Глава 12

— Ублюдок! — крик смешался со всхлипами. Ни о каком контроле больше не могло идти и речи. Слезы хлыну в ту же секунду, когда она все осознала. Как же было сложно в это поверить. Она уже успела привыкнуть в их, казалось бы, невозможному союзу. Еще немного, и она смогла бы не кривя душой кидать людям в лицо, что знает его лучше, чем кто-либо. Самой себе она была готова лгать об их платонической связи сколько угодно, пока не окончились их занятия. Но он все разрушил. Драко Малфой все разрушил. Она смотрела на него, все еще пытаясь увидеть того самого человека, с которым они так долго и усердно трудились, но больше не могла. Теперь перед ней был монстр, готовый извратить, возможно, то единственное честное, что было в его жизни. — Грейнджер, — начал было он, но ему не позволили. — Закрой рот, Малфой! Ты добился чего хотел, верно? Этого достаточно? Или я должна тебе что-то еще? — Нет, послушай… — Нет? Прекрасно! — в глазах, полных боли и обиды, плескалось бездонное море, в котором она тонула. — Значит на этом мы и закончим! Она больше не могла на него смотреть ни секунды. Это было слишком. Рывком Гермиона развернулась, схватила свою кофту и не надевая ее выскочила из студии, несясь вперед. Она не чувствовала больше ни холода, ни ветра. Казалось, что если она не удержится на ногах и расшибется о белые дорожки Хогсмида, то и этого не почувствует. Все, что она могла ощущать — это омерзительное, удушающее, щемящее чувство в том месте, где у людей находится сердце. Она не запомнила, как добралась до замка. Словно дороги не существовало, а она попросту оказалась в том месте, где хотела быть. Общий коридор встретил ее равнодушным молчанием, но как же с этим было сложно смириться. Ей казалось, что даже стены могли чувствовать ее боль, но они почему-то молчали. Лишь услышав реальную человеческую речь, она поняла, что просто не выдержит сейчас ни минуты разговора с кем бы то ни было. Еще один рывок, еще немного, и она будет в своей спальне. Одна. Наконец-то одна. — Это была Грейнджер? — чей-то знакомый голос позади. — Не может быть. Ты же говорила, что она сегодня опять с твоим дружком, — как-то хмуро ответил второй. — Плевать, — ласковые нотки заставляли скривиться против воли. — Я уверена, Уизли, мы найдем с тобой занятие получше, чем обсуждать этих голубков. Что скажешь, если мы снова посетим оранжерею? Я думаю, что там нам никто не помешает. Голоса стали удаляться, она больше ничего не слышала, да и то, что услышать удалось, ее не волновало. Плевать, что, кто и с кем будет делать в чертовой оранжерее. Больше ничего не имело смысла. Ее поглощало чувство отстраненности. Она четко понимала, как чувствовала себя тряпка, которой растерли краски по холсту и выбросили в мусор. Она выполнила свою функцию, и на какой-то миг даже приобрела свой цвет. Гостиная промелькнула перед глазами так быстро, что она даже не заметила, окликнул ее кто-то или нет. Это было не важно. Она бы не остановилась. Не сейчас, когда была на краю той грани, которой раньше никогда в себе не ощущала. Дверь в комнату поддалась, и Гермиона захлопнула ее так быстро, как смогла. Подперла ее стулом и только после этого повалилась на кровать. Только лежа лицом в подушку она поняла, что больше нет смысла сдерживаться. Рев из самых глубин ее сердца растекался по мягкой ткани. Слезы брызнули из глаз, рыдания сотрясли плечи. — Как он посмел? — слова терялись в перьях. Ей было совершенно неясно, почему он это сделал и стоило ли оно того. Время больше не было подвластно ее разуму. Она не понимала, как долго пролежала в кровати таращась в потолок до тех пор, пока за дверью не раздался тихий стук. — Гермиона? — Знакомый родной голос. — Гермиона, я могу войти? Она не хотела ничего говорить. Не хотела никого видеть. Ручка завертела, ударяясь о спинку стула. — Эй, ты закрылась? — голос Джини приобрел тревожные ноты. — Что случилось? Шум в коридоре возрастал. Кажется, она была уже не одна. — Что с ней? — послышался чей-то шепот. — Если бы я знала, — ответила Джини. — Гермиона, прошу, можно я войду? Ты ведь можешь мне все рассказать. Она не ответила. Нечего было рассказывать. Это не то, чем хотелось поделиться, пусть и с лучшей подругой. — Разумеется этот козел что-то сделал, — голос Рона прозвучал с таким непривычным равнодушием, что Гермиона даже сумела повернуть голову в сторону входа. — Как видишь, сестренка, я тоже могу быть прав. И она тоже может ошибаться. Удивительно, да? Эта язвительность, яд, что сочился из его слов. Будто он стал совсем другим человеком. — Гермиона, пора выходить, скоро начнутся занятия, — Джини не оставляла попыток, но ответа так и не получила. — Слушай, давай я скажу Макгоннагал, что ты себя плохо чувствуешь, хорошо? Если хочешь, вечером я отведу тебя к мадам Помфри, она выпишет тебе что-нибудь… оздоровительное. — Эй, разве можно так просто взять и остаться в постели? Если на то пошло, то я тоже больна! — Заткнись Лаванда, — шикнула Джини. — Если ты и больна, то только на голову. — А вот и неправда! — Лаванда взвизгнула, и Гермиона даже сквозь закрытую дверь могла видеть, как та прикладывает руку к груди. — У меня разбито сердце! Уж тебе ли не знать. Почему-то Гермионе стало еще печальней от этих слов. Она слышала, что под шутливой бравадой скрывалась не ложь, а такая же правда. Она могла поклясться, ведь сейчас чувствовала то же самое. Потом она поняла, что уже давно понедельник. Занятия начнутся с минуты на минуту, но сил встать с кровати не было. Она честно пыталась. На мгновение ей даже это удалось, но только для того, чтобы снова рухнуть обратно. В теплое пространство, где не было никаких разговоров. Где ей не придется никому ни о чем рассказывать. Где не придется ни в чем признаваться. Прошло еще несколько дней, прежде чем она впустила в спальню хотя бы свежий воздух. Открыв окно Гермиона ощутила внезапный ледяной поток, от которого пахло преддверием ранней зимы и чем-то бесконечным. Быть может сама природа намекала ей о том, что с ее сердцем станет то же самое? Позади что-то скрипнуло. Дверь отворилась, и она смутно припомнила, что, кажется, старалась избежать ненужного внимания такой банальщиной, как припертым к ней стулом, но он стоял рядом с кроватью, как немой укор ее молчанию. — О, ты не спишь? — Джини держала в руках пару бутылок воды. — Рада, что тебе лучше. В ответ та лишь усмехнулась, но ничего не ответила. — Я не знаю, что случилось, но боюсь надумывать. Не хочешь рассказать мне? — Нечего рассказывать. — Я понимаю, это должно быть сложно. Но, возможно, тебе станет лучше, — Джини почти виновато смотрела под ноги. — Все за тебя волнуются. — Лаванда, наверное, в особенности, — сипло ответила Гермиона продолжая смотреть в окно. На небе уже были видны первые звезды. — Плевать на эту выскочку, — Джини отмахнулась. — Я за тебя волнуюсь. И Гарри. И Рон. — Охотно верю. В то, что тебе не все равно. А вот насчет этих двоих… — Нет, Гермиона! Гарри места себе не находит! Он даже ходил в крыло Слизер… — Не говори о них. Не хочу ничего слышать про этих гадюк. — Она развернулась настолько стремительно, что почти потеряла равновесие. — Он что-то сделал, да? — лицо приобрело выражение скорби. — Гермиона, прошу, не закрывайся в себе. Ты можешь все мне рассказать. Правда. Разве я хоть раз осуждала тебя? Даже если ты с ним… Ну… — Нет, Джини. Мы не трахались, если тебе это так интересно, — холодно ответила она. — Но спасибо за беспокойство. И теперь ты можешь передать эту важную информацию всем остальным. Наверное, вы там все головы переломали, судача о том, раздвинула я перед ним ноги добровольно или нет. — Что? Нет! Что ты такое говоришь? — она ошарашено смотрела на подругу, но та видела, что попала в точку. Именно об этом и были разговоры в гостиной Гриффиндора в те дни, что она не показывалась им на глаза. — О, да, я так и подумала. — Она отмахнулась от оправданий, как от назойливой мухи. — Джини. Я не хочу… Не могу об этом говорить. Горло сдавило. Она правда не могла. А если и могла, то не без рыданий. Но она слишком устала плакать. — Я поняла, — Джини аккуратно подошла к ней и положила руку на плечо. — Прошу, скажи мне, как только будешь готова. Я выслушаю тебя. Обязательно. И никакого осуждения, помнишь? Какую бы глупость ты не сделала. Не получив ответа, Джини тихонько вздохнула и направилась к выходу. Тогда ее настиг едва слышный голос Гермионы. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. — Джини, — она, наконец, повернулась к ней лицом и выдавила улыбку, — если это все еще имеет значение, то ты тоже ошиблась. — О чем ты говоришь? — напряженно спросила она. — Насчет Гарри и Ромильды. Ты просто не так все поняла. —Лицо девушки просияло, хоть она и старалась спрятать свою радость. Она кивнула ей, шустро закрыла за собой дверь и в коридоре послышался задорный стук каблучков. Теперь улыбка Гермионы стала настоящей. Она была рада, что ей не придется видеть перед собой еще одно разбитое сердце. Когда она нашла в себе остатки воли для того, чтобы сделать усилие и выйти из комнаты, прошла уже целая неделя. Оказавшись в душевой, она посмотрела на себя и ужаснулась. Как мало нужно было времени, чтобы осунуться. Приобрести жутковатые тени под глазами. Впалые щеки. Отсутствующий взгляд. Интересно, он чувствовал хоть что-то из того, что ощущала она? Стоя под горячими струями воды, Гермиона словно оттаивала. Она все поворачивала рычаг, пока вода не стала настолько горячей, что было невыносимо терпеть. Это было… отрезвляюще. Завернувшись в халат, она почувствовала себя лучше. Все еще не хорошо, и далеко от превосходного, но уже лучше. Ей хотя бы не хотелось больше проводить время в постели. Возможно, она больше вообще не захочет находиться в месте, ставшем свидетелем ее падения. Облачившись в свежую одежду, она вошла в общую гостиную Гриффиндора. Несколько пар глаз устремились к ней, но она сделала вид, что ничего не происходит. Любимое кресло возле камина было свободным, и она уселась на него поджав ноги. Хотелось слиться с ним, чтобы никто больше ее не видел, но это, к сожалению, было невозможно. К ее удивлению, никто не стал ее ни о чем расспрашивать. Возможно, Джини уже рассказал им все, что они хотели знать. И только один человек решительно направился в ее сторону. — Ты, оказывается, жива, — высокий голос Лаванды зазвенел над ее головой. — Вижу, ты этому очень рада. — Именно так, — она кивнула. — И что это был за бойкот? Гермиона вздохнула. Это был не тот собеседник, которого она была могла терпеть долго, находясь в душевном покое. Сейчас же ее и вовсе тошнило от одного ее присутствия. — Это не твое дело, Браун, — фыркнула она не поднимая на нее взгляд. Мысль о том, чтобы снова оказаться в своей постели стала казаться не такой уж и плохой. — Может быть, — она придвинула стул и села напротив, заслоняя языки пламени. — Но это не значит, что мне не любопытно. — Ты могла бы направить свою жажду знаний на кото-то другого. Неужели не за кем больше пошпионить в стенах этой… — она едва удержалась от ругательства, — Академии? Лаванда захлопнула рот и стала неловко крутить кончик косички. Неужели, было за кем? — Ты что-то знаешь? — О чем, Лаванда? — голос Гермионы был уставшим. — О… Роне… Она не смотрела в глаза Гермионы, словно боялась увидеть там ответ на свой вопрос. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Если ты такая внимательная, то должна была заметить, что мы с ним не в самых близких отношениях в последнее время. — Это потому что ты спуталась с Малфоем! — выкрикнула она, привлекая внимание. Гермиона огляделась, спотыкаясь о взгляды сокурсников, а затем посмотрела на Лаванду взглядом человека, готового на многое, чтобы заткнуть кому-то рот. — Я не спуталась с Малфоем, Лаванда, — медленно заговорила она. — И даже если это было бы так, то это все тебя касалось бы точно так же, как миграция пингвинов жителей африканских племен. Если тебе настолько нечем заняться и так сильно интересен Рон, то может быть подостаешь его своими расспросами? Уверена, он будет вне себя от счастья, если получит возможность поподробнее рассказать кому-то о том, насколько я была глупой. Лаванда захлопала глазами. Ресницы трепетали. Ее губы задрожали, будто она вот-вот разрыдается. — Я… Может быть я так бы и поступила, — неловко начала она, — только вот у него уже появилась спутница, готовая его выслушать. — Что? — Гермиона нахмурилась. Кажется, Драко что-то об этом говорил. Мысль о нем снова чуть не выбила почву из-под ног. — Ты о Паркинсон? — То есть ты тоже в курсе? С ума сойти, ты провалялась в постели неделю, и все равно знаешь больше меня! — Лаванда улыбнулась, но без намека на радость. — Конечно, ты же Гермиона Грейнджер! — Не неси чепухи. Только глухой об этом не слышал. — Поразительно. Ты выглядишь, как восставшая из могилы, и все равно считаешь себя лучше других. Какая же ты заносчивая сука! Тебе самое место рядом с таким высокомерным дерьмом, как Малфой! Так какого же черта Рон… Она не смогла договорить, захлебнувшись в своих слезах. Опрокинув стул, она побежала куда-то в сторону спален, попутно всхлипывая и привлекая к себе все внимание. Гермиона же так и осталась сидеть на месте, удивленно вскинув брови. Кажется, она случайно задела те струны, которые трогать не стоило. Никак не отреагировав на шепот, окруживший ее смердящим жаждой сплетен облаком, она свернула калачиком в кресле, наблюдая за огнем. Он потрескивал, успокаивал, продолжал гореть несмотря ни на что. Ей явно было чему поучиться у этого спокойного ровного пламени. Спустя неизвестное ей количество минут, она провалилась в сон.