Глава 7. Ледяной огонь клёна

Денег на бочонок с водой совсем не было, но Ши Уду использовал всё своё красноречие и дар убеждения, чтобы бочонок с водой появился в маленькой тесной комнате с двумя циновками за счёт денег, которые мужчина обещал положить на стол до полудня следующего дня. — Готово, А-Цин! Цинсюань, поудобнее подхватив Хэ Сюань на руки, поспешил за братом по лестнице на второй этаж. За ним, сцепив руки за спиной, последовал озорной юноша с повязкой на глазу. Хуа Се немного помахала руками, разгоняя толпу зевак неловкой улыбкой, а потом присоединилась к остальным путникам. Когда она вошла в комнату, тускло освещённую двумя масляными лампами, то застала всех собравшихся вокруг бочки. Цинсюань с беспокойством прижимал к груди Хэ Сюань. Её голова откинулась назад, а руки безвольно висели. — Если ей нужна морская соль, морская вода, то ничего… ничего, что вода в бочке горячая? Ши Уду отошёл в тень, позволяя брату самому разбираться с проблемой, но его цепкий взор был хмур: он был готов в любой момент сорваться на помощь или на защиту. Юноша в алых одеяниях прошёл круг вокруг бочки, потом коснулся пальцами поверхности воды, от которой шёл густой пар — и шикнул, отдёрнув руку. Подув на пальцы, он покачал головой. — Нет, так не пойдёт. Чем больше будет походить эта вода на морскую, тем будет лучше. — Но мы не можем ждать, пока вода остынет! Это может занять несколько палочек благовоний! — Возможно, не в моих силах помочь вашей подруге, господин Ши, но с водой я вполне справлюсь. Хуа Се неторопливо подошла к бочке. Сперва она окинула взглядом всех присутствующих, получая от каждого молчаливое одобрение, а потом сложила ладони в печате и коснулась кончиком пальца воды. С шипением клуб пара взмыл к потолку, ударившись об него и туманом окутывая комнату. Цинсюаня испуганно отштануться. — Вот так просто? — ахнул Цинсюань. Ши Уду недоверчиво коснулся ладонью воды. Она приятно холодила кожу. Переведя взгляд на брата, он кивнул. Не раздевая Хэ Сюань, Цинсюань принялся осторожно усаживать её в воду, пока юноша в алых одеяниях, подперев голову рукой и облокотившись локтями о край бочки, мечтательно любовался Хуа Се. — Ляньсянь такая потрясающая, — протянул он. — Такая умелая! Всё Ляньсянь под силу! Хуа Се неловко улыбнулась, а юноша продолжал довольно жмуриться и заливаться соловьём: — Нет сердца добрее во всём мире, чем сердце Ляньсянь. Всем страждущим и нуждающимся Ляньсянь протягивает руку помощи, на всякий зов откликается — даже стихии повинуются воле Ляньсянь! — Этого всего лишь маленький фокус, Сань Лан, ничего особенного. — Ляньсянь так скромна, и пусть скромность украшает человека, но заслуги Ляньсянь велики и чисты, и нельзя их замалчивать… — Хватит, хватит! На щеках Хуа Се выступил смущённый румянец, но юноша самозабвенно продолжал: — Помыслы Ляньсянь чисты и непорочны, словно роса с белых лепестков лотоса по утру. Проницательности Ляньсянь нет предела… — Действительно, ты прав, — Хуа Се немного склонилась к юноше, оборвав его. Он замолчал, широко распахнув единственный глаз. Дыхание его замедлилось, а Хуа Се улыбнулась. — Действительно, моей проницательности нет предела. Гэгэ. Юноша закусил губу и смущенно отвёл взгляд, замолчав. Теперь тишину комнаты нарушал лишь лёгкий плеск воды. Когда Цинсюаню наконец удалось расположить Хэ Сюань в бочке так, чтобы она сидела устойчиво, он с надеждой посмотрел на Хуа Се и юношу. — Прошу, пожалуйста. Юноша молча достал из кармана небольшой мешочек и вытряхнул его содержимое в воду. Кусочки слежавшейся кристаллической соли сверкнули в свете ламп и ушли на дно бочки. — Может, стоит помешать, чтобы соль быстрее растворилась? — предложил Ши Уду. — Или немного подогреть снизу? — предложила Хуа Се. — Я могу начертить печать… — Разве мы так её не сварим? — Цинсюань вцепился ладонями в бочку, готовый всеми способами защитить Хэ Сюань. — Не надо, — юноша с повязкой на глазу покачал головой. — Этого достаточно. Таким существам, как она, этого должно хватить. Это её среда обитания, её… источник силы. Как человек не сможет жить в небе, пусть даже променяет руки на крылья, так и сирена никогда не сможет жить на суше, даже если вместо хвоста у неё будут ноги. Давно вы так мучаете её? Цинсюань растерянно уставился на юношу. — Мы… три месяца уже в пути. Раньше жили у моря. Мы думали, что это просто усталость. Мы не знали! — Никто не знал, — мрачно подтвердил Уду, вставая рядом с Цинсюанем. — Господин, вы нас пытаетесь обвинять? — Не пытаюсь. Обвиняю, — отчеканил юноша. — Что вы задумали делать с сиреной? — Да как ты смеешь… — начал кипятиться Ши Уду. Цинсюань тут же бросился ему на плечо, чувствуя, что ещё немного и из его брата полетят грязные морские ругательства. Терпеть сирену под боком он был готов. Терпеть влюбленность младшего в сирену — тоже. Даже помогать им он был готов. Но терпеть ещё и обвинения в злом умысле — это было явно выше сил Ши Уду. Цинсюань всем весом повис на плече Уду, взмолившись: — Гэ, не надо! Остынь! Лучше проверь А-Сюань! Убедившись, что брат молчит, Ши перевел взгляд на юношу. Лишь сейчас ему удалось внимательно рассмотреть нежданного благодетеля. Юноша был молод, но широкоплеч. Сложно было в потёмках определить его возраст, но он казался немного младше Хуа Се. Его чёрные волосы, странно взлохмаченные, были собраны в кривой хвост: несколько прядей обрамляли лицо, одна из которых была заплетена в тонкую косу с алой лентой и кровавой жемчужиной внизу. Лицо обладало приятными чертами, располагающими к себе. Лишь чёрная повязка на глазу могла напугать особенно чувствительных особ, а раскосые глаза, превращающиеся в лисий прищур, стоило юноше улыбнуться, могли пленять сотни женских сердец. — Господин, А-Сюань моя невеста! — в отчаянии сообщил Цинсюань. — Мы желаем ей только добра. В таком случае… нам стоит вернуться к морю? Пока мы жили у моря, таких проблем не возникало. Цинсюань всматривался в лицо молодого господина в алом перед собой и никак не мог понять, что его пугало в нём, несмотря на всё его внешнее очарование и озорной голос. Лишь когда юноша склонил голову, задумчиво смотря на воду в бочке, и свет упал на его лицо, Ши вдруг осознал, что было не так. Его глаз. Он был алый, словно кленовый лист. — Я не знаток сирен, но полагаю, что морской воздух и близость моря пойдут сирине на пользу, — наконец, сказал юноша. Он уставился на Ши и, очевидно, прочитав его испуг, хмыкнул. Он горделиво задрал голову, голос его вновь зазвенел острым озорством: — Что-то не так, господин? Цинсюань выдавил из себя улыбку. — Нет, всё в порядке. Гэ? Ши Уду уже давно держал запястья Хэ, следя за движением её ци. — Потоки ци стали более стабильными. И сильными. Ей лучше. Думаю, скоро она очнётся. Цинсюань с облегчением выдохнул и отлип от брата, тут же пошатнувшись: ногу прострелило, и Уду пришлось броситься к Цинсюаню. — Костыль, — шикнул он. — А-Сюань! — напомнил Цинсюань, но хвататься за костыль не спешил. Ши не любил предмет своей беспомощности и всегда старался до последнего обходить без него. — А-Цин, не мучай себя! — Господин Ши, вам действительно стоит немного отдохнуть, — мягко сказала Хуа Се. — Может быть, присядете? Вы сегодня много волновались. Под напором брата и даоса Цинсюань всё же опустился на жёсткую циновку. Его взгляд беспокойно блуждал по бочке, где отмыкало бесчувственное тело Хэ Сюань. Ши Уду стоял подле неё, нащупывая потоки ци через запястья. По другую сторону бочки ближе к дверям стояла Хуа Се и загадочный юноша, названный ею Сань Ланем. Все напряженно молчали. — Сань Лан? — осторожно позвал Цинсюань. Алый взгляд мгновенно пригвоздил его к полу, по спине побежали мурашки. И без того пугающий кленово-красный радужки вдруг обернулся вспышкой кричаще-алой крови. — Сань Лан я только для Ляньсянь, — мрачно изрёк юноша. Сглотнув, Цинсюань неловко улыбнулся. Всё снова замолчали. — В таком случае, молодой господин, — голос Ши громом разрезал тишину. — Мы до сих пор не знаем вашего имени. Не окажет ли нам честь Хуа Се представить своего спутника? Хуа Се и «молодой господин» переглянулись. На губах девушки заиграла неловкая улыбка. — Хуа Чэн, — представила она. Сань Лан одарил братьев Ши очаровательной улыбкой, прищурив алый взор, но улыбка вышла до того холодной, что Цинсюань вздрогнул. Юноша его пугал. Не потому, что один глаз прятался за повязкой; не потому, что другой глаз был алее клёна; не потому, что на голове юноши было настоящее гнездо. Нет, вовсе нет. Дело было в чём-то другом, в невидимой глазом, но ощутимой душой завесе. Хуа Чэн приветливо улыбался и помогал, казался хрупким молодым господином, облачённым в подпоясанную алую рубаху и белые штаны, но вся его фигура, все его жесты полнились такой же ледяной угрозы, какой блики солнца на хрустале. — Ши Цинсюань, Ши Уду, — в свою очередь представился Цинсюань, махнув рукой в сторону брата. Ши Уду лишь головой кивнул, продолжая следить за ци Хэ Сюань. Со вздохом Цинсюань посмотрел на сирену. — А это Хэ Сюань… Раздался оглушительный плеск, обмякшее тело Хэ Сюань вытянулось по струнке, она резко села, дрожа и окатывая всех вокруг водой. — А-Сюань! Цинсюань подскочил, споткнулся, упал, снова поднялся и бросился к бочке с водой. Он схватил Хэ Сюань за руку, причитая, поймал её лицо в ладони, осматривая и бесконечно спрашивая, как она себя чувствует. Но сирена по-прежнему была нема. Она хранила молчание, лишь растерянно осматриваясь, но не подавая признаков былой слабости. Когда её янтарный взгляд зацепился за двух незнакомцев, она ловко перехватила руку Ши, до боли сжала его запястье и едва заметно дёрнула подбородком в их сторону. Цинсюань мгновенно понял. — Всё в порядке, они — друзья! — Цинсюань крепко сжал ладонь Хэ Сюань в своей, оглядываясь через плечо. — Госпожа Хуа Се и господин Хуа Чэн. Они помогли нам привести тебя в чувство. Хэ Сюань недоверчиво покосилась на Хуа Чэна, но получила в ответ лишь насмешливую улыбку. Фыркнув, она перевела взгляд на Хуа Се. Нежные черты лица и мягкий взгляд, полный тепла, породили в душе сирены смятение. Она крепче вцепилась в Цинсюаня, потянула его на себя — лишь бы он не приближался к этой симпатичной девице! — Ах, ах, А-Сюань! — удивлённо воскликнул Цинсюань. — Что же ты так холодна к своим благодетелям? — Как будто морскому отродью может быть ведома благодарность, — буркнул себе под нос Ши Уду, но никто его не услышал. А Цинсюань продолжил щебетать: — Это же госпожа Хуа Се! Я тебе про неё рассказывал, не надо с таким подозрением смотреть на неё! Это неприлично, это оскорбительно. Но Хэ Сюань ещё более упрямо въелась взглядом в Хуа Се, словно желая сжечь её прямо здесь и сейчас. Хуа Се неловко улыбнулась. — Господин Ши, вы преувеличиваете, — мягко сказала она. — В конце концов, вы первым проявили ко мне доброту и стали моим благодетелем. — И вижу, весьма не зря! — улыбка Цинсюаня, до этого нежная и невинная, вдруг стала озорной, словно ветер, дергающий прохожих за одежды и выбивающий корзины из рук. Взгляд Ши переместился на Хуа Чэна. — Вы нашли, кого искали!