Глава 8. Каменная роза под ветром пустыни

Несколько лет назад в Луаньцзяне Солнце беспощадно пекло. Даже на рынке, где обычно некуда было яблоку упасть, сейчас почти никого не было. В разгар сезона Дашу торговцы попрятались в тени своих навесов, лениво обмахиваясь дешёвыми веерами, редкие покупатели бегали от одного островка тени к другому, и даже дети, всегда неугомонные и непоседливые, которым никакие препятствия не ведомы на пути к озорству, предпочли отправиться на берег моря и искупаться в воде — совсем не прохладной. В этот знойный день Цинсюань оказался одним из тех бедняг, кто, обливаясь по́том, брёл по рынку в поисках свежих овощей. Овощи, конечно, были и было их много, но в такую жару их век был недолог, а Цинсюань хотел найти самые сладкие и свежие, чтобы приготовить вкусный суп брату, который отправился в поместье к одному из местных вельмож, чтобы провести проверку добросовестности работы его слуг. Зной стоял невыносимый — даже шляпа-доули совсем не спасала. Ши начал подумывать, что зря он пошёл за овощами, всё равно в такую жару никто не захочет есть суп, когда на дороге замелькало что-то белое. «Солнце слепит», — подумал Цинсюань, но когда присмотрелся, то понял, что в пыли неподвижно лежало человеческое тело. Жара мгновенно отступила, Цинсюаня обдало ледяным холодом. Он бросился вперёд. — Люди! Люди! Здесь человек! Позовите лекаря! Этому молодому господину… — закричал он, но замолк, ведь когда подбежал вплотную, то обнаружил, что молодой господин в белых даосских одеяниях оказался юной госпожой. И эта юная госпожа лежала и вполне осознанным взглядом смотрела на Цинсюаня, как на безумца. — Оставь её, — раздался голос торговца из ближайшей лавки. — Она здесь уже третий день валяется. Чего ждёт — непонятно. Да и не наше это дело! Ши растерянно обернулся на голос, но увидел лишь, как торговец сплюнул и исчез в тени навеса. Оглушающаю жара вернулась, жужжа тысячью мыслей в голове Ши. Наконец, он спросил: — Госпожа? — Хуа Се, — бесцветным голосом ответила девушка. — Госпожа Хуа, почему вы валяетесь здесь? — А что мне ещё остаётся? Девушка медленно моргнула. Ши приблизился ещё на пару шагов к ней, прикрыв своей доули солнце. На изнемождённое лицо Хуа Се упала тень. Цинсюань долго стоял и смотрел на девушку, а потом засуетился. — Не знаю, госпожа, какое горе с вами приключилось, но от того, что вы вот так лежите на дороге — никакой пользы не будет! Давайте-ка поднимитесь, приведите себя в порядок! Ши бессовестно обхватил Хуа Се за плечи, с трудом усадил: тело её было расслаблено и безвольно, а потому Цинсюаню с больной ногой больших усилий стоило поднять девушку на ноги. — Вот так-то лучше, — Цинсюань спешно отряхнул Хуа Се от пыли. Взгляд девушки с каждым мигом полнился всё бо́льшим удивлением. — А теперь идёмте-ка отобедаем! Едой проблемы не решить, но на пустой желудок хорошие мысли в голову не придут! С удовольствием Цинсюань отметил, что в до этого пустых глазах Хуа Се промелькнула искра жизни. Она расеянно вытерла с щеки пыль тыльной стороной ладони, щурясь от яркого солнца. — И вот что ещё! — Цинсюань дёрнул за верёвку, и узел под подбородком развязался. Лёгким дуновением ветра он надел свою доули на Хуа Се. — Так-то лучше! Госпожа Хуа, как вообще даос додумался ходить в такую жару без шляпы? Вы же даос, верно? По одежде вижу! А даосы все странники! Или же вы впервые путешествуете? Или шляпы даосам вовсе не нужны, ведь у вас развиты духовные меридианы и жара вам не страшна? Нет уж, госпожа Хуа, каким бы даосом вы ни были, но от жары свою голову надо беречь! Хуа Се ни слова не проронила за весь путь на берег моря, зато Цинсюань без умолку болтал, иногда даже заставляя уголки губ девушки дрогнуть в попытки улыбнуться. Затащив Хуа Се в хижину, Цинсюань тут же усадил её на подушку за стол, а сам принялся хлопотать. — Ох, вот башка дырявая! Пошёл за овощами и забыл их купить, представляете? Ну, придётся обойтись тем, чем богаты! Вскоре на столе появилась холодная лапша лянпи и битые огурцы. Ароматный запах хризантемового чая заполнил хижину. — Прошу, угощайтесь! — радостно сообщил Ши и сам принялся за еду. Ел он неторопливо, но с улыбкой и большим аппетитом — вскоре Хуа Се, сидевшая неподвижной статуей, дрогнула, взяла в руки палочку и принялась за лапшу. — Вкусно? — спросил Цинсюань, когда Хуа Се потянулась за битыми огурцами. — Вкусно, — голос девушки призраком звучал в комнате, словно она находится не здесь, а в другом мире, и Цинсюань слышал лишь слабое эхо. — Благодарю. — Не стоит, не стоит! Лучшая благодарность — это вторая порция! Цинсюань бесцеремонно повторно наполнил миску Хуа Се лапшой лянпи. Некоторое время он молчал и заговорил лишь тогда, когда от трапезы гостья перешла к чаю. — Так вы даос? Хуа Се подняла на Цинсюаня взгляд. Её глаза цвета мёда мягко скользнули по Ши сверху вниз. — Пожалуй, да. — Странница? Хуа Се кивнула. — Наверное, ваша жизнь полна приключений? Вы изгоняете злых духов? Ох, неужели в наших краях появились демоны? А ведь всегда так спокойно было… Рука Хуа Се дрогнула, чай едва не выплеснулся из чарки. Губы растянулись в неловкой улыбке. — Демонов… пожалуй, я могла бы изгонять, но не так много людей пожелают сыскать моей помощи. Я мусор собираю. Цинсюань удивлённо уставился на девушку. Её улыбка стала ещё более неловкой. — Мусор собираю. Рухлядь. Собираю и продаю. Пытаюсь продать… Не очень удачно, ха-ха! Цинсюань хлопнул глазами и приосанился, вспомнив все нравоучения брата, как вести светские беседы и поддерживать собеседника. — Сомневаюсь, что таланты госпожи Хуа настолько скудны, что никто не пожелает воспользоваться её услугами даоса. — Таланты, может, и не скудны, но что поделаешь, когда любой предпочтет мужчину-даоса? Девица, изгоняющая демонов, не вызывает доверия. Со знатными госпожами приходиться считаться, их слушают и головы перед ними склоняют, будь они даосами, военными или принцессами, а до девицы без роду и племени никому нет дела — и доверия тоже нет. Ши растерянно открыл и закрыл рот. Он не знал, что ответить, а потому нашел спасение в чае: пил его долго и упорно, растягивая момент. — Почему бы тогда вам не сменить подход? — предложил Ши. Хуа Се с любопытством на него уставилась. — Сперва очаруйте толпу: очаруйте своей красотой, танцами — устройте яркое представление с демонстрацией своих способностей! А уж когда вы прочно засядите в людских сердцах, любой с удовольствием доверится вам. Хуа Се растерянно покачал головой. — Едва ли это возможно, если мой путь далек и задерживаться… я не имею права. Но я воспользуюсь вашим советом. Благодарю. — Госпожа, но вы, говорят, лежали три дня там у лавки? Хуа Се неловко рассмеялась. — Всего лишь сутки. Это был момент слабости. Простите. Цинсюань решил, что не стоит расспрашивать про эту щекотливую тему. — Что же гонит вас прочь в такой спешке? — Мне… — Хуа Се тяжело вздохнула и опустила тёплый взгляд на чай. — Мне надо кое-кого найти. Он… всегда был со мной, следовал за мной по пятам. Охранял. Спасал. Рука Хуа Се непроизвольно сжала что-то на груди под слоями одежды. Цинсюань прищурился, решив, что там медальон. — А потом мы разминулись. И теперь я не знаю, где он и в безопасности ли. А ведь я так и не успела с ним поговорить. Цинсюань лишь рот раскрыл, но ни единого звука из него не вылетело, как дверь отворилась и на пороге возник Ши Уду. Он замер, когда увидел Хуа Се, и взгляд его помрачнел. — Опять сирену приволок в дом? — раздражённо бросил он. — Гэ! Это самый обычный человек! Госпожа Хуа Се! Я встретил её на рынке… Пройдя внутрь, Ши Уду с презрением посмотрел на перепачканные в дорожной пыли некогда белые одеяния Хуа Се. — Значит, очередную бродяжка подобрал? Это тебе не бездомные шавки, хватит тащить всякий сброд в дом! — Гэ! Гэ! — Цинсюань подскочил и вихрем заметался вокруг Уду. — О чём ты говоришь? Я никого не подбирал! Никогда! Первый раз привел гостя в дом! Хуа Се была без сил, ей нужна была помощь! Если бы я не помог, она бы так и умерла там на дороге… — В первый и последний раз, А-Цин, — холод глаз Ши Уду пронзил Цинсюаня. Он замер, словно заледенел. — Прошу прощения за беспокойство, — Хуа Се оборвала братьев, поднимаясь. — Мне уже пора. Благодарю за заботу. Ши Уду шагнул в сторону, пропуская девушку к двери. Цинсюань, жалобно посмотрев на брата, бросился за ней. — Госпожа Хуа! — окликнул Цинсюаня. Хуа Се, уже ступившая на тропу, обернулась. Прихрамывая, Цинсюань нагнал её. — Прошу простить моего брата, он устал и не в духе! — Ничего, ничего, я действительно нежданный гость. — Вы… вы уходите? Чуть помедлив, Хуа Се кивнула. — Да, ухожу. Говорят, на западе есть городок. Отправлюсь туда. — Но скоро начнёт темнеть, а путь неблизкий. Не стоит девушке бродить одной ночью по лесу. Останетесь, переночуйте у нас, а завтра с рассветом отправитесь. Хуа Се покачала головой. — Дни сейчас жаркие, погода стоит хорошая. Я наберусь сил на свежем ночном воздухе в лесу. А бандиты мне не страшны: я же даос. Благодарю. Ши растерянно смотрел на девушку, которая, казалась, пыталась убежать. — Как звать моего благодетеля? — мягко спросила Хуа Се. Цинсюань не сразу понял, что она спрашивала его имя, а потому запоздало ответил: — А! Ши Цинсюань! А брат мой — Ши Уду. — Господин Ши, — Хуа Се неторопливо сняла доули и протянула её Цинсюаню. — Ещё раз благодарю за заботу. За много лет вы первый, кто был добр со мной. Я никогда вас не забуду. — Ох, что вы! Оставьте себе! — Цинсюань замахал руками, не принимая шляпы. — Вам предстоит длинный путь, чтобы найти того, о ком тоскует ваше сердце! — щеки Хуа Се слегка вспыхнули от этих слов, но Цинсюань, не заметив этого, продолжил щебетать. — Доули защитит вас и от знойного солнца, и от дерзкого ветра! Она вам нужнее, пригодится. Оставьте себе! Пусть это будет подарок на память! Хуа Се некоторое время колебалась, но Цинсюань, несмотря на свою суетливость, звучал настойчиво. Наконец, Хуа Се вернула доули на голову и завязала веревки под подбородком. — Господин Ши, вы правда думаете, что я смогу найти его? — Обязательно найдете. Просто не сдавайтесь. Небеса вас обязательно услышат. И когда вы встретитесь, то не медлите больше. Сразу же скажите то, что в прошлый раз не успели! Губы Цинсюаня дрогнули, подушечки пальцев закололо — так же, как в тот миг, когда холодная чешуя сменилась морской пеной. — Так и сделаю, господин Ши. Поклонившись, Хуа Се побрела по тропе прочь, а Цинсюань махнул ей рукой, крикнув: — И если будете снова в наших краях, заглядывайте: с удовольствием угощу вас супом!

***

Спустя несколько месяцев На чёрном полотне ярко сверкали звёзды. Безоблачное небо манило своей красотой, но через густую крону деревьев в лесу едва ли Хуа Се могла разглядеть тысячи серебряных звёзд. Путь её был долгим и бесконечным — она бродила по свету, казалось бы, без цели. Не было у неё больше ни дома, ни семьи. Ничего. Подобно сорванному листу с дерева и гонимому буйным ветром в неизвестном направлении, Хуа Се шаталась из города в города, из деревни в деревню, пересекала пустыни, поднималась на горы и спускалась в ущелья, переходила бурные горные реки и дышала морским воздухом. Она кружила по земле — кружила по земле, как уже много лет, собирала мусор и пыталась выручить за него деньги и разжиться хотя бы черствым маньтоу. Но теперь куда бы её нога ни ступала, она внимательно оглядывалась по сторонам, поднимала голову к небу в надежде увидеть сияние прозрачных крыльев бабочки. Бабочки, которая с самого начала скитаний Хуа Се сидела у неё на плече. Стояло жара, и даже ночью было душно. Но Хуа Се палочкой тыкала в костер перед собой — до деревни она не успела дойти, а потому остановилась на ночь в лесу. Лёгкий ветерок шуршал листвой, вдали ухала сова, трещал костер — Хуа Се тушила овощи. От небольшого котелка шёл убийственный аромат, отпугнувший всё живое на несколько ли вокруг. Палочка вспыхнула, и Хуа Се подскочила, отбросив её на землю. Вслед за палочкой загорелось трава — девушка принялась топтать ногами огонь, чтобы он не распространился. По жизни ей не везло — не знала она, сама ли на себя беду наслала или то было решено звёздами, но никогда она не жалела о своём выборе. Смотря на чёрную траву под ногами, Хуа Се вздохнула. Кажется, сегодня ей улыбнулась удача, раз она выжгла немного травы, а не устроила лесной пожар, который мог бы поглотить несколько ближайших деревень. Подняв крышку котелка, Хуа Се помешала половником овощи. Вроде бы, готово. Костер всё ещё горел, треща и бросая блики, а Хуа Се, устроившись на выжженной траве, попыталась поесть. Овощи на вкус были как камень, но девушка к этому привыкла. Её кулинарные навыки оставляли желать лучшего. — Назову это блюдо «каменная роза под ветром пустыни». Отвратительный вкус совсем не пугал Хуа Се, но она всё равно поморщилась. Морковь хрустнула на зубах — ещё не протушилась достаточно, чтобы размякнуть! Перед девушкой встал выбор: оставить всё как есть, поужинать и лечь спать, или же высыпать овощи обратно в котелок и тушить их до победного. Спешить Хуа Се было некуда, так что она задумчиво ковыралась в чаще с овощами, пытаясь понять, насколько её блюдо недоготовлено, когда что-то серебристое сверкнуло над головой. Померещилось. Быть того не может. Над головой всё ещё простиралось чёрное небо с россыпью хрустальных камней сквозь густую листву леса. Дикие звери не подкрадывались — слишком их пугал запах «каменной розы под ветром пустыни». Лишь где-то вдалеке перекрикивались совы, да ветер шуршал кустами. Хуа Се внимательно осмотрелась. На доули рядом с ней сидела одинокая хрустальная бабочка. Хрустальная бабочка, которую Хуа Се так давно не видела и так отчаянно желал увидеть вновь. Сердце девушки забилось быстрее. Бабочка сидела почти неподвижно, словно была не живой, а являла собой тончайшую работу мастера драгоценных камней, лишь иногда плавно взмахивали крыльями, но не взлетала. Хуа Се казалось, что бабочка так же внимательно рассматривает её, как и она бабочку. Поставив чашу с овощами в сторону, Хуа Се осторожно протянула руку к бабочке. Невероятно медленно, чтобы не спугнуть. Бабочка опустила крылья, словно готовилась взмыть в небо и исчезнуть, и Хуа Се замерла. Лишь когда бабочка сложила крылья, девушка дотянулась до неё пальцем. Бабочка смешно повела усиками, рассматривая Хуа Се, и наступила передними лапками на её палец. — Щекотно! — рассмеялась Хуа Се, и бабочка в то же мгновение взмыла в воздух. С восхищением и страхом вновь её потерять, Хуа Се крутила головой, следя за нежным полетом хрустальной бабочки: её крылья в лунном свете искрились серебром, отражая алые переливы пламени костра. Бабочка долго металась над Хуа Се и попыталась сесть на плечо — как и раньше — но Хуа Се протянула руку. Бабочка вихрем закружилась вокруг ладони, но пока что не садилась. Хуа Се это было не нужно. Сосредоточившись, она одним легким движением схватила бабочку за крыло. Бабочки больше не было. Рядом с Хуа Се на коленях сидел юноша. Рубаха вспыхивала багряным в отсветах кострах, чёрные волосы торчали во все стороны — лишь спереди была тонкая коса с вплетенной в неё кровавой жемчужиной. Один глаз юноши был закрыт повязкой, второй горел алым. Хуа Се держала его за предплечье, и он не вырвался, но в ужасе смотрел на девушку. — Давно хотела с тобой поздороваться, — мягко улыбнувшись, Хуа Се отпустила руку юноши и, порывшись в рукаве, достала вторую чашу. — Будешь «каменную розу под ветром пустыни», Хун-хун-эр? Страх рассеялся, лицо юноши расслабилось. Он довольно зажмурился, походя на хитрого лиса, и кивнул. — Стряпня Ляньсянь самая вкусная. Разве могу я отказаться? Хуа Се неловко рассмеялась, заполнив вторую чашу овощами. — Ты ещё даже ни разу не пробовал мою стряпню. — Но я уверен, что ничего вкуснее на свете нет. Смущенная, Хуа Се протянула Хун-хун-эру чашу с овощами, а потом взялась за свою. Неготовые овощи захрустели на зубах. — Ох, не ешь! Это ужасно! Хуа Се отбросила свою чашу и потянулась за чашей Хун-хун-эра, чтобы отобрать еду и не мучить его этой пыткой, но юноша уставился на Хуа Се с искренним непониманием. — Но это лучшее, что я ел. Хуа Се не знала, плакать ей или смеяться. Она неловко всматривалась в Хун-хун-эра, который с неподдельным наслаждением уничтожал «каменную розу под ветром пустыни» и даже не морщился. Наконец, его чаша опустела и алый взгляд лукаво сверкнул. — Ляньсянь, можно добавки?