Глава 4

Ночь была беспокойной. Гермиона ворочалась, проигрывая в голове возможные сценарии, и когда сон наконец настиг ее, он был странным, размытым, как старый фотоснимок. Она стояла в пустой, залитой мягким светом студии. Ровно, но не напряженно. Глянула вниз и обнаружила, что на теле нет ничего, кроме едва прикрывающей тело тонкой ткани, державшейся будто по волшебству. Перед ней стоял Драко с камерой, но его лицо было не насмешливым, а сосредоточенным — таким же, каким она видела его, когда он разглядывал работы старых мастеров в библиотеке. — Не двигайся, — сказал он, и его голос в сне был низким и спокойным, лишенным язвительности. — Свет ложится идеально. Она послушно замерла, слушая серию щелчков, а затем прислушалась к себе. Умиротворение. Некая целостность, отсутствие страха. Это было… приятно. Потом Драко опустил камеру. Он посмотрел на нее. Серьезно, оценивающе, но не как на объект, а как на соавтора. Кивнул. Проснувшись, она почувствовала, как сильно колотится сердце. В этом не было испуга, было некое любопытство. Осознание, что они собственными руками вывернули две свои проблемы на изнанку и, возможно, создали третью. Гермиона глянула на часы и спешно соскочила с кровати. Сегодня ее ждал тяжелый день. За тихими сборами ее застала Лаванда, сидящая на подоконнике общего зала Гриффиндора и что-то строчащая в тетради с сердечками. Она резко захлопнула ее, как только почувствовала чье-то присутствие, и испуганно вытаращилась на сокурсницу. — Ох, Гермиона, — выдохнула она, — куда это ты та рано? — Хочу позаниматься. Подальше от посторонних взглядов, — отмахнулась она, и уже почти вышла, когда слова Лаванды догнали ее. — Уж не к Адаму ли идешь? — Нет, Лаванда, — она обернулась, стоя в дверях. — На твоем месте я бы побольше интересовалась собственной жизнью, чем неудачами друзей. Не став слушать очередной колкий ответ, она выскочила, оставив Браун наедине со своей тетрадкой. Ровно в шесть утра ее нога переступила порог скромного кабинета, с трудом выпрошенного для индивидуально работы. Руки сжимали скетчбук, словно тот мог помочь отгородиться от всего подобно щиту. — Доброе утро, — она решила начать с вежливости, как и всегда. — Не думаю, — сухо ответил он, жестом приглашая её внутрь. Повисло неловкое молчание. — С чего начнем? — спросила Гермиона, оглядывая студию. Пришлось проглотить грубость. — С терпимости, — ответил Драко. Он взял камеру и повел ее поближе к окну. — Ты просто постоишь там, а я просто посмотрю в объектив. Не волнуйся, я не жду от тебя многого, можешь не пытаться позировать. Поставив камеру на штатив, он приник к ней, но больше ничего не происходило. Он просто крутил объектив, время от времени поглядывал на Гермиону поверх фотоаппарата. Она замерла у окна, чувствуя себя нелепо. Даже не положила скетчбук, продолжая цепляться за него, хотя сейчас он казался ей не щитом, а неуклюжей доской. Лицо Малфоя немного отвлекало. Сосредоточенное, постоянно анализирующее. Совершенно не враждебное. Может быть и правда из этого что-то выйдет? Щелчок затвора прозвучал неожиданно громко. — Какого… Почему не предупредил? — испуганно спросила она. — Просто проверка. Показалось, что свет хорошо лег, — это была ложь. Он просто захотел запечатлеть этот момент. — Продолжим? — Как скажешь, — облегченно кивнула Гермиона. Скетчбук, кажется, пригодится не скоро. Драко неспешно заскользил по студии, но движения рук были резки и точны. Защелкали выключатели, загудели софиты. Он подходил к ней, поправлял угол падения света рукой, отбрасывающей длинную тень, его пальцы на мгновение оказывались в сантиметре от ее плеча. — Слишком жестко, — бормотал он себе под нос, меняя диафрагму. — Грейнджер, можешь повернуться к свету? Нет, не так… Расслабь плечи. Ты не на параде. Под его руководством она чувствовала себя деревяшкой, но терпеливо выполняла все инструкции. Процесс понемногу налаживался. Неловкость по-прежнему сковывала мышцы, но Гермиона уже начинала себе позволять задумываться о своем, пока Малфой кружил вокруг нее с камерой. По истечение еще каких-то пары часов она прекратила вздрагивать от щелчков затвора. Все это время Драко молчал. Он просто делал свою работу, стараясь уловить все микровыражения на лице Грейнджер, пока та думала, что сидит неподвижно. Это оказалось… интересно. Время уже подходило к полудню, когда он распрямился, отложил камеру и оперся на стол. — Думаю, на сегодня достаточно, — устало произнес Малфой. Он обдумывал что-то скользя взглядом по студии. Гермиона всматривалась в его лицо, пытаясь понять, доволен ли он результатом, но не видела ничего, кроме задумчивой маски. Она не знала, что это и был ответ на ее невысказанный вопрос. — Эм… И что… дальше? — она не знала, как спросить его о том, собирается ли он помогать. — Намекаешь, что мне пора бы и раздеться? — ехидная улыбка растянулась на лице Малфоя, заставляя ее залиться стыдливым румянцем. — Что? Нет! Я не… — Знаю, я пошутил. Не хочу, чтобы тебя увезли отсюда с разрывом сердца, — он подошел к ней и шестом согнал со стула в центре комнаты. — Для начала хватит и этого. Небрежным движением пальцев он расстегнул пуговицы на рубашке вытащил ее из брюк и распахнул, откидываясь на спинку стула. Гермиона замерла, сжимая в пальцах угольный карандаш. Это было странно, но предательского жара, который всегда поднимался к ее щекам при виде Адама, не было. Было иное: холодная, почти хирургическая концентрация. Свет софитов ложился на его кожу не льстивым загаром, а четкой картой теней и рельефов. Он освещал не тело, а анатомию. Каждую впадину ключицы, каждое напряжение в жилистых мышцах предплечья, сцепившихся на груди. В его позе, несмотря на кажущуюся расслабленность, читалась привычная надменность — плечи были отведены назад, подбородок слегка приподнят, создавая впечатление не отстраненности, а снисходительного допуска к своему изображению. Это была поза сноба, позволившего себя зарисовать, и в этом заключался его вызов. Ее рука, обычно такая неуверенная перед живой натурой, на этот раз повиновалась. Она начала с общего — легкими, скользящими линиями наметила угол наклона плеч, изгиб позвоночника, упершегося в спинку стула. Это не было похоже на ее робкие попытки с Адамом, где каждый штрих кричал о смущении. Здесь каждый штрих был вопросом, на который она искала ответ в линиях его тела. Она изучала его. Не как мужчину, а как сложную архитектурную конструкцию. Мягкий рельеф торса, выдававший регулярные занятия в спортзале, четкие очертания грудных мышц. Росчерк белесого шрама под ребрами, выбивающаяся из общей картинки. Расслабленная, но сохраняющая скрытую упругость поза, в которой угадывалась привычка к контролю и физической дисциплине даже в моменты кажущегося покоя. Ей было сложно. Не потому, что ей было стыдно, а потому, что она пыталась ухватить самую суть — ту самую холодную, отстраненную «жизни в статике», которую он безуспешно искал в своих фотографиях. Он был не объектом для ее страха, а соучастником в ее исследовании. И впервые за все время рисование с натуры не было пыткой. Оно было диалогом, ведущимся на языке линий и света. Спустя пару часов первый набросок приобрел узнаваемые черты. Это не было идеально, но уже имело право на существование. Она устало откинулась на спинку стула, чувствуя, как окаменели мышцы — вечное наказание художников за свой выбор. Малфой заинтересованно глянул в ее сторону. В глазах сквозила бессменная насмешка, но он молчал. — Для первого дня хватит, — пробормотала Гермиона, глядя на свою работу. Она не была довольная результатом, но была горда тем, что ей удалось провести день наедине с Малфоем в такой профессиональной атмосфере. Что им обоим удалось. — Согласен, — он кивнул и поднялся с места. — Не хочешь похвастаться своим шедевром? — Обойдешься, — она фыркнула, хлопая твердой обложкой скетчбука. — Мы не договаривались о критике с твоей стороны. Она понимала, что просто оттягивает время, и что это было целью не менее важной, чем побороть смущение, но тот факт, что ей придется показать свое творение Малфою не как очередному любопытному студенту, а как рецензенту ее трудов, вызывал необъяснимый глубинный ужас. — Мне казалось, это само собой разумеется, — он вскинул брови. — Удивительно, что тебе нужны подобные уточнения. — Что-то ты не спешишь демонстрировать мне свою работу. — Естественно, Грейнджер, ты ведь ничего не смыслишь в фотографии. — И правда. Откуда мне знать о тонкостях композиции, светотени и теории цвета. Разве на факультете живописи вообще уделяют внимание таким мелочам? — она закатила глаза. Видимо их атмосферному покою радоваться было рано. — Факультет живописи, — хмыкнул Малфой. — Что ж, хорошо. Я покажу тебе свою, если ты покажешь свою. — Вот так просто? — Абсолютно. — Хорошо. — Хорошо. Они недовольно кивнули. Малфой вручил ей камеру и требовательно протянул руку, ожидая платы. Когда Гермиона увидела себя на маленьком экране, то не сразу поверила в то, что это она. Обычно собранная, сосредоточенная и уверенная, сейчас она выглядела… сломленной. Это было настолько удручающее зрелище, что смотреть дальше не хотелось. Хотелось отшвырнуть камеру, как мерзкого паука, но она удержалась. — Ну? Что скажешь, Грейнджер? Ответить ей было нечего. Кадр был безупречен, свет лежал идеально, но вот она… Она была будто грязным пятном на белоснежной скатерти, которое лучше бы было оттереть поскорее, пока оно не въелось и не испортило ткань окончательно. Стало горько оттого, какой она на самом деле была в его глазах. — Неплохо, — выдавила она. — Но ты можешь лучше. — Очень конструктивно, — Драко усмехнулся. Протянув руку, он слегка грубо выхватил камеру и положил на стол, вновь уткнувшись в ее блокнот. — А вот у меня есть что сказать. Его взгляд скользнул по рисунку с холодной, аналитической отстраненностью. Он изучал его несколько секунд, слишком долгих для Гермионы, которая чувствовала, как нарастает раздражение. — Ну? — поторопила она. — Технически… адекватно, — начал он, растягивая слова, и в его тоне сквозила не похвала, а констатация факта, как если бы он оценивал качество бумаги. — Линия увереннее, чем на твоих прошлых каракулях. Видимо, мое общество пошло на пользу. Она снова закатила глаза, но продолжила слушать. Малфой указал длинным пальцем на область плеча. — Здесь ты попыталась передать напряжение, но ты рисовала не расслабленную мышцу, а свое представление о том, как она должна выглядеть в этой позе. Слишком старательно. Его палец переместился к контуру спины. — А здесь… предсказуемо. Ты попыталась сделать идеально и переусердствовала. Я не выгляжу, как манекен. Он взглянул на нее, серебристые глаза встретились карими, полными возмущения. — В общем, типичная работа Грейнджер. Безупречная, но трусливая. Впрочем, как и ее автор. Он протянул ей скетчбук обратно, и в его жесте не было ни капли одобрения, лишь холодное удовлетворение от того, что его диагноз подтвердился. — Надеюсь, ты не ожидала аплодисментов? Мы здесь не для этого. Мы здесь для того, чтобы указывать друг другу на провалы. И твой первый провал, считай, зафиксирован. Поздравляю. Гермиона, вся пылая от ярости и унижения, с силой выхватила блокнот. Ее пальцы сжались в белые от напряжения кулаки. — Твое высокомерие не знает границ, Малфой! Ты… Она не успела договорить. Дверь в студию с легким скрипом открылась. — Драко, я тут подумала, мы могли бы… — на пороге замерла Пэнси. Ее взгляд, скользнув с Драко, который стоял в паре шагов от Гермионы, в расстегнутой рубашке и с явно довольным выражением лица, перешел на саму Гермиону — раскрасневшуюся, с гневно блестящими глазами и сжатыми кулаками. На лице Пэнси медленно расползлась ядовитая, понимающая ухмылка. — О-о-о, — протянула она, сладко растягивая гласную. — Кажется, я прервала ваш… творческий процесс. — Как всегда вовремя, Паркинсон, — выдохнул Малфой. Его пальцы дернулись, но он сдержался от того, чтобы попытаться запахнуть рубашку. — Я просто не ожидала, что твоя работа над проектом будет настолько… — она окинула его внимательным, слегка лукавым взглядом и заправила за ухо прядь идеально уложенных волос, — настолько усердной. — Это не то, о чем ты думаешь! — выпалила Гермиона, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает ее с новой силой. Ситуация была настолько абсурдной и двусмысленной, что любое оправдание звучало бы ложью. — А я ничего и не думаю, — Пэнси подняла руки в защитном жесте. — Да и вообще, какое мое собачье дело, да, Драко? Я, пожалуй, пойду. Не хочу отвлекать вас от работы. Дверь за ней затворилась и в студии воцарилась гробовая тишина. Гнев Гермионы внезапно улетучился, сменившись ошеломляющим осознанием того, как вся эта ситуация выглядела со стороны. Драко первым нарушил молчание. Он медленно, с насмешливым видом, начал застегивать рубашку. — Ну что ж, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала привычная язвительность. — Готовься, Грейнджер. Она язык за зубами держать не станет. Надеюсь, твоя репутация это выдержит.