Глава 6. Лотосовая бессмертная

Очередной город встретил братьев закатом. Целый день они петляли по лесными дорогам и добрались до людей с последними лучами солнца. Рынок уже опустел — потоки душ хлынули в увеселительные заведения, а путники, уставшие и не бравшие в рот за день ни крошки, сняли тесную комнату в первом попавшем постоялом дворе. Телегу поставили во внутреннем дворе, осла отвели к сену и воде в стойло, а сами они спустились на первый этаж в таверну, где во всю шумел народ — пришлые и местные смешались в толпе, жаждущей ужина. — Денег нет, — мрачно сказал Уду. — Всё ушло на комнату. Живот Хэ Сюань предательски заурчал. — Лучше сейчас лечь спать, а завтра с утра отправимся на рынок, может, найдем, чем заработать. Взгляд Цинсюаня неторопливо скользил по людям. Господин с молодой девицей — то ли дочерью, то ли наложницей; шумная компания из трёх работяг, одинокий даос в доули, скрывающей белой вуалью его лицо, несколько пьяниц, без устали заказывающих вино, пятеро важных господ, отпустивших бороды и наверняка гордо восседающих на должностях в Ямэне… Женщин здесь почти не было, а те, что яркими цветами вспыхивали на полотне, пришли в сопровождении мужчин. — Гэ, я всё решу, но не отходи от А-Сюань. Не успел Ши Уду ничего возразить, не успел он и схватить брата за плечо, чтобы расспросить, а Цинсюань уже лёгким ветерком просочился сквозь толпу и, нагло подсев за стол, вовсю хохотал с незнакомцами. Нежный, ещё ребяческий смех, смешивался с буйными движениями рук, но поза Ши была полна изящества и благородства: в юноше чудесным образом сочеталось озорство и почтеное отношение, присущие аристократам. — Ах, господа, с вами так приятно было вести беседу, но, увы, мне пора откланяться. — Куда же вы так торопитесь? Вы ещё не закончили историю! Цинсюань неловко улыбнулся, поднимаясь из-за стола. — Мой желудок пуст, а лучшее средство утолить голод, когда за душой ни фэня, это хорошенько поспать. Мужчины мгновенно подозвали официанта и усадили Ши обратно за стол — вскоре перед ним стояла миска с горячей лапшой. — Господа, премного благодарен, но как же мои спутники смогут уважать меня, если я приму ваше угощение, а они лягут спать, отужинав лишь прохладной водой? Рассказы Цинсюаня так увлекли людей, что вскоре стол полнился едой, а Ши Уду и Хэ Сюань сидели рядом с Цинсюанем и задумчиво ковырялись в блюдах, пока Ши звонко щебетал: — Вот-вот, именно так, господа, в том-то и дело, что генерала Мингуана и Повелительницу дождя связывает столько ненависти, что той впору обернуться страстью! И грозы — это их таинство! Боевое или весеннее! — Но разве грозы не дело рук Повелителя Грома? Цинсюань состросил недовольную мину. О Повелителе Грома не ходило никаких слухов, а потому разговоров о нём Ши избегал. — Про этого бога так мало известно… и никто не воздвигает ему храмов, не молится. Может быть, он и существовал когда-то, но покинул нас вместе с драконами. Господа, не лучше ли говорить о тех, кто существует прямо сейчас? О ком вы хотите послушать? Я с моими друзьями проехали тысячи ли, многое слышали и ещё больше видели: за завесами людских слухов мы узрели правду. Почтенные господа важно потёрли свои бородки и переглянулись. Один из них хмыкнул — за ним по очереди хмыкнули другие. Кажется, понял Цинсюань, эти люди были такими давними друзьями, что без слов понимали друг друга. — Молодой господин, — обратился к Ши один из мужчин. — Раз уж вам ведомо так много, то скажите нам, что же не поделили между собой Водный Самодур и Погибель Кораблей? Вопрос застал Цинсюаня врасплох: его лицо вытянулось, а улыбки мужчин стали шире. Ши Уду опустил голову. Его младший брат был действительно талантливым рассказчиком, и развлекать людей он мог. Даже становясь посмешищем, он добивался своих целей и цеплял взгляды. Всё помещение, где до этого стоял шум, притихло: за увлекательными рассказами Ши о богах следили почти все присутствующие. — Танцующий ветер, — наконец, тихо признался Цинсюань. — Танцующий ветер! — мужчина хлопнул по столу ладонью, хохотнув. — Неужели сирена приревновала подругу к пирату? Или Танцующий ветер тоже из племени сирен, да только хвост на ноги променяла ради алчного пирата? Цинсюаня вовсе не беспокоили насмешки: главное, он смог раздобыть еду на вечер. Но если слова посторонних его души вовсе не затрагивали, то душу Хэ Сюань, такой ранимой и обнаженной в этом пугающем и новом для неё наземном мире, они могли ранить. Цинсюань с беспокойством посмотрел на Хэ Сюань, поспешно помогая ей подхватить палочками дьяоцзы. — Вот так, — голос Ши полнился нежностью. — Вкусно? Хэ Сюань сонно кивнула. — Ещё немного и пойдем спать, — пообещал Цинсюань, а потом вперил невозмутимый взгляд на мужчин. — Ох, господа, вам бы романы писать, такие чудеса вы придумываете! Но, признаюсь, вы почти попали в точку. Действительно, всё дело в ревности. Только вот Танцующий ветер — из племени людей, и он мужчина. — Мужчина? В женском платье? Помилуйте Небеса!.. — А как ещё он мог бы так красиво танцевать? Благодетели притихли, а Цинсюань заявил: — Желаете сыскать успеха в водах морских, соленых, так молитесь Погибели Кораблей да уважайте обителей подводных. Нужен же вам успех на водах пресных да богатств полные сундуки — не поскупитесь на монетку для Водного Самодура. А если сыщите его благосклонность, так он вам лично составит свиток, и коли будете ему следовать, так окунётесь в золотые реки… Ши Уду под столом легонько толкнул коленом брата. Цинсюань продолжил невозмутимо улыбаться. — Жаждете защиты от вражих войск да радеете, чтобы недруг не пришел с войне, не разграбил ваше жилище, не убил мужей да не учел девиц в плен, то молитесь Солнечному лучнику — она не допустит несправедливости. А если вас беспокоят дела умерших и сердце ваше полнится жажды мести, то уповайте на помощь Лунного огня: бродит он по земле да подбирает все блуждающие огни… — Молодой господин, не надо о мертвецах на ночь глядя! — О чём же тогда надо? — Ши покорно склонил голову. — Вы обещали рассказать конец истории про богиню несчастий! — Ах, да, да, — взгляд Цинсюаня прошёлся поверх мужчин, скользнул по разукрашеному лицу девицы — всё-таки наложница — и зацепился за невесомую стеклянную бабочку, замершую на краю доули даоса. — Богиня несчастий… — протянул Ши, но мысли его были устремлены к бабочке. Хрупкая, прозрачная, в полумраке таверны она едва ли была заметна, но в солнечных лучах должна была сверкать хрусталем. Ши вздрогнул и посмотрел на собеседников. — Я уже говорил, как прекрасна богиня несчастий, как вянет все живое от её шагов и как пробуждается всё вокруг от её ладоней. Судьба её невероятно горька: обречена она вечность скитаться в поисках возлюбленного, обречена она страдать, обречена она на вечное одиночество. Но ведомо ли вам, откуда её несчастья? На этот раз таверна погрузилась в тишину: не было ни одного человека, кто не слушал бы Цинсюаня с замиранием сердца. Выдержав паузу, Ши сообщил: — А всё от того, господа, что богиня несчастий никто иная, как Наследная Принцесса Сянлэ: давным-давно она пожалала последнюю фею Мяо и выпустила её, за что поплатилась своей удачей. Вся её удача улетели вместе с феей, и осталась у неё в руках лишь горечь неудач. А из последней феи Мяо родился бог удачи. Люди заахали, начав перешептываться. Кто-то соглашался, находя, что всё сходится, а кто-то возражал, считая глупостью смешивать богов со смертным: Цинсюаню же до этого не было дело. Он легонько встряхнул Хэ Сюань, чтобы та не засыпала. — Я поем, и мы сразу же спать! — шепнул он ей на ухо и принялся набивать рот лапшой под тихое ворчание Уду: — Нельзя так есть, А-Цин! Кто же так быстро ест? Это вредно!.. Хэ Сюань мягко опустила голову на плечо Ши, прикрыв глаза. — Молодой господин, — окликнул Ши нежный женский голос, — откуда вы всё это знаете? Ши оторвался от миски с лапшой. На него смотрел даос в белом одеянии. Не мужчина, а изящная девица скрывалась за вуалью. Её спокойный голос, полный неземного умиротворения, пробудил в душе Ши туманные воспоминания, которые он не смог разобрать. Призрачная бабочка, сорвавшись с края доули, взмыла к потолку, где скрылась в тени. — Госпожа, одно мне поведали друзья, а другое я видел собственными глазами… Цинсюань любовно посмотрел на сирену, которая уже задремала у него на плечо. Ши коснулся её руки и встряхнул: всё-таки всякий прилюдный физический контакт даже между супругами выходил за рамки приличия, но для Хэ Сюань, не знавшей правил поведения, подобные касания ничего не значили. Цинсюань позволял ей нарушать приличия, наслаждаясь моментами близости и не заботясь о репутации. Благо, другие люди оказывались более воспитанными, чем Ши и сирена, и даже если косились на них, то помалкивали. Долгий путь выматывал Хэ Сюань, а потому каждый день она дремала у Ши на плече при любом удобном случае — обычно хватало легонько встряхнуть её, чтобы разбудить, но сейчас сирена не открыла глаза. — А-Сюань, просыпайся, — шепнул Ши и встряхнул Хэ сильнее. Веки даже не дрогнули, щека соскользнула с плеча: головой Хэ Сюань чуть не ударилась о столешницу — Цинсюань успел удержать. — А-Сюань, А-Сюань! Проснись! — паника волной обуяла Цинсюань. Он тряс сирену, кричал, но она безвольной куклой шаталась из стороны в сторону, никак не реагируя. — Гэ, она… — на глаза Цинсюаня навернулись слёзы. Ши Уду подскочил и схватил запястье Хэ Сюань. — Движение ци ощущается. Но слабое. Она жива. Но… Люди вокруг всполошились. До этого все лишь с любопытством слушали рассказы Цинсюаня, который вещал пятерым господам, оплатившим ему ужин, но теперь все бросились к столу, где разворачивалась трагедия. Послышались крики, началась давка. — Гэ, надо срочно позвать лекаря! — Нельзя! — рявкнул Уду, хмурясь. — Или ты хочешь, чтобы её по косточкам потом разобрали? — Да какая разница! — Цинсюань хотел подскочить, но обмякшее тело Хэ Сюань тяжёлым грузом придавило его к лавке. — Она умирает! С лекарем у неё будет хотя бы шанс выжить! — Прошу прощения, — крики братьев оборвала даос в доули. Она неловко протолкалась сквозь груду столпившихся зевак и склонилась к Хэ Сюань: прощупала течение ци. — Слабое, — холодно сказал Уду, недовольно смотря на девушку сверху вниз. Неужели она его проверяет? Неужели сомневается в его заключение? Даос вздохнула и раздвинула белую вуаль, склоняясь ещё ниже. За вуалью скрывалось нежное лицо с мягкими чертами, благоухающее молодостью. Тёплая карамель глаз согревала, волосы нежно рассыпались по плечам. Девушка была самой непримечательной внешности, но в каждой её черте таилось столько тепла, что казалось, само воплощение весны предстало перед Цинсюанем. Глаза Ши округлились, он узнал даоса. — Хуа Се! Госпожа Хуа! Вы помните меня? Даос вздрогнула и неловко улыбнулась. — Конечно, помню, господин Ши. Ваша доули всё ещё защищает меня от сухого ветра и холодного дождя. Названная Хуа Се коснулась края доули, а Цинсюань в отчаянии схватил её ладонь. — Госпожа Хуа, прошу! Я же был добр к вам тогда — накормил, напоил, в дом привёл! — будьте же милостивы, спастите А-Сюань! Вы же даос, заклинатель, вы сможете ей помочь! Правда ведь сможете? Мягко Хуа Се высвободилась из хватки Ши. Нахмурившись, она обратила свой взор на сирену. Девушка ещё раз прощупала запястье Хэ Сюань, надавила на горло под подбородком двумя пальцами, принялась нажимать то там, то здесь. Но не было никакого результата. — Госпожа Хуа… — всхлипывая, прошептал Цинсюань. Над его головой начала кружиться хрустальная бабочка. — Я сделаю всё, что в моих силах. Хуа Се нахмурилась. Перестав мять Хэ Сюань в разных местах, девушка сложила руки в печати и что-то неразборчиво забормотала. Когда она раскрыла ладони, из них вырвалось сияние: оно взмыло вверх и, упав, скрылось в руди Хэ Сюань. Даже ресницы у сирены не дрогнули. Лицо Хуа Се стало ещё более сосредоточенным. Она продолжала складывать ладони в разных печатях, иногда порождая яркие потоки ци, а иногда согревая Хэ Сюань, но ни на что сирена не реагировала. Она оставалась без сознания. — Как странно, никакой реакции, даже самой малейшей… Любой человек на это так или иначе реагирует. Но сейчас, кажется, мои техники бессильны… Прошу прощения. Но, скажите, господин Ши, — Хуа Се подняла взор на юношу. — Почему вы не желаете обратиться к лекарю? — Если не смог помочь даос, то разве лекарь сможет? — мрачно спросил Ши Уду, а Цинсюань выпалил на одном дыхании сдавленным шепотом: — Потому что она сирена. Мы не хотим, чтобы её расчленили и разложили по банкам. Взгляд Хуа Се мгновенно упал на ноги Хэ Сюань. Девушка пялились на них и совсем не понимала, куда делся хвост. — А-Цин, ты что говоришь! Нельзя всем встречным говорить… Но Цинсюань совсем не слушал Ши Уду. — Это знание… поможет вам исцелить А-Сюань? Хуа Се улыбнулась, но её улыбка была такого странного характера, что, казалось, ничем иным, как предвестником слёз не могла быть. — Мои техники предназначены для людей. Кажется, на сирене они не действуют… вы сами только что в этом убедились. Сердце Ши ухнуло, руки сами по себе сжались на плечах бесчувственной Хэ Сюань, словно так он мог удержать её рядом с собой. Хрустальная бабочка нырнула в толпу. — Неужели… я снова тебя потеряю? — дрожащим голосом спросил Цинсюань сирену, но ответа не последовало. Её угловатое лицо оставалось безмятежным, словно штиль: Цинсюань нежно погладил сирену по щеке. — Господин, я знаю, что делать. Из-за спины Хуа Се вынырнул молодой юноша. Красные одежды кленовым пятном вспыхнули в толпе. Чёрные волосы разметались по столу, когда он чуть ли не грудью лёг на него, чтобы, взглянув одним глазом — второй скрывался за повязкой — сообщить братьям Ши: — Ей нужна морская соль, без неё сирена умрёт. Вы же сняли здесь комнату? Прикажете наполнить там бочку для мытья. Цинсюань даже не успел посмотреть на Ши Уду, как тот уже побежал искать хозяина постоялого двора и просить бочку с водой для омовения. Губы Цинсюаня дрогнули. — Господин, где же мне взять морскую соль? Обычная не подойдёт? Глаз юноши озорно сверкнул, уголки губ шаловливо изогнулись вверх. — По счастливой случайности, у меня есть немного морской соли, — сказал он. — И поскольку вы когда-то помогли Ляньсянь, — юноша с восхищением посмотрел на Хуа Се, — то я в вечном долгу перед вами.