Глава 6

Следующим утром в обеденном зале царила напряженная атмосфера. Гермиона, едва успевшая сесть за стол с тарелкой овсянки, сразу почувствовала на себе два пристальных взгляда. Рон и Гарри устроились напротив, и по их лицам было ясно, что вчерашняя «случайная» встреча не осталась без последствий. Первым не выдержал Рон. — Ну, и? — начал он, отодвигая жареный бекон. — Вы вчера там вдвоем что, макраме плели? Он что, правда просто стоял как истукан, пока ты его рисовала? — Мы работали, Рон, — устало ответила Гермиона, не отрываясь от тарелки. — Как и договаривались. — Работали, — с недоверием протянул Гарри. Его выражение лица было менее возмущенным, но более озадаченным. — Просто… он вчера шутил. Малфой. Шутил, а не плевался ядом. Это… сбивает с толку. — О, великие небеса, Малфой пошутил! — с сарказмом воскликнул Рон. — Да мы, выходит, у него на свадьбе танцевать скоро будем! Может, он тебе уже дарит цветы и подарки? — Не говори глупости, — фыркнула Гермиона. — Глупости? — Гарри покачал головой, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — Гермиона, это же Малфой. Мы с ним с первого курса. Ты в прошлом году едва не сломала ему нос! А сейчас вы… я даже не знаю, как это назвать. Это похоже на… ну, на дружбу что ли. Это слово, словно спичка, подожгло порох в Роне. — Дружбу? — он выплюнул это слово так громко, что несколько старшекурсников за соседним столом обернулись. — С Малфоем нельзя дружить! Ему можно либо ломать нос, либо держаться от него подальше! А ты с ним по вечерам тусуешься, пока он рассказывает анекдоты! — Ничего подобного! — вспыхнула Гермиона, наконец отрываясь от завтрака. — Рон, мы ведь уже это обсуждали! Это называется «взаимопомощь»! И плевать, что было в том году! Если он способен быть профессионалом, то почему я нет? — Потому что он Малфой! — почти взвыл Рон. — Он не может просто так взять и стать «профессионалом»! У него всегда есть скрытый умысел! Гермиона смотрела на беснующегося друга с легким разочарованием. Она не ожидала, что сегодняшнее утро пройдет за нотациями и расспросами. Она рассчитывала, что хоть кто-то из них вспомнит, какой сегодня день. Но ничего не изменилось, Гарри продолжал задумчиво бубнить себе под нос, а Рон — кипеть от злости, и Бог его знает от чего еще. Она вздохнула, съела еще пару ложек каши и пошла на выход. Оказавшись в коридоре, она услышала позади торопливые шаги, а после почувствовала, как ее спина слегка сгибается под небольшим весом ее подруги. — С днем рождения, Гермиона! — взвизгнула запыхавшаяся Джини. — Ты так быстро ушла из столовой. Я хотела поздравить тебя там, вместе… — она на секунду замялась, — в общем, Гарри помогал мне выбрать подарок, и мы решили, что подарим его вдвоем. Она протянула ей маленькую коробочку, которая почти ничего не весила, оттого и интриговала куда сильнее. Гермиона с любопытством повертела подарок руках, а после вопросительно взглянула на подругу. Получив в ответ одобрительный кивок, она шустро избавилась от упаковки и ахнула. Это был держатель для карандаша. Но не обычный, который можно было найти в любой лавке в художественными принадлежностями. Он был выполнен в виде золотистого пера, завивавшегося на конце в причудливый узор. Вещь потрясающая и иногда просто необходимая, когда любимый карандаш превращался в огрызок, едва напоминающий рабочий инструмент. — Это потрясающе, Джини! — она кинулась с объятьями на нее и обе весело рассмеялись. — Я рада, что тебе понравилось! Гарри был уверен, что очередной блокнот с наворотами будет лучше, но я настояла… Неважно, я правда рада, что ты осталась довольна. — Прекрасный подарок, нужно и его поблагодарить тоже, — Гермиона все еще улыбалась, рассматривая диковинную вещицу. — А вы с Гарри проводите много времени вместе. Джини замерла, улыбка застыла на удивленном лице. — Да не то, чтобы… Просто с ним весело. И… — Брось, Джини, не вижу в этом ничего плохого. А как Рон на это смотрит? — Ой, да плевать на то, как он смотрит, — насупилась Джини. А затем потупила взгляд. — Мы ему ничего не говорили. Да и нечего говорить. Мы просто иногда видимся вне занятий, и все. — Что ж, надеюсь, он отреагирует лучше, чем на мои внеклассные занятия. — Определенно, — Джини усмехнулась. — Если бы я таскалась по ночам со слизеринцами, он бы голову мне оторвал. Она сказала это без злобы, без насмешки, но увидев лицо Гермионы, сконфужено замотала головой. — Да, уверена, так бы он и сделал, — хмыкнула она. — А ты тоже считаешь, что мне было бы не плохо оторвать голову? — Нет, — ответ был твердым и резким, словно она сотни раз обдумывала ситуацию, когда придется его дать. — Он не имеет права так себя вести. Он твой друг и должен просто поддержать тебя, а не трепать нервы за то, что ты общаешься с кем-то не тем. — Спасибо, — Гермиона выдохнула. Ей нужно было услышать это хоть от кого-нибудь, и Джини была не самой плохой для этого кандидатурой. Весь оставшийся день прошёл для Гермионы как в тумане. Лекции по истории искусств и колористике, обычно поглощавшие всё её внимание, сегодня казались бесконечными и утомительно медленными. Она механически записывала тезисы, но мысли её возвращались к утреннему завтраку. Слово «дружба», брошенное Гарри, отзывалось в ней странным эхом. «Дружба? С Малфоем?» Это было абсурдно. Единственное, что его роднило с ее настоящими друзьями — он точно так же не помнил о ее дне рождения. Если они не могут отличить рабочую терпимость от настоящего дружеского взаимопонимания, то это не ее проблема. Это всего лишь было хрупким перемирием, грозящимся треснуть от одной неловко брошенной фразы. Их альянс могло нарушить и излишнее внимание всего курса к безобидным творческим сессиям. Какого черта кого-то вообще волнует то, чем заняты два человека, пытающиеся творить? Замок Академии стал для нее враждебен от постоянных взглядов и претензий. Она мысленно возвращалась в ту комнату с высокими окнами и приятным светом. Нахождение в замкнутом пространстве, где пахло деревом, краской и металлом фотокамер, больше не вызывала тревоги. Наоборот, это дарило чувство спокойствия куда больше, чем просторные коридоры и пыльные аудитории. Увы, сегодня ей пришлось провести вечер в стенах гостиной. Она вернулась туда куда более разбитой, чем обычно бывало под конец дня. Мысленно она уже была в пижаме и видела десятый сон, но когда двери перед ней распахнулись, ее встретила не привычная тишина, а теплое сияние десятков гирлянд и дружное, громкое: — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! Гермиона замерла на пороге, не в силах пошевелиться. В центре комнаты, на большом столе, стоял торт с двадцатью трепещущими огоньками, а вокруг столпились знакомые лица — Джинни, Гарри, Рон, Невилл, Дин, Симус и еще несколько ребят с других факультетов. Никакой шумной толпы, никакой давящей суеты. Только тихая музыка, доносящаяся из маленькой колонки, смех и уютный полумрак, нарушаемый мерцанием свечей. — Мы знали, что ты не захочешь ничего грандиозного, — тихо сказала Джинни, подходя и обнимая ее за плечи. — Поэтому решили сделать вот так. Только свои. Комок в горле не давал Гермионе вымолвить ни слова. Она лишь кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Это было именно то, чего ей так не хватало, чувство, что она не одна, что есть место, где ее любят не за безупречные линии или вынужденную помощь, а просто так. Вечер потек легко и непринужденно. Шутки, воспоминания, настольные игры. Кто-то разливал по бокалам пиво и вино, кто-то пробовал задуть свечу с такого расстояния, чтобы остальные не заметили. Гермиона впервые за долгие недели позволила себе расслабиться, ее смех наконец-то звучал искренне. Симус попытался взорвать хлопушку с конфетти, и обжог палец, вызвав у всех приступ хохота. — Финниган, я же говорил, не трогать, — выдавил Гарри сквозь веселые слезинки. Захария Смит прошелся вдоль толпы с протянутой рукой и собрал у некоторых по купюре. — Эх, грифииндорцы, вечно вы слишком друг в друга верите, — усмехнулся он, пряча наживу в карман. — Ну как можно было поставить на то, что Финниган и хлопушка — безопасное сочетание? Кто-то рассмеялся, а те, кто пари проиграл, недовольно ворчали. Все быстро забыли об этом за приятными разговорами, а сам Финигган, кажется, и вовсе был собой доволен. Он даже сделал несколько пометок в маленьком блокнотике, который всегда был рядом с ним. Возможно, в этом конфузе он нашел еще какое-то вдохновение для своей работы. Идиллию нарушил скрип открывающейся двери. В проеме, словно два холодных изумрудных призрака, замерли Пэнси Паркинсон и Дафна Гринграсс. На мгновение в гостиной воцарилась тишина, густая и неловкая. Все взгляды переметнулись с Гермионы на незваных гостей. Звук их каблуков медленно разносился по гостиной, словно удары молотка о фарфор. — Какая трогательная картина, — сладким, ядовитым голосом проговорила Пэнси, делая несколько шагов внутрь. Ее взгляд скользнул по торту, по гирляндам, по разгоряченным лицам. — Мы просто проходили мимо и почувствовали такой… сладкий запах. Подумали, заглянем поздравить именинницу. — Поздравляю, Грейнджер, — Дафна бросила на нее оценивающий взгляд. — Двадцать. Как чувствуешь себя на пороге старости? — Гринграсс, — с ответным ехидством выпалила она, — напомню, мы с тобой однокурсницы. Твоя старость также близка, как и моя. — Возраст — лишь цифра, — не унималась она. — Ума она, увы, не прибавляет. — И вы обе тому живое доказательство, — Гермиона скрестила руки на груди. — Не припоминаю, что бы мы были тат близки для того, чтобы меня поздравлять. — Брось, Грейнджер, — весело отмахнулась Пэнси, — ты сейчас куда ближе к Слизерину, чем когда-либо. Разве плохо, что у тебя появились друзья с других факультетов? Не все же бродить по Академии, как тень. Сейчас ты достаточно популярна, чтобы заинтересовать куда больше людей, чем присутствующих в этой комнатушке. Пусть и не своими стараниями. — Слушайте, — вмешалась Джини, — если хотите выпить — прошу, хватит на всех. Но если пришли поупражняться в остроумии, то лучше проваливайте. Где дверь вы в курсе. Она встала рядом с Гермионой, и та почувствовала себя еще лучше. Теперь ей было не так тяжело смотреть в глаза незваным гостьям. Напряжение нарастало, тихая музыка стала казаться оглушительно громкой среди напряженного дыхания и шепота. — Расслабься, Уизли, — Пэнси выставила руки перед собой в примирительном жесте. — Мы просто хотим пообщаться с вами. Со всеми. Может быть я приду к мнению, что ошибалась насчет художников. С этими словами она направилась к группе гриффиндорцев, столпившихся у камина. Те встретили ее ледяным, вежливым молчанием. Пэнси будто не замечала атмосферы, витавшей в воздухе. Она говорила о пустяках, о последней выставке, о погоде. Ей отвечали односложно, негрубо, но с такой холодной вежливостью, давая понять, что было бы лучше, если бы она вообще не приходила. Именно тогда ее внимание привлек Рон, стоявший чуть в стороне с бокалом в руке и мрачно наблюдавший за всем происходящим. Пэнси плавно отделилась от группы и подошла к нему, оставив Дафну в растерянном одиночестве возле камина покручивать в руках стаканчик с вином. — Уизли, — произнесла она, останавливаясь рядом. Ее голос потерял слащавые нотки, став тише и доверительнее. — Кажется, мы оба здесь чужие на этом празднике жизни. Рон отстраненно отпил пива не поворачивая головы. — Не знаю, о чем ты. — О, я думаю, знаешь, — Пэнси сделала маленький глоток из своего бокала, следя за ним краем глаза. — Она там, в центре внимания. Почему ты не поздравляешь ее с остальными? Пэнси обернулась, с упоением глядя на то, как Гермиона увлеченно щебечет о чем-то с Гарри и Джини. Рон мельком проследил за ее взглядом и задержался на своей сестре. Он заметил, как Поттер все время прикасается к ее плечу во время разговора, а она даже не обращает на это внимания. — Пусть говорят. Меня это никак не трогает. — И поэтому ты пьешь в одиночестве, — это был не вопрос, а насмешливое утверждение. — И я хочу, чтобы так это и оставалось. Найди себе другу компанию, Паркинсон. Желательно под боком у своего дружка. Пэнси присела рядом с ним, почти касаясь его плеча своим. Она тяжело вздохнула, словно собираясь с мыслями. — Я бы была не против. Но, кажется, нам обоим дали понять, что мы больше не в приоритете. Тогда Рон наконец соизволил посмотреть на нее. — Мне жаль, что все так вышло, — продолжила она, внезапно сменив тактику. Ее голос стал почти искренним, в нем зазвучали ноты усталости и обиды. — Я не хотела, чтобы все зашло так далеко. Но ты же понимаешь, да? Ты видишь, что происходит. Этот их… творческий тандем. — Она с отвращением выдохнула последние слова. — Он выставляет нас обоих дураками. Ее упорство и его… внезапная снисходительность. Скажи, разве это справедливо? Мы годами были рядом с ними, а теперь нас отшвыривают, как старую мебель, ради какой-то причуды. В его глазах мелькнуло понимание. Он не выносил Пэнси, но к собственному удивлению осознал, что она, возможно, единственный человек в этом зале, кто видел то, что у него внутри. — Они сами не знают, что творят, — хрипло выдавил он, отводя взгляд. — Не исключено, — Пэнси мягко вздохнула. — Но от этого не легче. Нам от этого не легче, правда? Она не стала давить дальше. Сделав последний, крошечный глоток, она поставила бокал на ближайший стол. — Подумай об этом, Уизли. Если тебе захочется об этом поговорить, ты знаешь, где меня найти. И, кивнув ему на прощание, она так же плавно отошла, подозвала Дафну и вышла из гостиной, оставив Рона наедине с его мыслями, которые внезапно стали куда более мрачными и сложными, чем несколько минут назад. Атмосфера вечеринки для него была безнадежно испорчена. Он смотрел на смеющуюся Гермиону и видел уже не лучшую подругу, а часть проблемы, которая внесла раздор в его привычный мир. И где-то в глубине души начинала зреть опасная, отравленная мысль: а что, если Паркинсон действительно права?

***

Даже по прошествии пары дней Гермиона все еще пребывала в некой блаженной неге после того маленького пиршества, которые устроили ее друзья. Мелочная выходка Паркинсон и Гринрасс не смогла ее испортить, и ей даже дышать стало легче. А когда настала пятница, она вся дрожала от предвкушения. Ее ожидала работа и она была к ней готова как никогда. Когда прозвенел последний звонок, Гермиона собрала вещи быстрее всех. Она решила, что сегодня прекрасный день, чтобы с новыми силами прийти в северную студию и создать что-то по-настоящему впечатляющее. Драко был уже там. Он расставлял софиты, настраивая свет, его движения были привычно точными и выверенными. В воздухе витал запах свежего кофе — на столе стояли два стаканчика. — Ждешь кого-то, Малфой? — Амнезия — штука серьезная, Грейнджер. Тебе бы провериться. Это может стать деменцией быстрее, чем ты думаешь, — он подошел к столику и слегка подтолкнул стаканчик в ее сторону. — Какая забота, — Гермиона хмыкнула, но получилось куда менее осуждающе, чем хотелось. Кофе оказался не просто ароматным, но и очень вкусным. Таким, как она любила, с капелькой соленой карамели, сливок и без сахара. — С чего вдруг? — Подумал, что будет неловко, если ты отключишься посреди процесса. Как прошла вечеринка? Надеюсь ты выпила не так много, чтобы до сих пор страдать от похмелья. Она закатила глаза. — И кто тебе донес? О, можешь не отвечать. Твоя маленькая ищейка сует свой нос всюду, где не просят. — Как и два твоих верных песика, которые слишком громко лают, — парировал он, смахивая несуществующие пылинки с камеры. — Кстати, я принес не только кофе. Гермиона с интересом наблюдала за тем, как он медленно прошел через студию и поднял с пола довольно большой черный пакет с серебряной окантовкой. Его движения казались такими же уверенными, как и всегда, но она видела куда больше. Руки были напряжены настолько, что это проглядывалось сквозь плотную ткань пиджака, лицо было бледнее обычного. Малфой поставил пакет на стол прямо перед ней и придвинул его поближе к ней. — И что это? — Я не знаю других способов это выяснить, кроме того, как посмотреть самостоятельно, Грейнджер. Вперед, не стесняйся. Она оставила кофе и подозрительно прищурилась. Одним пальцем она отогнула край пакета, заглянула внутрь. И замерла на месте. Внутри лежала небольшая черная коробка, а поверх нее ослепительно белый цветок с безупречными лепестками. Она осторожно взяла его двумя пальцами, стараясь не задеть шипы, и поднесла к лицу. Аромат был пьянящим, сильным, сладким. Вдохнув его, она ощутила легкое головокружение, но это было приятно. Глаза прикрылись сами собой. Секундное наслаждение развеялось с щелчком фотокамеры. — Проклятье! — Она вздрогнула. — Ты принес мне розу для этого? — Нет, — Малфой улыбнулся и отложил камеру. — Просто ты увлеклась. А ведь это не все. Опомнившись, она снова полезла в пакет, на сей раз быстрым движением вынув коробку. Когда она открыла ее, то пришлось замереть снова. Это была сангина. Качественная, явно сделанная вручную кем-то очень умелым. — Думаю, это должно помочь с твоим кризисом. Кто знает, может дело не только в твоей голове, но и в материалах? — Это совсем не обязательно. — Верно. Но неплохо было бы добавить в твою работу немного «крови». — Я… — Просто скажи «спасибо». — Спасибо… — растеряно пробормотала она. — Так то лучше. Пожалуйста, Грейнджер. Он указал ей на стул. Только сейчас она обратила внимание, что часть софитов и фотоаппарат были повернуты не к стулу в центре комнаты, а к тому месту, где она обычно садилась рисовать. Она вопросительно посмотрела на него, все еще пребывая в некотором смятении. — Ах, да, сегодня мы потратим больше времени на тебя. За это можешь не благодарить. — Я не понимаю… — Хочу поснимать тебя во время работы. Мы не можем тратить время на то, чтобы разминаться на пейзажах. Придется тебе писать меня, пока я снимаю тебя, — он продемонстрировал пульт, зажатый между пальцев. — Сядь и пей кофе, а я настрою фокус. Когда он закончил с камерой, Гермиона сидела на стуле под пристальным наблюдением механического ока и чувствовала себя жутко некомфортно. Абстрагироваться от этого оказалось куда сложнее, чем от кружащего с фотоаппаратом Малфоя. Он же, не теряя времени, уселся напротив и привычным жестом расстегнул рубашку. Когда он скинул ее полностью, она едва не задохнулась от удивления. Раздался первый щелчок. — Что за… Что ты делаешь? — Перестань, Грейнджер, у нас нет столько времени, чтобы ты привыкала. Работай с тем, что есть, — отмахнулся он и устроился на стуле поудобнее. — Нечего зевать, приступай. Она неловко взяла новый материал, пальцы дрожали. Первые штрихи вышли робкими, прерывистыми. Она пыталась сосредоточиться на линиях его тела, на игре света на коже, но каждый щелчок затвора заставлял ее вздрагивать, сбивая с ритма. Ее взгляд метался от натуры к бумаге и обратно, но связь не возникала. На листе появлялось лишь грубое, неуверенное подобие того, что она видела. С очередным щелчком ее рука дрогнула, оставив жирный, неверный след прямо поперек бедра. Сангина была непривычной. Это была последняя капля. С рычанием ярости и отчаяния она с силой вырвала испорченный лист из блокнота, скомкала его и швырнула на пол. За ним последовал второй, с таким же неудачным наброском, где плечо оказалось кривым, а тени — грязными. — Начинаю думать, что бумага — главный враг твоего творческого процесса, — раздался его спокойный голос. Он не двигался, сохраняя позу. — Может, перейдем на работу прямо по штукатурке? Сэкономишь кучу времени. — Заткнись! — нервно прошипела она, уже разворачивая новый, девственно чистый лист. Ее пальцы покраснели от сангины, на лбу выступила испарина. — Просто… сиди смирно и не отвлекай меня своими дурацкими комментариями! Она снова уперлась взглядом в него, пытаясь сосредоточиться. Но фокус не возвращался. Каждый щелчок камеры был как удар током, разрывая хрупкую нить концентрации. Линии не слушались. Она боролась. И проигрывала. И он, и его камера были тому свидетелями. — Тайм-аут! — её голос сорвался, звонко прозвучав в тишине студии. Гермиона вскочила с места, впилась пальцами в спинку стула. — Мне нужна… передышка. Я не могу, когда этот проклятый щелчок… Она тяжело дышала, грудь вздымалась, а по щекам размазались красные следы сангины, смешавшиеся с потом. Драко медленно, без резких движений, поднялся со своего места. Он не спеша подошёл к ней, не выпуская из руки пульт дистанционного спуска затвора. Его взгляд был пристальным, аналитическим, но без прежней насмешки. — Посмотри на меня, — тихо, но твёрдо произнёс он, остановившись так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах кожи, смешанный с ароматом кофе. — Ты не на выставке. Ты не на экзамене. Это всего лишь я. — Если ты имеешь ввиду «заноза в заднице», то… — Геримона нервно хохотнула и тут же умолкла. Он поднял руку с пультом, и она инстинктивно отшатнулась, ожидая очередного щелчка. Но его пальцы не нажали кнопку. Вместо этого он медленно, почти невесомо, провёл тыльной стороной руки по её щеке, стирая размазанные красные следы. Его прикосновение было неожиданно мягким, но от этого лишь более шокирующим. — Видишь? — его голос прозвучал низко, почти интимно в напряжённой тишине. — Ничего не случилось. Мир не рухнул. И камера… — он наконец нажал на кнопку, но звук затвора был поглощён оглушительным гулом в её ушах, — это всего лишь камера. Она просто фиксирует. Перестань бороться с ничем. Гермиона застыла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала жар там, где его рука коснулась её кожи. Она видела его глаза с непривычно близкого расстояния, не холодные, а полные сосредоточенной интенсивности. Ей было неловко, душно, в висках стучало, но щелчок камеры она и правда не услышала. Её мир сузился до этого взгляда, этого прикосновения и оглушительной тишины внутри неё. Шок сработал. Прикосновение, замирание и его слова будто разрядили натянутую струну внутри нее. Гермиона медленно выдохнула, кивнула и вернулась на рабочее место. Уголь в ее пальцах больше не дрожал. Она работала быстро, почти яростно, ведомая остаточным адреналином. Линии выходили смелыми, иногда даже грубоватыми, но в них наконец-то появилась энергия — та самая «жизнь», которую он требовал. Это не была безупречная техника отличницы. Это было сырое, эмоциональное высказывание. Когда она отложила сангину, Драко медленно подошел, чтобы взглянуть. Вместо едкой критики он лишь одобрительно хмыкнул. — Видишь? — произнес он, и в его голосе слышалась легкая усталая усмешка. — Одно неловкое прикосновение может оживить даже самый сухой лист. Кощунственно, но факт. Затем настал ее черед. Он протянул ей камеру. Гермиона пролистала снимки. Вот она, сжавшаяся от напряжения в начале. Вот — с искаженным яростью лицом, разрывающая лист. И вот… ее взгляд задержался на последних кадрах. Там не было ни паники, ни стыда. Ее щеки горели румянцем, губы были приоткрыты, а во взгляде, устремленном на него, читалась невероятная концентрация, смешанная с чем-то еще… с чем-то острым и пугающе живым. Такой она себя никогда не видела. — Интересно, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и быстро пролистывая дальше. — Но вряд ли это то, что ты ищешь. Взъерошенная девчонка в кирпичной пыли… Не самый возвышенный сюжет для твоего проекта. И тут она наткнулась на тот самый кадр. Крупный план. Его рука у ее щеки. Ее лицо, запрокинутое к нему, с тем самым незнакомым, затуманенным взглядом, в котором читалось не смущение, а… предвкушение. Губы чуть тронула тень улыбки, но не радостной, а вызова. Она резко выключила камеру и положила ее на стол. — Мне пора, — бесцветно сказала она, не глядя на него, схватила свою сумку, его подарок и почти выбежала из студии, громко хлопнув дверью. Драко не стал ее останавливать. Он еще несколько минут стоял в тишине, глядя то на закрытую дверь, то на экран камеры, где застыло это странное, новое лицо Гермионы Грейнджер. — Я не уверен, что ты права.