Глава 5

Воскресенье было тихим. Подозрительно тихим. Гермиона, скрывающаяся в собственной спальне все утро, к обеду решила выйти на воздух. Осень была в самом разгаре, цвета крон деревьев размахивали пестрыми перьями своих листьев, почти гипнотизируя, если долго на них смотреть. Она вдохнула свежий, слегка пахнущий лесом и сыростью, воздух и зажмурилась от наслаждения. Легкий ветерок трепал волосы, бережно и ласково касался кожи, как старый друг, обнимающий после долгой разлуки. Этот день стал замечательной, такой желанной передышкой после отвратительной недели метаний и стресса. Она была рада, что может разделить его с сентябрьским солнцем, а не с чужими насмешками. И тогда ее взгляд выловил среди желтеющего двора две фигуры. Одна из них что-то увлеченно рассказывала, а вторая пораженно всплескивала руками. Гермиона, не подозревая ничего дурного, двинулась в их сторону, ведомая простым любопытством. Это оказались две девушки в изумрудных кардиганах. Одну из них она даже знала. Это была Дафна, девушка, которой отдавали предпочтение большинство фотографов, если их целью было запечатлеть настоящий, самый изысканный лед. Она окинула Гермиону взглядом, не сулящим ничего хорошего, но ничего не сказала, только кивнула своей подруге в сторону замка, и они обе удалились. До Гермионы донеслись лишь отголоски их разговора. — Ума не приложу, какого черта… — Не бери в голову, дорогая, ты в сотню раз привлекательнее. Иногда «творцы» любят что-то уродливое… Гермиона нахмурилась, пытаясь отогнать некоторые навязчивые мысли. Она присела на одну из расставленных во дворе скамеек, и любовалась пейзажем, жалея, что не прихватила с собой хотя бы тетрадку и ручку, чтобы хоть как-то запечатлеть красоту. Когда ветер перестал вести себя, как дружелюбный товарищ, превратившись во вредного задиристого школьника, приятная прогулка для Гермионы закончилась, и она отправилась в большой обеденный зал, в котором уже кипела жизнь. Она присела за стол рядом с Джини и Гарри, и те тут же умолкли, подобравшись на стульях, будто их застукали за чем-то неприличным. — Привет, — Джини поздоровалась первой, но голос предательски дрогнул, заставив ее покраснеть. — Привет, ребята, — Гермиона кивнула, окидывая взглядом стол. — Что сегодня на обед? — Гермиона, — начал Гарри, немного замявшись, — слушай… А ты вчера утром… Куда ходила? — Заниматься, — быстро ответила она, накладывая в тарелку оладья. — А что такое? Джини и Гарри переглянулись. — Просто болтают всякое, не обращай внимание, — быстро проговорила Джини, — вот, смотри, сегодня еще и тыквенное печенье! Она торопливо начала заваливать тарелку подруги ароматными оранжевыми кружочками. Гермиона уже догадывалась, что за слух достиг их ушей, но спешила его подтверждать. Разговор не клеился, эти двое явно хотели устроить допрос, но судя по лицам, Джини эту идею не одобряла, когда Гарри просто сгорал от любопытства. И все же Джини победила. Он промолчал. Пока этот день не кончился было тихо, но с началом рабочей недели коридоры Академии стали наполнены необычным гулом. « — Делать ему больше нечего, как ошиваться с Грейнджер! Пэнси просто обозналась!» Именно это она услышала за спиной на лекции по истории формирования постимпрессионизма. Она вздрогнула и обернулась, но так и не поняла, кто это сказал. С каждым новым занятием бормотание усиливалось, взглядов в ее сторону становилось все больше. К концу дня, когда настало время общего занятия для всех факультетов, ей показалось, что не было ни одного человека, не слышавшего ничего о том, чем она занималась вчера в той скромненькой студии на нулевом этаже. Чувство вины и стыда накатывало, ей казалось, что она и правда сделала что-то непростительное, хотя на деле она понимала, что винить себя не за что. Когда лекция завершилось, произошло немыслимое: никто не спешил покидать аудиторию. Пэнси, сидевшая на первом ряду, нарочито громко рассказывала Милисенте увиденное, так, чтобы ее слышали даже в коридоре. — Именно! Представляешь? Я всего-то хотела предложить ему работать над проектом вместе, и что я вижу? — Она с особым удивлением приложила руку к груди. — Она стоит там, красная, как рак, а он, почти вплотную. Рубашка расстегнула, выглядит так, словно бежал марафон! — Кошмар какой! — восклицала Милисента, прикрывая рот рукой. — Неужели они там и правда работали? — О, я не сомневаюсь! — Пэнси хихикнула, заправляя прядку за ухо. — Просто Драко умеет нестандартно подходить к процессу. Знаешь, раньше, когда мы работали в паре… Она многозначительно подняла аккуратно подкрашенные брови, и девушки понимающе закивали головой. По аудитории прокатилась волна смешков, студенты завертели головами, в поисках головы Грейнджер, пока та, сгорая от стыда хотела провалиться сквозь землю. Часть студентов и дальше продолжала слушать их щебетание, как завороженные, хотя многие, быстро утратив интерес, собрали вещи и ушли заниматься своими делами. Однако, оставшихся все еще было куда больше, чем хотелось. Драко демонстративно собрал вещи и направился к выходу, стуча каблуками натертых до блеска туфель так громко, чтобы хоть как-то заглушить эту болтовню. Он не посмотрел ни на Гермиону, ни на Пэнси, словно все это вообще его не касалось, отчего гомон и хихиканье лишь усилились. Теперь все были уверены: Паркинсон не лгала. После занятий Гермиона едва доплелась до гостиной Гриффиндора. Она рухнула на диван, уставившись в языки пламени, пляшущие в камине, думая о том, что, возможно, впервые испытала настоящую ненависть. Тогда рядом плюхнулся Рон и изучающе посмотрел на подругу. — Гермиона, у тебя все в порядке? — тихо спросил он. — А есть повод думать иначе? — попытавшись изобразить улыбку ответила она. — Ну, знаешь ли… — Рон многозначительно окинул взглядом гостиную и в тот же миг послышалось шуршание. Разумеется, ведь несколько голов одновременно отвели взгляды куда-то в пространство, осознав, что их уличили в шпионаже. — Это правда? — Что, Рон? То, что я работаю с Малфоем? Это была одна встреча, не уверена, что будет вторая. Мы попробовали помочь друг другу, но я уже сомневаюсь в том, что это хорошая идея. — А чего ты ожидала? Малфой же у нас известный трудоголик и альтруист, — саркастичная улыбка расплылась на губах Уизли. — Может ты и прав. Не стоило ожидать многого. Она опустила голову на ладони. С того дня Гермиона обдумывала замечания Драко, и все больше находила их… толковыми. Он был ужасен в своем непробиваемом снобизме, но совершенно прав. Одного она не понимала, как же так вышло, что все кругом оказывались правы, кроме нее? Внезапно в гостиной воцарилась тишина, в которой треск поленьев в камине стал казаться громом. Послышались размеренные шаги, непривычные для этого места. Чужая тень заплясала на бордовых стенах. — Какого черта ты тут забыл, Малфой? — рявкнул Рон, как только тот подошел к дивану. — Грейнджер, — его голос, холодный и ровный, прорезал пространство. — Чтобы избежать дальнейших недопониманий, сообщаю официально. Я забронировал северную студию на сегодня. С девяти. — Неужели? — только и смог выдавить он. Драко медленно перевел на него взгляд, полный скучающего превосходства. — Уизли. Я не знал, что ты записался в ее секретари. Или, может, у тебя есть какие-то возражения по расписанию? — он сделал паузу, давая словам добраться до него в полной мере. — Нет? Прекрасно. Тогда не мешай взрослым заниматься делом. — Он перевел взгляд на Гермиону, и ей показалось, что он слегка смягчился. — Не опаздывай. Когда он покинул зал, он тут же взорвался перешептываниями, постепенно перерастающими в откровенный гул. — С ума сойти! Если бы мне сказали об этом в прошлом году, я бы только покрутил пальцем у виска! — Да бросьте, видно же, что это просто какая-то шутка! Не верю в то, что эти двое действительно работают. — Паркинсон-то не врушка! Черт его знает, чем они занимаются, раз он сам притащился сюда. Рон долго смотрел на подругу прежде, чем нашел силы заговорить. Она и вовсе была в некоем трансе. — Э-э, Гермиона? Она молчала, ожидая его слов. — Ладно, я, может, ничего не понимаю в вашем… высоком искусстве, — начал он, и в его голосе сквозили не злость, а искренняя озабоченность и легкая ревность. — Но это же Малфой. Тот, кто последние годы только тем и занимался, что издевался над тобой при любой возможности. А теперь вы… что, вместе по вечерам в студии творите? Серьезно? — Это… Просто взаимопомощь, Рон, ничего более. Ему нужна модель, а мне — натура. Рон скептически хмыкнул, откинувшись на спинку. — Натура. Понятно. А Пэнси, случайно, не придет с попкорном на вашу следующую сессию? — Надеюсь, что нет, — хмыкнула Гермиона, — иначе через неделю все будут трепаться о том, что мы… Она подавилась собственными словами, не находя в себе сил проговорить это вслух. Даже шуткой это было ужасной. Как ей вообще пришло в голову такое ляпнуть? Рона же вообще перекосило настолько, что, должно быть, проглоти он стакан лимонного сока залпом, выглядел бы куда веселее. — Это не смешно. — Согласна, прости, — кивнула она. — Ты пойдешь туда? Она немного подумала, а потом кивнула. — Не волнуйся, Рональд, я знаю, что делаю. — Она произнесла это с такой уверенностью, что удивила сама себя, ведь не могла утверждать того, что это чистейшая правда.

***

Это не походил на то подвальное помещение, где они работали накануне. Северная студия хоть была такой же скромной, но разительно отличалась от затхлой коморки со старым диваном и позабытым реквизитом. Тут были окна. Высокие, светлые, позволяющие мягким лучам дать то, что так требовалось. Гермиона стояла, сидела, иногда просто ходила по комнате, пока Драко ловил подходящие ракурсы. Время от времени он отвлекался на просмотр экрана, недовольно фыркал и начинал все заново. Иногда просил Гермиону замереть и закрыть глаза, а после резко их распахнуть, чтобы застать тот миг, когда зрачок привыкает к свету. Иногда подходил сам, и пытался собрать ее волосы за спиной, ворча что-то о том, что у людей вообще не должно быть такого на голове. Она же только закатывала глаза, продолжая покорно следовать указаниям, хоть и без особого энтузиазма. — Что это было? — внезапно спросила Гермиона, пока он в очередной раз просматривал получившиеся кадры. — Провалы в памяти, Грейнджер? Назовем это фотосессией, — монотонно ответил он, не поднимая головы. — Я про твой визит. Мог попросить кого-нибудь передать, или… — Что? Может в следующий раз послать почтового голубя? Уверен, эти невежественные птицы прекрасно впишутся в вашу берлогу со своими продуктами жизнедеятельности. — Прекрати! — огрызнулась она. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — А вот ты, кажется, не понимаешь ничего, — он, наконец, поднял голову и посмотрел прямо на нее. — Если хочешь, чтобы все и дальше болтали о том, что мы тут заняты… неизвестно чем, то прошу, продолжай в том же духе! Изображай помидор, отводи глаза, это же так здорово помогает убедить всех, что ты тут именно ради работы! Грейнджер, если бы я не знал правду, то и сам охотно бы поверил в то, что рассказывает все Пэнси. — Кажется, кое-кто себя переоценивает, — она скрестила руки на груди и отвернулась, услышав щелчок камеры. — Полагаешь? — он снова глянул на экран. На снимке Гермиона была раздражена, но напряженные руки и покрасневшая шея выдавали в ней и другие, куда более сложные эмоции. — Что, непривычно быть центром скандала, а не фанфар? — Я бы не назвала это скандалом, Малфой. Так, небольшая сплетня, вышедшая из-под контроля. — Именно это и называют скандалом. Думаю, тебе нужно почаще заглядывать в раздел словаря, где разъясняется что-то кроме учебы. — А тебе — поучиться такту, — парировала она. — И не заявляться в гостиную Гриффиндора с видом графа, посетившего помойку. — Вот видишь, можешь, когда хочешь, оценить ситуацию здраво, — хмыкнул он продолжая снимать. — К слову, было бы куда проще, если бы Дамблдор не запретил пользоваться телефонами. Тогда мне бы и не пришлось «заглядывать на помойку». — Даже будь это так, я ни за что бы не дала тебе свой номер. — Грейнджер, — он насмешливо вскинул бровь, опустив камеру ниже, — твое согласие на это мне бы не потребовалось. Студия снова погрузилась в тишину, изредка нарушаемую щелчками фотоаппарата. Обоим было необходимо время, чтобы переварить перепалку, но терять его не хотелось. Драко сконцентрировался на съемке, плавно двигаясь вокруг Гермионы, пытаясь уловить идеальный кадр, а она старалась вообще на него не смотреть. Периодически они стали перебрасываться фразами на совершенно отвлеченные темы, чтобы хоть как-то разбавить повисшее напряжение. Сначала они заговорили о конкурсе, о технике, о свете. Потом о каких-то глупостях вроде погоды. Малфой отвечал сухо и коротко, но без надменности и неприязни. Ей даже немного стал нравиться тот Малфой, что занят делом. — Почему фотография? — спросила Гермиона, пока он менял объектив. — Почему не живопись, как у отца? Драко на мгновение замер, его пальцы застыли на камере. — Живопись — это всегда интерпретация. Ты добавляешь себя. Фотография… она должна быть правдой. По крайней мере, я так думал. — Он резко щелкнул, устанавливая объектив на место. — Оказалось, что ошибался. Тут просто нужно правильно выбирать, какую правду ты хочешь показывать. — Ты говоришь так, будто это преступление, — нахмурившись, сказала она. — В моей семье это так и считается, — его голос снова стал сухим, отстраненным. — Показывать только безупречное. Любая трещина, любая слабость — это позор. Он посмотрел на нее через видоискатель. Снова послышались щелчки. Гермиона отвела глаза, задумавшись над его ответом. Должно быть это нелегко — всю жизнь пытаться соответствовать чужим ожиданиям. Она знала это чувство не понаслышке. Пытаясь уйти от неприятной темы, она спросила о его работе с Пэнси. Он хмуро усмехнулся. — «Работа» — это не то слово, которое можно применить относительно Пэнси. Она считает, что фотография должна приносить удовольствие. — И в чем она не права? — с вызовом бросила Геримона. — Какой смысл вообще касаться искусства, если тебя от него воротит? — Ты снова ничего не понимаешь Грейнджер. — он взъерошил волосы рукой и посмотрел на нее поверх камеры. — Она считает, что довольна должна быть только она. Считает, что лучше других знает, что делать. А я… — А ты бесишься от того, что в комнате кто-то умничает кроме тебя? — хихикнула она и зажмурилась он неожиданной вспышки. — Отнюдь. Будь это так, мы бы не просидели с тобой в комнате больше минуты. На сей раз они не проронили ни слова до тех пор, пока Драко не остановился. — Ну что? Мой черед побыть моделью? Он не стал устраивать из этого спектакль. Просто расстегнул еще пуговицы на рубашке, позволив ткани разойтись, и откинулся на спинку, приняв сложную, слегка асимметричную позу. Один локоть лежал на подлокотнике, подпирая голову, другая рука свободно свисала вниз, создавая неестественный, но интересный для рисования изгиб. Он смотрел куда-то в сторону окна, его взгляд был отстраненным, но не пустым, скорее, погруженным в собственные мысли. Гермиона взяла уголь. И начала работать. Быстро, уверенно, без прежних робких пауз. Она помнила его слова: «Слишком старательно». Теперь она старалась уловить не просто анатомию, а то напряжение, что сквозило в его, казалось бы, расслабленной позе, ту самую, живую линию плеча, резкую тень под ключицей, упрямый угол челюсти. Но чем дальше она продвигалась, тем яснее становилось: результат есть, но он не тот. Набросок получался грамотным, даже сильным, но в нем не было того самого прорыва, которого она ждала от себя. Это все еще была работа «отличницы», а не «художника». Она с силой провела по бумаге пальцем, затирая неудачную линию и тихо выругалась себе под нос. — Проблемы? — его голос прозвучал ровно, без насмешки. Он не оборачивался, продолжая смотреть в окно. — Нет. Да. Он… Это не то, — с досадой призналась она, откладывая уголь. — Технически лучше, да. Но все равно… не то. Драко медленно повернул голову, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Знаешь, Грейнджер, — произнес он с притворной задумчивостью, — если ты будешь продолжать в том же духе, то к конкурсу мы так и не перейдем к самому интересному. Я до сих пор одет, на случай если ты не заметила. А если я правильно помню, у тебя сложности вовсе не с изображением классических костюмов. Его шутка была колкой, но лишенной прежней ядовитости. В ней скорее читался вызов. И странным образом, вместо того чтобы разозлиться, Гермиона почувствовала, как в ответ на ее губах дрогнула тень улыбки. — Не торопи события, Малфой, — парировала она, снова беря в руки уголь. — Не думала, что тебе так не терпится продемонстрировать себя. — О, Грейнджер! — он медленно провёл рукой по воротнику рубашки, его взгляд стал томным и преувеличенно-трагичным. — Ты не понимаешь! Представь, какого это — иметь что-то совершенное и не иметь возможности это показать! Очень утомительно. Он позволил паузе затянуться, наслаждаясь её закатившимися глазами. — Но если ты предпочитаешь оставить все, как есть, — он пожал плечами, снова возвращая лицу привычное насмешливое выражение, — то кто я такой, чтобы лишать тебя удовольствия? Возможно, к восьмидесяти годам у тебя получится изобразить его идеальную складку. Это ведь и есть твоя конечная цель, не так ли? Безупречный воротник? Гермиона замерла на мгновение и весело рассмеялась. Этот маленький спектакль был настолько абсурдным, что напряжение в ее теле куда-то испарилось. Малфой услышал бодрый скрежет угля по бумаге, и уголок его рта дрогнул в неподдельной, почти незаметной улыбке. Шалость удалась. Скрежет угля сменился тишиной, когда Гермиона, наконец, отложила карандаш. Она была недовольна, но не опустошена — скорее, полна решимости попробовать снова в следующий раз. — На сегодня, думаю, хватит, — сказала она, аккуратно закрывая скетчбук. — Мне казалось, что мы договорились о взаимной критике, — сказал он, застегивая рубашку. — Какой в этом смысл? С прошлого раза мало что поменялось, и… — И ты просто тянешь время, чтобы сбежать поскорее и не показывать мне свои картинки, — закончил за нее Малфой, подойдя к заваленному бумагами столу. Он окинул их безразличным взглядом, отмечая, что не все студенты, пользующиеся северной студией наделены талантом и усердием в той степени, чтобы вообще тут учиться. — Давай, Грейнджер. Иначе мои работы ты тоже больше не увидишь. — Ты дерьмовый шантажист, Малфой, — она весело сунула скетчбук за спину. — Если я не хочу показывать, то ты меня не заставишь. — Вот как? — тихо сказал он, и потянулся за фотоаппаратом. — Именно! — Гермиона задорно улыбнулась и кивнула, собираясь покинуть студию, и тогда раздался щелчок, от которого она едва не подпрыгнула. — Эй! — Что? Я просто подумал, что из этого выйдет хороший кадр. — Нет! Тут даже света нормального нет! — Не тебе решать, Грейнджер, — серьезно сказал он, надеясь спрятать за тоном веселые искорки в глазах. — А как же критика? — Мы ведь решили, что она не нужна? — Но это же точки роста! — И? — Покажи! — И не подумаю. — Тогда удали! Это фото не имеет отношения к нашему договору! — Да, не имеет, но ты никогда не узнаешь, оставил я его или нет. — Малфой! — вскрикнула она, гневно сверкая глазами. — А говорила, что я дерьмовый шантажист, — усмешка победителя расплылась на его лице. Она уже собиралась продолжить спор, когда поняла, что он абсолютно прав, хотя и добился этого не самым честным способом. Выдохнув, Гермиона протянула ему свой скетчбук и замерла в ожидании. Раздалось шуршание страниц. Когда оно стихло, Малфой несколько секунд пристально рассматривал лист, прежде чем заговорить. Даже пару раз провел пальцем по шершавой бумаге, будто пытаясь убедиться в чем-то. И только после этого выдал вердикт. — Макгонагалл поставила бы этой работе ноль баллов. — Что? Это еще почему? Я не претендую на гениальность, но она не настолько плоха, чтобы… — Да-да, Грейнджер, твоя техника хороша, но с памятью точно что-то нужно делать. Что профессор Макгонагалл не любит больше всего? Она вскинула голову и отвела взгляд куда-то влево, пытаясь вспомнить. — Когда… тему задания трактуют неверно? — Именно, Грейнджер, — Малфой довольно кивнул. — Тогда скажи мне, какого черта ты рисовала портрет, когда проблемы у тебя с телом? Гермиона нахмурилась, не понимая, о чем он говорил, а когда начала догадываться, то спину прошиб холодный пот. Это был один из набросков, сделанный в самом начале работы, чтобы слегка размяться. Ей просто понравилось, как лег свет на его скулы, как выглядели волосы в этом небрежном легком хаосе. Она просто разминала руку, ничего больше, но какого-то дьявола он не долистал до той работы, что должен был оценивать, остановившись на собственном лице, как на конечной точке. — Это… — она мучительно выбирала из двух зол меньшее, с каждой секундой понимая, что меньшего сейчас не существует, — это не та… — Соберись, Грейнджер, я не для того тут сижу, чтобы ты отрабатывала анатомию лица. Для такой банальной задачи можешь использовать любого идиота со своего факультета. — Разумеется, — кивнула Гермиона. Ей не хватило духу признаться в своей маленькой оплошности и выслушать еще один шквал критики. — Пожалуй, пора идти, уже слишком поздно. Драко, не меняя выражения лица, лишь кивнул, давая понять, что согласен. Вместе они собрали её вещи и вышли из студии в пустой вечерний коридор. И почти сразу же столкнулись с Гарри, который напряженно прогуливался неподалёку. — О, Гермиона! Привет! — он сделал вид, что удивлён этой встречей, но его взгляд сразу же переметнулся на Малфоя, стоящего рядом. — Я как раз… гулял. Думал, если у тебя что-то тяжелое, помочь донести… — его слова замерли в воздухе, когда он окинул взглядом её свободные руки, в которых был лишь блокнот и небольшая папка. Гермиона собиралась что-то ответить, но Драко опередил её. Он скрестил руки на груди и с лёгкой, почти беззлобной усмешкой произнёс: — Поттер, твоё мастерство в искусстве тонких намёков и случайных встреч по-прежнему остаётся на уровне первокурсника. Если хотел проверить, не приковал ли я Грейнджер наручниками к батарее, мог бы просто зайти. Гарри застыл с открытым ртом. Он явно ожидал колкости, но не такой — без привычного яда, скорее уставшей, почти дружеской насмешки. Это было настолько непохоже на обычного Малфоя, что Гарри на секунду растерялся. — Я… э-э… — пробормотал он, теряясь. — Всё в порядке, Гарри, — поспешно вступила Гермиона, с трудом скрывая улыбку. — Мы как раз закончили. Иди, я тебя догоню. Гарри, всё ещё ошарашенный, кивнул и медленно поплёлся в сторону гостиной Гриффиндора, пару раз оглянувшись через плечо. — Ну что, — обернулся к ней Драко, поднимая одну бровь. — Побежишь успокаивать своего бдительного сторожа? — Он просто беспокоится, — вздохнула Гермиона, но без раздражения. — Очевидно, — фыркнул Малфой, разворачиваясь, чтобы уйти. — Увидимся в пятницу, Грейнджер. — В пятницу? — Ну прости, я бы с радостью занимался этим полезнейшим делом ежедневно, но у меня есть и свои дела. — Кто бы сомневался, — она улыбнулась. — Хорошо, значит до пятницы. — Надеюсь, тебе удастся сконцентрироваться на том, что нужно, а не воротнике или на моем носе. И с этими словами он удалился, оставив Гермиону стоять в коридоре с лёгкой, улыбкой на лице и с одним очень сбитым с толку Гарри Поттером в перспективе.