Глава 9. О, Дова!

Айя еле протиснулась в пещеру, находящуюся выше Вороньей скалы, достала из заплечного мешка книгу «Сны наяву» и с дрожью предвкушения открыла. Светящиеся цепи опутали ее тело, тьма застлала глаза, а потом она очнулась на верхней площадке башни Мирака. Айя подняла голову и увидела Хермеуса Мору, простершего щупальца почти на половину обозримого неба в этой главе Апокрифа. Большой глаз божества был закрыт, но малые вращались, пронизывая взглядами все вокруг. Огромная клубящаяся масса с шаром посередине вдруг сдвинулась и стала опускаться, и показалось, будто сам купол неба поворачивается вместе с ней. Око остановилось напротив Айи, веки медленно раскрылись. — Приветствую тебя, мой Принц! — воскликнула Айя, глядя в два огромных зрачка. — И я приветствую тебя, драконорожденная! — голос Хермеуса Моры, кажется, заполнил все пространство. — Как говорите вы, данмеры, живи и процветай! Но не в трех добрых даэдра. Живи и процветай во мне. Я не спрашиваю, что привело тебя. Я внимательно наблюдал за тобой, мой цветок. Скажи: почему ты плохо спишь по ночам?   Плечи Айи поникли, она уселась на плиты, скрестив ноги, и приготовилась к долгому разговору. — Неужели тебя мучает совесть? — вопрошал Мора. — Из-за смертей этих безумцев, поклонников Ситиса? — Нет, о них я не сожалею, — мотнула Айя головой. — Но меня тревожит то, что я убила троих в заброшенной хижине. Там была женщина… — Хочешь, я расскажу тебе о них? Не все они отправились к Ситису, только каджит. Это на него был заключен контракт. Он был не только вором и убийцей, но и насильником. Его последняя жертва не выдержала и совершила Черное таинство. На лице Айи при слове «насильник» появилась мстительная ухмылка. — Наемник есть наемник, — продолжал Хермеус. — Подумай, что было бы, окажись он на твоем месте, а ты — на его? — Он бы сделал то же самое. К тому же, я не забыла, что на меня тоже был заключен контракт. — Что до женщины… Она свела в могилу мужа и отравила жизнь всем своим детям, которые уже взрослые. Они выразят ради приличия скорбь по поводу ее исчезновения, а потом вдохнут с облегчением. — Это печально. — Да, но виновата в том лишь она одна. Тебе стало легче, Айя? — Да, немного. Спасибо, мой Принц. — Я создал для тебя новую книгу. Ты найдешь ее в одном из сундуков Печати Смерти. Книга перенесет тебя на остров посреди Апокрифа, где шифровщики ответят на все твои вопросы и научат тебя фалмерскому языку. — Благодарю, мой Принц! — Айя смотрела на ужасное создание с восторгом. Она видела в нем почти совершенство. — Ты слишком торопишься, слишком суетишься, словно твоя жизнь скоро закончится. Но ты проживешь долго — уж я позабочусь об этом. Займись островом, благоденствием соплеменников, дай семенам, которые ты посеяла, созреть. Айя задумалась. Хермеус Мора был прав: не стоило так спешить, можно было не рассчитать свои действия и совершить ошибку, которая станет непоправимой для всех. — Я не знаю, что делать с Ульфриком, мой Принц. Он не кажется мне безнадежным. Одно из щупалец Моры скользнуло по каменным плитам площадки и легло кругом вокруг сидящей Айи. — Если Ульфрик останется жив, это ничуть не помешает моим планам. Вы, смертные, способны на изменения. Ты прекрасно знаешь, чего он боится в глубине души. Воспользуйся этим, когда придет время. Но не позволяй ему привязаться к тебе как в женщине. Ревнивый мужчина безумен. Держи Ульфрика на некотором расстоянии от себя. Он не должен почувствовать себя преданным, когда глаза его откроются. Айя кивнула, а потом лукаво посмотрела на владыку Апокрифа. — И много награбил Печать Смерти? Хохот Хермеуса громом пронесся над башней и зеленоватым ихором. — На первое время тебе хватит, мой цветок. Потрать их на себя и свою семью. Пусть эти букашки из Вороньей Скалы немного пошевелятся сами. И будь осторожна с драконом. — Одавингом? — поразилась Айя. — Нет, с третьим сыном Акатоша. Алдуин воплощал силу, Партурнакс — это мудрость, а Марвутструн — хитрость. Что до Одавинга… я предвидел такой ход событий, но все равно был поражен. Драконы меняются, это надо осмыслить.

***

Так уж вышло, что в день прибытия на остров Айя именно что суетилась и не знала, за что хвататься, а потом выдохнула и поняла, что не все так плохо. Дети ее порадовали: девочки приняли нового братца, а его статус младшего особенно пришелся обеим по душе. Лидия сама позаботилась о спальном месте для ребенка: заказала новую кроватку, а пока ее изготавливали, укладывала Эно на ночь с собой. Стенвар жил в «Пьяном нетче», завтракал там, а потом приходил в дом Айи: пообщаться с красивой нордкой и поиграть с детьми. Он с удовольствием возился с ними, потому, когда Айя вошла в дом, она услышала с порога визг, топот и крики, доносящиеся с нижнего уровня дома: Стенвар играл с детьми в охоту на медведя, накрывшись шкурой и ползая по полу на карачках. Девочки не сразу заметили мать, первым оказался Эно, который радостно запищал, что «тетя-мама» приехала. Пошли объятия, поцелуи. Стенвар, было, тоже пристроился в очередь, но получил в лоб и довольно заржал. Айя познакомила всех с Эрандуром — особенно обрадовалась данмеру Лидия, которая уже давно мечтала тряхнуть стариной и отправиться с Айей в какую-нибудь вылазку, но за детьми требовался пригляд.  Начались хлопоты: подарки, распаковка привезенного добра, примерка фалмерской брони на того же Стенвара, который вынес вердикт, что в ней впору околеть от холода и пусть себе на манекене висит — самое место. Айя еще в Виндхельме припасла для Эрандура данмерскую одежду, купив ее в лавке Садри. Жреца не смутило, что одежда подержанная, хотя и в прекрасном состоянии, но он категорически отказался сменить на нее свою рясу. Однако, реакция на нее второго советника при встрече в гавани заставила Эрандура пойти на попятный, и он все-таки переоделся, прежде чем Стенвар повел его в «Пьяный нетч», знакомиться с местными. Что до самого норда, он успел за прошедшие дни стать душой компании: глушил суджамму, травил байки, чуть не подрался с капитаном Велетом, которому показалось, что н’вах пытается приударить за Дрейлой Анор, а потом напился с ним на пару и подружился. Эрандура встретили настороженно, но вполне дружелюбно, порасспрашивали о родителях, о том, из какого он дома — так, на всякий случай. Обычно жрец не лгал, но тут в рассказе о себе благоразумно превратил поклонников Вермины в разбойников, практикующих магию. Про Мару скрывать не стал, но не забывал повторять, что здесь он просто друг Довакина и учитель ее детей, а не миссионер одной из Девяти. Эрандура поразило, как посетители таверны принялись расписывать ему, какие прекрасные девочки у «нашей мутсера Айи», какие они смышленые, добрые, какие воспитанные, как замечательно приняли своего нового брата, ничуть не смутясь, что тот — чистокровный данмер. И что, мол, везде с ним ходят, сами со всеми взрослыми познакомили, и в обиду двум местным шалопаям-ровесникам не дают. Вечером, после ужина, все семейство Айи наконец угомонилось. Дети умаялись за день и быстро заснули, Эрандура временно разместили в комнате Лидии, которую Айя позвала разделить широкую хозяйскую кровать. Измученный дорогой и новыми впечатлениями данмер тоже отпросился на покой. Глядя ему вслед, Айя в который раз подумала, что ей требуется дом побольше. Пришло время для беседы и рассказов. Впрочем, даже подруге и наемнику Айя поведала о своих похождениях лишь кратко, хотя Лидия поняла то, что скрывалось между строк, а Стенвар слушал сосредоточенно и кивал, будто своим мыслям. Потом Айя улеглась, не раздеваясь, на постель с книгой о Печати Смерти, Лидия же со Сенваром ушли наверх, на кухню. Книга оказалась совсем небольшой, Айя быстро с ней справилась, но не сразу поняла, где искать карту, и принялась перечитывать.  В комнату заглянул Стенвар, желая попрощаться, за ним — Лидия. — Интересно? — спросил наемник, указывая на книгу. — Да вот, где-то на острове спрятаны баснословные сокровища, — ответила Айя. — А меня с собой возьмешь? — Возьму. И Лидию тоже. — Наконец-то! — воскликнула та. — Слушай, хозяйка, — спросил Стенвар, — а чего ты не обращаешь внимания на того данмера, что сидит в «Пьяном нетче»? Почему ты до сих пор не наняла его? Ты ж меня вон и в поместья свои собиралась отправлять, ну то есть… ты поняла. А тебе охрана нужна. — Зачем мне охрана? — машинально переспросила Айя. — Как зачем? — Стенвар поставил стул и уселся на него задом-наперед, обхватив руками спинку. — Ну, на острове, возможно, и не нужна. Здесь у братства вряд ли были осведомители, но в городах Скайрима — точно. Поди уже вся провинция гудит. Кого-то, возможно, Темное братство заставило помогать угрозами, но ведь были и те, кто работал по желанию. Вряд ли твоим детям понравится, если кто-то воткнет тебе нож в спину с криком: «Слава Ситису!» — Стенвар прав, — поддержала Лидия и прилегла рядом с Айей. — Послушай его. Тебе пора задуматься о собственном небольшом отряде. Тельдрин Серо немного самолюбив, но он опытный воин. Кстати, он втайне мечтает служить тебе. Его даже обижает, что ты не обращаешь на него внимания. — Тебе бы стоило также усилить охрану своей собственности, — добавил Стенвар. — Найми наконец Дженассу, — подхватила Лидия, — пошли ее в Хельяркен. Характер у Дженассы тяжелый, но Эрик ведь такой котик, с ним невозможно поссориться, они поладят. — Допустим, — кивнула Айя. — А в «Золотые холмы» кого? С Белрандом каши не сваришь. — А тот… который Борода узлом? — Он пьющий, — поморщилась Айя. — Белранд его живо перевоспитает. Но зато он веселый и дружелюбный. — Я подумаю. В «Золотых холмах» нужно новое жилище. Негоже, что Белранд спит в одном доме с работниками. Я бы вообще построила там большой дом, наподобие домов ярла в Фолкрите или Морфале, — размечталась Айя. — Для Люсии. — Хочешь наступить на пятки Рорику? — усмехнулась Лидия. — А то! Продались со всем потрохами Клавикусу. Бабы у них рожают и дохнут, а сами жируют. — А ведь странно, — задумчиво протянула Лидия, — твоя ферма дает отличный урожай и доход, а ты ведь не жульничала. Но земля-то все та же. Выходит, Клавикус опять всех надул. — Я ей про личную безопасность, а она опять о домах, — проворчал Стенвар. — Я еще жить хочу, знаешь ли. — О чем это он? — не поняла Лидия. — Наш общий друг оторвет ему голову, если со мной что-нибудь случится, — пояснила Айя. — Даже так? Выходит, Стенвар — это наш Стенвар? — А Лидия, выходит, — наша Лидия? — усмехнулся наемник. — Тогда будем знакомы вновь. Нордка приподнялась на постели, потянулась в сторону Стенвара, и они пожали другу руки. — А Эрандур? — уточнила Лидия. — Он просто Эрандур. — Поняла. Стенвар попрощался и ушел в трактир, а женщины принялись готовиться ко сну: вымылись наскоро, надели сорочки и улеглись под тяжелое, стеганное одеяло. Айя никогда не испытывала к Лидии ничего, похожего на вожделение, как и к любой другой женщине, но ей нравилось спать с подругой в одной постели. Присутствие рядом Лидии давало ощущение безопасности, словно они были парой щенков в одной корзинке. Айя даже не стеснялась обнимать старшую подругу — вот и сейчас она удобно устроилась на ее плече. — А ты не хочешь узнать, что тут у нас происходило в твое отсутствие? — спросила Лидия, поглаживая густые, но жестковатые волосы Айи. — Наверное, все было тихо? — сонно спросила та. — Тихо. Дракон прилетал. — Ну, пролетал и пролетал… — Не ПРОлетал, а ПРИлетал! — А?! — сон моментально слетел с Айи. — Что ему было нужно? — Сперва он просто сел на вершину горы над Вороньей скалой. Мы с детьми как раз были на рынке, я еле загнала их домой. Стражники напряглись, но помнили твой наказ. Местные сперва испугались, замерли, ожидая, что дракон что-то предпримет, а тот все сидел и смотрел. Потихоньку все занялись своими делами, лишь изредка косились в сторону горы. Кстати, решали, что делать с той сосной — возле шахты. Ну, которая наклонилась, а все никак не падала. Дракон посидел еще немного и улетел. А на другой день он прилетел опять. Данмеры опять рассусоливали по поводу сосны: и срубить ее нельзя, и спилить нельзя. — На самом деле, нельзя — эти мертвые деревья от пепла стали как каменные. — Решили сделать подкоп, чтобы как-то выровнять или заставить упасть в другую сторону. И тут дракон, который все слышал, поднялся в воздух, подлетел к сосне, схватил ее верхушку своими лапищами и выдернул дерево с корнем. Он отнес его куда-то на плато и бросил там. Ты не представляешь, что тут началось. — Всеобщий восторг и ликование, — мрачно пробормотала Айя. — Еще бы! А этот твой Мурвур… — Марвутструн, — поправила Айя, — и он не мой. Мой — Одавинг. — В общем, этот «не твой» картинно так сделал круг над Вороньей Скалой, прокричал что-то и улетел к храму Мирака. — Интересно, что он задумал? Драконы никогда ничего не делают просто так. Надо бы посоветоваться… — Ты опять будешь читать эти ужасные книги? — воскликнула Лидия и даже отодвинулась от Айи. — Я не понимаю тебя: как ты можешь служить тому чудовищу? — Я не служу Хермеусу Море, — спокойно ответила Айя. — Я почитаю Хермеуса Мору. Лидия потрясенно смотрела на подругу. — Но почему? — простонала она. — Потому что мне хорошо в Апокрифе. Потому что мой Принц дает мне знания и покой. — Айя отвернулась и скукожилась под одеялом. — Ну прости, — Лидия обняла ее. — Просто мне больно от мысли, что тебя заманили в ловушку. — Почему вы все так решили? — Кто «все»? — Ну не все… но ты говоришь, как Марвутструн. — Вот видишь! — Боги, Лидия! Драконы ненавидят даэдра. Они не делают между ними разницы. Но разве это повод для людей любить драконов? — Да, но ты-то их любишь, — подначила нордка. — Драконов этих. — Я люблю Учителя, хотя ему это и не нужно. Я люблю Одавинга. Знаешь, как он теперь меня называет? Детеныш. Малдов. — Как мило! — Ты зря иронизируешь, подруга. Мне было плохо после расправы над Темным братством, а Одавинг утешил меня и даже позволил спать под своим крылом, хотя он должен был бы плюнуть на такого слабого Кванарина, улететь и больше не откликаться на мой зов. Я думаю, что драконы изменятся: уж Учитель позаботится об этом. Но я должна понять, чего хочет Марвутструн.

***

Вернув Черную книгу в сундук и крепко заперев замок, Айя оделась потеплее и вновь поднялась на плато. Там она нашла ту самую сосну, которую дракон не просто бросил где попало, а аккуратно уложил, прислонив к скале. Это выглядело будто какое-то представление, и Айя ни на секунду не поверила в искреннее желание дракона помочь смертным. Но пока что ее волновал не дракон. С собой у нее была другая книга, найденная в убежище Темного братства. Усевшись на поросшую редкой травой кочку, Айя раскрыла том и принялась учить заклинание призыва. — О Тенегрив великолепный, порождение ночи, — читала она нараспев, — ты восстанешь из тьмы ночи, из глубин Обливиона по моему зову. Твои копыта будут попирать тела моих врагов, ты будешь пожирать их плоть и пить их кровь. Глаза твои пронзят тьму, пронзят сердца смертных. Услышь меня, о Тенегрив, приди ко мне и служи мне, а потом я отпущу тебя и призову снова и снова. И так будет во все дни жизни моей. Магия книги хлынула в пальцы Айи, двигавшиеся по строчкам. Она никогда раньше не использовала заклинания призыва, но сила Огма Инфиниум текла в ее жилах, и формула сама сложилась в сознании. Закрыв книгу, Айя встала, подняла левую руку, сосредоточилась на краткой формуле и увидела, как на ладони заклубился темно-синий сгусток. Она чуть не хихикнула от восторга, но вовремя спохватилась и метнула заклинание в землю неподалеку от себя. Внезапная тишина оглушила Айю, но вскоре она услышала стук копыт — сперва будто далеко, потом все ближе и ближе, и наконец пахнуло гарью, из земли вырвались клубы дыма, а, когда он рассеялся, перед ней стоял вороной конь с горящими красными глазами. «У меня получилось!» — пронеслась восторженная мысль. Со смесью любопытства и легкого трепета разглядывая коня, Айя подошла ближе. Конь не выказывал враждебности, покачивал головой и вел себя, как верный и давно объезженный скакун в присутствии доброго хозяина. — Какой ты красивый, — заговорила Айя. Конь фыркнул, издал короткое ржание и обнажил зубы. Айя чуть не поперхнулась, увидев не обычные лошадиные, а скорее зубы волка. — Кусачий ты мой, — она решительно погладила морду коня. Он оказался вполне осязаемым; хотя и не теплым, но и не холодным, а каким-то «никаким». Шкура не блестела, как у живой лошади, а словно поглощала свет, но была приятной на ощупь, шелковой. Конь уже был полностью оседлан. Айя потрогала чепрак, ленчик, ремни сбруи — все они казались ненастоящими, пальцы словно не касались ни ткани, ни кожи. Нервно кашлянув, Айя взобралась в седло. — Поехали, дружочек?   Конь заржал, будто смеясь над таким обращением. — Я тебя пораньше отпущу, хорошо? — упрямо продолжала Айя. — Чтобы дракон не стал мне пенять, что я связалась с очередным даэдра. Интересно, кто тебя создал? Она тронула поводья и поначалу поехала шагом, продолжая рассуждать вслух. — Ну, точно не Ситис. Да и какая разница? Ты же теперь мой, правда, дружочек? — она ласково потрепала Тенегрива по шее. Она понимала, что это не живой конь, ему все равно, кому он служит, лишь бы призыватель владел заклинанием. Но ведь у дремор есть душа, получается, что и у этого коня — тоже. Неподалеку от рощи Бродира Тенегрив внезапно остановился. — Что такое? — шепнула Айя. Она прислушалась — до нее донеслись голоса со стороны трех камней. — Опять рейверы. С севера острова, что ли, откочевали? Ничего, мы с тобой на обратном пути к ним наведаемся. Она взяла немного правее и пустила коня рысью. Если не брать во внимание население Солстхейма, Айя никак не могла понять, чем остров ее так прельстил, почему этот суровый край так глубоко вошел в сердце. Она любила пепельные пустоши, и даже северная часть казалась ей какой-то особенной, не такой, как похожие места в Скайриме. Айя вовсе не романтизировала здешние опасности, мечтала, скажем, очистить остров от пепельных спригганов, порченных, непонятно что охраняющих. На прыгунов она не посягала — все-таки дичь какая-никакая, а ноги прыгунов при должной сноровке удавалось вкусно приготовить. Вот порождения пепла уже давно не попадались, с тех пор как она убила Илдари Саротрил. Может, где-то и прятались последние, до кого еще руки у Айи не дошли, но в окрестностях Вороньей скалы и Тель-Митрина они пропали. Айя мечтала, что когда-нибудь удастся превратить южную часть острова в спокойный край, построить новые фермы, основать рыбацкие деревни, избавиться от мертвых деревьев и посадить новые не только в Вороньей скале. Мечтала она, конечно, и о том, что когда-нибудь форт Морозного мотылька очистится от пепла, отремонтируется и вновь станет форпостом Империи, но про это рано было думать. Ее манили не исследованные пока двемерские руины — только Нчардак приоткрыл для нее свои тайны, и то мимоходом. Вдали показались очертания храма Мирака — Айя спешилась и заклинанием отправила Тенегрива обратно, откуда бы тот не явился, не забыв перед этим поблагодарить и погладить по шее. Она направилась к «гнезду», как это называла, то есть к яме на месте погребального драконьего кургана, но внезапно со стороны храма раздался хриплый зов: — Довакин! «Ой», — только и подумала Айя. Как-то она сразу не приметила Марвутструна, сидящего на одной из башенок. Пришлось повернуть налево и подниматься вверх, мимо многочисленных костей драконов, на холм. Однако дракон проявил учтивость и слетел вниз. — Привет тебе, Марвутструн! — Айя слегка склонила голову. — Вот, решила навестить тебя. — Пруза. Ты опять связался с даэдра, Довакин? — Ты видел Тенегрива? Это трофей. Я нашла книгу призыва в убежище Темного братства, когда перебила там всех. — Убивающие в спину. Бейн! Криф!* Довакин научился сокрушать. Пруза! — одобрительно пробасил дракон. — Я слышала, что ты помог людям в Вороньей Скале. Зачем? — прямо спросила Айя. — Мне интересно. Я давно не наблюдал за смертными. — Но зачем было помогать мерам, особенно тем, кто поклоняется даэдра? Марвутструн  молча посмотрел на Айю. Драконы обычно не лгут, но, видимо, и говорить правду было не с руки. — Партурнакс учит, как преодолеть природу Дова, — заговорил он наконец. — Это его путь. Но Дова созданы, чтобы повелевать. Мы держали смертных в страхе, и они восстали. Но мы не пытались понять смертных. — Пруза, — кивнула Айя. — Ты хочешь, чтобы смертные вновь поклонялись Дова, но делали это не из страха, а из благодарности и почтения? — Ты очень мудр для своих лет, Довакин. Айя, впрочем, не повелась на лесть. — Я люблю читать книги и скажу, что среди смертных было немало правителей, которые поначалу желали подданным добра, но потом становились тиранами. В крови у Дова жажда власти, Партурнакс хочет научить Дова, как преодолевать это желание. А ты не думал, Марвутструн, что есть еще один путь, пока что неизведанный Дова? Подружиться со смертными. — Вы способны на дружбу, потому что вы конечны, Довакин, — протянул дракон с легким презрением. — Вы слишком полагаетесь на привязанности. — Но Дова могли бы почувствовать привязанность со стороны смертных на себе, — возразила Айя. — Вряд ли вы имели такой опыт. Вы не знаете, что значит передавать свою мудрость, быть не жестокими тиранами, а справедливыми учителями, арбитрами, судьями. Пойми меня, Марвутструн: я восхищаюсь Дова. Вы прекрасные и совершенные создания. Я не хочу, чтобы вы исчезли из Нирна. Смертные могли бы делить этот мир с Дова, чтобы всем было хорошо. Дракон помолчал, а потом произнес, прищурив глаза: — Говоришь, Довакин, тебя восхищают Дова. А те, которых ты убил? — Мне вовсе не нравится убивать Дова, Марвутструн, но я защищаю смертных. И не забудь, что все их души во мне, они кричат моими устами. Я бы хотела, чтобы они и дальше летали по небу, поражая своей мощью и красотой. Но если кто-то из Дова прилетит, чтобы разрушить мое жилище или будет угрожать моим детям, я его убью без жалости! Зу'у фен фи. Зу'у ду зил Дова!** — Уфф! — Дракон выпустил клуб дыма. — Этому тебя научил Хермеус Мора?! — Этому я научилась у Мирака. — Айя указала на драконьи кости. — Это он создал такой крик. — Проклятый предатель! И он вернулся в Нирн! Через тебя, Довакин! — Нет. Мирак мертв и никогда не восстанет боле. Мирак хотел власти над Дова. Он ненавидел Дова. Я же хочу дружбы и мира с Дова. Хочу, чтобы смертные любили Дова, а те не смотрели на смертных, как на ничтожных букашек. Пойми, Марвутструн, ценно лишь то, что меняется. Ты сам говоришь, что мы знаем привязанности, потому что конечны. Но вы тоже можете познать привязанность — к нашему роду. Наблюдая изменения, которые случились, благодаря вашей милости и помощи нам. Ибо величием обладают лишь те, кто обладает голосом разума и умеет проявлять милость. — Ха! — воскликнул дракон. — Воистину в тебе живет душа не простого смертного, Довакин! Не может столь юный йор так говорить! — Я говорю то, что чувствую, Марвутструн. Во мне сейчас говорит не ум, а сердце. Дракон опять замолчал, обдумывая слова Айи. «Надеюсь, я не натворила сейчас глупостей», — подумала она, но другой голос в ее голове молчал. — Одавинг служит тебе… Это был то ли вопрос, то ли утверждение. — Одавинг не слуга. Одавинг зеймах! — ответила Айя с гордостью. — Ты так назвал Одавинга? — вкрадчиво спросил Марвутструн. — Он слышал? — Да. — И что он ответил? — Он назвал меня «малдов». — Ха! — рявкнул Марвутструн. — Я говорю тебе, Довакин: приведи ко мне своих детенышей, покажи их мне, и я заключу с тобой союз! Айя почувствовала, что как внезапный холод пробирает ее до костей. В глазах на мгновение потемнело. Крик поглощения души, казалось, затрепетал на ее языке. Но перед внутренним взором Айи вспыхнуло вдруг Око с двумя зрачками, и она успокоилась. — Ты боишься… — с презрением в голосе произнес Марвутструн. — Я боюсь не того, о чем ты думаешь. Я боюсь, что, если ты причинишь вред моим детям, мне придется тебя убить, а я этого не хочу. Если я убью тебя, я потерплю поражение, а потом моя жизнь потеряет смысл.  Может, ты этого хочешь, я не знаю… — Нет! Не хочу… Довакин сказал многое. Марвутструну есть о чем подумать. — Тогда почему нам нужны какие-то условия? Давай заключим союз прямо сейчас, и я с радостью приведу своих детей, чтобы представить их своему фадон***, и они со всем уважением и почтением приветствуют тебя. Дракон поднялся на лапы и взмахнул крыльями, подняв тучу пепла. Ему достаточно было наступить на Айю, чтобы превратить в месиво из плоти и костей. Но он лишь возгласил: — Решено! Кролур! — и, задрав голову, прокричал: — Зу'у фа́дон, Довакин! — его голос, казалось, пронесся по всему острову. — Зу'у фа́дон, Марвутструн! — отозвалась Айя с бешено бьющимся сердцем. — Прилетай завтра на берег неподалеку от Камня Земли, когда солнце окажется в зените, и я представлю тебе своих детей. Дракон вновь приник к земле, опираясь на суставы крыльев, и внимательно вгляделся в лицо Айи. — Смертные, — сказал он. — Я много вас видел. Ваши лица выдают ваши чувства. Я видел много страха, много раболепства. Много хитрости и жадности. Сара́ан ми́ир а́ан луфт. Но никогда не видел, чтобы смертный смотрел на Дова с радостью.   — Алдуин — крен, Партурнакс — бриин, Марвутструн — виик****, — прошептала Айя. — Скажи, о Дова, разве познание радости не больше хитрости? — Она протянула руку и дотронулась до морды дракона. — Не больше власти? Познай радость, о Дова! Познай любовь, Дова! — По щекам ее потекли слезы. — Познай, сын Акатоша! Живи в веках и процветай! Марвутструн резко попятился. Айя поспешно отерла щеки и проглотила ком в горле. Ей показалось, что она, позволив чувствам взять верх, только что пала в глазах Марвутструна так низко, что дальше некуда. — Значит, завтра? — спросила она наудачу. Дракон приблизился к ней так же внезапно, как за мгновение до этого отпрянул, но Айя не отшатнулась. Огромная голова опустилась перед ней на пепельную почву. — Садись, фадон, полетаем вместе.