Глава 11

В гостиной царил уютный вечерний хаос. Где-то вдалеке спорили о композиции, кто-то смеялся у камина. Гермиона, устроившись в глубоком кресле, безуспешно пыталась сосредоточиться на скетчбуке. Линии не складывались, прыгали, превращаясь во что-то нечитаемое. — Опять мучаешь свой бедный блокнот? — Голос Джинни прозвучал прямо над ухом, и Гермиона вздрогнула. Она устроилась на подлокотнике кресла, внимательно разглядывая подругу. — И снова этот взгляд, — заметила она. - Это какой же? - Когда ты делаешь вид, что выполняешь задание, которое давно выполнила. — Я просто… продумываю завтрашнюю сессию, — ответила Гермиона, слишком быстро, чтобы это звучало правдоподобно. — Ага, — Джинни протянула слово, и ее глаза блеснули. — И, конечно, все эти вздохи и размытые линии — чисто профессиональное волнение перед рисованием очередного натюрморта. Гермиона отложила карандаш и вздохнула. - Ладно. Просто я немного взволнована. - Не вижу в этом ничего странного. До сдачи работ осталось полторы недели. Но ты всегда готова заранее. Неужели ты еще ничего не нарисовала? Пришлось откинуть голову на спинку кресла, чтобы не пересекаться с Джини взглядом. - Есть кое-что. – Она покосилась на подругу и обнаружила полный ожидания взгляд. – Я сделала один… набросок. - Он настолько плох? - Нет, - почти благоговейно прошептала она. – Он очень хорош. На несколько секунд воцарилась тишина. Гермиона резко выпрямилась и уставилась на подругу. - Я про набросок, Джини. - О, я так и подумала, - лукаво ответила та и попыталась устроиться поудобнее. В ответ на это она получила совершенно безобидный шлепок по ноге. Девушки рассмеялись, привлекая внимание окружающих. Гарри, болтавший неподалеку с Дином, решил поинтересоваться причиной веселья. - У вас тут оживленно, - добродушно проговорил он, но Джини тут же помрачнела, когда он подошел совсем близко. - Обсуждаем тонкости портретной живописи. Ты знал, что некоторые художники были настолько ленивыми, что просто рисовали манжеты пошире и не мучились с пальцами? – Гермиона выдала первое, что пришло в голову. - Эй, на что это ты намекаешь? – Гарри обижено насупился. – Это вообще не похоже на лень. Они просто были гениями! Зачем тратить время на такие мелочи, когда лицо просто идеально? - Видимо, это твое жизненное кредо, да? Главное, чтобы было хорошенькое лицо? – Джини сказала это настолько приторно, что могло свести зубы. - Что? Да нет, просто… Это же логично, разве нет? – он непонимающе уставился на нее. - Очень, - холодно ответила она. – Я, пожалуй, пойду. Боюсь мое недостаточно привлекательное лицо неспособно уловить логические цепочки настоящих гениев. Джини извиняющимся взглядом посмотрела на Гермиону и резко встала. В гостиной раздались громкие шаги. - Я сказал что-то не то, да? – Гарри расстроено смотрел ей вслед. - Гермиона, почему я все время что-то делаю не так? - Думаю, она просто немного устала. Напряженное начало семестра выдалось, - уклончиво ответила она, водя пальцем по листу бумаги. - Она все время меня избегает, - Поттер выглядел поникшим. - Эм… Гарри, - Гермиона не знала, как спросить его, поэтому решила говорить прямо, - ты сейчас с кем-то в отношениях? Он опешил от такого внезапного вопроса. Глаза забегали, пальцы судорожно заметались, желая ухватиться за что-то. - Не понимаю, зачем ты это спрашиваешь? - Просто дружеский интерес, - она пожала плечами. – Можешь не отвечать, если не хочешь. - Нет, я… Я ни с кем не встречаюсь, но… Послушай, Гермиона, ты классная, но мне уже кое-кто нравится. Я не думаю… - Боги, Гарри! Я не это имела ввиду! – воскликнула Гермиона и рассмеялась. Ей совсем не хотелось впутывать в это Джини, поэтому она сделала вид, что это и правда было ее личным интересом. - Просто мне показалось, что ты и Ромильда… Она не успела договорить, как он рассмеялся следом за ней. - Что ты! Она просто проявила интерес к моим эскизам. Ничего такого. Мы и говорили-то всего пару раз! Гермиона облегченно выдохнула. Хотя бы одна хорошая новость никогда не бывает лишней, даже если касается не ее. - Что ж, понятно. – Она мысленно выдохнула. – Знаешь, я должна идти. Завтра рано вставать. - Завтра воскресенье, - он скептически поднял бровь. – Неужели работа с Малфоем так увлекательна, что ты готова оторваться от постели в выходной? Глаза девушки сами собой вскинулись к потолку. Она-то по глупости понадеялась, что все издевки на этот счет остались позади. - Не начинай, Гарри. - Понял, - он выставил руки в примирительном жесте. – Только прошу, не наделай глупостей. Она посмотрела в его глаза и увидела настолько искреннюю тревогу, что стало стыдно за собственные мысли. На душе стало тепло, словно приближалась весна. Все-таки Гарри остался ее другом несмотря на то, что о ней говорили остальные. - Спасибо за беспокойство, - голос приобрел веселые нотки, - но я куда больше дружу с головой, чем все мы вместе взятые. Она встала с кресла и пошла в спальню, оставив Гарри наедине со своими мыслями. Он проводил ее взглядом, не имеющим даже намека на то, что он с ней согласен. Воскресным утром студия была погружена в непривычную тишину. Даже кофе, который Драко молча протянул ей, казался безвкусным. Он не смотрел на нее, уставившись в окно, его пальцы нервно барабанили по корпусу камеры. Очередная выволочка от Снейпа оказалась куда более жестокой, чем предыдущая. «Трата времени на подработку манекеном для гриффиндорской выскочки». Это было унизительно, болезненно и… совершенно несправедливо. Но слов не вырубить из памяти, как ни пытайся. «Ремесленник с дорогой камерой». Хуже всего было то, что он слышал их не впервые. С ранних лет отец уделял не мало внимания его обучению, получая за это заслуженные похвалы в свой адрес. И маленький Драко не оставался в стороне. Все отмечали то, что для ребенка его техника просто поразительна. Так было до тех пор, пока не настало время поступления в Академию. Тогда отец и настоял на том, что ему не стоит поступать на живопись. Он тоже назвал Драко ремесленником. Что, если Снейп все это время было прав? Что, если и Люциус был прав? Что, если в нем никогда не было той искры, способной разжечь работу, пусть это был бы холст или скопление пикселей? Он сжал камеру так, что пластик едва не затрещал. Она должна была стать его подспорьем, а не костылем. Грейнджер должны была стать его музой, его прорывом, а не… — Начнем? — тихо спросила Гермиона, прерывая тягостное молчание. Он не ответил, просто поднял камеру. Щелчок. Еще один. Он пытался ловить ее привычные позы, игру света на лице, но все выходило плоским. Еще попытка. Свет идеально подчеркивал тон кожи Грейнджер, но делал это слишком хорошо. Новый ракурс. Теперь ее глаза отражали рассветное солнце. Он замер на миг, любуясь совсем не своей работой, а после резко дернулся, будто на плече почувствовал паука. Она бродила по студии, молча, совсем не глядя на него, а он боролся с собой, силясь сделать хоть что-то, чтобы она на него взглянула. Злость начинала клокотать в нем кипящей лавой, но он продолжал пытаться. Эти потуги продолжались почти час, но все равно ничего не получалось. Он слышал слова профессора, и все снова казалось блеклым. Словно без ее безмолвного участия это вообще не имело смысла. Мысленно он возвращался к сессиям с Паркинсон завидуя самому себе, ведь тогда все было так просто. А теперь... — Можешь расслабиться, — сказал он, и его голос прозвучал неестественно ровно. — Все равно ничего путного не выходит. — Что-то случилось, Драко? — она повернулась к нему и оперлась на стену, наконец-то позволив себе расслабиться. — Случилось? Ничего. Абсолютно ничего. — Он с силой поставил камеру на штатив, с хрустом повернув защелку. — Вот в чем проблема. Мы топчемся на месте. Ты боишься шевельнуться. А я… Трачу время. — Мы оба знаем, что это не так. - Она смотрела на него и не понимала, что происходит. - Что мы знаем? Я вот не знаю ничего. Если у тебя на этот счет другое мнение, будь добра, поделись. - Я говорю о том, что это все не трата времени. Неужели ты не видишь, насколько мы продвинулись? Вспомни, что было раньше. - Не нужно указывать мне на проблемы с памятью, Грейнджер. Это никогда не было моим недостатком, - сухо заметил он. – Раньше я был хотя бы уверен в том, что делаю. А сейчас… Он умолк, не зная, как продолжить говорить. Что «сейчас»? Сейчас, когда они так весело проводят время? Сейчас, когда он перестал раздражаться от звука ее голоса? Сейчас, когда между ними больше нет ничего, кроме… Даже себе он не мог признаться, в чем причина его неудач. - Драко… Он изрыгал изо рта что-то, что походило на проклятья, но глаза метались из стороны в сторону, как у загнанного в ловушку животного. И она не могла уловить даже намека на то, что это были за силки. - Не надо, Грейнджер. Я пробовал многое, чтобы добиться успеха. Но никогда так не разочаровывался. - Неужели? – ее голос стал прерывистым и сиплым. - Именно. Когда я работал с Паркинсон, она не строила из себя мечту поэта. Она всегда знала, чего хотела. Я всегда все видел, просто не было интереса хоть как-то на это реагировать, но ты… Ты – это что-то новенькое! - на миг его голос прервался, словно в легких закончился воздух. А может он и вовсе подавился собственными словами. - Ты хоть осознаешь насколько это отвратительное чувство, в чем-то ошибаться? - Значит… Ты ошибся, попросив меня о помощи? – горло предательски сдавило. - Еще как, - лицо скривилось, выдавая отвращение, но он не был уверен, кому именно оно адресовано. – Сильно ошибся. Было бы куда лучше, если бы на твоем месте была Паркинсон. Слова прозвучали подобно пощечине. Он отомстил ей за удар сам того не подозревая. Мгновенно воздух вокруг стал душить, и лицо Гермионы стало почти пунцовым. — Если тебе так нравится Пэнси, может быть стоило позвать ее, а не измываться надо мной? - она почти сорвалась на крик, но все еще пыталась держать себя в руках. - Может и стоило. – Его руки слегка подрагивали. Он смотрел на нее настолько пристально, что казалось, что видит насквозь. – Но я полный идиот, раз решил довериться «звездочке» Гриффиндора. Он почти выплюнул это дурацкое прозвище, отчего ей стало совсем тошно. - Я не просила мне доверять, Малфой, это был полностью твой выбор! – голос дрожал. Она вцепилась пальцами в край кофты, не замечая того, как ногти впиваются в кожу сквозь ткань. – Я не виновата в том, что ты не можешь сделать ни одной приличной фотографии! Раздался лающий смешок, и она умолкла. - О, Грейнджер, ты даже не представляешь насколько ты виновата в этом! Он видел ее замешательство. Видел, как дрогнула ее нижняя губа. И это стало последней каплей. Что-то в нем сорвалось с цепи. Все, что он слышал, все, что он чувствовал, ее страх, свое унижение, ядовитое презрение Снейпа, все слилось в один разрушительный порыв. Он резко подошел к штативу, поправил угол камеры, делая вид, что меняет ракурс. — Знаешь, в чем разница между тобой и Паркинсон? — его голос стал низким, хриплым. Он приблизился, и теперь стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Она не боится того, чего хочет. — Отойди от меня, — прошептала она, но ее ноги не слушались, пригвожденные к полу. — А чего ты боишься, Гермиона? — его рука поднялась, и пальцы грубо обхватили ее подбородок, разворачивая лицо к объективу. — Показать, что ты чего-то хочешь? Или что кто-то может хотеть тебя? Ее глаза широко распахнулись от шока. Она попыталась вырваться, но его хватка была стальной. И прежде, чем она успела крикнуть, его губы прижались к ее губам. Секунда замешательства дорого ей обошлась, ведь теперь ему ничего не мешало вторгнуться в ее рот языком. Первый порыв к свободе утонул в его прикосновениях. Руки, так умоляюще толкавшие его грудь, ослабли. Разум, кричавший о четких границах, поддался власти собственного тело. А оно ее предало. Шум в ушах заглушил все звуки вокруг, кроме его тяжелого дыхания. То, как он вжимал ее в стену, словно стараясь с ней слиться, заставляло все нутро предательски трепетать. Волна жара прокатилась по коже, концентрируясь где-то внизу живота. Она закрыла глаза, наслаждаясь тем, как его руки касаются ее кожи. Когда он успел залезть ей под одежду? Это было неважно, ведь каждое их соприкосновение отдавалось огнем. Он хватал ее за бедра, гладил спину, ласкал ее шею языком. Он будто был везде, а она будто падала в бездну. Гермиона извивалась в его руках, выгибалась так, будто пыталась стереть между ними пространство. На задворках сознания она с ужасом осознавала, что отвечает на его поцелуи и ласки, но все это меркло на фоне этих неправильных чувств. Она обвила его ногами, чувствовала, что он возбужден не меньше нее. С каждым мигом она позволяла и себе, и ему все больше и больше. Его руки уже исследовали ее талию, взбирались все выше, пока не нащупали грудь. Она подалась вперед, подстегивая его, и он не сопротивлялся. Она подставляла шею, и он следовал ее призыву. Внутри бушевало что-то необузданное, грозящееся вырваться наружу, и ей казалось, что они оба не против того, что может случиться дальше. Мысли окончательно разлетелись битыми стеклами, оставляя остатки сознания на растерзание жару их тел. Его рука легла на ее затылок, прижимая ее к себе все сильнее, углубляя поцелуй, и она отвечала со всей страстью, что поглотила ее целиком. И когда его рука скользнула к ширинке ее джинс, с губ Гермионы сорвался стон. Стон, который все прекратил. Драко отшатнулся от нее, словно бы обжегся, и его взгляд бегло мазнул по камере. Она проследила за ним, и увиденное заставило ее ужаснуться. На фотоаппарате мигал красный огонек, и она, даже будучи не слишком осведомленной в тонкостях его работы, точно знала, что это значит. Он снимал все это время. Не глядя на нее, Малфой подошел к камере. Он медленно, словно в трансе, снял ее со штатива и нажал на пару кнопок, остановив запись. Студия мгновенно заполнилась влажными звуками поцелуев и сбивчивым дыханием. Она едва не задохнулась от стыда, слушая то, насколько ей было приятно, а он смотрел на экран, завороженный. И вот он дошел до конца. Прозвучал ее стон, полный мольбы и агонии, и Гермиона шумно сглотнула, все еще ощущая ненавистную тяжесть внизу живота. Она не знала, что он увидел, но он не выглядел довольным. Он был растерян, словно получил удар, которого не ждал. Прозвучал сдавленный вздох, на сей раз в реальности, а не на записи, и принадлежал он не ей. Малфой резко вскинул голову, впиваясь взглядом в лицо Гермионы, и увидел, что стало с его музой. Она была уничтожена. Вывернута на изнанку, обнажившая все, что могла. Он смотрел так, словно не мог поверить в то, что у него, наконец, получилось. Это было прекрасно. И это было отвратительно.