Глава 3

Остаток недели растянулся в бесконечную череду мучительных раздумий. Идея Макгонагалл висела над Гермионой дамокловым мечом. Она пыталась работать в одиночку: сидела в библиотеке, перерисовывала античные торсы, листала анатомические атласы. Выходило не плохо, но как только она вспоминала, что писать придется с живого человека и не по частям, карандаш в её руке снова становился неуверенным и дрожащим. Её терзания не ускользнули от друзей. — Гермиона, да расслабься ты, — уговаривал её Рон, заставая её за очередной попыткой набросать эскиз в общей гостиной. — Ты же всегда всё продумывала до мелочей. Просто сядь и составь план, как обычно. Он был внимателен к ней как никогда: то чашку чая поднесет, то попробует развеселить дурацкой шуткой. Иногда пытался укрыть ее ноги пледом, и будто по случайности, коснуться кожи. В его взгляде читалась не только дружеская забота, но и что-то более тёплое, робкое. Это трогало и одновременно раздражало. Он не понимал, что её проблема как раз в этом «плане». Все её планы рухнули. — Не в этом дело, Рон, — отмахивалась она, чувствуя себя виноватой за свою раздражительность. — В этот раз планы не помогут. — А что поможет? — Новый натурщик, — она усмехнулась, но в этом не было ни капли веселья. Одна только горечь. — Тогда может быть я… Девушки, сидевшие в гостиной, хихикнули. Джини откровенно рассмеялась. — Рон, если бы заданием было рисовать медведей, то ты идеально бы подошел. Гермиона задумалась. Что если предложение Рона было не таким уж смешным? Может быть это и правда решило бы ее проблему куда быстрее, чем она себе напридумывала? Он был ее другом так долго, что она наверняка смогла бы сработаться с ним без каких либо трудностей. Они могли бы заниматься этим почти в любую свободную минуту, и скорее всего ее работа оказалась бы достаточно хороша, чтобы победить. Или нет? Могли ли из этого союза сложиться что-то по-настоящему захватывающее, трогающее душу зрителя? Она представила Рона в той же тоге, что была у Адама и еле удержалась от того, чтобы скривиться. В таком облачении Рон в ее голове выглядел как викинг, нацепивший на себя кружева. Вряд ли это отвечало заданию. Ничего общего с преодолением ее трудностей, хотя Рону бы точно пришлось поработать над тем, чтобы заставить себя позировать в шелках. Из раздумий ее вывел тихий вопрос Гарри. — Может тебе нужен не только новый натурщик? Она замерла. — Что ты имеешь ввиду? — Ну… — Гарри замешкался, — знаешь, чужое мнение, совет кого-то более расслабленного. Ты уже второй день как на иголках. Сложновато анализировать свою работу в таком состоянии. — Ты стал говорить, как Макгонагалл, — хмыкнула она, но призадумалась. — О, это значит, что Гарри становится умнее. И немного внимательнее. — Прокомментировала Джини, искоса глядя на Поттера. — Я всегда был внимателен! Джини посмотрела на него, затем на Гермиону, но та в ответ только пожала плечами. Уизли оставалось только закатить глаза. — Значит, Гарри, ты захотел побыть моим критиком? На этот раз смешок вырвался изо рта Рона. — Если только ему надоело топтать землю и за зря гонять кислород. — Именно, — он улыбнулся и отхлебнул чай, — если я начну лезть к тебе с советами по живописи, то точно окажусь в лазарете. Троица рассмеялась, и Гермионе стало немного легче. Груз сомнений слегка отступил, и хоть он не исчез полностью. Голова прояснилась. Вместе с этим пришло осознание. Ее проблема была совершенной очевидной для всех, кроме нее самой. Сделав вид, что страшно устала, она поднялась с кресла и направилась в постель. До конца срока подачи заявок оставалось всего пара дней. Она продолжала посещать занятия, пыталась совладать с неуверенностью, пыталась убедить себя, что справится. Время от времени на глаза попадался Малфой. Она проходила мимо него, притворялась, что не замечает того, как тот задумчиво смотрит в ее сторону, как резко он отворачивается, когда она мимоходом проскальзывала взглядом место, где тот сидел. Мысленно Гермиона подкидывала монетку, надеясь, что та поможет ей определиться, но каждый раз, возвращаясь в реальность, она вспоминала главное правило: неважно, что покажет монета. Важно то, на какую грань ты надеешься, когда кидаешь ее. В то же время Малфой, думая, что обладает исключительным умом, делал то же самое. Пытался справиться в одиночку. Он снова пригласил Пэнси в фотостудию, надеясь, что на этот раз он сможет её раскачать, сломать этот приторный коммерческий лоск. — Драко, я посмотрела журналы, — томно произнесла она, принимая позу, достойной обложки глянца. — И знаю, что сейчас в тренде. Хочешь, я буду выглядеть… грешной невинностью? Он смотрел в видоискатель, и его тошнило. Это была не «грешная невинность», а пошлая пародия. Она не пыталась быть собой, она пыталась быть тем, что, как ей казалось, он хочет увидеть. Её наигранные эмоции были такими же фальшивыми, как её накладные ресницы. — Просто расслабься, ладно? — он пытался держать себя в руках и попытаться добиться хоть чего-то. — Как скажешь, милый, — Пэнси откинула за спину идеально уложенные пряди и выгнула спину, пытаясь придать телу ненавязчиво-притягательный изгибы. Но это не было ненавязчиво. Нарочито, притворно, напряженно. Все, что угодно, но не ненавязчиво и не притягательно. Драко устало вздохнул и сделал несколько кадров. Обошел ее со всех сторон, давал указания, но все, что она делала, было не то. — Попробуй встать и задуматься о чем-нибудь. Не знаю… Подумай о том, что тебя расстраивает. — Что? Зачем? — она захлопала глазами, но просьбу выполнила. — Чтобы я увидел… Он не стал договаривать, ведь объяснить то, что хотел уловить не мог. — Ну… Хорошо. Паркинсон пожала плечами и принялась грызть ярко красный ноготок, явно пытаясь вызвать в памяти что-то, что отвечало бы запросу. Но все ее тело говорило на другом языке. Такую искренность сочли бы верхом бездарности в руках человека, заработавшего репутацию «лучшего после Грейнджер». Если он выдаст на конкурсе то, что видел на экране фотоаппарата, то точно опустится на дно списка. — Боюсь спросить, — сказал он, перелистывая кадры, — что же ты такого вспомнила? — Ах, да ничего. В голову совершенно ничего не идет! Видишь, милый, я не создана для печали, — она будто невзначай поправила свою блузку, делая вырез чуть глубже. — Не верится, что есть люди с настолько скудным эмоциональным диапазоном, — проворчал он, снова принимаясь за работу. — Что-что? — Ничего, Паркинсон. Просто постарайся выдавить из себя хоть что-то, чего я еще не видел. Она покрутилась, демонстрируя все свои прелести камере и ее владельцу, а после села на стул верхом. — Это невозможно, Драко, — глаза сверкнули чем-то недобрым и одновременно манящим, но он и правда все это видел сотни раз. — Хватит, — он опустил камеру. — Сеанс окончен. — Опять? Но я правда стараюсь, может быть… — В этом и проблема! — рявкнул он, и Пэнси, надувшись, выбежала из студии. Из соседней лаборатории проявки вышла младшекурсница, случайно ставшая свидетелем его вспышки. Она не сказала ни слова, лишь на мгновение встретилась с ним взглядом. Никакого осуждения. Понимание в совсем юных глазах. Она поджала губы, словно сочувствуя, и тихонько удалилась. Эта мимолётность зацепила его сильнее, чем вся драма с Пэнси. Он остался один в тишине студии. Ни единой живой души, способной увидеть очередной провал, не было. Были только мертвые вещи, из которых он ковал реальность. С помощью света и тени он заставлял простые предметы дышать. По крайней мере он смел так о себе думать. Раньше. Сейчас же на маленьком экране камеры он видел то, чем все являлось: бездушной мертвой пустотой. Пятерня занырнула в волосы, в очередной раз создавая на голове хаос. Мимолетный взгляд на собственное отражение на мраморном натертом полу, и он даже не сразу узнал себя. Неопрятный, с выбившейся из-под пояса рубашкой, растрепанными волосами. Раньше он себе такого не позволял. Он резко выдохнул и попытался примять волосы обратно, но выходило скверно. Раздражение достигло такой величины, что пришло приложить весомое усилие, чтобы не расколотить камеру. — Черт бы пробрал это… — он не знал, что именно нужно проклинать. Себя? Конкурс? Пэнси? Первокурсницу, ставшую свидетелем провала? В гостиной Слизерина он не нашел покоя. Девушки вились вокруг него, расспрашивая о теме работы. Кто-то намекал на то, что не прочь побыть для него моделью, кто-то говорил об этом прямо. В какой-то момент Малфой даже задумался о том, что это неплохая идея. С некоторыми разговорился, но быстро понял, что они мало отличаются от Пэнси. Они были похожи на ее настолько же, на сколько походили и на него самого: эгоцентричные, высокомерные и абсолютно холодные. Каждая новая мысль об этом была болезненней предыдущей. Днями он пропадал в библиотеке за книгами по композиции, искал ответы, хоть какие-то намеки на то, как выбраться их этой творческой ямы, но находил только то, что и так знал. Никакая теория не могла помочь ему в том, что лежало исключительно в недрах практики. Он стал часто видеть там и Грейнджер. Оказалось, что даже книги они брали похожие, только он сомневался, что она ищет в них то же, что и он. И все же Малфой видел ее сосредоточенное лицо, так старательно пытающееся найти ответы. Но он не видел в нем той наигранности. После наблюдал ее попытки набросать эскиз. Был свидетелем того, как она сминала листы, а потом расправляла их и убирала в папку так бережно, будто кто-то другой только что их испортил. Было в этом во всем что-то непоследовательное, но завораживающее. В том, как она тонула. В том, как пыталась спастись в одиночку, словно просьба о помощи ниже ее достоинства. Для него было странно, как она, местная звездочка курса, оказалась в таком положении. Быть не может, чтобы ее друзья не предложили ей свои услуги. Неужели великодушный Поттер отказался бы побыть говорящим манекеном на пару со своим рыжим придурковатым дружком? Да и что она вообще пыталась там отыскать, в этих книжках? Тогда он вспомнил о той ерунде, о которой судачили даже в гостиной Слизерина, как зазнайка Грейнджер не совладала с собственным нутром и чуть ли не слезами заливалась о того, как ее отчитал профессор Снейп. Это многое объясняло. И даже смогло отвлечь его от собственных мыслей.

***

Неделя неумолимо шла к завершению. Солнечные лучи пятничного утра безжалостно освещали девственно чистый лист на столе Гермионы. До окончания приема заявок оставалось всего ничего. «Суть творческой борьбы». Эти слова пылали в ее сознании, выжигая всю уверенность. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами проступают следы бессонной ночи — легкая припухлость век, набрякшая усталостью. Ее обычная коса сегодня была собрана кое-как, и несколько непослушных прядей выбивались и вились у висков. Она пыталась набросать автопортрет — получилась маска. Пыталась изобразить пустоту — вышли лишь банальные кляксы. Каждая линия, каждый штрих кричали о неуверенности. Ей даже показалось, что это чувство стало настолько осязаемым, что проходящие мимо скоро станут о него спотыкаться. «Тренировки с кем-то другим помогут.» Совет Макгонагалл, который она все эти дни пыталась игнорировать, прозвучал в ушах с какой-то новой, более будничной интонацией. А может и правда ничего такого нет в том, чтобы обратиться за помощью? Да пусть даже и к Малфою. В конце концов, что он сделает кроме того, как посмеется над ней? Проклятье, нет. Он будет упиваться ее провалом и растопчет остатки ее уверенности в себе. Но что, если другого выхода нет? Гарри или Рон вряд ли станут ей хорошими помощниками. Если она попытается писать картину с кого-то из них, то все трое скорее всего лопнут от смеха, а не от смущения. Придется рискнуть. С оглушительным скрежетом она отодвинула стул, вскочила и, не дав себе времени передумать, почти выбежала из комнаты, устремляясь в сторону общего зала слизеринцев. Тем временем Малфой стоял в пустой аудитории, освещенной утренним солнцем. Его безупречный костюм и идеальная укладка резко контрастировали с хаосом на мольберте. На холсте застыла очередная технически безупречная, но сухая и безжизненная композиция. Если бы этот букет вдруг материализовался в пространстве, цветы точно оказались бы искусственными. Попытка оторваться от камеры оказалась провалом, куда более оглушительным, чем он предполагал. В уголках его рта залегла привычная надменная складка, но сегодня в ней читалось не превосходство, а глухое раздражение. «В конфликте рождается эмоция». Какая чушь. Он думал о совете Снейпа. Его суровое карканье не выходило из головы, перемешиваясь с разочарованным и, вот так неожиданность, отчаявшимся лицом Грейнджер. Эта занудная, невыносимо правильная отличница с ее верой в учебники и «верную» технику. Мысль о том, чтобы открыть ей свою творческую беспомощность, была хуже любого наказания. Она станет читать лекции. Смотреть на него с этим своим умным, аналитическим взглядом, в котором он наверняка увидит жалость. Но Снейп не часто ошибался. А время таяло с удивительной скоростью. Малфой обычно мог позволить себе многое, но не излишнюю гордость. Не сейчас. Он вздохнул. Небрежно бросил мастихин в банку с растворителем и нервно пригладил волосы. Пришлось постараться, чтобы спрятать все эмоции поглубже и направиться в башню Гриффиндора. Их встреча состоялась где-то посередине, в длинной галерее на третьем этаже, где портреты, казалось, наблюдали за студентами. Оба шли, уткнувшись взглядом в каменные плиты пола, настолько погруженные в приручение своих тараканов, что не заметили друг друга, пока не оказались буквально в двух шагах. Одновременно подняли головы. Их взгляды столкнулись — взволнованные, полные отчаяния и той особой решимости, что рождается только на краю пропасти. В глазах друг друга они прочли то же самое смятение, ту же самую внутреннюю битву. И в этой зеркальности нелепого положения родилось странное, мгновенное понимание. И они почти выкрикнули это. Практически одновременно. Срывающимися, но твердыми голосами, перекрывая друг друга: — Мне нужна твоя помощь! Оба замерли, не веря собственным ушам. Первым тишину нарушил Малфой. — Похоже, я не один испытываю такие трудности. — Он сделал паузу, изучая ее растерянное лицо. — Похоже на то, — она вспомнила их неудачную съемку с Паркинсон. — Но… Чем я могу тебе помочь? — О, не волнуйся, тебе не придется напрягаться. Я просто хочу тебя снять. — Что, прости? — Гермиона нахмурилась. — Гренйджер, а тебе не кажется, что твои интеллектуальные способности переоценивают? — Драко скрестил руки на груди и вскинул бровь. Он уже успел пожалеть, что завел этот разговор. — Я хочу тебя поснимать. А ты… Постой-ка, а что тебе нужно от меня? Она раскрыла рот, словно рыба, пытающаяся глотнуть воздуха на суше. Пальцы сами собой уцепились за край форменной юбки, сминая идеальные складки. — Мне нужна… Мне нужен… — она вдохнула поглубже. — Мне нужен натурщик. — Неужели? И почему же ты решила удостоить этой чести меня? Его надменный тон мгновенно выел ее из себя. — Мне нужен натурщик, от которого будет тошнить. Я посчитала, что ты — идеальная кандидатура! Она ожидала вспышки и сиюсекундного отказа, но Малфой смог ее удивить. Он замешкался все на миг, а потом облегченно рассмеялся. — Вот как! Что ж, тогда мое тело в твоем полном распоряжении. Упражняйся, изучай анатомию, рисуй, или что ты там планировала делать. Заодно посмотришь, как работает настоящий профи. — Как великодушно, Малфой, — прошипела Гермиона. Она мгновенно вспыхнула от его надменного тона. — Слишком великодушно. Я ожидала хотя бы одну противную шутку и хоть немного удивления. — Можно подумать, что есть хоть один человек на курсе, не знающий о твоей маленькой проблеме, — фыркнул Драко в ответ. — По-моему это самое разумное решение нашей… небольшой сложности. К тому же, разве не вы, гриффиндорцы, постоянно твердите о взаимовыручке? — Так и есть, но ты не гриффиндорец, — она хотела казаться холодной, но лицо ее предало, залившись краской до самых мочек ушей. — И каждый день я благодарю за это вселенную. Но, может быть, мы закончим этот фарс? Нам обоим нужна помощь, почему бы не отбросить предрассудки и не оказать друг другу услугу? Обещаю, я постараюсь держать язык за зубами. Большую часть времени. — Я должна писать с обнаженной натуры, — выдавила Гермиона. Ее щеки пылали, но она все еще старалась держаться серьезно, — Не думаю, что у тебя хватит сил закрыть рот. Малфой понимал это, но все равно оказался не готов к такой откровенности. Взяв себя в руки, он смог натянуть на лицо маску равнодушия. — О, не волнуйся, Грейнджер, — он сделал паузу, явно наслаждаясь её смущением. — Я буду вести себя как настоящий джентльмен. Ну, почти. Можешь даже завязать мне глаза, если боишься, что моё… обаяние отвлечёт тебя от анатомических изысканий. — Твое обаяние вызывает желание изучить анатомию исключительно с точки зрения травматологии, — парировала Гермиона. — Видишь, я уже тебе помогаю, — он насмешливо посмотрел на нее, — ты больше не строишь из себя мисс «самая вежливая и добрая девочка на курсе». — Знаешь Драко, и правда, спасибо, — Гермиона закатила глаза, — спасибо за то, что напомнил мне о том, почему я предпочитаю работать в одиночку. Мне хотя бы не грозит взорваться от твоего высокомерия. — Зато грозит похоронить свой талант в этой скукоте. Готова на такой риск? — А ты готов рискнуть, что твои снимки кто-то назовёт трогательными? — это было похоже на перестрелку. — Или это слишком живая эмоция для твоего хрупкого эго? На его губах дрогнула улыбка. — Это значит, что мы договорились? — Только если ты готов к тому, что я буду критиковать каждый твой кадр, — ответила она, всё ещё сомневаясь, но уже чувствуя щекочущий нервы азарт. — Дорогуша, я жду этого с момента нашего первого года, — он сделал театральный жест рукой, а Гермиона слегка отшатнулась — Наконец-то ты займёшься чем-то действительно полезным. Она закатила глаза, но не стала спорить. Сам факт того, что между ними возникла призрачная возможность перемирия был сродни чуду, а чудеса, как водится, лучше не пытаться спугнуть. — Рад, что ты согласна с этим, — продолжил он. — Не будем затягивать. Начнем завтра утром. Фотостудия на нулевом этаже. В шесть. Не опаздывай. Они подали заявки под самый конец срока и оба облегченно выдохнули, когда их анкеты отправили в стопку подтвержденных. Уже стоя на разных концах коридора, они переглянулись. Самое страшное было позади. Теперь начиналась работа.