Глава 7

Неделя пролетела в напряженном, почти лихорадочном ритме. Уроки, лекции, бесконечные эскизы в библиотеке, и… вечерние сессии в северной студии. Больше это не было похоже на безобидные попытки преодолеть личные барьеры. Теперь это походило на отчаянное игнорирование слона в комнате. Хрупкое перемирие, которое им удалось выстроить с таким трудом, оказалось под угрозой из-за того, что дело сдвинулось с мертвой точки. Гермиона буквально каждый день старалась убедить себя в том, что не произошло ровным счетом ничего, и до некой поры это работало. А потом она в очередной раз смотрела на прекрасную белую розу, стоявшую на прикроватной тумбе, и уверенность плавилась, как мороженное, брошенное на солнце. Она вздыхала собственным мыслям, но продолжала делать то, что работало. Занималась, упражнялась, посещала северную студию. На первый взгляд ее партнер вообще не изменил своего поведения. Он был также сосредоточен, делал все четко и без заминок. Хотя он чуть чаще задерживал на ней взгляд, когда думал над освещением. Рука едва заметно вздрагивала, когда их пальцы соприкасались на миг при передаче каких-либо инструментов. Или ей просто так казалось. — Кажется, что-то не так со светом, — сказала она как-то во время просмотра его работ. Вместо ответа он возмущенно уставился на нее, словно бы она сказала, что солнце, внезапно, перестало светить. — Посмотри сам, — она повернула к нему экран. — Думаю, тебе стоит поработать над цветокоррекцией. Кажется, кадры слегка… краснят. Она также молча забрал у нее камеру, всмотрелся, и завис на несколько минут. После на его лице появились розоватые пятна, а маска негодования сменилась осознанием. Он быстро глянул на ее, словно сравнивая двух Гермион, а после выключил фотоаппарат. — Я проверю камеру. Может быть, в кои-то веки ты окажешься права. Больше они к этой теме не возвращались, продолжая работать в таком шатком, но необходимом покое. Именно это хрупкое равновесие было взорвано в одно обычное утро среды. Гермиона зашла в аудиторию по композиции, чувствуя легкую усталость, но и странное спокойствие. Это должно было стать самым простым занятием. Куча людей со всех факультетов, каждый занят своим делом. Можно было погрузиться в собственную работу не опасаясь лишнего внимания профессора Снейпа. Настроение было прекрасным. Накануне она с удовольствием погрузилась в освоение сангины, и результат нравился ей все больше. Последний набросок показался особенно удачным. По большему счету потому, что Малфой даже не пытался выдумать очередную гадость, когда его увидел. «Сносно». Этим он ограничился. — Смотри-ка, наша звезда, — прошептал Ли Джордан. Это было настолько громко, что услышал каждый в аудитории. Гермиона промаршировала к своему мольберту, игнорируя его. Но тихий смешок Лаванды заставил ее обернуться. Подруга смотрела на нее не с насмешкой, а с притворным сочувствием, но глаза ее блестели от возбуждения. — Гермиона, дорогая, ты в порядке? — участливо спросила Лаванда. — Мы все переживаем за тебя. На нее устремились десятки глаз, Пэнси и Милисента удовлетворенно переглянулись. — За меня? — насторожилась Гермиона. — Не стоит, я в полном порядке. — Ты такая смелая, — Парвати подошла к ней и положила руку на плечо. — Я бы не рискнула прийти, если бы мои фотки обсуждали так же, как твои. Гермиона закатила глаза. Должно быть, кто-то снова разворошил старую тему о том, что Малфой ее снимает. Это было уже настолько глупо, что она решила просто не обращать внимания. Она пожала плечами, ничего не ответила Патил и стала выкладывать на столик рядом с мольбертом свои инструменты. Когда там оказалась коробочка с сангиной, Лаванда удивленно посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на лицо Гермионы. — Подарок? — Да. — Уж не от Малфоя ли? — хитро пропела она. — Это не твое дело, Лаванда, — она ответила куда грубее, чем хотела. — Понятно. Тогда это многое объясняет, — хихикнула она и переглянулась с Парвати. — Вам не надоело? — устало спросила Гермиона. — Я думала, что эта тема больше не актуальна. Лаванда, тебе не кажется, что стоит просто побольше времени уделить учебе, а не перемыванию чужих косточек? — Не тебе меня учить, Грейнджер, — глаза Браун резко похолодели. Она встала со стула, схватила папку и швырнула ее Гермионе. — Полюбуйся. Вот уж кому точно нужно подумать об учебе. Гермиона выгнула бровь, и недовольно открыла папку. Как только в руках оказался первый лист, она почувствовала, будто земля ушла из-под ног. Перед глазами все поплыло, комната перестала быть четкой. В груди словно поселился ком из вакуума и иголок. Это был тот самый кадр. Крупный план. Идеально освещенный, с выверенной композицией, как и все, что делал Драко. Его рука у ее щеки, ее лицо, открытое, со странным выражением, ухваченная часть его обнаженного плеча. Снимок был черно-белым, что делало его еще более драматичным и художественным, но от этого не менее шокирующим. По аудитории прокатился шепот, но для нее все смешалось в сплошной непроницаемый гул. До нее долетали только обрывки фраз, но сейчас она бы многое отдала, чтобы окончательно оглохнуть. В висках стучала кровь, и с вторя ей гремел лишь один вопрос: как это тут оказалось? Лаванда расплылась в самодовольной улыбке, видя перед собой перекошенное лицо вечной отличницы. Парвати подошла, встала рядом с подругой, но смотрела на Гермиону равнодушно, как на любого другого в этой комнате. Если бы не Лаванда, то она вообще вряд ли заинтересовалась этим балаганом. Но даже Браун не могла быть более довольной, чем была Пэнси. Ту просто распирало от желания всадить какую-нибудь колкость поглубже, прямо под ребра растерянной Грейнджер, чтобы она навсегда забыла о самой возможности работать с ее Драко. — Ну что? Поубавилось желания раздавать советы? — едко поинтересовалась Лаванда, убирая невидимые ворсинки со своего свитера. — Это не то, чем кажется, — прошептала Гермиона. Она надеялась, что никто не услышит ее жалкую попытку оправдаться, но так отчаянно в ней нуждалась, что не смогла смолчать. — Это не то… Он просто хотел помочь. — Вот как это называется? Помощь? — Вот я идиот! — воскликнул Дин. — Значит, когда девчонки просили у меня помощи, нужно было раздеваться и хватать их за лицо! В аудитории зазвучал многоголосый хохот, глаза Гермионы забегали, в поисках хоть какой-то поддержки. Вместо этого она видела лишь злорадство с одной стороны и безразличие с другой. Найдя среди мольбертов и смеющихся глаз лицо Рона, она пораженно увидела, как он взглянул на нее, а после демонстративно отвернулся. Это выглядело немыслимо, будто мир перевернулся с ног на голову. Она сотню раз пожалела, что пришла настолько раньше на этот урок. Все-таки опаздывать иногда было бы полезно. Уж лучше бы она получила нагоняй от Снейпа. — Итак, девчонки, никому «помощь» не нужна? Я весь в вашем распоряжении, если вы понимаете, о чем я! — Дин не унимался, смех становился невыносимым. Дверь аудитории открылась, и вошли Гарри и Джини. Они обеспокоенно перешептывались, и увидев Гермиону на грани нервного срыва поспешили к ней. — Ты как? — спросил Гарри, хмуро глядя на подругу. Она смогла только отрицательно помотать головой, подозревая, что если откроет рот, то точно разревется. — Гермиона, что произошло? — Джини приобняла ее за плечи, и та просто сунула ей папку. — Ох, черт, — вырвалось у Джини. — Прости. Я… не хотела. Просто это… — Гермиона, — вкрадчиво начал Гарри, — а вы… вы точно там… рисуете? В этот момент дверь снова заскрипела, и на пороге появился еще один виновник скандала. Драко Малфой вошел с бесстрастным, почти скучающим видом, но Гермиона, уже научившаяся читать микровыражения на его лице, заметила легкое напряжение в уголках губ и слишком прямой взгляд. Но даже он не мог ожидать, что его встретят овациями. — Проклятье, Малфой, скажи, это деньги так влияют на девчонок? Ладно Паркинсон, но подцепить Грейнджер! — рассмеялся Забини, размахивая фотографиями. — С меня виски, если ты мне все расскажешь! Смех новой волной прокатился по аудитории, но Малфой ничего не ответил. Он просто закатил глаза, бросил короткий взгляд на Гермиону и прошел к своему месту. Внезапно Рон сорвался с места, попутно выхватывая распечатки из рук сестры. Он рванул прямо к Малфою, схватил его за лацканы и ткнул листами прямо в лицо. — Ублюдок, что это такое? Драко холодно скользнул взглядом по листы в его руке, вырвался из хватки, мгновенно приняв вид оскорбленного дворянина. — Это не твое собачье дело, Уизли. Но если так интересно, почему ты не поинтересуешься у своей подружки? Или у нее появилось достаточно ума, чтобы перестать с тобой говорить? — Твою мать, да я тебя… Он не успел ничего сделать. Гермиона нашла в себе силы. Отрезвляющий голос Малфоя, его слова… Все это стало для нее спасением. Теперь она четко видела: Драко не был ее другом и вряд ли когда-нибудь им станет. А значит не было ни единой причины сокрушаться о том, что эта проклятая фотка что-то разрушила. — Достаточно, Рон. — Она говорила тихо, ровно, стараясь унять дрожь в голосе. Вынув из его рук фото, она протянула его Малфою. — Кажется, ты обронил. Неужели так не терпелось похвастаться единственной толковой фотографией за все эти годы? Аудитория стихла, все ждали того, что ответит Малфой, но он молчал, глядя на Гермиону какими-то совершенно пустыми глазами. Она не знала, что это было, но совершенно точно знала, что в них не было прежней спеси. И ей это безумно понравилось. К несчастью, скорее всего это означало, что она навсегда лишилась своего натурщика, но сейчас ей было плевать. Дверь в очередной раз распахнулась. Профессор Снейп, войдя в аудиторию, мгновенно оценил обстановку. Ее взгляд скользнул по фотографиям в руке у Рона, и ее лицо стало еще суровее. — Мистер Уизли! Уберите кулаки. Мистер Малфой, займите свое место. Мисс Грейнджер, — его взгляд стал колючим на долю секунды, — У нас занятие по композиции, а не по драматургии. Вернитесь к своему мольберту. Что касается этого… инцидента, — голос и вовсе стал ледяным, — то он будет рассмотрен на уровне деканов. Всем остальным — немедленно приступить к работе. Но этот приказной тон больше не имел смысла. Скандал вырвался за стены аудитории и пополз по Академии, как лесной пожар в засуху.

***

Казалось, что этот день никогда не закончится, но когда это все –же случилось, Малфой смог выдохнуть. Он направился к северной студии в условленное время, даже не питая надежды на то, что она будет там. Но он не простил бы себя, если бы не проверил. И впервые хотел бы ошибиться. Первым делом он начал выставлять свет. Все должно быть готово к приходу модели. Камера оказалась на штативе, пока он бродил по помещению, щелкая выключателями. Он делал все нарочито медленно, будто намеренно растягивая каждое движение вдвое. Внимательно вслушивался в шум за дверью, но кроме редких и быстрых шагов и беззаботной болтовни ничего не было. Это были не ее шаги, не ее голос. Драко посмотрел на часы. Она опаздывала на пятнадцать минут. Удивительная непунктуальность. Во всяком случае, он на это надеялся. К сожалению, все стало ясно окончательно только по прошествии часа: он облажался. Она не придет. Он погасил софиты. Взял камеру. Простоял так еще пару минут. А после покинул студию, пытаясь оставить там то, что сегодня произошло. Чем ближе Малфой подходил к общей гостиной Слизерина, тем сильнее жгла его мысль о том, том, что он наделал. Он посмотрел на камеру в своих руках и пожалел, что не оставил ее в студии. Дверь в гостиную Слизерина показалась тяжелее обычного. Воздух внутри был густым и сладким от дорогих духов и притворной неги. Несколько пар глаз скользнули по нему, задерживаясь на камере в его руке, но никто не осмелился заговорить. Он прошёл к своему любимому креслу у камина, откинулся на спинку и закрыл глаза, пытаясь стереть с сетчатки образ пустой студии. — Драко, милый, — он почувствовал, как подлокотник кресла слегка просел под ее весом. Малфой даже не собирался смотреть на нее. — Паркинсон. Убирайся. — Не будь таким букой, — она ласково провела рукой по его предплечью. — Как прошла твоя сессия? Кажется, сегодня ты устал больше обычного? Совсем тебя измотала эта бездарь? О, или она решила, что ты уже достиг того, чего хотел и не явилась? Он медленно открыл глаза и повернул голову. На ее лице красовалась сладкая, ядовитая улыбка. Это было не просто злорадство. Это была уверенность. Та самая, что бывает у человека, который знает, что он всё просчитал. — Это ты, — голос прозвучал тихо, но утвердительно. — Что «я»? — она притворно удивилась, даже слегка отпрянула. — Не понимаю, о чем ты, Драко. Я не говорила ей не приходить на съемку с тобой, это полностью решение Грейнджер. Видишь, насколько эти гриффиндорцы ненадежные и импульсивные? Хотя не могу не согласиться с тем, что она может выдавать некоторый спектр эмоций. Не без твоей помощи, разумеется. Ты-то всегда знал, как вынуть из девушки все, что нужно. Он смотрел на неё, и кусочки пазла с грохотом вставали на место. Ее поведение, слухи о том, что она спелась с Уизли, ненавязчивые вопросы о его расписании. Бесконечные рассуждения о его навыках, попытка сравнить себя с Грейнджер. Все было как на ладони. — Флешка, — выдохнул Драко. Его голос был абсолютно плоским, без единой эмоции. — Ты взяла ее, пока камера была в спальне. Пэнси не отрицала. Она лишь склонила голову набок, и её улыбка стала ещё шире. — И? Я всего лишь хотела посмотреть на твои успехи. Раньше ты не прятал от меня свои работы. Правда я не ожидала увидеть… настолько обширную коллекцию фото этой неряхи. — Удивительно, Паркинсон. Иногда твой мозг работает просто поразительно, — холодно ответил он, — но иногда ты тупа, как пробка. Как думаешь, если мы работаем вместе, то чьи фото у меня должны быть? — Работали, милый. Работали, — ласково поправила она, и его перекосило. — Да, мне время от времени не достает сообразительности. Иначе я не знаю, как объяснить то, что твои внеклассные занятия с Грейнджер заняли все место на этой чертовой флэшке. К тому же, ты ведь ее не прятал. Разве я могла подумать, что это что-то настолько личное? Хотя… — она открыто улыбнулась и захлопала ресницами, — кажется, что уже нет. Драко замер, но всего на мгновение. В полумраке Пэнси ничего не заметила. Он поднялся с кресла. Медленно, словно против огромного давления. Он стоял над ней, и впервые за всё время её лицо дрогнуло. Его глаза стали похожи на ртутные капли, такие же темные и безжизненные. — Я могу тебя попросить кое о чем? Пэнси расцвела. Она сползла с подлокотника не его место, оказываясь еще ниже. Взгляд потемнел, предвещая некую огненную бурю. — Конечно, милый. Все, что угодно, — промурлыкала она. Понемногу их спектакль стал привлекать внимание слизеринцев. Бормотание поутихло. Теперь взгляды то и дело обращались к чужому диалогу, сопровождаясь заинтересованным шепотом. — Постарайся больше никогда не говорить со мной. Это прозвучало подобно выстрелу в лесу. Гулко, громко и абсолютно убийственно. Пэнси открыла рот, чтобы что-то ответить, но он лишь вскинул руку, останавливая ее. — Лучше начни прямо сейчас. Звук твоего голоса будит во мне вовсе не то желание, на которое ты рассчитываешь. Глаза Пэнси забегали из стороны в сторону. Она не могла поверить в то, что он действительно это сказал. Вскочив с места, она смотрела к его удаляющуюся спину, а потом выкрикнула: — Да как ты смеешь? Я делала все это ради тебя! Ты просто должен был вернуться к нормальной жизни! К людям своего круга! Ко мне, в конце концов! Мы могли работать вместе, как раньше! Почему ты не понимаешь, что она только все портит? Он на мгновение замер, а после проговорил достаточно громко, чтобы услышали все. — Ты мне больше не интересна, Пэнси. Ни как модель. Ни как друг. Ни как любовница. Оставь. Меня. В покое. Каждое слово было подобно гвоздю, вбитому прямо в кожу. Она чувствовала, как слезы начинают застилать глаза, как его силуэт расплывается и полностью исчезает. Это было поражение. Оглушительное и публичное. Она проиграла той, кого даже не было в этой комнате. И самое ужасное, что он даже не считал это битвой. Для него она просто перестала существовать. Не выдержав, Пэнси выскочила из гостиной, но никто за ней не пошел. Никто не попытался ее успокоить. Но она знала, где именно найдет сегодня утешение.