Глава 9

Остаток выходных растянулся в болезненной молчаливой пытке. Гермиона намерено бросила ключ в сумку не глядя, надеясь хоть так выбросить это из головы, но это оказалось невозможно. То и дело она возвращалась к его изящным узорам, очаровательным крылышкам, но только в своих мыслях. Она старалась сделать все, чтобы дать самой себе шанс на отказ, но с каждой прошедшей минутой борьбы все больше подозревала, что это окажется невозможным. Попытки отвлечь себя также не увенчались успехом. Когда она садилась за книгу, то буквы путались, менялись местами, будто складываясь в другие слова. Если ей хотелось сосредоточиться на новом наброске, то, словно по заветам сюрреалистов, она бессознательно выводила некие образы, складывающиеся в некое подобие ключа. А может быть это видела только она? Вздохнув, она решила, что заслужила передышку и направилась в гостиную Гриффиндора. Ей просто хотелось посидеть в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине, посмотреть, как языки пламени поедают сухую древесину. Возможно, что это напомнило бы ей о том, что могло случиться с ней самой, если она не будет достаточно осторожно. «Художники нередко увлекаются своими музами». — Чушь какая-то. — Шепнула она себе под нос, усаживаясь в кресло прямо перед камином. Оглядев гостиную, она с улыбкой посмотрела на то, как течет жизнь вне ее головы с сумбурными мыслями. Это успокаивало даже больше, чем камин. Гермиона обнаружила, как двое гриффиндорцев сидят в углу за маленьким импровизированным столиком из книг и играют в шахматы. Как крошка-первокурсница сосредоточено пытается уловить форму вазы. Лицо Гермионы расплылось в улыбке. Она помнила, как получала те же задания и не понимала того, что говорят ей профессора. Они твердили что-то про воздух, про неточность линий, про ленивую тушевку, а она чуть ли не со слезами старалась понять, о чем идет речь, ведь этого не было на страницах учебников. Это можно было только научиться видеть и чувствовать. Стало немного любопытно, насколько хорошо выходит это у девочки, но она не решилась спросить. Если бы к ней на первом курсе вот так просто подошли, она скорее всего просто бы огрызнулась и не стала никому раскрывать свой позор. Гермиона все равно попыталась вглядеться в ее холст, но вид ей преградила чья-то фигура. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы лицо сам собой скривилось в недовольной гримасе. Все же влияние Малфоя сказывалось на ней куда сильнее, чем она предполагала. Она вскинула голову, чтобы взглянуть на помеху, и удивленно вскинула брови. Это оказался Рон, пытавшийся проскользнуть через зал незамеченным. Она встретился с ней взглядом, и вместо приветствия залился краской, отвернулся и торопливо убрался из гостиной. Тогда она увидела Джини, сидевшую в одиночестве и наблюдающую за падающими за окном редкими каплями дождя. Решив, что занятие волне достойно того, чтобы составить ей компанию, она выскользнула из кресла и приблизилась к столику настолько шумно, чтобы быть услышанной. Однако, этого оказалось недостаточно. — Черт, Гермиона! — Джини едва не подскочила на месте. — Ты чего подкрадываешься? — Эм, ну давай назовем это так. Правда, мою «легкую» поступь, наверное, слышал весь этаж, — улыбнулась она и присела рядом. — У тебя все в порядке? Джини натянуто улыбнулась, не глядя на подругу. — Да. Все хорошо. — Если ты не хочешь говорить, я пойму, но не нужно держать все в себе. Она тихонько вздохнула, словно обдумывая, стоит ли делиться или нет. А затем повернулась к Гермионе. — Я думаю, что он начал встречаться с Ромильдой. — Ты это… видела? В ответ она кивнула, и Гермиона заметила, как губы девушки задрожали. — Джин, а ты уверена? Что ты видела? — Я видела, как она обнимались в коридоре. Как болтали вместе. Веселились. Я знаю, это звучит глупо, и в этом нет ничего предосудительного, в конце концов мы же никто друг другу, но… Он смотрел на ее так… Так… Она не смогла закончить. Голос сорвался, слова захлебнулись в глухих рыданиях. Гермиона подвинулась ближе и постаралась приобнять ее, подбодрить, Она тихонько сжимала ее плечо, стараясь дать ей понять, что все будет хорошо, что она рядом. Ведь это все, что она сейчас могла сделать. — А что у тебя? — Джини вытерла слезы и посмотрела на подругу ясным взглядом. Эта девушка была куда сильнее, чем Гермионе казалось. То, что было немыслимо для нее самой, Джини сделала с поразительной легкостью. Она отбросила переживания, как ненужную тряпку, сосредоточившись на чем-то другом. Пусть и на том, что ее совсем не касалось. — Джини, не бери в голову, — она попыталась отмахнуться, — я разберусь с этим. Скоро. — Да что ты говоришь? — она выдавила насмешку даже сквозь непросохшие слезы. — Гермиона, ты выглядишь бледнее, чем любой слизеринец на строгой диете. Я может немного расстроена, но я не слепая. Выкладывай! И Гермиона сдалась. Она выложила, как на духу, все что произошло в северной студии: кофе, ссору, пощечину, и тот самый проклятый ключ, что не выходил у нее из головы. Джини внимательно ее слушала, время от времени хмурилась, а иногда отводила взгляд, чтобы не рассмеяться. — Знаешь, мне кажется, что тебе просто нравится калечить Малфоя. — Ничего подобного, — Гермиона надулась и скрестила руки на груди. Она была уверена, что он эту пощечину заслужил. — Ага, — ее одарили скептическим взглядом. — В том году весь курс видел, как ты вмазала ему за то, что он нелестно отозвался о работе Невилла. — Нелестно отозвался? Этот паршивец публично вывалил на нее помои! Черт, пусть скажет спасибо, что я не окунула туда же его надменную морду! — Полагаю, именно по этой причине он стал посещать спорт зал и поднабрал мясца, — подытожила Джини, и они обе расхохотались. — Не думаю, что он так сильно меня боится, — утирая веселые слезинки сказала Гермиона. — Ой, да брось. Небось я просто не все знаю о том, что ты делала с ним на первом курсе. Хотела бы я поступить на год раньше, чтобы застать все великие побоища. Гермиона улыбнулась, пытаясь вспомнить, было что-то два года назад. Нет, ей определенно не чем было порадовать Джини, ведь тогда они даже друг друга не замечали. Она просто жила своей жизнью, ходила на занятия и старалась быть первой, в то время как он уже все имел. Выставки, лучшие материалы, талант. Она просто смотрела на него с восхищением дальнего коллеги по ремеслу, стараясь когда-нибудь превзойти. А когда ей показалось, что она близка, он показал свое истинное лицо. — Не волнуйся, ты и так застала все, что могла, — она криво улыбнулась. — И я надеюсь, что больше ничего подобного не случится. — Ты можешь это гарантировать, — твердо сказала Джини. — Нужно просто избавиться от ключа. Она прокрутила эти слова в голове. Разум отозвался одобрением и полным согласием. Джини была совершенно права. А после она пустила фразу в сердце, и чуть не задохнулась от внезапно накатившей тоски. Избавится от ключа. Забыть об их занятиях. — Наверное, ты права, — хрипло сказала она, покачиваясь на стуле. — И записку тоже выбросить. А лучше сжечь. Чтобы не было соблазна. Верно? — Гермиона, — Джини продолжала сверлить ее взглядом. — Если ты хочешь обмануть себя, то валяй, но меня обмануть не выйдет. Я же вижу, что даже если ты ее сожжешь, что потом расшибешься в лепешку, чтобы собрать пепел обратно в листок. Неси сюда свою занозу. Будем смотреть, что пишут в тайных посланиях избитые слизеринцы. Гермиона снова сдалась. Хотя на этот раз куда охотнее. Она приволокла сумку, вытряхнула содержимое и в кучке рассыпавшихся карандашей они нашли то, что нужно. Джини не стала дожидаться, пока Гермиона соизволит взять записку, и решительно взяла ее первой. Она развернула ее и разложила на столе перед собой. Гермиона нетерпеливо заглянула в нее и увидела всего две вещи: адрес на одной из тихих улочек Хогсмида и подпись внизу: «Буду ждать в любое время». — Ну, — Джинни откинулась на спинку стула и многозначительно подняв бровь. — «В любое время». Это либо отчаяние, либо наглость высшей пробы. В любом случае, ты не можешь не пойти. Это было бы просто неприлично. Это был приговор. И Гермиона, с облегчением сняв с себя бремя выбора, покорилась обстоятельствам. Путь до нужного места оказался незамеченным. Она брела туда под аккомпанемент собственных мыслей и почти не различала дороги, ориентируясь скорее интуитивно, чем вдумчиво. Дождь продолжал монотонно стучать о каменные дорожки, и это было единственным, что не давало провалиться ей в свои размышления. Всю дорогу ум лихорадочно искал оправдания — необходимость победы в конкурсе, профессиональный долг, стратегический расчет. Но под этой тонкой пленкой рациональности клокотала настоящая буря: страх снова оказаться униженной, яростные сомнения в своих силах и мучительная попытка разгадать его. Пугающим было осознание, что её тянет туда не только нужда в натурщике, а та опасная, живительная энергия, что возникала между ними, та правда, которую он видел в её глазах в момент ярости и отчаяния, и смутное, невыносимое желание снова её ощутить. Оказавшись перед дверью, Гермиона смотрела на нее несколько секунд, совсем забыв про дождь. Она вошла, вся мокрая и взъерошенная, как воробей, вывалявшийся в луже. Драко, разумеется, был там. Он стоял напротив высокого окна, глядящего в сторону причала и даже не обернулся, когда скрипнула входная дверь. Его спина была идеально прямой, руки лежали в замке на пояснице, словно он осматривал свои владения, а не был лишь временным гостем в этих стенах. Она замерла на пороге, с удивлением понимая, что шла настолько быстро, что сбилось дыхание. Нужно было что-то сказать, привлечь его внимание, но слова застряли в горле. Оглядевшись, она едва сдержала удивленный вздох. Студия была просторной и светлой, окна стремились к потолку, обрамленные плотными темными шторами. Всюду стояли софиты и штативы, а по центру расположился новый, прочный мольберт со старинным комодом. Она позабыла обо всем, пытаясь рассмотреть аккуратно выложенные тюбики красок. — Я начал думать, что «любое время» для тебя наступит где-то в следующем семестре, — тихий голос отскакивал от стен гулким эхом. Он повернулся к ней с нечитаемым лицом. Гермиона сконфужено поправила волосы, ожидая порции насмешек, но он лишь молча изучал ее в ожидании ответа. — Это было в моих планах. Но я решила, что невежливо заставлять тебя ждать так долго, — она сдавленно рассмеялась, выпалив первое, что пришло в голову. Ей показалось, что на его лице мелькнуло что-то на подобие улыбки, но она быстро списала это на игру света. Малфой мотнул головой и направился к ней. Было куда комфортнее, когда их разделяло расстояние, но она не отступила и сделала шаг навстречу. — Так и будешь топтаться в проеме? Это дурная привычка, Грейнджер. Здесь нас, конечно, никто не потревожит, но на твоем месте я бы постарался научиться закрывать за собой дверь, — он сказал это почти с нежностью, хотя в тоне все равно сквозили прохладные нотки. Теперь, когда он был ближе, она отчетливо видела след своей ладони, оставленный накануне. — Послушай, — она сделала, как он просил и захлопнула дверь, — я хотела извиниться. — За что? — она не понимала, было ли это искреннее непонимание или он снова издевался. — За… это, — она указала на его щеку. — Я не должна была этого делать. Это… непозволительно. — Не думал, что тебя это волнует, — хмыкнул Малфой. — Волнует… Нет… То есть… — она почувствовала, как щеки предательски начинают гореть. — Я должна была донести до тебя свою мысль без рукоприкладства... — Но я это заслужил, — закончил он. — Не нужно стоить из себя святую. Ты ведь это хотела сказать, не так ли? Неловкость повисла в воздухе, густая, почти осязаемая. Но ей казалось, что ощущает ее только она. — Я разозлилась. — Я догадался. Я бы тоже разозлился, назови ты меня ревнивым психопатом. Она еле удержалась от того, чтобы закатить глаза и сообщить ему, что это так и есть. Вместо этого она прошла вглубь студии и коснулась рукой комода. — Это место довольно… вместительное, — сказала она, отводя от него взгляд. Руки сами потянулись к нетронутым тюбикам с красками. Возникло непреодолимое желание их испробовать. — Да, — он кивнул, подойдя к мольберту. — На случай, если я в конец тебя достану и тебе захочется от меня побегать. Шутка вышла нелепой, но Гермиона все равно рассмеялась. Возможно, ему было так же неловко, как и ей. — Хотя я надеюсь, что этого не случится. — Если ты постараешься хоть иногда держать язык за зубами, то я смогу удержаться от того, чтобы бежать. — Только в том случае, если ты больше не будешь отвечать на мои слова пощечинами. — О, это будет не сложно. Тебе просто нужно не сравнивать меня со своей девушкой. Он тяжело выдохнул. — Грейнджер, я, наверное, не единственный, кто говорил тебе о том, что ты мастер в поспешных выводах, — он запустил пятерню в свои светлые волосы. — Вообще-то единственный, — парировала она. — Удивительно. Значит ты не собираешься думать только в тех случаях, когда дело касается меня? Рука Гермионы замерла на красном кармине. — Знаешь, я могла бы быть точнее в своих предположениях, если бы ты не извивался, как змей, — прошипела она. Раздражение нарастало. Она чувствовала себя в ловушке. С той разницей, что он знал, как из нее выйти, а она просто билась в глухую стену. — Тогда спрашивай прямо. Что тебя интересует? Обещаю, я отвечу на любой твой вопрос предельно прямо. — Хм, — Гермиона задумалась. Это была очередная уловка? Она не верила в такую щедрость с его стороны. — Неужели нечего спросить? — усмехнулся он. — Я настолько неинтересен? Он сделал шаг вперед, оказавшись прямо перед ней. — Или ты просто не знаешь, какой вопрос задать первым? Она старалась смотреть прямо в его глаза, но сейчас это оказалось невыносимым испытанием. Смотреть на него во время работы было необходимостью, с которой она справлялась, но сейчас, когда он был так близко, она больше не могла себе этого позволить. В этой игре раунд остался за ним. — У этого предложение есть срок годности? — спросила она, пряча глаза за просмотром красок. Но они все слились в одно серое пятно. — Нет. Ты можешь сделать это, когда пожелаешь, — он пожал плечами и отошел к дивану, прятавшемуся в тени. — Какое великодушие, — против воли голос был полон облегчения. Внезапно вопрос пришел сам собой. — Зачем ты снял эту студию? Даже будучи скрытым от нее под пологом полумрака, он не смог утаить удивления. Гермиона глядела на него, словно расстояние между ними придало ей сил. Она не собиралась отступать. Ей нужен был честный ответ. — Начнем с того, что я ее не снимал, — медленно начал он. — Вот как? Он замолчал, обдумывая ответ под терпеливым взглядом Гермионы. — Будем считать это инвестицией в искусство. Если тебя заботила аренда, то можешь об этом забыть. Он снова это делал. Снова уходил от ответа. — Знаешь, ты упрекал меня за то, что я неверно трактую задания. Но я никогда бы не смогла превзойти тебя в том, чтобы отвечать на вопрос, который ты сам себе придумал, с видом оскорбленной откровенности. — Значит я и правда мало что понимаю. Нам ведь нужно было место. Я это устроил. Что еще ты хочешь знать? — Я уже задала свой вопрос. Не моя вина, что ты не слушал, — тихо сказала она, отворачиваясь от пристального взгляда. Это точно было ошибкой. Стоило выбросить ключ сразу же. А лучше вообще его не принимать. Она не понимала для чего себя мучает. Нужно было уходить прямо сейчас, несмотря на дождь и время, но это казалось чем-то невыполнимым. И все же она говорила себе достаточно часто, что невыполнимых вещей не бывает. Есть только то, чего делать не хочется. А значит нужно было просто приложить усилия. И она приложила их. Столько, сколько могла, чтобы заставить себя шевелиться. Чтобы заставить себя сделать шаг в сторону двери. А потом еще один. Он все равно не станет ее останавливать. Разве есть что-то, ради чего Малфой приложит усилия? Тем более, если это касается одной неинтересной гриффиндорки. Еще шаг. — Я хотел, чтобы мы продолжили работу. Поэтому дал тебе ключ. Голос сочился раздражением, но была там примесь чего-то, что она сама так часто ощущала в последнее время. Это было отчаяние, и она узнала его. — Драко, — она произнесла это так устало, что от собственного голоса стало холодно, — ты можешь работать с кем угодно. Не обязательно было заставлять меня сюда приходить. — Ты пришла сюда сама, — это прозвучало глухо. Ей показалось, что он закрыл лицо руками. — Ты прав. И совершенно зря. — Тебе настолько неприятно со мной работать? Гермиона застыла. Это было то, чего она совершенно не ожидала. Она все же нашла в себе смелость посмотреть на него и не поверила своим глазам. Он был… расстроен? В голове молниеносно пронеслось согласие, но она не могла ему солгать. Даже для самой себя. — Вообще-то… — она медлила, изо всех сил стараясь дать себе возможность все закончить. Это было правильно и совершенно необходимо для ее разума. — Вообще-то это не было неприятно. Раздался вздох. Ей показалось, что он был наполнен чем-то вроде облегчения. Он поднялся, выходя к свету, исходящему откуда-то из-под высокого потолка, и она увидела, как на его лицо рассекла привычная ухмылка. Но на этот раз она была лишена своего вечного яда. — Раз так, то я предлагаю обсудить условия нашего дальнейшего сотрудничества.