Глава 10

Первое, решение, которое они приняли, было пактом абсолютной приватности. Никто больше не имел права выносить из студии то, что они в ней создали пока не придет время отдать их на суд жюри. С этим пунктом не возникло проблем. Затем Малфой предложил ей не обсуждать ни с кем происходящее здесь, и вот тут проявилось их первое разногласие. — Это еще зачем? — возмутилась Гермиона. Они сидели на диване, почти не видя лиц друг друга, и до этого момента ее все устраивало, но сейчас ей страшно захотелось рассмотреть как следует то, что было написано в его глазах. — Грейнджер, подумай хорошенько, — спокойно начал он, — нас едва не сожрали с потрохами за те фотографии. Если слухи о том, что мы работаем вместе вдали от замка распространятся по Академии, найдутся те, кто, как и ты, сделают неверные выводы. Она закатила глаза и поджала под себя ноги. — Это не значит, что я не могу это ни с кем обсуждать! Те, кому могу рассказать я, никогда в жизни не станут травить нас за работу! — Особенно Уизли, — Малфой вскинул бровь, внимательно глядя на нее. Казалось, что он в полумраке видит куда больше своей собеседницы. — Он не станет… — Ты давно с ним говорила по душам? Он спросил об этом так небрежно, почти невинно, что внутри Гермионы все сжалось. Вспомнились слова Джини. — Какое это имеет значение? — То есть давно, — подытожил он и придвинулся к ней чуть ближе. — А ты знаешь, где он проводит свободное время? — Говори прямо, Малфой, мы уже выяснили, что я плоха в расшифровке твоих намеков. Когда расстояние между ними сократилось, ей стало слегка не по себе. — Хорошо. Я не знаю наверняка, чем занимается Пэнси в свободное время, но знаю, с кем она его проводит. Твой дружок Уизли составляет ей компанию. — О, так значит ты следишь за своей девушкой? И откуда у тебя столько времени, Малфой? Или из нас двоих все-таки ты оказался ревнивым психопатом? — Улыбка, полная колючей мстительности, против воли расцвела на губах Гермионы. Он только закатил глаза и ухмыльнулся, одарив ее снисходительным взглядом. — Грейнджер, Грейнджер, мне кажется, что я при каждой нашей встрече говорю о том, что ты делаешь неверные выводы, но ты меня не слушаешь и все равно продолжаешь их делать. Неужели до тебя эти слухи не доходили? Думал, мы не в том положении, чтобы игнорировать болтовню в коридорах. Но тебе придется принять тот факт, что не ты одна стала себе позволять проводить ночи в компании слизеринцев. Дурной пример, как говорят, заразителен. Она вздрогнула, резко дернула головой и вперилась в него взглядом. Выражения лица Драко оставалось спокойным, хотя ей показалось, что в глазах плясали озорные огоньки. Правда она не могла утверждать этого, возможно это просто блики делали свою работу. — Я надеялась, что это просто слухи, — вздохнула она, принявшись накручивать на палец распушившуюся прядь. Свитер все еще неприятно прилегал к телу после вынужденной прогулки под дождем, и только сейчас, слегка успокоившись, она слегка поморщилась от неприятного ощущения. Драко нахмурился, поднялся с дивана и двинулся куда-то вглубь студии. Порывшись на одной из полок, он вытащил сверток и протянул его Гермионе. — Не хватало еще того, чтобы ты слегла с простудой, — он протянул его ей. — У меня нет тут сменной одежды, но думаю и это сойдет. Она взяла в руки мягкую пушистую ткань и удивленно посмотрела на него. Он отвернулся, давая ей возможность снять с себя мокрую одежду и завернуться в плед. — Хорошо, — сказала она, давая понять, что можно вернуться к обсуждению. — Только я все равно уже рассказала Джини, что иду сюда. — Грейнджер, — простонал он, плюхаясь обратно и возвращаясь к переговорам, — неужели так сложно было хотя бы один день держать язык за зубами? — Вообще-то ты должен благодарить ее за то, что мы вообще сейчас говорим! — голос взлетел вверх против ее воли. — Неужели, — брови изогнулись в насмешливом недоумении. — Как скажешь, я пошлю ей цветы. — Только если хочешь вывести из себя вообще всех гриффиндорцев в Академии, — хихикнула она, представляя, каким будет лицо Гарри, если он это увидит. На мгновение ей даже показалось это не плохой идеей позлить его за роман с Ромильдой. — Давай просто остановимся на том, что не буду обсуждать нашу… работу ни с кем, кроме Джини, хорошо? — И на этом спасибо, — кивнул он. Она вернулась в замок под утро. Это была тяжелая долгая ночь, но в ней не оказалось даже минуты для работы. Они говорили. Они обсуждали то, что будет дальше. Сделав все неправильно в первый раз, ни одному из них больше не хотелось повторять своих ошибок и спотыкаться о чужие. После этого их работа возобновилась, но это больше не было тем неловким и странным тандемом. Появилась внезапная легкость, словно в душной комнате кто-то додумался открыть окно и впустить туда свежего воздуха. Напряжение стало понемногу уходить, творить стало проще и приятнее. Почти каждый вечер Гермиона старалась ускользнуть незамеченной из гостиной Гриффиндора, а когда оказывалась в студии, то Малфой уже ждал ее там. Она удивлялась тому, как он успевает все подготовить к ее приходу, но никогда не спрашивала, заранее зная, что ответом будет «не твое дело». Настроение улучшалось с каждым днем, и Джини заметила это первой. Она не стала это комментировать, но когда встречалась взглядом с подругой, посылала ей многозначительный взгляд, от которого Гермиона мгновенно краснела и отводила глаза. Джини видела ее насквозь, но молчаливая поддержка была тем самым одобрением, что позволяло Гермионе делать то, что чего она на самом деле желала, хоть и старалась об этом не задумываться. К концу недели они настолько друг к другу привыкли, что стали обмениваться колкостями не из злости, а просто потому, что это стало той самой формой общения, что устраивала обоих. Он говорил ей о том, что то гнездо на ее голове, которое она зовет волосами, пора бы и усмирить, а она в ответ лишь отмахивалась, говоря, что не имеет столько сил, времени и средств для волос, чтобы пытаться выглядеть, как он. — Закончим на этом, — сказал он вечером пятницы, когда оба выбились из сил. Малфой просматривал кадры, сделанные за этот день, и задерживался на каждом куда дольше, чем требовалось. В глазах читалось что-то похожее за одобрение, но мелькало то, чего Гермиона понять не могла. — Как скажешь, — протянула она, потянувшись на возле окна. Больше она не сидела на месте, а он не искал нужный ракурс для фото. Они сменили тактику. Теперь они просто болтали, шутили, иногда спорили, и в эти моменты он делал снимки, пытаясь запечатлеть как можно больше эмоций своей модели. Это стало ее обыденностью, больше щелчки фотокамеры не были чем-то выбивающимся. Это был совсем родной звук, сопровождающий их совместное времяпровождение, и ее это абсолютно устраивало. Было приятно поговорить с человеком, настолько увлеченным искусством, как она сама. Они часто говорили о выставках. Обсуждали зарождение кубизма, споря о том, Пикассо или Брак внес больший вклад в развитие направления. Смеялись над тем, что Микеланджело совершенно не умел писать женское тело. Восхищались эпохой возрождения. Рассуждали о символизме ванитаса. Это было тем, чего ей всегда не хватало. Той самой ниточкой, другого конца которой некому было придержать. Когда она думала о том, что могла струсить и так и не обратиться к нему в самом начале конкурса, то облегченно выдыхала, потому что смогла себя пересилить. Лишь одно омрачало их восставший из пепла союз. Он больше не хотел показывать ей свои работы. — Вообще-то это было частью нашего договора, помнишь? Ты должен быть готов к тому, что я раскритикую каждый твой кадр. Он отмахнулся, пряча камеру в чехол. — Это был старый договор. Помнится, в нашем новом соглашении этого пункта не было. Это было правдой. Критика больше не входила в обязательства, но если бы она знала, что он станет юлить, то ни за что бы не упустила этого. — Все равно, — настаивала она, — я хочу посмотреть. Все-таки это мое лицо. — Авторское право на изображение никогда не принадлежало моделям, — хмыкнул он. — Я не понимаю. Что изменилось? Он помрачнел, но все же попытался выдавить из себя улыбку. — Ничего. Я… покажу их. Просто позже. — Что ж… Хорошо. — Гермиона пожала плечами. — Думаю, нам пора в замок. — Иди первая. Нас не должны видеть вместе, помнишь? — Верно. Не засиживайся. Завтра будет тяжелый день. Он вскинул голову и посмотрел ей в глаза. — Собираешься меня помучить? Эх, знал бы я, что теперь все мои выходные превратятся в это, не стал бы тебя просить о помощи, — капризно выдал он, но улыбка все ставила на свои места. — Я могу освободить тебя от мучений в любую секунду, — сладко пропела она, глядя на то, как его лицо перекосило. — До завтра, Драко. Гермиона выпорхнула из студии, не дождавшись ответа. — До завтра… Гермиона. Он смотрел на закрывшуюся дверь еще несколько минут с совершенно непроницаемым лицом. Застань его кто-нибудь в этот миг, ни за что не поверил бы, что это был живой человек, а не статуя. Затем он быстро выдохнул, вынул из камеры флэшку, сунул ее в карман. И только после накинул на плечи пальто и медленно вышел из студии, тщательно проверяя замок. Он не знал, каким путем пользовалась его напарница, потому выбрал тот, что был самым длинным. Это была вовсе не петляющая тропинка на окраине Хогсмида, напротив, это была широкая, вымощенная белым камнем дорога, идущая прямо через главную площадь. Десятки ярких вывесок пестрили и зазывали прохожих внутрь, предлагая все, что душа или тело могли пожелать. От магазинов с сувенирами до маленьких театральных залов, от лавок со сладостями до баров и ресторанов. Он не планировал слоняться тут весь вечер, но одна из дверей все же его соблазнила. Малфой потянул за массивную кованную ручку и оказался в душном помещении, наполненном запахом хмеля и горелого мяса. Шумно втянув воздух, он скривился, но не стал рваться наружу. Напротив, Малфой решительно направился к барной стойке и плюхнулся на неказистый кривоватый стул. — Вечер добрый, юноша, — монотонно поприветствовал его старик, натиравший бокал. — Есть что-то покрепче? — кивнул он в ответ и протянул купюру. Бармен оценивающе взглянул на него, потом на деньги. Кивнул и плеснул что-то мутное и дурно пахнущее в рюмку. После он взял купюру, сунул ее в карман и продолжил натирать бокал, даже не взглянув на гостя. Драко ухмыльнулся. Кто бы что ни говорил, но он не любил праздной болтовни. А этот старик не был похож на любителя сцепиться языками, за что он оказался ему благодарен. Он залпом осушил стопку и закашлялся. Глаза наполнились слезами, вызванными легким удушьем, и он с яростью вытаращился на бармена. — Что за дрянь ты мне подсунул? — Из моих личных запасов. Если не нравится, не моя проблема. В следующий раз будешь говорить точнее, — ничуть не смутившись ответил старик, так и не удостоив взглядом посетителя. Против собственной воли он рассмеялся, заставив наконец обратить на себя внимание. — Ну, конечно, — все еще откашливаясь прохрипел он, — она тоже так говорит. — Значит, девчонка знает толк в идиотах, хватающих все, что им нальют, — хмыкнул бармен и поставил стакан на место. Затем он плеснул воды и притянул его Малфою. — Выпей, сынок. Видимо, пока это для тебя слишком крепко. Он выхватил стакан и выпил все до последней капли, чувствуя, что становится легче. И лишь после этого встал на ноги, бросил тихое смущенное «спасибо» и убрался из бара, в который раньше никогда бы и не подумал зайти. Добравшись до замка, Малфой с опаской шел по большому коридору, почти молясь о том, чтобы Грейнджер уже была в гостиной Гриффиндора, а все остальные зеваки занимались своим делом. Нацепив на лицо привычную маску безразличия, он двинулся вглубь замка, чувствуя легкое головокружение. Что бы не налил ему тот старик, вещица была явно убойной. Когда она оказался перед тяжелой дверью со стальной ручкой, он неуверенно поднял руку и постучал. — Войдите, — раздался каркающий голос профессора Снейпа. Внутри царил полумрак и холод. Профессор сидел за столом, заполняя какие-то бумаги, время от времени поглядывая в монитор, сверяя записи. Он мельком окинул Малфоя взглядом и жестом указал ему на стул, но тот не спешил садиться. — Я сделал это, — он бросил флэшку на стол, не дожидаясь реакции. — Я выполнил требование конкурса. Теперь это похоже на правду. Снейп медленно взял в руки флэшку и покрутил ее в пальцах. Затем вставил ее в разъем, открыл папку с сегодняшней датой и всмотрелся в изображения. — Вы ошиблись дверью, мистер Малфой, — хмуро ответил профессор. — Галерея сентиментальных открыток находится в другом крыле. — Сантименты? Нет! Ничего подобного! — Драко завелся мгновенно. — Я сделал все, чтобы достать из этого… сотрудничества конфликт! Это была Ваша идея! — Молчать! — прошипел Снейп и с силой развернул монитор к Малфою, тыча пальцем в изображение Гермионы. — Это Вы называете конфликтом? Кажется, Вам требуется освежить знание терминологии. Если бы Вы были чуточку внимательнее к занятиям по изучению эмоций, то точно бы знали, что тут изображено. Он прищурился, глядя на Малфоя, словно пытался разглядеть в нем хоть какие-то крохи понимания, но упирался в прочную стену досады и раздражения. — Неужели мне нужно объяснять Вам простые истины, мистер Малфой? — безжалостно продолжил он. — Это не «правда»! Это ода восхищения своей музе, не более того. Я не вижу на кадрах ни единого намека на конфликт, тем более не вижу тут души. Это все еще банальная любительская фотосессия и в ней нет ничего настоящего. — Она… — Драко сглотнул. — Она настоящая. Он уже не был так уверен в том, что все получилось. До этой минуты все, что он видел на снимках, так это то, как лучились глаза его модели от счастья и веселья, но Снейп все опошлил своими замечаниями. Ода восхищения? Что, черт побери, это значило? — Не нужно пытаться убедить меня в своем успехе. Эта работа все еще про ваше восприятие мира, ваше восприятие вашей модели. — Разве не в этом смысл искусства? Оно должно отражать мое видение, разве нет? — он отчаянно хотел оказаться правым, хотя чувствовал, что сейчас это невозможно. — Только тогда, когда Вы заслужите того, чтобы Ваше высказывание было услышано, — отрезал Снейп. — Сейчас же Вы не способны даже передать то, что от Вас требуется. Вы прячете то, что не смогли вытащить наружу. Показываете то, что хотите видеть сами, но запомните: всем наплевать на Ваше видение. Ровно до тех пор, пока оно не станет тем, что захочет увидеть каждый. А пока… Вы не более, чем автор лощеной картинки. — И что я должен делать? — совсем глухо спросил Драко, наконец усевшись на стул. — Я хочу, чтобы вы перестали лепить из нее идеальную картинку и увидели человека! — голос Снейпа прозвучал как удар хлыста. — Вы боитесь увидеть в ней что-то, кроме того, что понравилось именно Вам? Боитесь, что за этим восхищением скрывается что-то уродливое? Это, — он снова ткнул в экран, — трусость в чистейшем своем проявлении. Пока вы не научитесь не восхищаться, а видеть, вы так и останетесь талантливым ремесленником с дорогой камерой. Снейп выпрямился, его черная мантия отбросила на стену огромную тень. — Вы не готовы разобрать ее душу по косточкам, потому что не готовы начать с себя. Ваши нелепые попытки углубиться в созидание не принесли большой пользы, хотя, я уверен, что вы считаете иначе. — Он выдернул флэшку и швырнул ее хозяину. — Уберите это с глаз долой, и не возвращайтесь, пока не сделаете что-то стоящее. В противном случае я советую Вам снять свою кандидатуру с участия в конкурсе.

***

Стрелки часов еще не коснулись шестерки, а Малфой уже бродил по студии в Хогсмиде. Шторы были плотно задернуты, не пуская свет гаснущих фонарей в предрассветной тьме. Воздух был прохладным, чистым, но ему казалось, что в комнате все равно душно. Два нетронутых стаканчика кофе стояли на низком столике у дивана, наполняя пространство горечью и сладостью соленой карамели. Драко медленно перемещался по студии, его движения были лишены привычной отточенности. Он поправлял софит, уже и так выставленный безупречно, затем отходил, оценивал свет и снова возвращался, чтобы сдвинуть его на сантиметр. Он думал о вчерашнем разговоре со Снейпом. «Трусость». «Лощеная картинка». Это обжигало куда сильнее, чем он мог представить. С тяжелым вздохом он подошел к вешалке и снял с нее длинный черный бархатный халат. Его пальцы медленно расстегнули пуговицы рубашки, он сбросил ее и нехотя избавился от остальной одежды. Халат, холодный и тяжелый, упал на его плечи, и Драко запахнул его, подчеркнуто скрывая торс. Он чувствовал себя уязвимым и глупым, и это новое ощущение было ему отвратительно знакомо. " - Должно быть, она чувствовала себя точно так же в первые дни их совместной работы." - мелькнуло в его голове. Дверь скрипнула. Гермиона замерла на пороге, привыкая к полумраку. Она потянулась к выключателю, но прежде, чем успела его коснуться, раздался сдавленный голос Малфоя. — Не надо. Она невольно вздрогнула, но все же послушала его и прошла к дивану. Увидев знакомы высокий стакан, она, не колеблясь, взяла его и сделала глоток. Кофе уже слегка остыл. — Доброе утро, Драко, — голос прозвучал неуверенно. Она окинула его напряженную фигуру взглядом. — Все… Все в порядке? — Понятия не имею, — бесстрастно ответил он, глядя на пустой мольберт. — Настроена на работу? — Конечно! — она помахала ему папкой с пустыми листами и уложенной в ней сангиной. Малфой посмотрел на нее чуть дольше обычно, а после подошел, взял свой кофе и уселся на диван. — Ты… Решил сменить стиль? — нервный смешок вылетел сам собой. — Смело. Только, боюсь, профессор Дамблдор не одобрит. — Как хорошо, что его тут нет, — хмыкнул он в ответ, стараясь запахнуть халат еще плотнее, хоть это и вряд ли было возможно. — Не боишься, что я расскажу ему? — она присела на краешек, стараясь держаться подальше. — Нет, — бросил он в ответ. — Ты же хорошая девочка. Ты не станешь нарушать наши правила. Кофе они допивали в тишине. — Ну, — она заговорила первой, — я готова позировать. Начнем? — Вообще-то я планировал сегодня немного разнообразить нашу рутину, Грейнджер. Его голос казался невозмутимым, но она не могла понять, что ей в нем не понравилось. — Я бы не назвала это рутиной. — Как долго ты собираешься тренироваться в пол силы? — спросил он, наконец повернувшись к ней всем телом. — Что… Что ты имеешь ввиду? — То, о чем мы договаривались. Мне помнится, что ты должна была писать что-то более откровенное. — Драко, — она опустила голову, — я не думаю, что это хорошая идея. Я… Я не готова и… — Послушай, я не настаиваю на том, чтобы ты любовалась на всю мою кожу прямо сейчас. К тому же не припоминаю за собой склонности к эксгибиционизму. Но мне кажется, что последнее время мы куда больше уделяем времени моей работе, чем твоей. Ты топчешься на месте, пока я пытаюсь что-то сделать. Вместо этого ты могла поупражняться в анатомии в библиотеке или в зале скульптур. — Нет, — голос был твердым, но она все равно вертела между пальцами край кофты. — Это мне бы не помогло. — Но я не вижу, чтобы тебе помогало то, что ты делаешь, — он стремительно поднялся с дивана, широкими шагами прошел к выходу и швырнул в ведро пустой стаканчик из-под кофе. — Я просто хочу… — Все поскорее закончить? — она невесело усмехнулась. — Грейнджер, это уже выходит за рамки. Просто дай мне договорить, — он постарался улыбнуться, но вышло плохо. — Я хочу дать тебе возможность. Пространство. Сделай все, как ты хочешь. Выбери позу. Скажи мне, что делать. И делай то, что должна. Тогда это будет полностью твоей работой, я же просто побуду инструментом. Ведь так мы тогда договаривались? — Это был наш прошлый договор. В новом такого не было. — Я считал, что это само собой разумеется, — на сей раз улыбка оказалась искренней. — Действуй. Гермиона взглянула на него, прокручивая в голове все варианты отступления, но не смогла найти ни единого. Отставив кофе, она выдохнула, сжала руки в кулаки и решительно встала на ноги. — Тогда прошу к рабочему месту. Приглашая его к дивану, она не сразу поняла, как это прозвучало, но после залилась краской. Он же словно вовсе ничего не заметил. Секунду они просто смотрели друг на друга, разделенные несколькими шагами напряженного пространства студии. Пространство между ними гудело от невысказанных слов. Гермиона, чувствуя, как адреналин вытесняет страх, сделала шаг вперед. Ее голос прозвучал тише, чем она хотела, но уже без дрожи. — Хорошо. Давай начнем. Сними халат. - Сипло прошептала она, пугаясь собственного голоса. Драко замер, и она увидела, как по его лицу скользнула тень того самого смущения, которого он, вероятно, ждал от нее. Его пальцы, обычно такие уверенные и точные, нерешительно потянулись к бархатному поясу. — Не полностью, — быстро добавила она, ловя его взгляд. — Просто… распахни. Сверху. И сядь вот так. Она показала на диван. Драко, с облегчением выдохнув, последовал указанию. Халат упал на локти, свисая волнами, обнажив торс, но остался накинут на бедра, скрывая нижнюю часть тела. Под бархатом не было ничего, и эта мысль заставила кровь прилить к ее щекам, но она прогнала ее прочь. — Теперь… откинься назад. Сильнее. Положи левую руку на спинку, — ее голос набирал уверенность с каждой секундой. Она видела, как напряглись мышцы его живота, когда он попытался принять неестественную позу. — Расслабь плечи. Ты не на троне. — Легко сказать, — проворчал он, но послушно опустил плечи. Его поза была вынужденно-расслабленной, позаимствованной у античных богов с фресок: откинутое назад тело, распахнутая грудная клетка, одна рука, лежащая на бедре, ладонью вверх. — Согни ногу чуть сильнее. Голову чуть выше. Смотри в окно. - она немного помедлила и добавила, - Не на меня. Он повиновался. Гермиона рывком распахнула шторы и свет упал на его тело идеальным лучом, выхватывая линию ключицы, жесткую тень под грудными мышцами, плавный изгиб, уходящий под складки халата в область ягодичной мышцы. Это была поза откровенная, но не вульгарная. Скрывая одно, она заставляла воображение дорисовывать другое. В ней была та самая «жизнь в статике», которую он так безуспешно искал в своих фотографиях — напряжение скрытого и покой обнаженного. Гермиона взяла сангину. Пальцы, обычно дрожавшие перед живой натурой, теперь сжимали брусок твердо. Она видела не голое тело Малфоя. Она видела задачу. Композицию. Игру света и тени. Сложную архитектуру мышц и костей, которую ей наконец-то дали возможность изучать на ее условиях. — Не двигайся, — сказала она, и на сей раз ее голос прозвучал как приказ. Он не ответил, лишь его взгляд, устремленный в серое окно, стал еще более отрешенным. Он был инструментом. И впервые за все время их странного альянса, она, наконец, почувствовала себя художником. Сангина заскользила по шершавой бумаге, послушная и плавная. Быстрые, уверенные штрихи ложились один за другим, намечая общую массу, ловя угол наклона бедра, изгиб позвоночника, упертого в бархат. Она работала быстро, почти яростно, ведомая адреналином и внезапно обретенной властью. Он был молчалив и неподвижен, идеальный инструмент, и в этой тишине слышалось только шуршание материала и ее собственное учащенное дыхание. Она не знала сколько прошло времени. Час. Два. Может быть весь день. Время в студии будто текло иначе. Ее рука наконец замедлилась, а затем и вовсе замерла. Она отступила на шаг, чтобы оценить работу, и застыла. На листе проступал он. Не просто Драко Малфой, застывший в неудобной позе. Это было нечто большее. Набросок был сырым, не везде точным, но в нем была энергия. Жизнь. Та самая, которую она безуспешно пыталась выжать из античных торсов. Линия, уходящая в складки халата, дышала скрытой силой, расслабленная рука на бедре — усталой грацией, а распахнутая грудная клетка казалась уязвимой и бесконечно притягательной. Это получилось… волнующе. Щеки Гермионы запылали, но на сей раз причина была иной. Она смущалась, глядя не на самого Малфоя, замершего у окна, а на его изображение. На того, каким она его увидела и перенесла на бумагу. Слишком живым. Слишком… настоящим. В этом наброске не было ни капли насмешки или высокомерия, только тихая, почти болезненная откровенность, которую она сама же и вытащила наружу. «Масло, — мелькнула у нее мысль, пока она водила пальцем по запыленному краю мольберта. — Это нужно писать маслом. Большой формат. Чтобы чувствовалась фактура кожи и бархата». Но мысль о том, чтобы выставить эту работу на всеобщее обозрение, вызвала в груди спазм паники. Она вдруг с болезненной остротой поняла, почему они договорились о секретности. И теперь ей хотелось спрятать этот набросок ото всех. Даже от него. Особенно от него. Она резко сняла холст с мольберта и набросила на него тот самый плед, что ранее урывал ее тело. — На сегодня все, — ее голос прозвучал чуть хрипло. Она не смотрела на Драко, старательно поправляя ткань. — Думаю, этого достаточно. Со стороны послышалось движение, смешанное с шелестом ткани. — Покажешь? — его голос был низким и спокойным, без привычной насмешки. — Нет, — ответила она слишком быстро, пытаясь собственным телом загородить мольберт. — Еще рано. Это… всего лишь эскиз. Она почувствовала, как он подошел ближе, но не поднимала глаз. — Боишься критики, Грейнджер? — спросил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые нотки. Гермиона наконец подняла на него взгляд. Он стоял, запахнув халат, и смотрел на нее с тем самым аналитическим выражением, которое она так хорошо изучила. — Нет, — выдохнула она, пытаясь понять, лжет или нет. — Просто сейчас это… Несвоевременно. Приступим к съемке? На сей раз потупился он. — Пожалуй, мы оба заслужили отдых. Оставим съему на завтра.