Глава 2. Солстхейм

— Ну вот, я дома. — Айя закрыла за собой дверь и улыбнулась Лидии. — Долгой жизни тебе, мой тан. Молодая женщина, одетая по-домашнему, то есть в обычный наряд данмерки, который предпочитала носить на острове, положила черпак на столик у вертела и подошла к Айе, чтобы помочь ей снять плащ и тяжелый мешок. — Здравствуй, подруга. — Айя не чинясь обняла Лидию. — Как вкусно пахнет! — В Воронью скалу приходили охотники, мы разжились свежим кабаньим мясом. — На пристани я видела, что Нетис вернулся со свежим уловом. Чуть позже кое-что отнесу Гьялунду и куплю немного рыбы к ужину. А где девочки? Гуляют? — Нет, они дома. Слышишь? Раздался топот маленьких ног по каменным плитам пола. Лидия деликатно отошла к очагу. — Мама приехала! — Люсия мигом взлетела по ступеням наверх. — Ты мой сорванец! — Айя потрепала дочку по волосам. — А где Софи? — Вон идет, — все еще обнимая мать за талию, Люсия с любопытством поглядывала на ее заплечный мешок, стоящий на полу.  — Я тут! — раздался голос с подножия лестницы. Посмотрев на вторую приемную дочь, Айя заметила, что та прихрамывает. Она всплеснула руками. — Что с тобой? — Ничего страшного, мам, ногу подвернула на прогулке. — Потому что ты коряга неуклюжая, — хихикнула Люсия. — Нельзя так говорить о сестре! — Айя отвесила дочери подзатыльник. — Как вам не стыдно, девочки? Что вам делить? Вы должны поддерживать друг друга, заботиться друг о друге, а не ссориться. Айя отцепила руку дочери и стала спускаться вниз. Она прижала Софи к себе и поцеловала в пробор на светлых волосах. — Мамусь, ну прости, я больше так не буду! — захныкала Люсия, сбегая вниз по ступеням. — Ладно. Вы мои любимые. Идемте в вашу комнату, я привезла вам подарки. — Ура, подарки! — Люсия запрыгала на одной ножке. — Ой спасибо, мама! — растроганно прошептала Софи. Все-таки девочки были очень разные. Люсия — хитрюга, сорвиголова, придумывала проказы и втягивала в них сестру, все еще ревновала к ней приемную мать. Софи же тихая, задумчивая, нежная, как цветок. Подбирая подарки, Айя старалась, чтобы они выходили или почти одинаковыми, или равноценными, чтобы ни одна из девочек не чувствовала себя обделенной. — Тебя долго не было, мама, мы очень скучали, — сказала Софи, когда они втроем уселись на скамейку в детской комнате, и Айя развязала шнурки наплечного мешка. — Мы так волновались, когда ты не приплыла с «Северной девой», но дядя Гьялунд передал нам твое письмо. А куда ты ездила? — Я посетила наши фермы и получила с них доход, потом пыталась уговорить одного упрямого мальчишку жить в собственном доме, но он предпочел вернуться в приют — там у него, видите ли, друзья. — А что за мальчик? — спросила Люсия. — Просто мальчик, его зовут Авентус Аретино. — Мамусь, а ты заведешь нам братика? Айя нервно сглотнула. — Что, братик — собачка, чтобы его заводить? — Ну то есть ты усыновишь какого-нибудь мальчика? Айя с недоумением посмотрела на дочь. Ей казалось, что у Люсии нет недостатка в друзьях-мальчишках. — Ты хочешь, чтобы у тебя был брат? Софи, а ты тоже этого хочешь? — Наверное. Только он будет играть с Люсией, а со мной — нет. — Почему нет? Он будет играть с вами обеими. «Где трое, там и четверо», — мысленно вздохнула Айя. — Я подумаю, девочки. Кстати, вы не хотели бы иногда жить в Виндхельме? Осенью и зимой, например. А весну и лето проводить на острове. — В Виндхельме? Там же холодно! — пискнула Люсия. — В Виндхельме! Как здорово! — закричала Софи. — У нас будет большой и теплый дом, я закажу для вас самые красивые шубки и шапки. — А пусть лучше у нас будет одежда скаалов, — предложила Люсия. — Ни у кого такой не будет в городе! — Мам, — Софи подергала Айю за рукав, — ну что там в мешке? — Я уже думала, вы совсем забыли о подарках. Айя достала из мешка два свертка. — Это вам новые плащи с пелеринами и капюшонами. Тебе, Люсия, сиреневый, а тебе, Софи, синий. Девочки тут же достали обновы, надели их, поцеловали мать в обе щеки и принялись кружиться по комнате. Айя продолжала доставать подарки: пряники из кондитерской Вайтрана, новые платья для кукол, кое-какие мелочи для кукольного домика. Девочки чуть не задушили ее в объятиях. Оставив дочерей разбирать сокровища, Айя ушла к себе в спальню и первым делом села за письменный стол. Взяв лист бумаги, она обмакнула перо в чернильницу и принялась выводить, тщательно подбирая слова: «Достопочтенному Ульфрику от Айи дочери Хлены с пожеланиями долгих лет и благоденствия! Я обдумала ваше предложение насчет дома и благодарю вас за щедрость. Мои дочери будут рады проводить в Виндхельме осень и зиму. На днях я приеду в Виндхельм и надеюсь лично выказать вам свое уважение и благодарность. Да хранит вас Талос!» — Вроде без ошибок, — выдохнула Айя, слегка поморщившись. Читала она бегло и любила книги, но вот писать красиво и грамотно так и не научилась. Она свернула бумагу и запечатала письмо сургучом, поставив на него оттиск с кольца, которое появилось у нее совсем недавно — с изображением головы дракона и завитками вокруг нее. — Девочки! — Айя заглянула к дочерям. — Я схожу на пристань, отдам капитану письмо. — Хорошо, мамусь! — отозвалась Люсия, которая как раз одела свою куклу в новое платье и усаживала ее на маленький стул. Софи только покивала — ее рот был занят пряником. — Не ешьте много сладкого перед обедом. Лидия уже почти доварила суп. И оставьте немного пряников своим друзьям. Айя поднялась наверх, в кухню. — Что у Софи с ногой? — Растяжение, но легкое, — отозвалась Лидия. — Я перевязываю ей щиколотку. Вчера она хромала сильнее, а сегодня уже почти не жалуется. Люсия не пошла гулять без сестры, представляешь? Все-таки девочки любят друг друга. — Это тебе, — Айя сунула руку в карман и достала оттуда серебряную фибулу. — Что ты, не стоило! — залепетала Лидия, хотя было видно, что ей приятно получить подарок. — Поучи меня еще. Кто тут тан? — Ты-ы-ы. Подруги обнялись еще раз. — Все, я побежала, а то всю хорошую рыбу разберут, — проворчала Айя. — Ой, я забыла достать из мешка туесок с ягодами. Забери его, пожалуйста. — Хорошо. Жители Вороньей скалы любили Айю искренне, они считали ее своей, настоящей данмеркой, несмотря на половину нордской крови. К ней обращались не иначе как «серджо» или «мутсера». Одного только возрождения эбонитовой шахты и спасения советника Морвейна хватило бы для преклонения перед молодой женщиной. Так она еще избавила остров от наваждения Мирака. Жители Вороньей скалы не знали подробностей, но Камень Земли был очищен, давно уже никто не ходил к нему по ночам и не дробил или тесал камни, воздвигая непонятное святилище. Охотники-скаалы, бывавшие в данмерском поселении, кое-что рассказывали про Айю, называли ее другом их народа. Местные слушали, кивали, мало чему верили — до той поры, пока в Воронью скалу вновь не прилетел дракон. Он был пришлым, ведь Айя успела очистить остров от этих чудовищ. Стражники обрушили на дракона дождь стрел, но только разозлили его. К счастью для Вороньей Скалы, тварь оказалась не огнедышащей, но от ее громогласного рева стражники пали на землю, как подкошенные. И тут из дома выбежала Айя, в одном платьишке, босая, даже без лука или своей сталгримовой булавы, и что-то прокричала в сторону дракона. Тот вдруг послушно опустился на землю и заговорил с Драконорожденной. И та ему отвечала! Говорили они долго — с точки зрения напуганных данмеров, конечно, у которых уже уши заложило. Айя указывала дракону куда-то в сторону возвышенности, и наконец тот кивнул своей уродливой башкой. — Мар Вут Струн амик Довакин! Мар Вут Струн ват мир!* — с этими словами дракон замахал крыльями, подняв кучу пепла, и улетел в сторону разрушенного древнего храма. — Что он сказал тебе, серджо? — прохрипел капитан Велет, надсадно кашляя. — Его зовут Марвутструн, — ответила Айя, — он поклялся мне в верности. Струн будет жить на драконьем кургане возле храма Мирака, охотиться на оленей и кабанов, но не трогать людские жилища. А прилетел он, чтобы испытать меня. — И ты веришь его слову? — раздался голос советника Морвейна, который рискнул выйти из своего дома. — Драконы верны своему слову, серджо. Обмануть меня для него означает навлечь вечный позор на свою голову. — Но ты рассказывала, что Одавинг предал Алдуина. — Он просто стал служить более сильному, с его точки зрения, Дове. Не беспокойтесь, советник, Марвутструн ничем не угрожает острову. А другие драконы сюда не сунутся, территория уже занята. А потом Драконорожденная уплыла в Скайрим, не забыв написать в деревню скаалов и поведать о драконе. Она отсутствовала почти месяц, а в Вороньей Скале все ждали, что вот сейчас дракон прилетит... — Серджо, приветствую тебя! Айя возвращалась с причала, собираясь заскочить на рынок, чтобы купить пару рыбин, как и собиралась давеча, но голос капитана остановил ее. — Приветствую тебя, сера Велет. Как вел себя Марвутструн? — Мирно, серджо. Один раз только мы видели его, но он летел очень высоко и направлялся в сторону отдаленных островков. — Видать, решил поохотиться на риклингов. — Да пусть себе. Все равно не переведутся — плодятся, как крысы. Ты надолго вернулась? — На неделю, сера. А потом опять отправлюсь в Виндхельм. — Как жалко... — капитан не закончил фразу, резко обернулся и отдал честь. — Серджо! Долгих лет тебе и процветания! — второй советник Адрил Арано быстрым шагом направлялся к ним. — И тебе долгих лет и процветания, серджо, — ответила Айя. — Советник Морвейн приглашает тебя завтра к себе — отужинать вместе. Он просил передать, чтобы ты взяла с собой девочек. — Благодарю. Передайте советнику, серджо, что мы обязательно будем. «Значит, правильно я припасла кинжал из драконьей кости», — подумала Айя. У советника была слабость к этому виду оружия, хотя владел он им плохо, но собирал коллекцию. Занятное увлечение для смертного, которому угрожала смерть от рук агентов Мораг Тонг. Раньше он запирал кинжалы в большом сундуке на три замка, а когда угроза покушения была устранена, развесил наиболее ценные экземпляры в комнате на втором этаже.  Она купила двух больших хариусов и вернулась домой. Так приятно было сесть за стол вместе с девочками и Лидией. Айя рассказывала, где побывала, как поживает Эрик Грозный убийца — управляющий в поместье Хельяркен, и ворчливая тетка Утгерд Несломленная, которая следила за фермой Золотые холмы. Про Ульфрика за общим столом Айя не упоминала. Хотя отец Софи и сражался за Штормовых Плащей, но она как-то назвала ярла Виндхельма «нехорошим», потому что из-за него погиб ее папа. Весь день прошел в приятных хлопотах, в играх, забавах с дочерьми, совместном приготовлении ужина, в чтении книги на ночь. Если бы можно было забыть обо всем и просто жить тихой жизнью на острове…

***

Ночью Айя спала как убитая — разве только дома она позволяла себе такое, поэтому не сразу поняла, что ее трясут за плечо. — Мамусь, проснись, пожалуйста! — Что? — Айя подскочила на постели. — Что случилось? — Белянка там… с ней чего-то не то, — лепетала Люсия. Айю смело с кровати, она бросилась в коридор и там уже услышала, как Софи в детской ревет в голос. Белянка была крысой, вызволенной из лаборатории Фаренгара. Маг честно предупредил, что крыса не молодая, уже один помет принесла, долго не проживет. Предлагал белого крысенка для девочек, но Айе почему-то понравилась крыска, которая сама залезла ей на плечо, сунула в ухо нос и смешно засопела. Люсия отнеслась к питомице равнодушно, а Софи встретила маленькую зверушку с восторгом: сама кормила ее, следила за чистотой воды, сама чистила клетку. Крыса жила с девочками в Хельяркене, а потом благополучно перенесла путешествие на Солстхейм. — Детка, что? — Айя вбежала в детскую и бросилась к Софи, стоящей на коленях у клетки. Увы, крыса лежала на боку, не подавая признаков жизни. Айя пощупала холодное тельце. — Милая моя, — она прижала к себе дочь. — Белянка умерла? — Что поделать, милая, крысы долго не живут. Но она просто уснула и улетела от нас… к Всесоздателю. — Последнее само собой вырвалось. — Надо ее похоронить, — всхлипывала Софи. — Конечно, утром мы похороним ее возле дома. — Утром? И она будет вот так лежать в клетке? — Так что же делать, детка? Люсия меж тем рылась в своей тумбочке. — Вот, это будет ее саван, — она протянула сестре шелковый платок. У Айи язык не повернулся попенять дочери, что в качестве савана подойдет любой лоскуток, а не шелковый платок с вышивкой, привезенный из Солитьюда. — Ой, зачем… ик!.. твой платочек? — у Софи от слез началась икота. — Держи, говорю! — Люсия топнула ножкой. — Возьми Белянку, детка, не бойся. И заверни ее в платочек. Софи осторожно погладила крыску и, вновь горько заплакав, заботливо запеленала. А Люсия все чем-то гремела у тумбочки. — А вот это будет ее гробик. — Ты отдашь свою коробочку? Это была красиво расписанная цветами коробка из-под яблочной пастилы. Люсия хранила в ней свои сокровища: маленькие разноцветный морские камешки, бусинки, перышки и прочие невероятно ценные вещи. — Ох, детка… — вырвалось у Айи. Все-таки девочки любили друг друга, она зря беспокоилась. — Дай мне Беляночку, — Люсия забрала у сестры завернутую в платок крысу и положила в коробку. — Вот. И мы попросим у тети Милоры цветочков, а то у мамы только высушенные. Хотя высушенные тоже пахнут, их можно положить вместе с Беляночкой, правда, мам? — Да, дорогая, я сейчас принесу. Софи обхватила сестру за шею и притихла. Айя быстро сбегала к алхимической лаборатории и вернулась с горстью лепестков паслена. Она насыпала их вокруг маленького тельца и закрыла крышку. — А можно положить ее возле святилищ? — спросила Софи. — Боги не обидятся? «Богам всё равно», — подумала Айя, но вслух сказала: — Конечно, они не обидятся. Айя позволила дочерям лечь вместе с ней. Софи еще повсхлипывала, но потом затихла, уснула. Айя же думала о Люсии. Та не проронила ни слезинки, но отдала сестре свой платок и любимую коробку. Видать, почувствовала себя старшей, хотя разница у девочек была всего год с небольшим.

***

Рано утром стражники наблюдали, как их серджо Айя со своими дочками копает ямку у стены своего дома, младшая девочка слезами заливается, а старшая шмыгает носом. Один стражник подошел, выразил соболезнование, второй заодно сбегал в лавку к Милоре, вернулся с цветами. Днем в дверь поместья Хлена, как теперь назывался дом, постучались. Лидия занималась с девочками в оружейной, поэтому Айя сама открыла дверь. На пороге стоял капитан Велет, держащий в руках что-то завернутое в тряпицу.   — Сера? — Айя вопросительно посмотрела на капитана и жестом пригласила войти. — Я тут вот… — нерешительно начал вояка. — Я вот тут принес… Подумал, что вашей девочке понравится. Но, может, рано? Сверток подозрительно зашевелился. — Боги, кто там у вас? — Крольчонок. Парни ставили силки, и кроме взрослых кролей вот попался. — Верет отогнул край ткани. Кролик, почуяв вольный воздух, принялся вырываться, брыкаясь задними лапами. — Он уже не такой маленький. Пойдемте со мной, капитан. Все-таки Софи сама должна решить. В оружейной Люсия оттачивала удары кинжалом по набитому соломой чучелу, а Софи тренировалась в стрельбе из лука. — Девочки, смотрите, кто к нам пришел. — Здравствуйте, сера Велет, — хором произнесли девочки, опустив оружие. — Какие славные воины! — улыбнулся данмер. — Софи, прошу меня простить, если я поторопился, но не захотите ли вы принять в подарок вот этого зверя? С этими словами капитан развернул тряпицу и опустил кролика на пол. — Ой, какой хорошенький! — всплеснула руками Софи, но тут же спохватилась: — Мама, а сколько живут кролики? — Как собаки примерно, детка. В природе-то мало, конечно, но потому что их кто-нибудь обязательно съест. А в неволе могут прожить долго, если о них заботиться, — Айя еле слышно вздохнула — она любила жаркое из кролика. — Можно его оставить, можно? — Софи присела на корточки и погладила кролика по спинке. Бедный зверь и не думал бежать в окружении стольких огромных чудовищ. — Конечно, если ты хочешь, но ему потребуется большая клетка. — Зачем? — Детка, мы поговорим об этом. Ты что-то забыла, кажется. — Ой! Спасибо, сера Велет! — Софи вскочила и присела перед капитаном. — Всегда готов служить юной даме, — данмер у шутку стукнул кулаком в броню над сердцем. — Как ты назовешь кролика? — спросила Айю у дочери, когда капитан ушел. — Я назову его Пушок. — А можно я буду его кормить? — спросила вдруг Люсия. — Я буду старшей сестрой Пушка! — Конечно! — обрадовалась Софи. — Хочешь, он будет наш общий? — Хочу! — Вот и славно, девочки. После обеда Люсия позвала Айю «в уголок», пошептаться. — Ну, что стряслось, дорогая? — Софи говорит, что когда она вырастет, то выйдет замуж за дядю Велета. По-моему, Софи ду… глупенькая. — Нельзя так говорить о сестре. Она просто фантазирует. А почему ты считаешь, что выйти замуж за Велета — плохая идея? — с интересом спросила Айя. — Он же эльф. — И что? — Ну, эльфы живут очень-очень долго. Софи станет старушкой, а дядя Велет останется молодым и больше не будет ее любить. А если будет, то, когда Софи умрет, он останется один и ему будет плохо. — Ты у меня умная девочка, Люсия, — одобрительно кивнула Айя. — Но не стоит разубеждать сестру, она сама забудет со временем. — А Софи тоже умная? — прищурилась Люсия. — Тоже умная. Просто у вас разные характеры.

***

Утром следующего дня погода выдалась ясная, легкий морозец прихватил пепельную почву, покрыл колючую траву и вредозобник белыми кристаллами инея. Айя, кутаясь в меховой плащ, поднималась по тропинке на возвышенность над Вороньей Скалой. Дальше тянулось плато, как раз подходящее для того, чтобы туда приземлился дракон. Голова Айи неприятно ныла — вчера на ужине у советника Морвейна она перебрала с суджамой. Хорошо еще, что отправила девочек с Лидией пораньше домой, а то бы они лицезрели свою «идеальную» мать в сильном подпитии.   — Мар Вут Струн! — прокричала Айя в небо и потерла виски. Солстхейм — остров маленький. Не прошло и пары минут, как зашумели крылья и огромный красный дракон опустился на землю.  Айя постаралась устоять на ногах и не закрывать лицо руками от ветра. К счастью, утренник, сковавший землю, не дал задохнуться в тучах пыли. — Привет тебе, Довакин! — громогласно возгласил дракон. — Я хочу говорить с тобой на твоем языке. Я хочу говорить с тобой долго, Фасну. — Привет тебе, Марвутструн! — Айя с трудом сдерживалась, чтобы не поморщиться: из пасти дракона разило. — Охота была удачной? — Я развлекался с риклингами. Ты учтив, Турим. Встань сбоку от меня. — Благодарю, Марвутструн. — Айя переменила позицию. — О чем ты хотел говорить со мной? — Я ждал, что ты придешь раньше, Турим. Где ты был? Айю не удивило, что дракон обращается к ней в мужском роде. В конце концов, у драконов не было самок. —  Я плавала на корабле в Скайрим. Ты же знаешь: мы, смертные, отягощены разными хлопотами. Но Одавинг отнес меня на Глотку Мира, я видела Партурнакса и говорила с ним. Я выказала учителю уважение. — Хорошо. Пруза**. — Партурнакс говорил со мной о тебе, Марвутструн. Я знаю, кто ты. И знаю, почему ты прилетел на остров. — Да, нас было трое — Алдуин, Партурнакс и я. Я самый младший. «И проспал все самое интересное», — фыркнула мысленно Айя. Впрочем, Партурнак объяснил ей, что совершенство в троичности, а значит детей у Акатоша было трое, ибо и криков в именах Дова и криков силы тоже три. — Расскажи мне о Мираке, — сказал Марвутструн. — Я был среди тех Дова, что разрушили храм. Мы думали, его тело осталось под руинами. — Тогда Мирак не умер. Он попал в план своего хозяина, Золотого Ока, в Апокриф, пробыл там почти пять тысяч лет. Он копил знания и решил вернуться в Нирн, поработить людей Солстхейма, а потом и Скайрима. Сперва, когда я узнала о Мираке, мне было не до него, но после победы над Алдуином, мне наскучило убивать членов его культа. Эти глупцы расхаживали по Скайриму в своих робах и масках и были видны за версту. — Мал Довакин! Мей, Довакин!*** — хрипло рассмеялся дракон. — Я понимала, что это ловушка. Но я не хотела ждать, пока эти ненормальные придут в мое жилище. Мирака больше нет. — Так он вернулся в Нирн? — Нет. — Ты был в Апокрифе, Довакин? — в голосе дракона появились опасные нотки. — Я не буду тебе лгать, Марвутструн. Да, я была в Апокрифе. Дракон с шумом выдохнул. Он долго молчал. Айя уже думала, что пора раскланяться и проститься с Марвутструном навсегда. А потом и Партурнакс узнает о служении даэдра, и учителя на Высоком Хротгаре. — Я разочарован, Довакин, — дракон вторично с шумом выдохнул — вернее, вздохнул. — Я думал, ты мудрый. Оник. — Мне двадцать лет, Марвутструн. Я родилась в трущобах Виндхельма, не знаю своего отца, а моя собственная мать отказалась от меня. Ты думаешь, я хотела для себя такой жизни, такой… славы? — Кир**** Довакин, — задумчиво произнес Дракон. — Алдуин викан наал кир. Ты понимаешь, что принадлежишь теперь Хермеусу Море? — Я смертная, Марвутструн. Рано или поздно я умру. Куда отправится моя душа? Скаалы утверждают, что их души уходят к Всесоздателю, данмеры — чистокровные данмеры — верит, кто во что. Кто-то полагает, что их души уйдут к кому-то из Трибунала, кто-то ждет, что душа его будет вечно связана с его семьей, родом. Норды грезят о Совнгарде. Я была там. Красивое место, конечно, но что там делать целую вечность? Есть жареных кабанов, пить мед и сражаться? — Айя усмехнулась. — Так я не мечник. В Апокрифе хотя бы книги есть. — Мал Довакин! Мей, Довакин, — повторил дракон. — Ты думаешь о вечности, как о времени. Вечность не тянется. Вечность просто есть. Мирак не знал вечности, он пребывал во времени. Тысячи лет. Айя только улыбнулась, спокойно и уверенно. Она готова была признать, что «Довакин мал и глуп», но у нее даже родовой гробницы не было, чтобы летать вечность вокруг кучки пепла. — Ты теперь улетишь? — только и спросила она. — Нет. Зачем? Приходи, Довакин. Будем говорить, будем летать. — Скоро я опять поплыву в Скайрим. Мне придется жить по полгода то там, то тут. — Почему придется? Кто может тебя заставить? — Пока так надо, Марвутструн. У смертных есть очень много глупых вещей, иногда следует уделить им время, чтобы потом забыть о них. Например, у нас есть политика. — Джахул*****, — кивнул дракон. — Убей или подчини. Айя усмехнулась: — И убью. И подчиню. Всему своё время.