приобрёл заговорщицкие нотки, — возможно, мы сможем найти… альтернативный способ расчёта. В следующее мгновение его поза, до этого расслабленная и беззащитная, преобразилась. Тонкая, но жилистая рука метнулась вперёд с молниеносной скоростью. Пальцы, обычно изящно перебирающие страницы сценария, с стальной хваткой сомкнулись на запястье грабителя. Раздался неприятный хруст, и нож с глухим лязгом отскочил от брусчатки. Незнакомец дернулся и вскрикнул от боли. — Блять! — проревел грабитель и тут же получил пинок в живот, от которого он согнулся с болезненным мычанием. — О, прошу прощения! , — сказал Аластор, его губы всё так же были растянуты в улыбке, а голос звучал весело и ядовито, — это лишь временный дискомфорт. Прежде чем ошеломлённый мужчина успел издать еще один звук, Аластор с той же нечеловеческой ловкостью развернулся, и тяжелая рукоять выхваченного у грабителя ножа со всей силы обрушилась на висок нападавшего. Тот захрипел и дернулся, его глаза закатились, и он беспомощно осел на колени, полностью дезориентированный. — Какого… — опираясь на выставленные вперед руки и морщась от нестерпимой боли в висках, просипел мужчина, пытаясь сфокусироваться, — Кто ты блять такой? — Видите ли, — Аластор наклонился над ним, как учёный над интересным образцом, его тень поглотила расплывчатые очертания тела в темноте, а улыбка теперь внушала страх. — Вы явно ошиблись в выборе жертвы. Мужчина не ответил — лишь схватился одной рукой за висок и попытался подняться, но ноги его не слушались. Ровный и холодный тон радиоведущего вызывал дрожь, заставлял кровь стыть в жилах. Он поднял затуманенный взгляд на Синнера и столкнулся с горящими глазами, которые оценивали ситуацию с таким цинизмом, который никак не сочетался с улыбкой на лице шатена. Обойдя все еще не пришедшего в себя грабителя, радиоведущий весело продолжил: — Но раз уж наши пути пересеклись, то должен вам признаться, что я считаю, что такие встречи должны оставлять неизгладимое впечатление… Он прижал колено к спине мужчины, толкнув его вперед и обездвижив нападавшего, прижимая его грудью к земле. Одной рукой Аластор достал из внутреннего кармана пиджака небольшой кожаный чехол. В нём аккуратно лежали крупного размера игла и моток прочного шовного материала тёмного, почти чёрного цвета. Грабитель не видел, что делает мужчина, но вполне ясно осознавал свое положение: сознание, до этого затуманенное алкоголем, резко прояснилось в момент первого удара по руке. — И я настаиваю на том, чтобы прощания после таких впечатлений были… красноречивы, — его голос стал холоднее, пока он ловко продевал нить в ушко иглы. Процесс был отточен до автоматизма. Развернув бедолагу лицом к себе, одной рукой он с силой сжал челюсть мужчины, заставляя его рот открыться и издать очередной полный боли скулеж. Другая рука, с иглой, принялась за работу. Игла входила в плоть с мягким влажным звуком, оставляя за собой аккуратный, почти изящный шов, растягивающий губы в жуткой, неестественной улыбке. От острой боли в губах грабитель дергался и мычал, не способный даже молить о пощаде из-за сильной хватки чужих пальцев на своих щеках. Было нестерпимо больно: слезы брызнули из глаз и, прокатившись по щекам, касались пальцев его мучителя, но тот продолжал продевать иглу в мягкую плоть губ, полностью поглощенный процессом шитья. Всё это время Аластор что-то напевал себе под нос — какую-то джазовую мелодию, что недавно звучала на радио. Мужчина дергался и постоянно пытался закричать, но из-за страха и боли горло сдавило, а потому он мог лишь в панике мотать головой, что лишь сильнее веселило Аластора, вызывая все более и более дикий блеск в его глазах, и приносило больше боли самому грабителю. Когда последний узелок был затянут, Синнер откинулся назад, чтобы полюбоваться своей работой. В его глазах вспыхнуло холодное, эстетическое удовлетворение. Рот его жертвы был плотно зашит прочным швом: увидев эту технику шитья на ткани, а не на коже живого человека, можно было бы даже восхититься мастерству. По подбородку грабителя ручьями стекала кровь, смешиваясь со слезами, глаза его были опухшими от слез. — Совершенно новое выражение лица, — с одобрением заявил Аластор. — Теперь вы выглядите… гораздо искреннее. Затем, без всякой поспешности, его пальцы нашли сонную артерию на шее мужчины. Грабитель дернулся от очередного физического контакта с ледяными пальцами радиоведущего. — Все же улыбка — замечательная вещь, друг мой. С ее лишь помощью можно перевернуть мир с ног на голову! Сильное, точное давление лезвия на кожу — и через несколько мгновений тело под ним сначала задергалось в судорогах, а после обмякло окончательно, последний тихий выдох затерялся в ночном воздухе. Аластор поднялся, отряхнул лацканы пиджака и, проверив не осталось ли где-то на одежде пятно, довольно быстро прибрался. Еще теплое тело с зашитым ртом осталось лежать в темноте переулка, а нож, Синнер аккуратно вытер об одежду трупа и вложил в свой карман, намереваясь избавиться от него чуть позже. Когда дело было сделано, радиоведущий снова направился по переулку, его шаги были такими же неспешными, как и до встречи. Он снова начал напевать песню, которая играла по радио пару дней тому назад. When it feels like all the world is wearing a frown Put a smile on and spread it around With your smile turn the world upside down da-da-da-da-da da-da-da-da-da Аластор прошёл ещё пару кварталов, его тень скользила по стенам домов, словно неотрывно следующая за ним призрачное напоминание о только что законченной работе. Воздух был по-прежнему тёплым и влажным, но теперь в нём витала едва уловимая сладость, известная лишь ему одному — аромат свежепролитой крови грешника. Он свернул на знакомую улицу, и его взгляд упал на неприметный фасад бутика Рози. Улыбка на его лице, и без того не сходившая с губ, стала чуть шире, чуть более оскаленной. Ну что ж, — промелькнуло у него в голове с лёгким, почти игривым чувством, — раз уж вечер так удачно сложился, грех не отметить это скромное достижение. Мысль о баре, скрывающемся под бутиком, показалась притягательной. Там будет прохладный воздух, насыщенный дымом и ароматом выдержанного виски. Там будет Хаск, ворчливо наливающий его любимый виски. И, возможно, будет приятная компания, которая сможет по достоинству оценить его прекрасное настроение. Он поправил галстук-бабочку, смахнул невидимую пылинку с лацкана и направился к знакомой двери. После такого продуктивного вечера бокал хорошего виски и приятная беседа казались идеальным завершением дня. В конце концов, даже Карателю иногда требуется место, где он может расслабиться и насладиться плодами своего труда. Короткий, почти музыкальный перезвон колокольчиков над дверью с табличкой «Закрыто» нарушил вечернюю тишину бутика. Аластор бесшумно вошёл внутрь, его тень скользнула по витринам с дорогими тканями. Воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом вощёного дерева, старинных духов и дорогого шёлка. Рози сидела за резной стойкой, погружённая в изучение разложенных перед ней рулонов кружев — от невесомой шантильи до более плотного гипюра. Её пальцы с профессиональной точностью оценивали качество каждой ажурной вязки. Услышав звук вошедшего позднего посетителя, она подняла голову и столкнулась взглядом с радиоведущим. Её глаза, мгновение назад сосредоточенные, теперь светились тёплым узнаванием. Она бросила быстрый взгляд на изящные наручные часы, отметив, что стрелки уже приближаются к полуночи. — А ты, мой дорогой, снова зачастил являться сюда в столь поздний час, — протянула она игривым, мелодичным тоном, откладывая в сторону рулон тёмного кружева. — Неужто тянет к прекрасному? Или, быть может, тянет к чему-то… иному? — Её взгляд весело блеснул. Аластор приблизился к стойке, не переставая насвистывать простенькую мелодию, что звучала в его голове все это время. Его улыбка в полумраке освещённого лишь одной лампой зала казалась ещё шире и чуть более таинственной. — А разве для посещения самой очаровательной женщины Нового Орлеана нужен особый повод, дорогая Рози? — его бархатный голос заполнил пространство между ними. — Иногда душа просто жаждет… изысканной компании. Рози покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Лесть — твой конёк, дорогой. Но сегодня ты явно в ударе. Чем это вызвано? Аластор лишь многозначительно улыбнулся, поправив бабочку. — Просто наслаждаюсь вечером, моя дорогая. Иногда маленькие радости делают жизнь прекрасной. — Что ж, радость — отличный спутник для визита в наш бар, — Рози жестом указала на потайную дверь. — Кстати, внизу уже есть компания. И, — добавила она с лёгким намёком в голосе, — среди гостей есть те, кто ещё не знаком с… типичными для тебя причинами приподнятого настроения. Так что постарайся не смущать публику. Аластор приподнял бровь, его улыбка стала чуть более заинтересованной. — И о ком же это ты, дорогая? Но та лишь загадочно улыбнулась, сделав вид, что проверяет идеальную укладку своих волос. — Просто помни, что не все наши гости разделяют твой… уникальный взгляд на веселье. А теперь иди, не заставляй их ждать. — Как пожелаешь, — с лёгким поклоном ответил Аластор, направляясь к выходу в подсобное помещение.

***

Шарлотта Магне уже пару часов сидела у барной стойки «Riddles». Лёгкий румянец играл на её щеках, а перед ней стоял бокал с красным вином, уровень которого Хаск периодически пополнял с почти незаметной ухмылкой. — .И потом этот тип в костюме, — с гримасой рассказывала Ниффти, расставляя чистые бокалы, — заявляет, что наш джин «не соответствует его стандартам». Хаск, протирая стойку, хрипло фыркнул: — Не соответствует? Интересно, что бы он сказал, узнай кто поставляет нам алкоголь. Думается мне, что упоминание Эдема быстро бы сбило с него спесь. — Наверняка! — Ниффти игриво подмигнула Шарлотте. — Я ему сказала, что если ему так сильно здесь не нравится, то он может поискать другое место. Только вот вряд ли найдет в месте поэлитнее выпивку. Господин президент передавал привет и просил поцеловать его в зад. Шарлотта рассмеялась, её пальцы лениво обхватили ножку бокала. — Полагаю, что после такого замечания он обиделся. — заметила она. — Его проблема, — буркнул Хаск. — Хочет найти не паленый алкоголь — пусть меньше выебывается. — осознав, что только что ругнулся перед дочерью Эдема, Хаск тут же замолчал и перевел взгляд на девушку. Шарлотта, заметив взгляд бармена, весело рассмеялась. — Боже, я думала мы уже прошли неловкий момент, где ты боишься лишнее слово при мне сказать, Хаск. — заметила она с легкой безобидной издевкой. — Не привык еще. — объяснился Хаск, раздраженно вздохнув. — Мало того, что новое лицо в баре, так еще и важное, а ты просишь звать тебя по имени, еще и думаешь, что я перед тобой с легкостью ругаться стану. Шарлотта снова засмеялась. — Тебе станет легче, если я тоже буду ругаться? — спросила она, забавляясь. — Скорее он заработает диссонанс, когда девушка с внешностью лесной феи начнёт выражаться как докер, — парировала Ниффти, подхватывая шутку Хаска. — Я разве похожа на фею? — удивлённо подняла бровь Шарлотта, ставя бокал на стойку. — Скорее на кролика, — неожиданно вставил Хаск, продолжая вытирать бокал. — Белая и пушистая. И голос… слишком благородный для угроз. Ниффти фыркнула, едва не проливая вино: — О, я прямо вижу, как ты своим оперным сопрано исполняешь похабные частушки! — Она залилась смехом, и к ней присоединились остальные. — А если так подумать, — Хаск поставил чистый бокал на полку, — с твоими вокальными данными даже ругань зазвучала бы изысканно. Могли бы открыть новый жанр — «аристократический трэш». Шарлотта скептически пригубила вино, скрывая улыбку: — Благодарю за лестное предложение, но я ещё не настолько пьяна. Спеть — без проблем, но только что-то более… традиционное. Ваши шедевры пусть останутся в вашем исполнении. — Ты поешь? — уточнила Ниффти, на что получила легкий кивок. — С детства брала уроки вокала, а мама научила меня играть на фортепиано. — призналась Шарлотта, чуть грустно улыбнувшись, вспоминая о матери. Хаск, заметив небольшую перемену при упоминании покойной жены Эдема, задумался и бросил короткий взгляд на небольшую сцену, где стояло фортепиано — немного потрепанное, но рабочее. — Если хочешь, то можешь сыграть что-нибудь. — предложил он кивая в сторону сцены. — Мы бы послушали. Ниффти согласно закивала, а юная Магне нерешительно оглядела их. — Ты серьезно? — спросила она, явно сомневаясь в предложении бармена. — Вполне. — пожал плечами мужчина. — Если хочется, то почему бы и нет? Ты, в конце концов, сама в скором времени станешь владелицей этого места, так что имеешь право делать здесь все что хочешь. — он усмехнулся, — Да и народу нет — никто тебя не осудит. — Кроме нас, конечно. — пошутила Ниффти и тут же получила легкий тычок в бок от Хаска. Шарлотта молча обдумывала слова бармена и под напором двух выжидающих пар глаз сдалась. Сделав крупный глоток, она прикончила вино и поднялась с места. — Только никому ни слова. — с нервным смешком сказала она. — Вперед, босс! — подбодрил ее Хаск, улыбнувшись. Шарлотта медленно поднялась на небольшую сцену в углу зала, где стоял инструмент. Её каблуки тихо постукивали по деревянным половицам. Она провела пальцами по клавишам, оставляя следы на тонком слое пыли. Сев на сиденье, она положила пальцы на клавиши, чувствуя их прохладную поверхность. Первые аккорды прозвучали неуверенно, слегка фальшиво — она явно искала нужное положение рук. Но уже через мгновение её пальцы вспомнили мышечную память. Наконец, глубоко вздохнув, она стала играть. Мелодия, сначала едва слышная и неуверенная, а после более громкая, стала заполнять бар тёплыми волнами звука. Свет от сценических ламп выхватывал из полумрака её профиль, склонившийся над инструментом. Правую ногу она поставила на педаль, ловя моменты для глубокого, резонирующего звучания. По мере игры её плечи расслабились, спина выпрямилась. Она начала слегка раскачиваться в такт. Джазовые гармонии звучали всё увереннее, переплетаясь с приглушённым гулом голосов и звоном бокалов. А после по бару раздался и голос будущей главы подпольного общества. You make me smile, you make me dream I feel you running under… Under my skin I spend the nights talking to you Unveiling those feelings, that's so untrue Первые строчки она пропела более глубоким голосом, завлекающим всех присутствующих, подобно пению сирены. An angel at night, a demon by day I can't stop praying, so hard to say Searching for protection in your embrace Into the glass I find your familiar face И вот Шарлотта, казалось, полностью растворилась в музыке. Чуть прикрыв глаза, она набрала в грудь побольше воздуха и начала припев бодрым, веселым голосом. And when you unlock my heart Is like a journey to a star A world of colors in my mind An island of treasures every night I find And when you unlock my heart Is like a journey to a star A world of colors in my mind An island of treasures every night I find Даже Хаск за стойкой замер, на мгновение прекратив протирать стаканы. Его обычно неподвижное лицо отражало нечто похожее на удивление и одобрение, пока он слушал, как девушка поет. Ниффти уселась на барную стойку и покачивалась под бодрый припев. В зале воцарилась завороженная тишина, нарушаемая лишь бархатными переливами фортепиано и голосом Шарлотты. Казалось, даже воздух застыл, внимая каждому звуку. Хаск, поглощенный, как и остальные, голосом девушки, не сразу заметил, как в проёме потайной двери появилась высокая, худощавая фигура. Свет из подсобки выхватил из полумрака знакомый силуэт в безупречном костюме и неизменную улыбку, что казалась ещё шире в такт музыке. Аластор Синнер застыл на пороге, его пронзительный взгляд был прикован к сцене, где под мягким светом софитов Шарлотта, погружённая в мелодию, казалась совершенно иным, незнакомым ему существом. You tell me lies I want to believe Awaiting my empty nights with magic to fill I need to feel your warmin' touch Cause daily routine wasn't made for us And when you unlock my heart Is like a journey to a star A world of colors in my mind An island of treasures every night I find And when you unlock my heart Is like a journey to a star A world of colors in my mind An island of treasures every night I find Аластор замер у входа, оперевшись о косяк двери. Все его внимание было направлено на знакомую девушку за фортепиано. Его непринужденность исчезла, сменившись редкой, подлинной сосредоточенностью и заинтересованностью. Его взгляд, обычно скучающий или наполненный насмешливой отстраненностью, теперь был прикован к фигуре на сцене с почти хищной интенсивностью. С каждой извлеченной Шарлоттой нотой его улыбка становилась все ярче и даже теплее. Он видел, как свет играет на изгибе её шеи, как она сама улыбается, весело исполняя припев, как пальцы, казалось бы такие хрупкие, с лёгкостью извлекают из инструмента полную глубину звучания. Аластор Синнер наблюдал, как маска светской наследницы трескается и осыпается, обнажая ничем не прикрытые эмоции, и это зрелище было для него восхитительнее любой симфонии. Еще с момента их первой встречи в переулке, когда он впервые увидел её непринуждённую улыбку, свободную от рамок приличий, этот образ отпечатался в его памяти. Теперь же, наблюдая, как её знакомые черты смягчаются и преображаются под властью музыки, он видел то же преображение, но в несравнимо более глубоком воплощении. Все те искусственные барьеры, все защитные слои, выстроенные годами наверняка строгого воспитания, теперь таяли без остатка. Её лицо, обычно несущее на себе тонкий отпечаток вечной настороженности, полностью расслабилось. В уголках губ играла улыбка, не предназначенная ни для кого конкретно — улыбка чистого, ничем не омрачённого погружения в момент. Глаза, обычно такие внимательные и оценивающие, сейчас смотрели в пространство, видя лишь рождающуюся музыку. И уже в который раз, с той же неотвратимой ясностью, мысль промелькнула в его сознании, холодном и аналитичном: так, в этой полной, самоотверженной уязвимости, она была несравненно прекраснее. Последние ноты растаяли в воздухе, и Шарлотта замерла, её пальцы всё ещё лежали на клавишах. Несколько секунд она сидела неподвижно, ловя дыхание, а ее взгляд устремился в пустоту. Когда музыкальный транс окончательно рассеялся, Аластор заметил, как напряглись её плечи — осознание собственной уязвимости вернулось к ней вместе с реальностью. Обычно вид чужой нервозности доставлял ему своеобразное удовольствие, но сейчас что-то щёлкнуло иначе. Напряжённая линия её плеч вызвала в нём странный, едва уловимый дискомфорт. Это было не то привычное зрелище чужой слабости, за которым он наблюдал с холодным интересом. Здесь было что-то… иное. Тишину, повисшую в баре, разорвали аплодисменты. Шарлотта вздрогнула и удивлённо повернулась к источнику звука — к дверному проёму, где стоял Аластор. Его улыбка была на удивление мягкой, а хлопки — искренними. Встретив его взгляд, она облегчённо выдохнула, и на её лице расцвела ответная, чуть смущённая улыбка. К аплодисментам моментально присоединились Хаск и Ниффти, чьи лица выражали неподдельное восхищение. — Браво, дорогая Чарли! — раздался бархатный голос Аластора, пока он приближался к сцене. — Какой восхитительный сюрприз обнаружить тебя здесь, да ещё в роли исполнительницы! Он изящно взял её руку и коснулся губами тыльной стороны ладони в безупречном светском жесте. Его прикосновение было удивительно мягким, почти невесомым. — И какой же восторг стать свидетелем твоего превосходного выступления, — продолжил он, не отпуская её пальцы. Щёки Шарлотты залились лёгким румянцем. Её улыбка стала ещё теплее, хотя взгляд она опустила. — Спасибо, Аластор. Я тоже очень рада вас видеть, — тихо ответила она, позволяя ему помочь ей сойти со сцены. — Пожалуйста, дорогая, думаю, мы можем позволить себе отбросить некоторые формальности, — предложил он. — Эти «вы» создают совершенно ненужную дистанцию. Шарлотта молча кивнула в знак согласия, и они направились к барной стойке, где Хаск уже с выражением лёгкого скепсиса на лице наблюдал за их любезностями, достав чистый бокал. — Мистер Ал! — радостно воскликнула Ниффти, ловко спрыгнув со стойки. — Вы пришли! Как ваши дела? — Превосходно, моя дорогая, — моментально отозвался Аластор. Он занял место рядом с Шарлоттой, ловя стакан с виски, который Хаск со сдержанным раздражением подтолкнул в его сторону. — Сегодняшний день выдался не только прекрасным, но и невероятно продуктивным. — Его улыбка стала на мгновение шире и загадочнее, а в глазах промелькнула тень чего-то тёмного, но тут же исчезла, уступив место привычной любезности. — И кроме того, юная мисс Магне преподнесла мне поистине роскошный подарок своим выступлением. Дорогая, я и не подозревал, что ты владеешь таким даром. Шарлотта, устроившись на своём стуле, уже получила от Хаска свежий бокал вина и сделала небольшой глоток, чтобы смочить пересохшее от волнения горло. — Я давно не практиковалась, — скромно призналась она, опуская взгляд. — Но я рада, что тебе понравилось это скромное выступление. — Ещё бы не понравиться, — хмыкнул Хаск, продолжая вытирать бокал. — Аластор — известный ценитель музыки. И, надо отдать тебе должное, поёшь ты и вправду отлично. Я ожидал чего угодно, но только не такого уровня. — Ага, — подхватила Ниффти, её глаза весело блестели. — Это было даже круче, чем наша первоначальная просьба! — Она довольно хихикнула, обмениваясь понимающим взглядом с барменом. — О чём это вы? — вклинился Аластор, до этого момента молча наблюдавший за обменом репликами с заинтересованной улыбкой. Его взгляд скользнул от Ниффти к Хаску, выискивая подсказки. — Хаск слегка… вдохновился одной из моих шуток, — пояснила Шарлотта, поворачиваясь к Аластору. В её глазах плескалась забавная искорка. — И предложил мне исполнить что-нибудь более… энергичное и менее соответствующее светскому этикету. Аластор медленно приподнял бровь, выражая притворный шок и вполне искреннее легкое осуждение в адрес Хаска, которое ему было свойственно, и перевёл многозначительный взгляд на бармена. Тот, почувствовав на себе этот пронзительный, полный скрытого юмора взгляд, немедленно решил сменить тему. Он с удвоенным рвением принялся вытирать и без того сияющую стойку, пока Ниффти с невинным видом ополаскивала бокалы. — Ты сегодня позже обычного, босс, — пробурчал Хаск, сосредоточив всё внимание на воображаемом пятне. — Разве по пятницам у тебя эфиры не короче? Что задержало? Тот чудик снова подкинул какую-нибудь гениальную идею для сценария? — Он бросил быстрый взгляд на Аластора, надеясь, что сарказм будет достаточно тонким, чтобы не спровоцировать очередную колкость в свой адрес. Аластор сделал неторопливый глоток виски, наслаждаясь моментом напряженности Хаска. Его глаза весело сверкнули. — О, это была куда более… увлекательная задача, чем разбор творений моего коллеги, — он провёл пальцем по краю бокала, и его голос приобрёл игривые нотки. — Мне пришлось задержаться, чтобы… решить вопрос с одной незапланированной встречей. Довольно необдуманное и навязчивое предложение, надо сказать. Он встретился взглядом с Шарлоттой, которая даже не подозревала о том, что в кармане пиджака Аластора сейчас лежал небольшой нож, который тот позаимствовал после «навязчивого предложения на незапланированном променаде» и в его улыбке появилось что-то заговорщицкое, словно он делился с ней некой тайной. — Но, должен признаться, это того стоило. Результат получился весьма… удовлетворительным. Почти таким же приятным, как и неожиданный концерт, на котором я только что побывал. Хаск фыркнул, догадываясь, что скрывается за эвфемизмами, и снова принялся за свою бесконечную уборку. Ниффти, напротив, с любопытством наклонилась через стойку. — Надо думать, если вы довольны, мистер Ал, значит все прошло хорошо? — Конечно, моя дорогая, — Аластор откинулся на спинку стула, и его улыбка стала безмятежной. — Всё чисто. Абсолютно. Просто небольшая перепалка с одним грубияном. Мне пришлось… вежливо объяснить ему, что такое поведение недопустимо, и мы пришли к компромиссу. Он перевёл взгляд на Шарлотту, и его тон смягчился. — Но это скучные детали. Лучше пусть Чарли поделится, как удалось сохранить такой восхитительный голос, не практикуясь? Это ведь дар, не иначе. Магне, пусть и не до конца понимая суть «незапланированной встречи», чётко уловила смысл: Аластор намеренно уходил от темы. Что-то в его интонации, в этом намёке на странное веселье в глазах, говорило о том, что дело было далеко не в редактуре сценариев. Её ум, отточенный годами жизни среди людей, чьи слова всегда имели двойное дно, мгновенно проанализировал ситуацию. Формулировки были ловко сглажены, но под ними явно скрывалась иная, вероятно, куда менее безобидная правда. Однако это осознание не вызвало в ней ни страха, ни даже особого удивления. Прожив столько лет в этой среде, она привыкла, что за вежливыми улыбками часто скрываются острые кинжалы, а невинные фразы несут в себе скрытые угрозы. Настойчиво расспрашивать о подобном было не только бесполезно, но и невежливо. Так что Шарлотта позволила теме смениться, приняв правила этой игры. — Я иногда пою, когда остаюсь одна дома, — пожала она плечами, её голос вновь приобрёл лёгкость. — Вряд ли это можно назвать полноценной практикой. А сохранять голос мне, к счастью, не приходилось — мама с детства твердила, что у меня есть задатки. Жаль только, что развить их в полной мере так и не удалось. Аластор слушал, не отрывая взгляда от Шарлотты. Его голова слегка склонилась набок, подпертая изящными пальцами. Перевести разговор удалось легко и непринуждённо, и теперь он мог с неподдельным интересом наблюдать за юной Магне, не напрягаясь. — Сложно с ней не согласиться, — мягко поддержал он. В его бархатном голосе звучала искренняя оценка. — У тебя действительно есть дар, дорогая. И, судя по всему, фортепиано покоряется тебе с удивительной лёгкостью. Его взгляд, обычно аналитичный и насмешливый, сейчас выражал чистое восхищение. Казалось, он видел не просто наследницу мафиозного клана, а настоящую артистку, чей талант был скрыт под слоем светских условностей. Шарлотта смущённо опустила взгляд, её пальцы нервно обхватили ножку бокала. Аластор сыпал комплиментами с такой лёгкостью, что это сбивало с толку. Не привыкшая к такому открытому восхищению, она не могла понять — где заканчивается обычная вежливость и начинается нечто большее? Чтобы скрыть замешательство, она сделала ещё один глоток вина, чувствуя, как жар разливается по щекам. Хаск и Ниффти стали немыми свидетелями этой сцены. Их взгляды метались между раскрасневшейся Шарлоттой и Аластором, чья любезность сегодня казалась особенно утончённой. Ниффти прикрывала рот рукой, но предательские морщинки у глаз выдавали сдерживаемый смех. Хаск же стоял с каменным лицом, лишь изредка бросая на радиоведущего выразительные взгляды, полные немого вопроса и скепсиса. Аластор отлично видел тот красноречивый взгляд, что бросил ему Хаск — смесь предупреждения, неодобрения и лёгкого недоумения. И, честно говоря, он и сам до конца не понимал, почему его так искренне заинтересовала эта девушка. Но сейчас он не желал погружаться в самоанализ; ему просто хотелось наслаждаться моментом. Смущённое лицо Чарли забавляло его, вызывая лёгкое, почти отеческое желание поддразнить её ещё немного — посмотреть, как далеко может зайти. Однако, когда его пальцы потянулись к стакану с виски, он ощутил едва заметную, но ощутимую тяжесть в правом кармане пиджака. В памяти чётко и ясно всплыло воспоминание: короткое лезвие, входящее в плоть, вес чужого тела, которое он оставил в темном переулке. Практичный металл, который он по привычке не выбросил сразу. Нужно передать это Хаску, — пронеслось в голове с холодной ясностью. — Пусть утилизирует как обычно. — И сделать это следовало незаметно, без лишних взглядов и вопросов, особенно от дочери Эдема, чьи карие глаза сейчас с таким любопытством изучали его лицо. Его улыбка не дрогнула. Он сделал ещё один глоток виски, затем повернулся к бармену с непринуждённым видом. — Хаск, друг мой, — голос Аластора сохранял идеальное спокойствие, словно он обсуждал погоду, — я совершенно забыл, что Рози просила меня забрать пиджак. Она упоминала, что передала его тебе на хранение, но этот вопрос полностью вытеснило восхитительное выступление мисс Магне. — Он слегка прищурился, смотря на бармена поверх оправы своих очков, взгляд его был совершенно непроницаемым. Это был идеальный ход. Пиджак он и вправду оставил Рози пару дней назад — небольшая починка подкладки. И он точно знал, что та передала вещь Хаску, ведь у бармена в подсобке всегда был своеобразный «камердинерский сервис» для избранных. Исчезнуть на несколько минут под благовидным предлогом было идеальным решением. Хаск, на мгновение застывший с тряпкой в руке, медленно кивнул, его мозг явно прокручивал все возможные варианты. — А, да… — наконец произнёс он, откладывая тряпку. — Он в подсобке. Аластор плавно поднялся со стула, извиняюще склонив голову в сторону Шарлотты. — Прошу прощения за это маленькое недоразумение, дорогая. Я вернусь быстрее, чем закончится ваша следующая мысль. Шарлотта ответила лёгким кивком и одарила его улыбкой, явно не подозревая ни о чём. Пока Аластор следовал за Хаском к неприметной двери, его пальцы бессознательно проверили вес в кармане, где лежал нож. Они вошли в тесное подсобное помещение, заставленное коробками с бутылками и прочими барными принадлежностями. Воздух был густым и спёртым, пахнущим древесной стружкой и пылью. Хаск, бормоча что-то себе под нос, достал с верхней полки бумажный пакет с безупречно отчищенным и отглаженным пиджаком. — Ты ведь пришёл сюда не только за своим тряпьём, да? — проворчал он, протягивая пакет Аластору. Тот молча принял пакет, но вместо того чтобы развернуть его, ловким движением извлёк из внутреннего кармана своего пиджака небольшой свёрток. Он был завёрнут в грубую ткань, сорванную, судя по всему, с чьей-то одежды. Без лишних слов Аластор положил свёрток на ближайшую коробку. Хаск тут же взял его, развернул и, увидев нож, с привычным недовольным выражением лица изучающе осмотрел оружие. Лезвие и рукоять были безупречно чистыми — Аластор хорошо постарался, чтобы стереть все следы. — Надо полагать, сувенир с сегодняшней встречи? — уточнил бармен, убедившись в чистоте клинка. — Как всегда проницателен, друг мой, — с неизменной улыбкой ответил Аластор, поправляя причёску. — Будь так добр, разберись с этим без лишней суеты. — Что с телом? — осведомился Хаск, убирая нож в карман своих рабочих брюк. — Оставил на месте, после того как прибрался, — цинично пожав плечами, ответил радиоведущий. — Всё как всегда. — Ладно, — кивнул бармен, его лицо не выражало ни удивления, ни одобрения — лишь привычную деловую сноровку. Синнер уже сделал шаг к выходу, но Хаск, скрестив руки на груди и язвительно выгнув бровь, грубо остановил его: — Какого хуя, чудик? Аластор, привыкший к бесцеремонности бармена и относившийся к ней со снисходительным веселья, обернулся: — Я не обладаю телепатией, друг мой, так что потрудись объяснить, что именно ты хочешь узнать. — Я о том, как ты строишь глазки дочери Эдема, — бармен ядовито щёлкнул языком. — Даже для тебя сегодняшний обьём любезностей зашкаливает. Она не оленёнок из твоего леса, на которого ты охотишься. — С чего ты взял, что я вижу в ней жертву? — уточнил Аластор, и в его глазах заплясали весёлые искорки. — Если ты забыл, дорогой Хаскер, я придерживаюсь строгого этического кодекса. Она, при всём желании, не могла бы оказаться в моём списке. — Тогда ты ещё больший псих, — прошипел Хаск. — Что ты вообще задумал? Аластор театрально приложил палец к подбородку, изображая размышление. — Ничего. Хаск, раздражённый таким простым и уклончивым ответом, рыкнул: — Я тебе кто? Блядский шут для развлечений? Синнер, всё так же сияя своей самой язвительной улыбкой, медленно протянул: — Ммм… возможно. Наблюдая, как лицо Хаска багровеет от злости, Аластор тихо рассмеялся — короткий, довольный звук мягко вырвался наружу. — Расслабься, дружище, у меня и вправду нет никаких коварных планов на мисс Магне, — произнёс он, смахивая невидимые пылинки с рукава пиджака. — В конце концов, я же не какой-то психопат. — Я бы не был в этом так уверен, — пробурчал Хаск, сжимая тряпку в кулаке так, что костяшки побелели. Этот комментарий вызвал у Аластора новый приступ смеха, на этот раз более открытый и искренний. — Ты, как всегда, образец дипломатии, Хаскер, — иронично заметил он, подходя к двери. — А теперь, пожалуй, вернёмся в зал. Негоже заставлять даму задаваться лишними вопросами. И, поверь, — он обернулся на пороге, и его улыбка на мгновение стала острее, — единственное, чего я хочу от этой девушки, — это её очаровательная компания. Ничего более… деструктивного. С этими словами он вышел из подсобки, оставив Хаска в одиночестве посреди коробок, с тряпкой в руке и с выражением глубокого, почти физического недоверия на лице.