Глава 4 - Айсберг

Мужчины вышли из подсобки и направились к бару, но, приблизившись к стойке, сразу ощутили перемену в атмосфере. Место, где ранее сидела Шарлотта, теперь было пустым. За стойкой находилась лишь Ниффти, и по её напряжённой позе и растерянному выражению лица было ясно, что что-то произошло. Она нервно протирала уже сияющий бокал, её взгляд постоянно скользил в сторону чёрного хода. — Всё в порядке, Нифф? — первым нарушил молчание Хаск, подходя ближе. Девушка вздрогнула, не заметившая их приближения, и неуверенно покачала головой. — Да… Наверное. Не знаю, — выдавила она, и было видно, что её мысли где-то далеко. Хаск недоумённо нахмурился, пытаясь понять причину её беспокойства. — А где наша юная примадонна? — вклинился Аластор, его взгляд, холодный и аналитический, изучал Ниффти. Он снял пиджак и аккуратно сложил его на стойке, отметив про себя, что недопитый бокал Шарлотты всё ещё стоит на своём месте. — Ммм, — протянула Ниффти, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Вообще, она просила никому ничего не говорить… кроме Хаска… — Она замолчала, встретившись взглядом с Аластором. Тот молча смотрел на неё, и в его неподвижной улыбке читалась непреклонная требовательность. — О чём ты? Что случилось, Ниффти? — уже более настойчиво переспросил бармен, понимая, что от Синнера им теперь не отвязаться. Ниффти обречённо выдохнула, поставив бокал на стойку. — Ладно… — начала она, снова бросив тревожный взгляд на чёрный ход. — Если вкратце, то появился один тип — напыщенный мудак — и увёл Шарлотту «поговорить». Перед тем как уйти, она просила передать тебе, чтобы ты подошёл к чёрному входу и подстраховал на расстоянии. На всякий случай. Хаск всё ещё не до конца понимал причину такой скрытности и беспокойства. Заметив его недоумение, Ниффти тут же добавила, понизив голос: — Она сказала… «проблема со Змеёй». Сказала, ты поймёшь. В глазах Хаска, до этого выражавших лишь раздражение и непонимание, мелькнуло мгновенное озарение. Он бросил резкий взгляд в сторону чёрного хода, словно пытаясь взглядом прожечь дыру в стене, и с лёгким неверием покачал головой. — Вот чёрт… Аластор, всё это время внимательно наблюдавший за барменом, изящно склонил голову набок. Его улыбка оставалась на месте, но в глазах загорелся холодный, заинтересованный огонёк. — Просветишь, друг мой? — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Кажется, ты прекрасно осведомлён, о какой именно… рептилии идёт речь. Хаск с кривой, невесёлой усмешкой взглянул на радиоведущего. — Помнишь, мне как-то пришёл заказ сверху, чтобы я прогулялся с одним франтом до реки и… объяснил ему правила приличия? — спросил он, и, получив в ответ короткий, понимающий кивок, продолжил: — Так вот, этим франтом оказался младший отпрыск самого Змея. До Аластора моментально дошло, о ком идёт речь. В их подпольном обществе доминировали две ключевые фигуры. Первой, безусловно, был Эдем — Люцифер Магне, сердце и воля всей организации, отец Шарлотты. Второй — господин Левиафан Фон Элдрич, его деловой партнёр, правая рука и по совместительству главный стратег, известный в узких кругах под прозвищем Змей. У мистера Фон Элдрича, насколько помнил Аластор, было двое детей: дочь и сын. Их имён ведущий не знал и никогда не интересовался, пока они оставались в тени. Но теперь, когда «проблема» материализовалась у чёрного входа его любимого заведения, ситуация стала стремительно набирать интригующие обороты. В чём именно заключалась суть этой проблемы, Аластор не знал, и от этого внутри него зашевелилось жгучее, хищное любопытство. Именно поэтому, когда Хаск решительно направился к чёрному входу, Синнер без колебаний последовал за ним, его шаги были бесшумными и упругими. — Я тебя с собой не звал, — буркнул бармен, не оборачиваясь. — О, я не думаю, что для проявления участия в судьбе наших общих знакомых требуется формальное приглашение, друг мой, — парировал Аластор, его улыбка стала острой, как лезвие. — Я просто горю желанием взглянуть, что же из себя представляет эта… «проблема». Всегда интересно изучать новые экземпляры фауны. Хаск, не удостоив это саркастическое замечание ответом, лишь с раздражением закатил глаза и с силой толкнул тяжёлую железную дверь, впуская в бар порцию прохладного ночного воздуха и обещание назревающего конфликта. Мужчины вышли в переулок, и их сразу окутала прохладная, плотная мгла ночи. Воздух был неподвижен и звеняще тих, если не считать приглушённых, но отчётливо различимых голосов, доносившихся из глубины переулка. Продвигаясь вперёд, Хаск и Аластор двигались абсолютно бесшумно, их шаги растворялись в ночи, а всё внимание было приковано к содержанию разговора, который вёл кто-то впереди. Голоса исходили из-за ближайшего поворота, как раз из того самого места, где под одиноким фонарём Аластор впервые столкнулся с Чарли. Теперь тот же самый пузырь света выхватывал из тьмы другую сцену. Они легко различили мужской голос — баритон, звучавший раздражённо и пронзительно-снисходительно. Он, без сомнения, принадлежал младшему Фон Элдричу. Подкравшись ближе, Аластор и Хаск замерли в глубокой тени, отбрасываемой стеной. Им открылась полная картина. Свет фонаря падал на две фигуры. — Ты так и не изменилась, — с презрительным выдохом произнёс мужчина. Его голос был резким, словно скребущим по стеклу и с явным намеком на британский акцент. — Так и будешь стоять тут, делая вид, что меня не существует? Севиафан Фон Элдрич был на голову выше Шарлотты. Его бледное, как и у неё, лицо обладало резкими, почти готически аристократичными чертами — высокими скулами, острым подбородком и тонким носом. Он был одет в безупречный костюм-тройку ядовито-изумрудного оттенка, который в сочетании с его гибкой, чуть сутулой осанкой и в самом деле вызывал ассоциации со змеёй, готовящейся к броску. Но, прислушавшись, Аластор понял, что сходство не ограничивалось лишь внешностью. В речи Севиафана явно проскальзывал дефект — лёгкое, но постоянное шепелявение, которое придавало его раздражённому тону особую, ядовитую мелодичность. Каждое слово выходило подобно шипению, превращая и без того неприятный голос в нечто откровенно противное. Шарлотта, до этого момента хранившая ледяное молчание, чуть заметно повернула голову, и её взгляд скользнул в густую тень, где стояли мужчины. В её позе не было ни страха, ни удивления — лишь холодное, расчётливое подтверждение: подмога прибыла. Вряд ли она разглядела в темноте, что Хаск пришёл не один. Медленно затянувшись, она вернула внимание к Севиафану и выпустила струйку дыма, которая в свете фонаря казалась почти серебряной. — Ты вызвал меня для «разговора», — её голос прозвучал ровно и безразлично, будто она комментировала погоду. — У меня к тебе нет никаких дел. Так что говори, что хотел, и мы разойдёмся. Фон Элдрич театрально скрестил руки на груди, его поза выражала преувеличенное разочарование. — Я просто хотел предложить перемирие, учитывая новые… обстоятельства, — начал он, но Шарлотта тут же его оборвала. — Под «обстоятельствами» ты подразумеваешь тот факт, что я официально вошла в семейный бизнес? — спросила она с оттенком скуки в голосе. — И к чему вдруг это «перемирие»? Оно тебе зачем? — А к чему эта детская вражда? — прошипел он, и шепелявость придала его голосу особую ядовитость. Он тут же откашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Серьёзно, Лотти, неужели тебе нравится эта бессмысленная драма? Мы взрослые люди, нам не нужна эта… напряжённость. — Ты явно что-то путаешь, — парировала Шарлотта, её глаза сузились. — Драма нравится тебе. Ведь это ты раз за разом пытаешься меня «выловить» для своих монологов. — Она сделала очередную затяжку, изучая его через дымную завесу. — Хотя, будь я на твоём месте, я бы трижды подумала, прежде чем лезть. Очередная тяжёлая пауза повисла в воздухе, и Шарлотта снова затянулась, словно давая ему время осознать всю бесполезность его попыток. — Я всего лишь хочу наладить между нами контакт, — произнёс Севиафан, но, вопреки мирному смыслу слов, они прозвучали как ультиматум, пропитанный скрытой агрессией. — Я готов простить тебе ту… недальновидность, что ты проявила в прошлом… — Нет. Севиафан уставился на неё с немым изумлением, но Шарлотта даже не смотрела на него, её взгляд был рассеянно устремлён на кирпичную стену. — Прости? — переспросил он, не веря своим ушам. — Ты прекрасно расслышал, — её голос оставался ледяным и ровным, без единой эмоциональной трещинки. — Я не желаю «налаживать контакт». Не вижу в этом ни малейшего смысла. — Но тебе придётся, — попытался надавить он, и в его тоне снова зазвучало шипение. В ответ послышался раздражённый, почти неслышный женский вздох. Аластор, внимательно всматривавшийся в её лицо, отметил про себя поразительный контраст между тревогой Ниффти и абсолютным, почти скучающим спокойствием Шарлотты. Её черты были расслаблены, а во взгляде читалась полная отстранённость, будто всё происходящее было для нее не более чем утомительным спектаклем. — Я не дура, Севиафан, и прекрасно понимаю, почему ты вдруг так настойчиво ищешь со мной встреч, — начала она, наконец переведя на него взгляд. — Даже гадать не надо — папочка прислал? Левиафан недоволен, что его сынок не может «управлять ситуацией»? Севиафан заметно напрягся, его пальцы сжались в кулаки. — И на что же он рассчитывает? — продолжила она тем же монотонным, бесстрастным голосом. — Что я растаю от твоих ухаживаний? Засомневаюсь в себе? И мы внезапно помиримся, как в дешёвом романе? Бога ради, это выглядит до смешного жалко — наблюдать, как ты так отчаянно прогибаешься под отцовское мнение. — Заткнись, — резко выдохнул Севиафан, его лицо исказила судорога злобы. Шарлотта не прореагировала ни единым мускулом. — Меня интересует лишь одно, — протянула она, и на её губах заиграла лёгкая, язвительная усмешка. — Вы и вправду верите, что я хоть на йоту изменю своё мнение о тебе или о твоей семье? Что вообще вами движет? — Она прищурилась, изучая его, и усмешка стала шире, когда она уловила, как по его лицу ползёт маска бессильной ярости. — Боитесь, что когда я стану полноправной хозяйкой, ваш клан окажется на вторых ролях? Так ведь? Какая… жалость. Севиафан вздрогнул, словно её слова были плетью. Всё его напускное спокойствие испарилось, уступив место первобытной ярости. — Ты не понимаешь, с кем связываешься, — прошипел он, делая шаг вперёд. Его тень накрыла Шарлотту. — Ты играешь в игры, для которых слишком слаба. Я могу сделать так, что твой отец десять раз подумает, прежде чем доверит тебе хоть что-то. Я могу уничтожить всё, что ты пытаешься построить. Шарлотта не отступила ни на дюйм. На её лице расцвела ядовитая, насмешливая улыбка. — О, Боже, — выдохнула она с притворным сочувствием. — Ты и правда так ограничен? Единственный твой аргумент — бежать к папочке с жалобами, как маленький мальчик, которого обидели в песочнице? Левиафан должен гордиться таким наследником. Настоящий альфа-самец. Это было последней каплей. С рычанием Севиафан рванулся вперёд, с силой прижав Шарлотту к холодной кирпичной стене. Его рука впилась ей в плечо. Сигарета, которую держала девушка, упала на землю, все еще дымясь. — Я МУЖЧИНА! — проревел он, и слюна брызнула из его рта. — И ты будешь меня уважать! В тот же миг из тени дёрнулись две фигуры. Хаск сделал резкий выпад вперёд, а Аластор, его улыбка наконец исчезла, замер в полушаге, готовый вмешаться. Но их остановил звук. Не крик, не стон, а тихий, сдавленный смешок. Шарлотта усмехнулась, глядя прямо в искажённое яростью лицо Севиафана. — И вот опять. Каждый раз, когда у тебя заканчиваются слова, ты пускаешь в ход силу, — произнесла она с ледяным презрением. — Это так по-мужски, не правда ли? Такой жалкий, примитивный способ самоутверждения. Ты прямо как животное, которое не умеет говорить, а только рычать и кусаться. — Я сказал, ты будешь меня уважать! — повторил он, вдавливая девушку в стену. — Уважать? — Шарлотта подняла на него взгляд, полный насмешливого любопытства. — А что именно в тебе я должна уважать, Севиафан? — Её голос был сладок, как яд. — Вот это? И прежде чем он успел что-либо понять, её колено с резкой, отточенной силой врезалось ему между ног. Севиафан издал странный, высокий звук, нечто среднее между хрипом и визгом. Его хватка ослабла, он судорожно согнулся пополам, обеими руками вцепившись в свой пах. По его бледному лицу расползлась гримаса, а глаза выкатились от шока и невыносимой боли. Он рухнул на колени, беззвучно шевеля губами. Шарлотта выпрямилась, отряхнула платье и холодно посмотрела на него сверху вниз. — Я так не думаю, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни страха, лишь чистое, безразличное презрение. — Ты не мужчина — ты, дорогой, просто жалкая пародия. — Ебаная психопатка… — с хрипом выдохнул Фон Элдрич, сжимаясь от боли. — Вся в свою мать. — Тц, — Шарлотта с лёгким смешком цокнула языком. — Возможно, ты и прав. Но… Хочешь дельный совет? Она плавно приблизилась к согнувшемуся парню и, резко вцепившись в воротник его рубашки, с силой дернула его к стене. Когда Севиафан с глухим стоном ударился спиной о кирпич, девушка присела на корточки перед ним, и на её лице расцвела сладкая, ядовито-благосклонная улыбка. — Никогда не называй психопатов психопатами, Севи, — прошептала она с ледяной нежностью, подбирая с земли свою недокуренную сигарету. Она осмотрела тлеющий окурок, затем повернула голову в его сторону и резким движением потушила сигарету о стену в сантиметре от его уха. Севиафан дёрнулся, ощутив жар. — Они ведь могут… обидеться. А психи, знаешь ли, такие ранимые и чувствительные натуры. Шарлотта поднялась во весь рост, и улыбка мгновенно испарилась с её лица, обнажив всю глубину ледяного презрения в её взгляде. — Надеюсь, я выразилась достаточно ясно: я не намерена иметь с тобой никаких дел. Можешь передать своему отцу, что я больше не та глупая девочка, которой можно помыкать. И когда Эдем окончательно отойдёт от дел, — её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — твоему клану «Змей» стоит быть крайне осторожным в выборе слов, если вы хотите сохранить своё текущее положение. Не отрывая холодного взгляда от побелевшего лица Севиафана, она сделала два изящных шага назад, и её черты вновь преобразились, смягчившись, приняв привычное, почти безмятежное выражение. — Мистер Хаск, — обратилась она к бармену тоном, в котором не осталось и следа от недавней ярости, — будьте так добры, проводите господина Фон Элдрича с территории заведения. Думаю, на сегодня он получил достаточно… впечатлений. Хаск тут же вышел из тени. На его обычно невозмутимом лице читалось лёгкое изумление — он явно не ожидал увидеть такую яростную сторону у, казалось бы, хрупкой и сдержанной девушки. Однако, встретившись с Шарлоттой взглядом, он увидел в её глазах лишь тёплое, почти дружеское понимание, направленное лично к нему. Подойдя к Севиафану, который всё ещё сидел на земле, согнувшись от боли и унижения, Хаск без лишних церемоний грубо взял его под мышки и поднял на ноги. — Всё в порядке? — коротко бросил он Шарлотте, уже направляясь к чёрному входу и по сути волоча за собой побелевшего от ярости и боли Фон Элдрича. — Замечательно, — лишь кивнула она, уже доставая из портсигара новую сигарету. — Я подойду через пару минут. Не беспокойся. Бармен молча кивнул, распахнул тяжёлую дверь и скрылся за ней вместе со своей ношей. Как только дверь с грохотом захлопнулась, Шарлотта позволила себе расслабиться. Она глубоко вздохнула и скривилась, потирая плечо, на котором, вероятно, уже проступали синяки от железной хватки Севиафана. — Твою мать… — прошептала она сквозь зубы. — Отпетый ублюдок. Она поднесла сигарету к губам и щёлкнула зажигалкой, но та лишь бесполезно чиркнула, не давая огня. Шарлотта с раздражением вздохнула. — Позвольте? — раздался спокойный голос из тени. Девушка не повернулась, лишь бросила быстрый взгляд в ту сторону. Из мрака вышел Аластор, его улыбка была лёгкой, почти невинной. Достав из кармана брюк свою зажигалку, он щёлкнул ею одним точным движением и поднёс пламя к кончику её сигареты. Шарлотта несколько секунд смотрела на него с немым удивлением, но затем наклонилась и позволила прикурить. — Я думала, Хаск пришёл один, — проговорила она на выдохе, выпуская струйку дыма и не отрывая взгляда от Аластора. — Прошу прощения за вторжение, — начал Аластор, его голос звучал приглушённо в ночной тишине. — Но я не мог позволить Хаску в одиночку решать возможные проблемы. Полагаю, любой джентльмен поступил бы так же, оказавшись на моём месте. Хотя, — его взгляд скользнул по её уверенной позе, по сигарете в её руке, — судя по всему, мои опасения были напрасны. Кажется, ты способна постоять за себя куда эффективнее, чем многие мужчины. Шарлотта медленно выдохнула дым и отвела взгляд. — Тебе не следовало этого видеть, — произнесла она тихо. В её голосе не было стыда, скорее — осознание того, что очередная маска сорвана. И именно в этот момент внутри Аластора что-то щёлкнуло. Его обычная, слегка насмешливая заинтересованность сменилась чем-то гораздо более глубоким. Он не просто видел сцену противостояния — он стал свидетелем раскрытия истинной сути. Эта хрупкая внешность, скрывающая стальную волю… Эта ядовитая насмешка, сменяющаяся ледяным спокойствием… Это было не просто умение постоять за себя. Это было высшее искусство контроля — над ситуацией, над противником, над собственными эмоциями. Он, знаток всех оттенков человеческой тьмы, редко встречал такое безупречное исполнение. Восхищение ударило в него, как удар тока — острое, сладкое и пьянящее. Это зрелище стоило целой галереи его обычных «шедевров». — Не следовало? — он мягко парировал, делая шаг ближе. Пламя зажигалки осветило новое выражение на его лице — не просто вежливый интерес, а глубочайшее, неподдельное любопытство. — Напротив, дорогая. Мне кажется, это как раз то, что я должен был увидеть. Потому что теперь я понимаю… — он позволил паузе повиснуть в воздухе, — что имею честь разговаривать не просто с наследницей Эдема, а с настоящей королевой, только что продемонстрировавшей, кто правит на её территории. И поверь, это… впечатляет. Шарлотта с удивлением подняла взгляд на радиоведущего. Казалось невероятным, но та вспышка жестокости и то холодное безумие, что она только что продемонстрировала, не только не оттолкнули его — в его проницательных глазах она читала неподдельное уважение. От такого взгляда и его слов, подкреплённых мягким, почти нежным выражением лица, Шарлотта почувствовала, как по её щекам разливается горячий румянец. — Ты шутишь? — выдохнула она, опустив глаза на сигарету в своей руке, словно ища в ней опоры. — Нисколько, — его ответ прозвучал твёрдо и без тени насмешки. И тогда Шарлотта ощутила тёплое прикосновение его пальцев к своему подбородку. Аластор мягко, но уверенно приподнял её лицо, заставляя её встретиться с ним взглядом. Его улыбка, до этого бывшая просто вежливой и дружелюбной, теперь казалась наполненной каким-то внутренним светом, а во взгляде, пристально изучавшем её черты, по-прежнему плясали искорки чистого, неподдельного восхищения. — Я совершенно очарован, юная леди, — произнёс он, и в его голосе звенела весёлая усмешка, когда он заметил, как её румянец усиливается. Он отпустил её подбородок, и его пальцы, скользнув по её коже, аккуратно заправили выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Чуть отстранившись, он позволил своей маске вернуться на место — его лицо вновь выражало лишь обычную, вежливую улыбку, но в глазах по-прежнему тлел тот самый интерес. — Кроме того, сегодня мой невероятно удачный день: я удостоился стать зрителем двух самых поразительных выступлений в своей жизни. Ты полна сюрпризов, Чарли. Шарлотта, всё ещё не оправившаяся от его прикосновения, которое с такой лёгкостью стёрло все границы между простой вежливостью и откровенным флиртом, коротко рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. — Боже, только, умоляю, ни слова никому, — попросила она, покачивая головой. — Мне всё-таки нужно сохранять хоть какое-то лицо. Аластор в ответ театрально показал, как застёгивает замок на своих губах, а затем с беззаботным жестом выбросил невидимый ключ через плечо. Небольшая пауза повисла в воздухе, после чего он мягко, но с явным любопытством в голосе спросил: — Так значит… этот мистер Фон Элдрич? Шарлотта глубоко вздохнула, словно этот вопрос давно витал в воздухе и она была к нему готова. — Севиафан всегда был таким, — начала она, её голос приобрёл усталые, почти скучающие нотки. — Избалованный до мозга костей матерью, вечно ищущий одобрения у отца и в точности перенявший его манеру подхалимства перед теми, кто сильнее. — Мне показалось, между вами было нечто, — мягко вёл её Аластор, его взгляд был внимательным и непредвзятым. — Было, — коротко кивнула девушка, и её губы на мгновение искривились в гримасе отвращения. — Мы дружили в детстве. Проводили вместе много времени в поместьях, пока наши отцы решали свои дела, он защищал меня от нападок его сестры. А потом… он предложил встречаться. — Она бросила взгляд в сторону, где несколько минут назад валялся её обидчик. — Хотя, если честно, я почти уверена, что эту гениальную идею ему в голову вбил его отец. Левиафан всегда мечтал породниться с нашей семьёй и укрепить свой статус. — И, судя по всему, что-то пошло не по плану? — уточнил Аластор, в его голосе не было осуждения, скорее ирония. — В роли кавалера он оказался ещё хуже, чем в роли друга, — усмехнулась Шарлотта. — Думаю, сама мысль о том, что его заставили «служить» мне ради выгоды семьи, вызывала в нём такую ярость, что он начал срываться на мне. Сначала на словах, потом… — она невольно дотронулась до плеча, — стало более ощутимо. А я… — её голос дрогнул, выдавая давнюю обиду, — была слишком наивна и до последнего надеялась, что между нами останется хоть капля тех тёплых чувств, что были у нас в детстве. Она затушилаа окурок каблуком о землю и повернулась к Аластору, её лицо в лунном свете казалось бледным и чуть уставшим. — Был довольно громкий скандал, когда я наконец нашла в себе силы разорвать эти отношения, — продолжила она, и её голос приобрёл металлический оттенок. — Он позволил себе тогда слишком много. Слова, угрозы… — Шарлотта небрежно пожала плечами, но тут же дёрнулась, и на её лице мелькнула гримаса боли. Аластор внимательно посмотрел на её правое плечо, где под темной тканью простого платья, несомненно, уже проступали тёмные следы от пальцев Севиафана. — В общем, после этого он два года не появлялся, благодаря… намёку с моей стороны, — она скрестила руки на груди, обхватив свои предплечья, будто пытаясь согреться или защититься. — А недавно снова начал проявлять настойчивое внимание. Воспоминание о недавнем разговоре с Хаском, о том самом «заказе сверху», чтобы «прогуляться с франтом до реки», всплыло в памяти Аластора. Ему потребовалась лишь секунда, чтобы понять: тем, кто отдал тот приказ, была не могущественная фигура Эдема, а эта хрупкая на вид девушка, стоявшая перед ним. Он не проронил ни слова по этому поводу, не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он просто подошёл ближе и мягко положил свою ладонь на её травмированное плечо. — Сильно болит? — спросил он, сам удивляясь заботливому тону своего голоса. Шарлотта перевела взгляд с его лица на его руку, лежащую на её плече. Его прикосновение было неожиданно тёплым и твёрдым. — Пустяки, — попыталась она отмахнуться, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Но Аластор уже сместил руку с её плеча на спину, между лопаток, и мягко, но неумолимо начал подталкивать её к чёрному входу в бар. — Полагаю, тебе всё же не помешает приложить лёд, дорогая, — заметил он. Его улыбка никуда не делась, но в ней тоже появились нотки заботы. — Хаск и Ниффти, уверен, уже заждались. А тебе не помешает небольшая помощь после столь… решительной победы. Они вошли в бар, и Аластор, придержав тяжёлую дверь, пропустил Шарлотту вперёд. Его рука по-прежнему лежала у неё на спине — лёгкий, но ощутимый жест поддержки, который мягко направлял её к барной стойке. Хаск и Ниффти, занятые своими обязанностями, тут же подняли головы при их появлении. На лице Ниффти отразилось немое беспокойство. — Мистер Ал, мисс Магне! Всё… всё в порядке? — выдохнула она, её взгляд метнулся от Аластора к Шарлотте. — Всё под контролем, дорогая, — плавно ответил радиоведущий, пока Шарлотта устраивалась на барном стуле. — Ниффти, будь ангелом, принеси, пожалуйста, немного льда, заверни его в полотенце. Наша храбрая дуэлянтка получила лёгкое напоминание о своей встрече с призраком прошлого. — Он говорил спокойно, в то время как его пальцы расстёгивали манжеты и закатывали рукава рубашки, обнажая тонкие, но жилистые предплечья. Ниффти тут же кивнула и быстро приготовила свёрток со льдом, передав его Шарлотте. — Он… он вас ударил, мисс? — тихо спросила она, не в силах сдержать тревогу. — Всего лишь грубо схватил, — ответила Шарлотта, принимая лёд. Она осторожно оттянула рукав своего платья, обнажая плечо. — Всё в порядке, Ниффти, не стоит волноваться. На бледной, почти фарфоровой коже её плеча отчётливо проступали красные, уже начинающие темнеть следы от пальцев — безмолвное свидетельство грубой силы. Шарлотта с лёгкой гримасой раздражения приложила холодный компресс к ушибленному месту. Хаск и Ниффти, словно сговорившись, тут же отвели взгляд, предоставляя ей немного личного пространства. Но Аластор не отвёл глаз. Его взгляд, обычно скрытый за маской вежливой отстранённости, на мгновение стал острым и тяжёлым. Увидев эти отметины на её коже, он мысленно, с холодной, безошибочной точностью, внёс имя мистера Севиафана Фон Элдрича в свой внутренний, тщательно составляемый список. Пока что карандашом. Но карандаш, как он знал, — инструмент временный. Его всегда можно стереть и заменить на нечто… более красное и постоянное. — Друг мой, виски, будь добр, — обратился Аластор к Хаску, его голос вернул себе привычную лёгкость. Бармен молча подхватил стакан ведущего и плеснул в него свежей порции янтарной жидкости. — Я мог бы вмешаться раньше, до того как он… — виновато начал Хаск, обращаясь к Шарлотте, но та мягко прервала его, одарив его тёплой, понимающей улыбкой. — Не стоит, Хаск, — сказала она, ловко поправляя компресс на плече. — Честно говоря, мне самой давно хотелось устроить ему подобный… перформанс. — Она перевела взгляд на Аластора, и её улыбка стала чуть хитрой, почти озорной. — И, признаться, если бы вы вмешались, это было бы не так… весело. Аластор тихо усмехнулся, поднося стакан к губам. — Дорогая Чарли, твой дух восхищает, но в следующий раз, когда возникнет подобная ситуация, позволь нам взять её на себя, — заметил он, и в его голосе звучала неподдельная забота. — У тебя слишком хрупкое сложение для таких грубых столкновений. Шарлотта рассмеялась — звонко, искренне, и в этот момент она снова выглядела той самой юной девушкой, а не грозной наследницей. — Я обязательно подумаю над твоим предложением, — пообещала она. Хаск тяжело вздохнул, скрестив руки на груди. — Всё равно я должен извиниться за то, что промедлил, — пробурчал он, недовольно хмурясь. — А я прошу не извиняться, — тут же парировала Шарлотта, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Лучше налей мне вина, и я прощу тебя без лишних слов. Угрюмый бармен не смог устоять перед её чарами. Уголки его губ дрогнули в редкой, почти неуловимой улыбке, и он молча выполнил её просьбу, придвинув к ней свежий бокал. — Удар, кстати, у тебя что надо, — с одобрением заметил он, кивая в сторону двери. — Он так стонал от боли, пока я выпроваживал его, что Рози даже подумала, будто это я ему устроил такую экскурсию. — Надеюсь, она тебя не отчитала? — с лёгким беспокойством спросила Шарлотта. — Рози редко бывает настолько сурова, дорогая, — мягко вступил Аластор, его взгляд скользнул по знакомым очертаниям зала. — К тому же, я не сомневаюсь, что наш Хаскер сумел доходчиво объяснить ей все обстоятельства этой… воспитательной беседы. Шарлотта улыбнулась, увидев, как бармен коротко кивнул, подтверждая слова Аластора. В его молчаливом согласии была та самая, редкая для него, поддержка. Небольшая пауза повисла в воздухе, и её взгляд невольно скользнул по залу, пока не остановился на старинных часах над барной стойкой. Стрелки показывали второй час ночи. — Боже, — тихо выдохнула она, слегка покачивая бокалом. — Я даже не заметила, как время пролетело. В вашей компании оно течёт как-то… незаметно. — Вам уже пора? — спросила Ниффти, и в её голосе прозвучала лёгкая, неподдельная грусть. — Боюсь, что да, — кивнула Шарлотта, аккуратно откладывая в сторону уже подтаявший компресс. — Завтра меня ждёт гора работы, которую я отложила на сегодня. — Но завтра же суббота, — хмуро напомнил Хаск, не отрываясь от расстановки бутылок. — Именно, — с лёгкой, уставшей усмешкой согласилась она. — А это значит, что я проведу половину дня, разбираясь в бумагах и сводя счета. Горы бумаг, которые, кажется, размножаются сами по себе. — Вы могли бы прийти поработать сюда, — оживилась Ниффти, её глаза загорелись идеей. — Завтра у Хаска выходной, но я буду здесь. Составлю вам компанию! Шарлотта повернулась к ней, и на её лице расцвела тёплая, благодарная улыбка. — Это очень мило с твоей стороны, Ниффти, но, боюсь, не получится. Обещаю, что наверстаю упущенное на следующей неделе. Помощница бармена, хоть и немного расстроенная, радостно закивала, счастливая уже от самого обещания. Аластор, наблюдавший за этим обменом, тоже мягко улыбнулся. — В таком случае, позволь проводить тебя, дорогая, — предложил он, поворачиваясь к Шарлотте на барном стуле. Он сложил руки на стойке, положив на них подбородок, и его взгляд стал тёплым и настойчивым. Предложение Аластора вновь заставило кровь прилить к её щекам. Хаск бросил на радиоведущего быстрый, красноречивый взгляд, в котором читалось и недоумение, и привычное неодобрение, но тут же углубился в своё занятие. Сама же Шарлотта смущённо опустила глаза, чувствуя, как воспоминания о его недавнем прикосновении к её подбородку, о том, как его пальцы заправили прядь волос, наполняют её лёгким, почти головокружительным смущением. — Вовсе не обязательно, Аластор, — мягко запротестовала она, слегка опуская взгляд. — Я живу совсем недалеко, буквально в нескольких кварталах. — И всё же, Чарли, — парировал он, его голос приобрёл лёгкие, но настойчивые нотки, — уже, как ты сама заметила, довольно поздно, а если верить последним выпускам газет, на улицах нашего прекрасного города стало появляться слишком много… нестабильных личностей. И, несмотря на твой несомненный боевой дух, который я имел честь лицезреть, сомневаюсь, что тебе стоит в одиночку противостоять целой орде. Хаск, стоя за стойкой, тихо и едко хмыкнул. Было до невозможного иронично слышать подобные предостережения от человека, который с почти художественным подходом «ухаживал» за городом, оставляя после себя куда более жуткие следы, чем любой уличный грабитель. Аластор сделал вид, что не уловил эту красноречивую усмешку. Его внимание было полностью сосредоточено на Шарлотте, его взгляд — тёплый, но непреклонный — мягко давил, ожидая ответа. Девушка же, поглощённая собственными размышлениями, и вправду не заметила молчаливого комментария бармена. Она колебалась. В её глазах мелькнула тень сомнения — действительно ли стоит обременять его такой мелкой просьбой? Но, встретив его настойчивый, но в то же время заботливый взгляд, её сопротивление ослабло. Лёгкий румянец снова тронул её щёки, когда она наконец кивнула. — Хорошо, — тихо согласилась она, чувствуя, как странное сочетание смущения и благодарности согревает её изнутри. — Если ты настаиваешь.

***

Они довольно быстро допили свои напитки. Шарлотта, с присущей ей щедростью, оставила на стойке щедрые чаевые, вызвав одобрительный кивок Хаска. Попрощавшись с барменом и Ниффти, которые проводили их понимающими взглядами, они поднялись из подвала. В самом бутике Рози уже не было, и пара беспрепятственно вышла на ночную улицу, где их встретила прохлада летней ночи. Несмотря на тёплый сезон, ночной воздух был свеж и влажен, и Шарлотта непроизвольно вздрогнула, ощутив, как по коже побежали мурашки. Они зашагали по слабо освещённой улице, погружённые в непринуждённую беседу. Аластор рассказывал о тонкостях работы на радио, а Шарлотта слушала с неподдельным интересом, её смех периодически раздавался в ночной тишине в ответ на его колкие и остроумные замечания. В какой-то момент, Синнер заметил, что рука девушки на его локте стала слишком холодной, и он накинул свой пиджак на ее плечи, получив короткое и смущенное «спасибо». — Это же просто жестоко по отношению к бедному мистеру Тренчу, — сквозь смех произнесла она, когда Аластор поделился своим планом насчёт смены сценариста. Мужчина добродушно рассмеялся, и его смех звучал на удивление искренне. — Дорогая, я не стану принимать упрёки в жестокости от той, что буквально пару часов назад продемонстрировала столь… убедительный аргумент в споре с надоедливым поклонником, — парировал он, подкалывая её. Шарлотта прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку, и сделала вид, что смотрит на витрины, её поза изображала преувеличенную невинность. — Так это теперь станет твоей любимой темой для шуток? — спросила она, с обречённой, но весёлой улыбкой. Аластор, чью руку Шарлотта держала за локоть — он любезно предложил ей опору ещё у выхода из бара, — перестал смеяться и с весёлой ухмылкой взглянул на неё поверх оправы своих очков. — Ты слишком очаровательно злишься, когда я вспоминаю об этом, — признался он, и в его голосе прозвучала тёплая нотка. — Я просто не могу устоять. — А ты тем же руководствуешься, когда доводишь до белого каления Хаска? — парировала она, поднимая на него хитрый взгляд. В ответ Аластор лишь ещё шире улыбнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. И в этот момент, глядя на неё, Аластор пришел к выводу, что мисс Магне действительно ему симпатична. Эта юная женщина была поистине уникальным сочетанием. Её миловидная, почти кукольная внешность и безупречные манеры скрывали острый, дерзкий ум и чувство юмора, которое так поразительно совпадало с его собственным. А под всем этим слоем светской утончённости таилась стальная воля и та скрытая, холодная жестокость, что он успел оценить ранее. Этот контраст был подобно редкому, изысканному коктейлю — сложному, многогранному и бесконечно интригующему. Чарли была не просто приятной собеседницей; она была настоящей находкой, живой загадкой, которую ему было искренне любопытно разгадывать. Это было более чем необычно. Знаменитый радиоведущий, чьё сердце обычно откликалось лишь на музыку власти и симфонию насилия, никогда прежде не испытывал подобного интереса к представительницам прекрасного пола. Безусловно, в его жизни были женщины, вызывавшие уважение и даже привязанность — та же Рози, чья дружба была для него опорой годами. С ними он был безупречно вежлив, галантен, образцовый джентльмен до кончиков пальцев. Но в общении с Шарлоттой сквозь привычные социальные ритуалы пробивалось нечто иное, совершенно новое. Их диалог, наполненный живыми шутками и взаимным пониманием, казался ярче и увлекательнее даже самых задушевных бесед с мадам Ашер. А то странное, тёплое чувство, что разливалось по его груди каждый раз, когда он видел, как её глаза смеются, было настолько чуждым его обычному, прохладному внутреннему миру, что он инстинктивно отстранялся от его анализа. Вместо этого Аластор просто позволял себе наслаждаться моментом и обществом этой неординарной собеседницы, откладывая разбор этих новых ощущений на потом. Вскоре они достигли цели — небольшого двухэтажного дома в одном из спокойных спальных кварталов. Здание было скромным, ничем не примечательным, и в этом была своя, почти комичная ирония: дочь криминального лорда Луизианы, наследница тёмной империи, жила в таком простом, буржуазном жилище. Они миновали аккуратную лужайку и поднялись по нескольким ступеням к входной двери. Шарлотта отпустила его локоть и повернулась к нему, её лицо в мягком свете уличного фонаря озаряла тёплая, но немного застенчивая улыбка. — Ещё раз спасибо, что проводил меня, — сказала она, и её голос прозвучал тише, чем обычно. — И, если честно, спасибо за весь вечер, Аластор. Мне было невероятно приятно провести время в вашей компании — твоей, Хаска и Ниффти. Радиоведущий в ответ улыбнулся ещё шире, и казалось, его и без того ослепительная улыбка не могла стать ещё лучезарнее, но она стала. — Всегда к твоим услугам, дорогая, — ответил он, и в его бархатном баритоне слышалась искренняя теплота. — К тому же, позволь заметить, твоё общество не менее восхитительно. Шарлотта смущённо опустила взгляд, чувствуя, как румянец снова заливает её щёки. Ей хотелось сказать что-то ещё, найти нужные слова, чтобы выразить всю гамму чувств, которые бушевали внутри, но мысли путались, спутанные приятной усталостью, лёгким головокружением от выпитого вина и чарующим, неоспоримым обаянием человека, стоявшего перед ней. Аластор, заметив, как по её лицу вновь разливается знакомый румянец, изящно склонил голову набок. Его взгляд, обычно такой пронзительный и аналитический, сейчас смягчился и светился почти что нежностью. — Это был действительно замечательный вечер, — произнёс он, и его голос приобрёл лёгкий, игривый оттенок. — И я искренне надеюсь, что ты не обманула бедную Ниффти своим обещанием, и мне посчастливится увидеть тебя на следующей неделе. Чарли рассмеялась, и этот звук был таким же лёгким и серебристым, как звон хрустального бокала. — Клянусь, я сдержу слово, — заверила она, всё ещё чувствуя, как щёки горят. — И, — Аластор сделал небольшой, почти незаметный шаг вперёд, наклоняясь так, что их лица оказались на опасной близости, — я лелею надежду ещё раз услышать твоё пение, Чарли. — Он произнёс это почти шёпотом, намеренно поддразнивая её, наслаждаясь её смущением. Внезапная близость, тепло его дыхания, смешивающееся с ночным воздухом, и его пронизывающий взгляд заставили Шарлотту буквально вспыхнуть. Её лицо залилось таким ярким румянцем, что оно стало светиться в полумраке, и это вызвало у Аластора короткий, но удивительно искренний и тёплый смех. — Д-да… конечно… — пролепетала она, потеряв дар речи, её собственные пальцы нервно сжали край сумочки. Аластор плавно взял её руку в свою. Его пальцы, обычно такие точные и холодные в своих движениях, на этот раз были на удивление нежны. Он ощутил прохладу и бархатистость её кожи, мысленно отметив этот контраст с тем внутренним жаром, что она вызывала в нём. Не отпуская её взгляда, он склонился и губами коснулся костяшек её пальцев. Этот поцелуй был не просто формальным жестом; в нём была лёгкая, почти неуловимая задержка, наполненная невысказанным обещанием. — В таком случае, — произнёс он, наконец отпуская её руку, но не отрывая взгляда, — до скорой встречи, мисс Магне. — Его голос прозвучал мягко и чуть насмешливо, но в этой насмешке не было и тени злобы — лишь тёплое, общее веселье от сложившейся между ними игры. — До встречи, Аластор, — прошептала Шарлотта, и её голос, прозвучавший тихо и с заметным смущением, заставил что-то под ложечкой у радиоведущего приятно и остро ёкнуть. То, как она произнесла его имя, без всяких формальностей, с лёгкой дрожью, вызвало у него странное, щекочущее нервы ощущение. Девушка, словно обожжённая этим моментом, быстро повернулась к двери, вставила ключ в замок и, бросив через плечо последнюю, короткую, но невероятно очаровательную улыбку, скрылась за створкой. Дверь бесшумно закрылась, оставив его одного на крыльце. Аластор тихо рассмеялся про себя, всё ещё ощущая на губах призрачное тепло её кожи, а в ушах — эхо того, как она сказала его имя. Лёгкость и мурашки никуда не девались. Мисс Магне, вы и впрямь невероятно очаровательны, — пронеслось у него в голове, пока он разворачивался и неспешным шагом направлялся в сторону своего дома. Пройдя несколько кварталов, он наконец осознал лёгкий озноб, пробежавший по его спине. И тут до него дошло: его пиджак, который он по дороге набросил на плечи Шарлотте, когда та вздрогнула от прохлады, остался на ней. Как ни странно, эта мысль не вызвала у него ни раздражения, ни досады. Напротив, его губы снова растянулись в улыбке. Мысль о том, что ему придётся забрать его при следующей встрече, показалась ему до смешного приятной и забавной. Это создавало идеальный предлог. Он достал из бумажного пакета второй пиджак — тот самый, что забирал у Хаска из подсобки, — и накинул его на плечи. Ткань пахла свежей чисткой и чем-то неуловимо своим. И, шагая по пустынным ночным улицам, он с неохотой, но честно признался себе: он ждал их следующей встречи, пожалуй, с нетерпением, которое выходило далеко за рамки простого любопытства или вежливого интереса. Это было новое, незнакомое чувство, и Аластор Синнер, всегда державший свои эмоции под жёстким контролем, позволил себе на мгновение просто насладиться его странным, тёплым вкусом.