Глава 4. Приговор в пламени

Мощный порыв ветра проскользнул мимо Цинсюаня, ударясь о дверь покоев Уду — дверь распахнулась, и Цинсюань увидел фигуру, облачённую в чёрный плащ, занесшую сверкающий в лунном свете кинжал над изголовьем кровати брата. Ночной покой пронзил отчаянный крик Цинсюаня: — ГЭ! Неизвестный обернулся на резкий крик, а рука его дрогнула, но кинжал всё равно рассек воздух. Ши Уду, едва закончивший работу со свитком и ещё не заснувший, от крика брата, выдернувшего его из дремоты, подскочил. Острие, что должно было вспороть его шею, прошлось по щеке. Из глубокой раны хлынула кровь, но это была ерунда. Ши Уду лишь на миг в ступоре замер, смотря на неудавшегося убийцу, а затем впился в его плечи, когда мужчина вновь замахнулся кинжалом на него. — Меч, А-Цин, дай мне меч! — Меч! Меч! — Цинсюань вихрем вбежал в покои брата, где он отчаянно мерился силами с напавшем: мужчина пытался дотянуть до Уду кинжалом, а тот удерживал его руку подальше от себя. В этой борьбе они толкали друг друга, пока наконец наёмник не повалил Уду на кровать. — Где меч?! — взвизгнул Цинсюань, не найдя меча на видном месте. — К гую меч! Хоть нож дай! — рыкнул Уду, отпинывая от себя наёмника. Удар в живот стопой оказался мощный: мужчина отпрянул и скривился, а Ши Уду подскочил и выбил из его ладони кинжал. Тогда руки незнакомца потянулись к шее Уду. — А-Сюань, нож! — закричал Цинсюань, когда чёрные волосы сирены мелькнули в дверном проёме, а сам он прыгнул на спину мужчине, висня на его шее. — Не смей трогать моего гэ! Цинсюань хотел лишь остудить пыл наёмника, захватив его со спины и немного душа́, но мужчина хладнокровно вцепился в предплечья Ши, лишая того возможности отпрянуть, и от души ударился спиной о стену — не спиной, а Цинсюанем, который на ней висел. Младший Ши взвыл, попытался соскочить, но он быстрее руки себе сломал бы, чем смог вырваться из захвата мужчину. На помощь бросился Уду — он налетел на наёмника и, схватив за плечи, попытался оттащить от стены, чтобы тот не ломал Цинсюаня. В странном коме из трёх человек они кубарем вылетели в коридор и покатились по полу на кухню, где Цинсюань больно ударился боком о край стола. Двое против одного — казалось, исход был очевиден. Но Цинсюань был калекой, да и сражаться едва ли умел. Это сравнивало шансы. И вовсе лишало шансов на победу то, что мужчина в плаще действовал чётко и спокойно: не было в нём паники, присущей неудачливым ворам и грабителям, каждое его движение было резким и отточенным, и каждый его выпад причинял боль, выводя противников из строя. Цинсюаню он заломил больную руку так, что искры из глаз посыпались, и Ши безвольным мешком с рисом развалился на полу, пока пытался прийти в себя, а Уду ударил под колено так точно, что нога у него отнялась. Наёмник навалился на старшего Ши всем телом, плотно сцепив пальцы на его шее. Сколько бы Уду не брыкался, но изменить ничего не мог: в глазах замелькали чёрные пятна, дыхание срывалось на болезненные хрипы. Мгновение — и свежий воздух. Цинсюань накинул плащ мужчины на его лицо и потянул назад. Глупый, ребяческий маневр смог смутить наёмника. Но лишь на миг. Мужчина сдёрнул с лица плащ, ещё более разъярённый и готовый превращать в кровавое месиво всякого, кто встанет у него на пути. Очень удачно в этот момент Хэ Сюань сунула в руки Цинсюаня сковороду, а тот, не колеблясь, со всего размаха огрел ею мужчину по лицу. Послышался хруст, алый след на щеке опух, а мужчина без чувств рухнул на пол. Тело его больше не двигалось. — Что за… — просипел Уду, потирая шею и подползая к мужчине на одной ноге. Другую он волочил за собой. — Он… он умер? Цинсюань крепко держал сковороду и прижимал её к груди. Пальцы Уду легли на запястье мужчины, нащупывая пульс. — В отключке. Из уголка рта мужчина струилась кровь. — Но пары зубов он точно лишился, — довольно добавил Уду и сдёрнул капюшон. Лицо мужчины, изородованное блеклым шрамом, никому из братьев не было знакомым. — А-Сюань, может ты?.. Но сирена покачал головой. Дверь заперли, дабы возможные сообщники не ворвались в хижину, лампу побоялись зажигать по той же причине. В белом сиянии лунного света Ши Уду, размяв ногу и вернув ей чувствительность, обшаривал карманы незванного гостя, ища подсказки, пока Цинсюань задумчиво всматривался в его лицо. — Кажется, я видел его в ресторане. Не уверен. — Тем хуже, — кошель с монетами, нефритовый оберег да пустой лист бумаги — вот и всё богатство, которым располагал мужчина. — Если он действительно был в ресторане, значит, следил за тобой. Значит, ему нужен ты. — Да зачем ему нужен я — я, калека?! — возмутился Цинсюань. — Уж быстрее ему понадобилась А-Сюань… Ох! Ши Уду задумчиво вертел пустой лист бумаги, когда Цинсюань резко замолчал. Ощутив неладное, Уду грозно посмотрел на брата. — Честно говоря, если это был он в ресторане, то его, кажется, заинтересовало, что А-Сюань сирена… — А ты опять всем налево и направо об этом трезвонил? Уду поднялся и подошёл к лампе. Открыв её, он зажёг слабый огонь. — А я говорил, — продолжил Уду, осторожно располагая бумагу над огнём, — что до добра твоя болтливость не доведёт… В этот момент Хэ Сюань тронула Ши за плечо, принявшись указывать то на одного брата, то на другого. Не сразу, но Цинсюань понял и поспешно добавил: — А-Сюань говорит, что мной и тобой он тоже интересовался. Наша с тобой слава удачливых братьев… Но слова Цинсюаня более ничего не значали. Как когда-то давно на джонке «Туман» Водный Самодур проявил на карте, украденной из дома поместья градоначальника портового городка Коуана и главы торгового Дома Тысячи Остров, перевалочные точки подпольной империи Уюн, так и сейчас, нагревая бумагу, на ней вырисовывал раннее невидимые иероглифы. Чаем, спиртом или молоком они были нанесены — Ши Уду не знал, но иероглифы бежали таким же изящными, полными благородства линиями, как и на карте. А содержание письма было простым, и Ши Уду зачитал его в звенящей тишине: — «Доставить живыми или мёртвыми. В приоритете: Погибель Кораблей Последнюю фею Мяо Лунный огонь Солнечного лучника Танцующий Ветер Водного Самодура Повелительницу Дождя Генерала Мингуана Повелителя Грома Богиню Несчастий Бога Удачи Кроме того, большой интерес представляют: Феи Сирены Цилини Драконы Блуждаюшие огни Демоны…» Ши Уду тяжело вздохнул, пробегаясь взглядом по длинным строкам, а потом перешёл к концу послания: — «…и прочее. А также: любые иные выдающиеся личности, особенно бессмертные, молва о чудесах которых ходит из уст в уста. Принц Уюна» Закончив чтение, Ши Уду аккуратно сложил лист бумаги и мрачно посмотрел на брата. — Нас ищут, — вздохнул Цинсюань. — Причём дважды, — Уду спрятал лист во внутренний карман. — И не ищут, А-Цин, а уже нашли. Нам надо срочно убираться отсюда. — Но… — А что ты предлагаешь?! — рявкнул Уду, но потом опасливо посмотрел за окно. Там, однако, никакого шевеления не было. Напавший мужчина, очевидно, был один. Понизив голос до шёпота, Уду зашипел: — Хочешь уговорить отказаться от охоты этого головореза?! Он явно пришёл сюда по наши души. Сирена, ты и я! Едва ли он знает, что ты Танцующий Ветер, а я Водный Самодур, но раз он пришёл, то ему вполне хватило и того, что нашим действиям местные жители начали приписывать чудодейственный характер. Уговоры не сработают. Хочешь вывезти его в лес? Он очнется и вернётся, да ещё друзей своих приведет. Сегодня мы от него одного чудом отбились, а против шайки ни за что не выстоим. И, А-Цин, это Принц Уюна! Это же… — … виновник смерти наших родителей. Ши Уду прикрыл глаза, шумно сопя. — И это тоже. Империя Уюн — опасная сеть, чем только не занимающаяся. Говорят, по своей мощи и влиянию она превосходит многие империи. А нам с тобой, двум братьям без дома и роду, никак не выстоять. Поэтому остаётся только одно. — Бежать? — Бежать. Никаких прощаний. Никаких писем. При тусклом свете масляной лампы братья поспешно собирались. В зачарованный мешочек цянькунь, где продолжали храниться некоторые сокровища из Коуана, которые Уду ещё не продал, полетели несколько платьев, поварешки, тарелки, сковорода, несколько глиняных горшочков. Парочка маньтоу и немного овощей с фруктами Цинсюань сложил в корзину и прикрыл тканью. Осторожно выглянув за порог, Уду приказал брату и Хэ Сюань оставаться внутри, а сам вышел. Обойдя хижину, он не обнаружил ничего подозрительного — и ни одной живой души. — Спустим джонку на воду, отправимся на восток против течения вдоль берега, к рассвету точно достигнем деревни Белого Лотоса, там и сделаем первый привал. Цинсюань кивнул. Он накинул на плечи Хэ Сюань одеяло, чтобы она не замёрзла на ночном холодном ветру. Однако у порога он замер, замер и Уду. Братья уставились на распротершегося без чувств мужчину на полу. Но чем больше они медлили, тем больше теряли времени. Наконец, Уду прошёл внутрь хижины и схватил нож. — Нет! — Цинсюань бросился к брату и повис у него на руке. — Даже не думай! Ши Уду резко стряхнул Цинсюаня, но больше не двигался. Хмурясь, он смотрел на нож. Оставить наёмника Уюна в живых — дать ему шанс продолжить охоту. Убить — очернить душу не благородным убийством беззащитного и прослыть сбежавшими убийцами в Луаньцзяне. Как ни смотри, выхода не было. Но из двух зол Уду выбирал меньшее: безопасность брата казалась ему самым важным. — Он расскажет о нас другим, продолжит преследовать. — Ему нипочём не узнать, куда мы направляемся. Это бессмысленное убийство, гэ. Вздохнув, Уду устало посмотрел на брата, потом на Хэ Сюань. Гордо вскинув голову, он отложил нож и, взяв брата под руку, вывел из хижины. — Помоги спустить лодку на воду. Шаги братьев быстро потонули в ночном прибое, а Хэ Сюань неприкаенной тенью осталась в хижине. Неторопливо она подошла к мужчине и присела рядом с ним, внимательно мазнула взглядом по его лицу, изучая. Он дышал. Веки его поддрагивали, но мужчина не просыпался. — А-Сюань, ты где?! Быстрее сюда, мы отчаливаем! За звонким голосом Цинсюаня, лучиком света прорезавшегося сквозь ночную мглу, послышалось недовольное шипение: — Тише ты! Мы же пытаемся скрыться незаметно! Изящная ладонь Хэ Сюань крепко схватила кухонный нож, которым ещё недавно Цинсюань стругал овощи в суп. Один лёгкий взмах — одна алая линия на шее, и мужчина со шрамом на лице никогда не проснётся. Нож упал в лужу крови, образовавшуюся на полу. Бесшумно Хэ Сюань вышла, прикрыв за собой дверь и, кутаясь в одеяло, села в лодку. Они поплыли на восток.