Трещина

Кухня в квартире Пчелкиных казалась оазисом уюта. Запах свежесваренного кофе смешивался с легким ароматом ванили, доносившимся из вазочки с печеньем. Виктор, вернувшийся с работы чуть раньше обычного, сидел за столом, задумчиво помешивая ложечкой напиток. Алия хлопотала у плиты, напевая себе под нос какую-то знакомую мелодию. Ей никогда не нравилось, что он пьет кофе на ночь. Витя и так заработал бессонницу , еще и кофе… -У тебя все ладно?– Виктор оторвался от своего кофе, глядя на жену. -Что-то ты сегодня совсем тихая Алия обернулась, лукаво улыбаясь.  -Все в порядке, Вить. Просто задумалась. Бумажной волокиты на работе сегодня предостаточно.-Она присела напротив него, отставляя чашку в сторону. -А что у тебя? Тоже устал? Виктор вздохнул, отставляя свою чашку.  -Устал… не то слово. Знаешь, Аль….-Он замялся, подбирая слова. -Я вот думаю… может, тебе пора в декрет? Алия удивленно приподняла брови.  -Вить, ну какой декрет? У меня сейчас самый разгар работы, повышение на носу. Ты же знаешь, как я этого ждала. -Знаю, знаю… Но… слушай, у нас есть возможность. Я сейчас неплохо зарабатываю, все есть. А ты… ты ведь сама говорила, что устаешь. Работа эта твоя… рискованная. Я переживаю– Виктор взял ее руку в свою, глядя ей в глаза. – Ну что ты там видишь? Эти уголовные дела, бесконечные отчеты… да и вообще, опасно это. И для тебя , и для ребенка. Понимаю, срок маленький, но давай как нибудь без затягиваний. Алия молчала, обдумывая его слова. Она любила свою работу, любила ощущать себя полезной, нужной. Но в то же время, в глубине души понимала, что напряженный график, постоянный стресс и риски не могли не сказаться на ее здоровье и общем состоянии. Виктор прав, пора подумать о будущем. -Вить…– начала она неуверенно. – Я столько шла к этой должности. Бросить все сейчас глупо. Повышение через недели 2-3. Вот получу полковника и со спокойной душой буду готовиться к материнству Виктор нежно сжал ее руку.  -Конечно. Я понимаю. Но мне совершенно не нравится, что ты бедренная шастаешь по местам убийств и опрашиваешь маньяков. Завязывала бы. Он улыбнулся, стараясь разрядить обстановку.  -В конце концов, малой сейчас наслушается всякой дряни ментовской, я второго стража порядка в доме не переживу, ты что?… Ему надо Чайковского включать. Олька говорила, классическая музыка помогает там в чем то…. Алия рассмеялась.  -Много ты знаешь, Чайковский…. Но в голосе ее звучала уже не та категоричность, что раньше. Что-то дрогнуло в её сердце, что-то, что подсказывало, что Виктор, возможно, прав. Пора подумать, как следует, о будущем. О будущем, в котором они вместе.  -Вить, ну я бы рада и сама в декрет уйти… А начнется что то?…. Мы ж и не узнаем. Так я хоть руку на пульсе держу… -Аль, меня послушай сейчас- Витя снова накрыл ее руку своей- Ты не единственный источник информации в тех кругах. Ты сильно помогаешь, не спорю. Но давай с этим мы сами разберемся.  -Не знаю- Алия подперла рукой подбородок- Все равно страшно как то…. -Ну чего страшно? Сашка сейчас в думу пролезет, нас подтянет… -Дурак ты, Витя… поэтому и страшно. Алия вздохнув поднялась со стула и вернулась к готовке. Казалось бы, надо радоваться. Повышение, друг мужа метит в депутатское кресло, через 5 месяцев она станет мамой… но кошки безжалостно скребли душу. Снова страх. Привычное состояние, казалось бы стоит привыкнуть, но можно ли?…. Сейчас, когда жизнь, казалось бы, складывалась наилучшим образом, страх достиг апогея. Повышение в должности, о котором она так долго мечтала, теперь казалось тяжким бременем ответственности. Мысль о депутатской карьере приятеля мужа внушала не столько оптимизм, сколько тревогу перед неминуемыми изменениями, которые это за собой повлечет. Но самое главное – ребенок. Радостное ожидание материнства то и дело омрачалось ужасом перед неизвестностью. Жить в подобном мире самой- ее выбор. Но вот рожать в него ребенка?  Само собой ребенок был желанным. Его долго планировали, старались над его появлением, но черви сомнения и страха все еще грызли яблоко счастливой семейной жизни. Алия машинально нарезала овощи для салата, стараясь сосредоточиться на монотонном стуке ножа по разделочной доске. Каждый удар отзывался эхом в голове, усиливая внутренний диссонанс. Она вспомнила слова матери: "Твой страх – твой самый большой враг, Алия. Не позволяй ему управлять тобой". Но как обуздать эту стихию, как вырваться из замкнутого круга тревог? Она чувствовала себя марионеткой, пленницей своих собственных страхов, обреченной танцевать под их зловещую дудку. В голове промелькнула мысль: а что, если Санек полез в депутаты не просто так? Эта мысль заставила ее вздрогнуть, и нож соскользнул, слегка поранив палец. Кровь выступила яркой капелькой на коже. Алия машинально поднесла палец ко рту. Металлический привкус крови вернул её в реальность. – Ну аккуратнее, мышонок. Сильно болит? Где-то у меня был пластырь…– Витя встал из-за стола, подошел к супруге и, чмокнув раненую кисть, из кармана джинс выудил маленький рулон лейкопластыря. – Ты опять уходишь в размышления… не стоит. В конце концов, наша семья – это моя ответственность. Я обещаю тебе, сын родится и будет жить в спокойствии. Витя оторвал зубами кусочек пластыря и бережно наклеил на палец Али.Он обнял ее крепко, прижал к себе, чувствуя, как тревога волнами исходит от ее хрупкого тела. Знал, что обещал что-то невозможное. Какое спокойствие? У Саши скоро выборы, значит опасности станет в разы больше, чем до. Тень надвигающейся бури сгущалась, предвещая грозу, в которой им предстояло выстоять. Но разве это запрещает ему хотеть семью, ребенка… свой собственный тыл? Мечта о доме, где царит любовь и безопасность, была его якорем в бурном море криминала. Столько было между ними, столько будет…. Горький осадок прошлых ошибок, терпкий вкус пережитых страстей, нежность и понимание, родившиеся в огне испытаний. Он ошибался, ошибалась она. Каждый из них нес на себе шрамы прошлого, каждый по-своему пытался искупить вину. Но одно он знал точно: это единственная женщина, с которой хотелось семью. Не просто коротать дни, а строить совместное будущее, полное надежд и стремлений. Криминал, бизнес, оружие, все это вторично. Мишура, за которой он так долго прятался. Теперь, когда на горизонте забрезжила возможность настоящего счастья, он был готов бросить все это к черту. Аля стала его путеводной звездой, маяком, указывающим путь к свету. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы уберечь ее и их будущего ребенка от той грязи, в которой он сам так давно увяз. Он вырвет их из лап жестокого мира и построит для них крепость, где не будет места страху и отчаянию. Это был не просто долг, это был крик его души, мольба о прощении и шанс начать все сначала. - А может, дочь, – Аля уперлась подбородком в грудь мужа, смотря ему в глаза снизу вверх. Виктор усмехнулся. В ее глазах плескалась нежность, смешанная с тревогой, и этот коктейль чувств разжигал в нем желание защищать ее, оберегать, стать неприступной стеной между ней и любой бедой. Дочь… Он представил маленькую копию Альки, с ее бездонными глазами и упрямым характером. Образ пронзил его сердце теплом. – Дочь, так дочь, – ответил он, целуя ее в макушку. – Будем любить ее так же сильно, как и сына. Главное, чтобы была здорова. Но в глубине души, за фасадом уверенности, клубился все тот же страх. Он знал, что спокойствие, о котором он так мечтал, было лишь иллюзией, хрупким замком из песка, который в любой момент могла смыть волна насилия. Выборы Саши были неизбежны, а значит, надвигалась борьба не на жизнь, а на смерть. Он чуял это нутром, чувствовал дыхание опасности на затылке. Виктор понимал, что его прошлое тянется за ним, как цепь, и рано или поздно настигнет их. Он хотел бы оградить Алю от всего этого, укрыть ее в коконе безопасности, но знал, что это невозможно. Она была слишком умна и проницательна, чтобы поверить в сказки. Единственное, что он мог – это быть рядом, защищать ее до последнего вздоха, даже если это будет стоить ему жизни. Он снова крепче обнял ее, вдыхая аромат ее волос. В этом запахе ему чудилось что-то родное, теплое, настоящее. Он закрыл глаза, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. На мгновение ему показалось, что он действительно может обрести счастье, вырваться из порочного круга насилия и обрести покой. Но звонок телефона разорвал эту хрупкую иллюзию, вернув его в реальность. Виктор тяжело вздохнул и отстранился от Али. – Мне нужно ответить, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Это, наверное, по поводу выборов. Аля кивнула, понимая, что их недолгое умиротворение подошло к концу. Она знала, что криминальный мир никогда не отпустит Виктора, что он связан с ним невидимыми нитями. Но она любила его, несмотря ни на что, и верила, что вместе они смогут преодолеть любые трудности. Она верила в их любовь, как в последнюю надежду на спасение. И она знала, что ей тоже придется бороться за их счастье, бороться за их будущее, бороться за своего ребенка.

***

Витенька, привет, сладкий

Кто это?

Ты так скоро меня забыл

Полина?

Она самая, родной… ты долго не приезжаешь, я соскучилась 

Откуда у тебя этот номер?

Это совсем-совсем не важно…

Никогда больше не звони сюда

Ну не горячись, котенок, ты же не хочешь что бы твой мусор на сносях вдруг узнал о нашем бурном рандеву?

Деньги нужны?

Не совсем. Приезжай сегодня, скрась мой вечер

Не звони больше сюда.

***

Виктор раздраженно сбросил вызов, выругавшись сквозь зубы так, что осколки фраз зазвенели в тишине коридора. Он было развернулся, чтобы вернуться в кухню, где еще недавно витал аромат свежесваренного кофе и безмятежного вечера, но на ее пороге, словно призрак, стояла Алия. Она разглядывала его, изучала, будто пытаясь составить по его чертам карту предательства, найти в затаенных тенях под глазами объяснение происходящему кошмару. Всего минуту  назад он клялся ей в вечной безопасности и безмятежном спокойствии, обещал оградить от всех бед и невзгод. И вот… – Это то, о чем я думаю? – поджимая губы, словно сдерживая бурю, спросила девушка. В ее голосе сквозила не столько ярость, сколько глухая, всепоглощающая боль. – Аль, давай я объясню. Там такая нелепость вышла, – старался то ли отшутиться, то ли выкарабкаться из этой зыбучей трясины лжи Пчелкин. В его глазах заметался испуг загнанного зверя. Витя попытался обнять жену, прикоснуться к ней, вдохнуть запах ее волос, чтобы хоть на миг вернуть утраченное чувство близости, но Алия лишь сделала шаг назад, словно он был зачумленным. Между ними выросла невидимая стена, сотканная из недоверия и обиды. – Я жду ответа, – сухо произнесла она, глядя куда-то в сторону, мимо него, будто его и вовсе не существовало. Все в ней – напряженная спина, сцепленные пальцы – кричало о внутреннем смятении. – Оставь свой приказной тон для шпаны уличной, – закипал Виктор. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как дрожат руки. Ему казалось, что он тонет, и каждый ее вопрос – это камень, тянущий его на дно. – Ты спишь с этой женщиной? – скрестив руки на груди, Алия впервые за все это время посмотрела мужу прямо в глаза. В ее взгляде не было ни мольбы, ни надежды – только ледяная отстраненность и требование истины. Он не знал, что ей сказать. Любой ответ, как раскаленный нож, обещал нестерпимую боль и гарантировал разрушение всего, что они создавали годами. Молчание тоже было ответом, но ответом самым красноречивым и убийственным. – Спишь или нет? – сорвалась на крик Алия, не выдержав гнетущей тишины. Голос ее дрогнул, в нем прорвались отчаяние и гнев. – Спал… однажды, – Пчелкин сжал кулаки до побелевших костяшек. – Но у нас тогда был трудный период… Ты же помнишь? – Ты это серьезно сейчас? – в голосе Алии звенел истерический смех, больше похожий на рыдание. – Трудный период? Ты оправдываешь свою измену трудным периодом? – Не начинай, Аля… – прохрипел Виктор, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. – В смысле не начинай? Ты трахаешь какую-то дрянь, а я должна молчать? Делать вид, что ничего не происходит? – Алия сорвалась на крик, в ее глазах бушевал огонь. – А ты тогда нюхала какую-то дрянь, и я молчал! – заорал Витя в ответ, выплескивая наружу годами копившееся раздражение и обиду. В этот момент он перестал быть виноватым мужем, а превратился в разъяренного зверя, готового рвать и метать. В воздухе повисла звенящая тишина, пропитанная ядом взаимных обвинений и горечью разочарования.- Ты никогда не думала, какого было мне вытягивать тебя из треп-хат Холмогорова? Что в твоих загулах было с шиномонтажкой? Или может тебе интересно скольких нервов и денег мне стоили твои « проверки на трезвость» на работе ? – А я белый по ноздре гоняла от хорошей жизни? – Алия старалась перекричать его, выплескивая наружу давно сдерживаемое отчаяние. Слова рвались из груди, как птицы из клетки, оставляя за собой лишь пустоту и боль. Она чувствовала, как в горле пересохло, как дрожат руки, но уже не могла остановиться. Слишком долго молчала, слишком долго терпела. – А чего тебе, блять, не хватает, дура?! – Витя приблизился к ней вплотную, схватив за предплечья. Пальцы впились в ее кожу, причиняя физическую боль, но это ничто по сравнению с той душевной раной, которую он наносил ей своими словами и поступками. Ярость клокотала в нем, затмевая разум и заставляя говорить вещи, о которых он впоследствии пожалеет. Но сейчас, в этот момент, он не мог себя контролировать. – А тебе? – спокойно произнесла Алия, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни ненависти, только усталость и какое-то странное отстраненное любопытство. Она словно наблюдала за ним со стороны, как за актером, играющим свою роль в дешевом спектакле. Этот взгляд, полный равнодушия, еще больше взбесил Виктора. Он ожидал слез, истерики, мольбы, но никак не этого ледяного спокойствия. Он сжал ее предплечья еще сильнее, до хруста костей. Алия не вскрикнула, не попыталась вырваться. Она просто смотрела на него, ожидая продолжения. В этой тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием, чувствовалось напряжение, которое вот-вот должно было вылиться в бурю. – Чего мне не хватает? – прорычал Виктор, приблизив свое лицо к ее лицу. – Мне не хватает нормальной жены! Нормальной женщины, которая не нюхает всякую дрянь и не устраивает истерики по каждому поводу! Он отпустил ее, как будто обжегся. Он понимал, что перешел черту, что разрушил все, что у них было. Но гордость не позволяла ему признать свою вину, попросить прощения. Виктор отвернулся от Алии и подошел к окну. За окном все так же медленно падал снег, укрывая город белым покрывалом. Он смотрел на снежинки, кружащиеся в воздухе, и думал о том, что их жизнь тоже кружится в хаотичном танце, приближаясь к неминуемому падению. -Как долго ты спишь с ней?- Алия присела на стул рядом с тумбочкой -Это было всего раз- Виктор сел на кровать и опершись локтями на колени подался вперед- После того, как Космос в столб влетел. -В таком случае, почему она все еще тебе звонит? -Я не знаю. Мне просто хотелось отвлечься… -Покоя ты захотел в чужой постели? – Алия усмехнулась, в ее голосе звучала горечь. – Хороший способ отдохнуть от жены, не находишь? -Я не знаю, как это вышло, – пробормотал Виктор, отводя взгляд. – Это была ошибка… Большая ошибка. Виктор молчал, не зная, что ответить. Он понимал, что запутался, что зашел слишком далеко. Но как выбраться из этого лабиринта лжи и предательства, он не представлял. -Знаешь, Витя, – тихо сказала Алия, поднимаясь со стула. –Ты подумай, что тебе в жизни надо. А я пока у отца поживу Виктор почувствовал, как его ударили под дых. Закончить? Неужели она и правда готова уйти? Неужели все кончено? -Что ты говоришь? – прохрипел он, чувствуя, как в горле пересохло. Алия повернулась к нему. В ее глазах больше не было ни усталости, ни любопытства. Только пустота. Виктор молчал, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на Алию и понимал, что сейчас он ходит по лезвию. И виноват в этом только он сам. Снег за окном продолжал падать, укрывая город белым покрывалом. Но ничто уже не могло укрыть ту боль и то разочарование, которые поселились в их сердцах. Витя смотрел на нее, все еще надеясь, что это какой-то страшный сон. Что сейчас он проснется в своей постели, а Алия будет мирно посапывать рядом. Но это была реальность. Жестокая и беспощадная. -Развод… это очень серьезно -А ты думал я шучу? Витя, нам обоим нужно время, чтобы пересмотреть произошедшее. Надеюсь, когда-нибудь, мы сможем поговорить по-человечески. -Нет, не сможем, - в ту же секунду отрезал Витя, его взгляд был полон отчаяния и решимости. - Потому что ты не уйдешь. -Ты так в этом уверен? - Алия открыла ящик старого комода, в котором хранились пожелтевшие от времени документы, словно искала там не только бумагу, но и ответы на мучившие ее вопросы. -Да, уверен. Мы это уже проходили, Аль. Знаешь, это как заезженная пластинка, которую мы снова и снова ставим на проигрыватель. Аль, у нас семья, понимаешь? Ты ошибалась, я ошибался, хватит ломать эту глупую комедию, - Витя вновь попытался обнять ее, прижать к себе, надеясь, что тепло его тела сможет растопить лед в ее сердце, но Алия выскользнула из его рук и, словно испуганная птица, выбежала в прихожую, отчаянно пытаясь снять пальто с вешалки. -Господи, ну вот куда ты? - Витя хватал ее за руки, его голос дрожал от бессилия и страха потерять её навсегда. -Перекурить, - Алия произнесла это механически, словно не замечала ни его, ни мольбы в его глазах. Она была словно в коконе своей собственной боли, отгородившись от мира и от него. -Да сядь ты, блять, и сиди спокойно, - взревел Пчелкин, отчаявшись достучаться до нее словами. Он из последних сил старался остановить ее, удержать от рокового шага, но получалось плохо. Она была подобна ускользающей тени. Алия распахнула входную дверь, и взгляд ее зацепился за предмет, лежащий на пороге. Пистолет. Черный, блестящий, он казался зловещим предзнаменованием в этом хаосе их жизни. Девушка разразилась истерическим смехом, который эхом отразился от стен. Алине это показалось очень смешным -Это… это какой-то пиздец, - Алька схватилась за живот от смеха, но смех этот звучал как плач. - Не безопасность… а хор… «мальчиков-зайчиков»… твою мать… Витя развернул ее к себе и крепко обнял. Она не переставала смеяться, ее тело била дрожь. Потом ее смех перешел в мучительный кашель, она судорожно глотнула воздух и, достав из кармана маленький баллончик с лекарством, пшикнула в рот. Как только лекарство коснулось ее горла, она осела на пуфик возле двери, обессиленная и сломленная. -Аль, - Витя опустился на корточки рядом с ней и взял ее руки в свои, его взгляд был полон боли и раскаяния. - Я знаю, как все это выглядит. Я знаю, что кошмара вокруг слишком много, и мы сами его создали. Ты имеешь полное право меня не прощать. Мы оба не святые, да и кто вообще свят в этом мире? Но сейчас… сейчас тебе стоит думать о ребенке. О нашей маленькой жизни, которая только начинает свой путь. Если ты решишь, что мои обещания безопасности – пустой звук, если решишь, что я не могу тебя защитить, – я сегодня же сниму тебе квартиру. В любом районе, в любом городе. Если захочешь поговорить и остаться – я стану лучшим отцом, каким только смогу быть. Буду носить его на руках, читать ему сказки, любить его так, как никогда не любил никого. Хочешь подумать? Я подожду. Сколько потребуется. -Ну, сколько можно… - Аля лишь подняла голову, стараясь разглядеть в потолке ответы на вопросы, которые терзали ее душу. Вопросы без ответов, загадки без разгадок, лабиринт, из которого, казалось, нет выхода. -Аль, прости меня, Аль… - Витя словно старался утонуть лицом в ее ладонях, его голос был приглушен и полон раскаяния. - Я идиот… Ее руки, когда-то такие теплые и любящие, теперь казались чужими, напряженными. Он чувствовал, как они дрожат, словно осенние листья на ветру, и каждая дрожь отзывалась острой болью в его сердце. Он помнил их прикосновения – нежные, когда он впервые признался в любви, уверенные, когда они обменивались клятвами верности, заботливые, когда она поддерживала его в трудные моменты. Теперь же эти руки казались застывшими во времени, словно не умели больше дарить тепло и ласку. Витя поднял голову, его глаза, красные от слез и бессонных ночей, молили о прощении. Он видел в ее взгляде отражение своей вины, своей жестокости, своей неспособности ценить то, что имел. Он понимал, что разбил не только ее сердце, но и их общее будущее, их мечты, их надежды. Он стал тем, кем никогда не хотел быть – предателем, лжецом, причиной ее страданий. Алия молча смотрела на него, ее лицо оставалось непроницаемым. Он не мог понять, что она чувствует, что думает, что собирается делать. Каждый миг молчания казался ему вечностью, каждая секунда – ударом плети по израненной душе. Он ждал приговора, готовый принять любое наказание, лишь бы хоть немного облегчить ее боль. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь его сдавленными всхлипами и ее неровным дыханием. Время, казалось, остановилось, замерло в ожидании развязки. Он понимал, что от ее решения зависит все – их дальнейшая судьба, будущее их ребенка, возможность начать все сначала. Вдруг Алия медленно вытянула руки и коснулась его щек. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обожгло его, как раскаленное клеймо. В ее глазах, сквозь пелену слез, промелькнула искра сострадания, намек на прощение. -Мы летим и не боимся, помнишь? - по ее щеке скользнула предательская слеза, нарушая хрупкую гладь ее спокойствия. Эта фраза, казалось, была эхом их прошлой, беззаботной жизни, когда они, молодые и влюбленные, покоряли новые вершины и верили в то, что им все по плечу. Теперь же, обремененные грузом ошибок и разочарований, они стояли на краю пропасти, и полет казался не триумфальным взмыванием ввысь, а падением в бездну. Витя лишь обнял ее, прижал к себе крепче, словно пытаясь склеить осколки их разбитой любви, сохранить то немногое, что еще оставалось между ними. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях, как ее тело содрогается от сдерживаемых рыданий. Он знал, что слова здесь бессильны, что никакие уверения и клятвы не смогут залечить ее раны. Оставалось лишь молча поддерживать ее, делить с ней бремя ее боли, надеясь, что вместе они смогут преодолеть этот кризис. -Но если повторится - я подам на развод, - произнесла она тихо, но твердо, словно вынося себе самой суровый приговор. Ее голос звучал отстраненно и решительно, в нем не было ни злости, ни обиды, лишь усталость и безнадежность. Это была не угроза, а констатация факта, предупреждение о том, что ее терпение не безгранично, что она больше не готова мириться с его ошибками. Витя отпустил ее из своих объятий и посмотрел в ее глаза. Он видел в них боль и решимость, страх и надежду. Он понимал, что это ее последнее предостережение, последний шанс для него исправить все. Он должен был доказать ей, что он достоин ее прощения, что он готов измениться ради нее и их ребенка. -Я понимаю, Аль, - ответил он тихо, но уверенно. - Я обещаю тебе, что этого больше не повторится. Я сделаю все, чтобы ты могла доверять мне. Я буду лучшим мужем и лучшим отцом. Он взял ее руки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде были искренность и мольба, готовность бороться за их любовь. Он знал, что это будет нелегко, что им предстоит пройти долгий путь, полный испытаний и сомнений. Но он был готов к этому, готов пожертвовать всем ради нее и их ребенка. Алия смотрела на него, пытаясь понять, верить ли его словам. В ее глазах мелькнула искра надежды, но тут же погасла, сменившись сомнением. Она знала, что ему нельзя безоговорочно верить, что он уже не раз нарушал свои обещания. Но в глубине души она все еще надеялась на чудо, надеялась, что он действительно изменился, что он наконец-то понял, что может потерять ее навсегда. -Я надеюсь, Витя, - прошептала она. - Я очень надеюсь. Но я больше не могу верить пустым словам. Мое терпение на исходе Она отвернулась и посмотрела в окно. За окном медленно опускался вечер, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона. Она не знала, что ждет их в будущем, но она была готова бороться за свое счастье. Она была готова дать ему еще один шанс, но только при условии, что он действительно изменится.

***

Володенька, чего тебе? 

Поль, есть дело одно, деньгами не обижу

Извращения не предлагать, а то я вас ментов знаю

Нет, зайка, тебе понравится. Виктора Пчелкина знаешь?

***