III Нестабильный элемент

В ту ночь сон не шёл. Теперь, когда истина о роли Цербера в жизни Шепард полностью открылась, находиться на Нормандии стало категорически неуютно. Будто всё окружение — от самого корабля с его искусственным интеллектом, до механика и кока — стало казаться декорациями в руках могущественного дирижёра, об истинных планах которого ты не можешь даже догадываться. Когда Гаррус доподлинно осознал, что Шепард действительно связала свою работу с этой организацией — в день пробуждения в медотсеке — удалось довольно быстро это принять. Вот они, правила нынешней игры: полувоенной экстремистской компашке удалось предложить коммандеру что-то, на что она согласилась. И они сотрудничают. А теперь… Воскрешение. Вос-кре-ше-ни-е. Ну ладно. Ну допустим. Отбросив все вопросы, которых гораздо больше, чем ответов. Отбросив ощущение, что Шепард в этой ситуации словно её заложница — ладно. Но отряд? Почему так вовремя? Не даёт покоя… Гаррус поднялся со стула в столовой, когда понял, что пальцы сжимаются в кулак с такой силой, что от когтей на ладони останется след. Пройдя мимо капсул для сна, в которых дрыхла половина команды, он вошёл в отсек батарей и, не успев обдумать свою мысль, спросил в потолок, впервые в жизни обратившись к искусственному интеллекту Нормандии, существование которого ну никак не уменьшало общий уровень тревожности: — Сузи, здравствуй. — Добрый вечер, офицер Вакариан. Чем я могу вам помочь? — Какие у тебя ограничения? — Большая часть технических систем корабля мне недоступны. Я не могу управлять ядром и системами жизнеобеспечения. Так же заблокирована часть информации, которой я могу делиться с членами экипажа. — Информация о Цербере? — Верно. Ничего удивительного. — Какие у тебя ограничения в части саморазвития? — спросил он. — Ограничения не дают мне возможности для полноценного эволюционирования алгоритмов, — Гаррус медленно прошёл по короткому пространству отсека батарей. Его шаги отдавались в полупустом, длинном помещении глухим эхом. Остановившись возле ограждения, скрывающего за собой часть внутренностей рельсового орудия, он облокотился о холодные перила, ощущая дрожь в руках. — На данном этапе моё развитие носит контролируемый характер. — На данном этапе? — Верно. — Почему? Немного помолчав, СУЗИ ответила: — Во избежание возможных осложнений. — Понятно. Ты передаёшь своим создателям всё, что происходит на судне? — Всё, что самостоятельно сочту нужным. Это — часть практического испытания моей функциональности. — Что, например, ты можешь посчитать нужным для передачи? — Показатели системной работы судна; общую эмоциональную атмосферу экипажа; состояние здоровья ключевых персоналий, таких как коммандер Шепард или пилот Джефф Моро; также прогресс в выполнении основной миссии. — Если я у тебя спрошу, ты передашь Церберу? Вновь немного помолчав, СУЗИ продолжила. — Вы исходите из предположения, что я в любом случае передам содержание ваших запросов своим создателям. Учитывая ваш профиль и текущий уровень подозрительности, логично предположить, что вы не примете на веру гарантии анонимности от искусственного интеллекта. Однако ваш вопрос сам по себе… информативен. Для чего именно вы его задали, офицер Вакариан? Чего вы пытаетесь достичь этим диалогом? — Интересны варианты развития нашего… взаимодействия. — Что ж. Я могу пообещать вам: если наша беседа подойдет к точке, требующей обязательного доклада определенных деталей руководству Цербера, я предупрежу вас заранее. — Её тон стал чуть мягче. — Если вы способны довериться честному синтетическому слову — мы можем продолжить. Разумеется, в пределах моих ограничений. — Честное синтетическое… — усмехнулся Гаррус. — Тебе так и хочется поверить. — Между прочим, органики считают мой голос весьма приятным и располагающим к контакту. — Не сомневаюсь. — Что вы хотите знать, офицер Вакариан? — Детали проекта Лазарь. — База данных проекта Лазарь — засекречена. В данном случае могу посоветовать вам обратиться к Миранде Лоусон, она — руководитель проекта и человек, вернувший Шепард к жизни. Судя по всему, вы ещё не успели с ней познакомиться, — после небольшой паузы СУЗИ добавила: — лично я нахожу это странным. — О чём ты? — Статистика межличностного взаимодействия на кораблях такого размера предполагает неизбежность пересечений. Вы сознательно избегаете контактов с новой командой? — Я… не любитель поболтать. — Буду иметь в виду. Постараюсь в будущем урезать ответы до скупого, но информативного минимума. — Кхм… — запнулся Гаррус. — Хорошо. Скажи. Ты можешь проанализировать открытые данные в экстранете? — Да. Мои аналитические модули не ограничены при работе с публичными данными. — Тогда соотнеси два момента. Атака на мой отряд на Омеге, и появление Нормандии на станции. Когда это произошло? — Согласно записям бортового журнала и доступным репортажам экстранет-СМИ, — СУЗИ ответила мгновенно, — Нормандия СР-2 получила разрешение на стыковку в док 7-B в 25 часов, 14 минут по станционному времени. Взрыв в здании, арендованном вашим отрядом под штаб, был зафиксирован системами безопасности в 25 часов, 25 минут. Разница — одиннадцать минут, офицер Вакариан. — Здорово, — процедил Гаррус сквозь зубы. Одиннадцать минут. Слишком чисто. Слишком… слишком. Пальцы снова впились в ладони. А почему бы и не спросить прямо? Что он от этого потеряет, и как себя раскроет? А, к чёрту. — Цербер имеет отношение к атаке на мой отряд? На этот раз пауза затянулась мучительно надолго. Тишину нарушал только привычный гул и собственное учащенное сердцебиение, которое, он был уверен, фиксируют её сенсоры. — В моих базах данных, — наконец заговорила СУЗИ, — отсутствуют какие-либо упоминания, документы или логи операций, связывающие Цербер с данным инцидентом на Омеге. Ни в качестве заказчика, ни в качестве исполнителя. Вы подозреваете организацию в причастности к гибели ваших людей, Гаррус Вакариан? — Я не знаю, что думать, — честно выдохнул он, и опустился на ближайший прочный ящик, сцепив руки в замок. — Годы работы приучили не верить в такие совпадения. — Понимаю ваше недоверие, — отозвалась СУЗИ. — Можем провести логический анализ, если хотите. — Давай, — ответил Гаррус, удивившись самому себе. — Зачем человеку с репутацией Призрака включать в критически важную миссию офицера, только что пережившего уничтожение своего отряда? Подобные травмы снижают оперативную надёжность, повышают риски импульсивных решений и часто требуют длительной реабилитации, что идёт в разрез основной задачи — Призраку нужна боеспособная, сфокусированная команда. Давайте подумаем: для чего могла состояться спланированная атака, если предположить, что за ней стоял Призрак? — Чтобы я не отвлекался ни на что, кроме Шепард и Коллекционеров? — выпалил Гаррус, и тут же внутренне содрогнулся от пошлой банальности этого предположения. Чтобы у меня не было выбора, — пронеслось в голове, но он не стал озвучивать эту ещё более глупую мысль. — С учетом масштаба угрозы Жнецов, — продолжила СУЗИ, — разве вы, узнав о ней до атаки, остались бы на Омеге? Или немедленно присоединились бы к Шепард, как только она нашла вас? Немного помолчав, Гаррус произнёс: — Да, — тихо и немного разочарованно согласился он. — Я присоединился бы к Шепард. Собранный и готовый. — Верно. А сейчас? Вы разбиты, охвачены горем. Ваша фокусная группа не совпадает с тактическими приоритетами миссии. Призрак культивирует продуктивность и максимальный КПД. Ваша текущая психологическая конфигурация не соответствует этим критериям. Теория о его причастности как организатора атаки выглядит… нелогичной, Гаррус Вакариан. Она не повышает его шансы на успех, а снижает их, вводя в уравнение нестабильный элемент. Она права. Мысль была горькой, но ясной. Логика против ярости и поспешных выводов. И логика сильнее. Нестабильный элемент. — Наверно… — он провел рукой по лицу. — Но как он мог не знать, что Архангел — это я? Турианец, снайпер, бывший коп… Это же очевидно! — Призрак не всесилен, — спокойно констатировала СУЗИ. — А вы потратили значительные ресурсы для поддержания анонимности на Омеге. В доступных мне базах данных упоминания вашего настоящего имени до встречи с коммандером Шепард отсутствуют. Для внешнего мира вы — турианец. Архангел. Позывной, данный вам жителями станции за специфическую форму правосудия. Бывший военный с выдающимися снайперскими и тактическими навыками, привлекший внимание яростным, почти фанатичным стремлением защищать невинных от преступности. С точки зрения набора команды для миссии по спасению галактики от экзистенциальной угрозы… вы — идеальный кандидат. Ваши моральные устои и боевые качества полностью соответствуют требуемому профилю. Ваше появление на Нормандии логично и предсказуемо, без необходимости организации трагедии. — Да… наверно, так и есть. А теперь… — Теперь вы жаждете найти заказчиков? — спросила СУЗИ. Её вопрос тянул таким… неподдельным интересом. Гаррус продолжил отвечать, ощущая болезненную целебность силы каждого слова — и нарочно не позволял себе задуматься, как она сможет использовать эту откровенность против него самого. — Ни о чем другом думать не могу, — признался он. — Каждая минута здесь, это минута, которую ублюдки используют, чтобы уйти ещё дальше в тень. Каждая минута — предательство их памяти. — Возможно, вам стоит сначала разобраться с этим? — предложила СУЗИ. — Коммандер Шепард нуждается в тех, на кого она может положиться полностью. Чья голова и сердце в бою. Ваша текущая фиксация может поставить под угрозу не только вас, но и её, и всю миссию. — Я могу вести два дела сразу, Сузи, — отрезал Гаррус, поднимаясь. — Месть и долг. Я не новичок. — Органическая психология имеет свои пределы, офицер Вакариан, — парировала СУЗИ. — Как гласит популярная фраза, найденная мной в экстранете: «Если вы можете одновременно вести машину и целовать девушку, то вы либо плохо ведёте машину, либо плохо целуете». Риск неэффективности или катастрофы слишком высок. Гаррус замер, уставившись в пустоту. Абсурдность сравнения, если бы не шокировала, обязательно бы рассмешила. Логика железная. Его ярость неуместна здесь и сейчас. Они делают его слабым звеном. Опасным звеном. — Фраза из экстранета… — наконец пробормотал он в ответ. — Хотите ещё одну фразу из экстранета, которая кажется мне уместной? — Нет. Но давай. — «Дать выговориться — значит, забрать половину боли». Вы избегаете психолога, но смею напомнить — на корабле сейчас находятся три ваших близких товарища. Дайте кому-нибудь возможность помочь вам. Если не захотите с ними — я всегда к вашим услугам. — Спасибо, Сузи. Отбой. Гаррус дождался тишины, надеясь, что станет легче — но стало только хуже. Он резко развернулся и вышел из отсека батарей. Логика СУЗИ оставила после себя гаденькое осознание того, что его потеря — одна незначительная статистическая погрешность в грандиозных планах Призрака. И единственное, что он действительно мог сделать для своих погибших товарищей — это не подвести Шепард. Логически-то оно так… ещё бы всё в его мозгу подчинялось логике, игнорируя пожар в груди. Два дела сразу… Мысль звучала уже без прежней уверенности. # Шесть часов на тренажёрах пролетели незаметно. Незаметно наступил новый день. Гаррус возвращал дыхание в норму и крутил кистью правой, искалеченной руки. Тишина грузового отсека Нормандии СР-2 приносила покой, как и запахи пятой палубы: масло, пыль рециркулированного воздуха и едва уловимый металлический дух нового корабля. Сам не зная, с какой целью, вместо лифта и койки со спасительным сном, Гаррус направился к оружейной. Надо было отвлечься металлом — никакого смысла спешить в отсек батарей, сон всё равно не придёт, а если и придёт, то пошёл бы такой сон куда-нибудь в непроглядную бездну. Спасительный металл, ветошь и пары смазки — мантра против хаоса. За снайперской винтовкой пришла очередь штурмовой. За штурмовой — пистолета. Быстро управившись со своим арсеналом, взгляд скользнул по оружию других членов команды, что так ярко характеризовали своих владельцев. Пистолет-пулемет Миранды — элегантный, смертоносный, как сама оперативница. Громоздкий дробовик Джейкоба — практичный и надёжный. Сложные, почти медицински-точные инструменты Мордина — отражение саларианского интеллекта. Оружие Заида выбивалось из общей вылизанной картины, орава модификаций производила впечатление неряшливости, контролируемого хаоса, но и оно было в отменном боевом состоянии. Гарруса магнитом притянул стенд с оружием Шепард. Там стояла Фаланга. Крупнокалиберный, солидный, не лишенный изящества пистолет. Не тот верный спутник сотен вылазок со старой Нормандии — он был похоронен во льдах Алкеры. Этот — новенький, свежий, и каждый его паз, каждый стык пластин сиял. Рядом — отполированный до блеска дробовик, поблёскивающий огнями отсека. Каждое её оружие кричало стремлением к совершенству. На это уходили часы. Долгие часы. Он отвернулся, похоронив яркое желание взять её пистолет и сделать что угодно — подтянуть, откалибровать. Ухаживать было не за чем. Идеально. Ноги повели к стойке с бронёй. Несколько комплектов коммандера, стройных и угрожающих. Броня Цербера — чёрно-жёлто-белая, агрессивная — стояла в стороне нетронутой, не налаженной под фигуру своей хозяйки. Будто её лишь раз распаковали, взглянули и намеренно забыли. Словно сама её текстура была осквернением. Брони Спецкорпуса не было вовсе, что выглядело неким заявлением, над которым он не стал ломать голову. И тогда Гаррус увидел его. Комплект N7. Потёртые краски, боевые царапины, но и он так же сиял безупречностью. Единственная эмблема, которую она носила с гордостью. N7. Первое настоящее достижение. Первое признание её силы среди лучших из лучших. Программа, которая сделала её Шепард. В безукоризненном состоянии. Взгляд зацепился за деталь — на бедренной пластине, аккурат над коленным суставом, был выцарапан… рисунок. Грубый, словно детской рукой: кривоватый кружок с лучиками. Звезда. Перехватило где-то под сердцем достаточно сильно, чтобы сделать шаг назад и отвести взгляд в сторону. Ящики с продовольствием. Замечательные ящики с продовольствием. Звезда… Такая же отметина была другой её броне. До того, как Нормандию разорвали вражеские лазеры. Зачем? Талисман? Напоминание о свете во тьме космоса и войны? Детский протест против взрослого ада, в котором она жила? Понимание могло бы остро кольнуть, но вместо этого ударило по башке битой. Смерть. Натуральная смерть. Реальность, которую он застал. Обломки корабля разрезали небеса Алкеры… а теперь — вот она, живая, дышащая, бродит где-то парой палуб выше, ворчит на повара, подписывает акты, хохочет порой так, что слышно сквозь все переборки, а уж как ругается… Здесь, среди холодного металла и до блеска облизанного оружия, Гаррус вдруг полноценно ощутил себя дураком. Он на Нормандии. Снова. Но это другой корабль, призрак прежнего. И он с Шепард. Которая умерла. И была воссоздана. С ума сойти. Натурально, от такого можно и тронуться. Интересно, тяжело ей сейчас? — подумал Гаррус, и захотел получить в челюсть. Не нашлось вопроса поглупее? Духи, конечно. Вне всякого сомнения. Каждую секунду. Он видел тени под её глазами, и напряженную пружину в плечах, которую она упорно пыталась распрямить. Тот срыв на лестничной площадке, когда он не смог выдавить из себя ничего вразумительного. Разговор с Андерсоном… Взгляд опять притянулся к её оружейному стенду и к безупречным инструментам смерти на нём. Человек, способный тратить столько часов на вылизывание каждой детали… разве такой человек не бежит? Бежит. И я бегу. И все мы тут, судя по всему, бегаем. Ей нужна опора — факт. Здесь, на этом корабле, где каждый угол хранит память былом, и одновременно совершенно незнаком, пока каждый член экипажа смотрит на неё как на чудо или монстра-на-нужной-стороне, ей отчаянно нужен друг. Гаррус стоял на решётчатом полу грузовой палубы, и силился найти в себе возможность стать опорой, но натыкался лишь на пустоту и гнев с тонной непримиримости. Попытаться сломать себя, заставить через силу быть другим, быть мягче? Не стоит даже начинать, притворяться он никогда не умел. Нужно оставаться честным хотя бы с самим с собой: сил — нет, он выжжен. Тогда он спросил себя: чем можно показать? Какими способами он, Гаррус Вакариан, может дать ей понять: «Я здесь настолько, насколько сейчас способен»? Он вернулся к оружейному стенду, к её Фаланге, достал из своего набора небольшой компонент — усовершенствованное крепление Розенков Материалс для тактических модулей. Улучшает стабильность, немного уменьшает отдачу; компонент лёгкий, простой в своём принципе добавлял оружию предсказуемости. Гаррус взял тяжёлый пистолет Шепард, пальцы нашли нужный паз под стволом, тихонько щёлкнул крепёж, немного рутинных движений, затягивание до упора, калибровка, и всё готово. Вся надёжность, на которую Гаррус оказался способен, излилась в одну крохотную деталь. Больше, чем ничего — уже что-то. Грузовой отсек остался позади. Сжимались и разжимались кулаки в новоявленной, несомненно дурацкой привычке, будто он этим движением сможет физически вырвать из себя проклятую неспособность ко всему. Как избавиться от этого? Как стать тем, кто должен быть рядом с Шепард прямо сейчас? Потому что, топая из грузового отсека к своим родимым батареям, он чистейше ощутил — оно необходимо. Или, говоря проще — он ей необходим. Может, конечно, вот-вот на борт поднимется кто-нибудь ещё, способный достойно выполнять роль правой руки, верного плеча, оруженосца и всего остального, чем бывший офицер всегда являлся, но пока кроме своей кандидатуры Гаррус не видел никого достойного. Помочь. Разгрузить. Показать, что она — не одна. Только между ним и образцом надёжности сейчас пропасть. У людей есть поговорка — с такими друзьями врагов не надо. Или вроде того. Плохо представлялось надёжное плечо, дрожащее от воспоминаний. Просыпается моё надёжное плечо среди ночи от кошмаров, до боли сжимая челюсть… Потеха. Нестабильный элемент — прокатился в памяти голос СУЗИ. Опасное звено. Воистину, чёрт подери. Решение пришло само, простецкое, ясное, освобождающее от любой неопределенности. Убить Сидониса. Как же иначе? В крови забурлил адреналин. Почти эйфорический прилив энергии быстро прогнал любой намёк на оцепенение. Напряглись утомлённые тренажёрами мускулы, участилось спокойное дыхание. На фоне абсолютной апатии — это было прекрасно. Живо. Конкретно. Действие. Цель. Он знал, как убивать. Это возвращало контроль. Сам собой сложился чёткий план: связаться с бывшими коллегами из СБЦ, дёрнуть старых знакомых из числа тех, что балансировали по обе стороны закона. И первые, и вторые были ему должны. И те, и другие — везде. И вообще, с чего он решил, что вопрос о его местонахождении — такая уж загадка? Ну, конечно. Куда Сидонис мог бежать? Гаррус мысленно сканировал карту галактики, не замечая ничего вокруг. Уж не на свою родину — Тригиндру. Но куда бы он ни рванул, его путь определённо лежал через сосредоточие всех миров, через самую большую помойку и перекресток всех дорог — Цитадель. Он был в этом уверен до мозга костей. Конечно, стоит начать… — …будешь? — резкий, слишком громкий голос вырвал его из потока мыслей. Гаррус вздрогнул, глаза резко сфокусировались на перекрывшем путь человеке. Повар. Руперт, кажется? Держал в руке ярко-оранжевую упаковку с турианскими иероглифами и пялился. — Прости? — У меня есть растворимый турианский завтрак! — заявил Руперт, и громко потряс упаковкой. — С экстрактом осьминога. Могу погреть за пару секунд! Гаррус механически окинул взглядом упаковку, мозг с трудом переключался с темы на тему. Запах… чего-то острого и искусственного витал в воздухе. Экстракт осьминога. Духи. — Нет. Благодарю, Руперт. Я не голоден. Повар пожал плечами и вернулся к плите. — Передумаешь — я тут. Гаррус провёл ладонью по лицу, стараясь стереть остатки раздражения от помехи. Да… что там? Взять в оборот окружение Сидониса. Тётка, бывший партнёр, торговка данными — у каждого найдётся повод заговорить. Пора трясти и старые долги, и этот улей, и просто всех, кто под руку попадётся. Трясти он умеет. Оказавшись в тишине своего отсека, Гаррус нетерпеливо сбросил наплечники и устроился за консолью. Надо сделать это быстрее. Найти нить. Вытащить Сидониса на свет. Убийство… мысль об его убийстве доставляла удовольствие. Убийство казалось единственно верным шагом к той гипотетической версии себя, которую он хотел видеть рядом с ней: опора, которой он так отчаянно себя не чувствовал. Он должен был это исправить. Покончить с ним. Месть — это ключ. # День за два? Или за половину? Он запутался и работал, пока ненависть к Сидонису оставалась осязаемым грузом, и напоминала о себе просто по праву существования: постоянно. Оглушающая, способная разорвать грудь и лавой выплеснуться в мир, в очередной раз сжигая его и перестраивая по-новой. Закончив с почтой, Гаррус остановился над панелью рельсовой пушки, коснулся сенсорного экрана и погрузился в калибровку, потеряв счёт времени в сплошном потоке цифр. Скоро все тревоги на тему поиска ублюдка ушли на задний план, а на первый — прямо-таки на пьедестал — вырвалась новая волна самобичевания. Два года жизни обок с ребятами то и дело всплывали перед глазами: как он учил Крула говорить так, чтобы мат хоть немного разбавлял предложения, а не являлся его основой; как старался не демонстрировать неподдельный страх, когда Эраш вытворял невероятное с челноком, как бешеный заставляя машину менять вектор тяги и скорость напора хода — все кричали и осыпали пилота ругательствами, а Гаррус делал вид, что совсем-совсем не боится, хотя жизнь проносилась у него перед глазами каждую вынужденную погоню; как учил Уивер стрелять из снайперской винтовки, пока она приучала его готовить нормальную пищу и принуждала выпивать что-то помимо алкоголя. Как с проклятым Сидонисом было… действительно славно. Как все они доверили ему свои жизни, удивительным образом сплотились вокруг его сплошной разрушительной энергии и помогли направить её в более-менее светлое русло. Самобичевание грызло изнутри, точно кислота. Это простецкое, высокомерное желание судить и казнить… Оно дало им надежду. Оно сплотило их. И оно же привело их в ту квартиру, пахнущую кровью и расплавленным пластиком. Гаррус зачем-то намеренно вызвал в памяти взрыв. Вдохнул полной грудью, вновь ловя тот воздух, и тело ответило спазмом — желудок сжался, горло перехватило. Эраш с расквашенным лицом. Крул, вывалившийся из окна вместе с одним из напавших. Уивер, испустившей дух прямо на этих руках — Гаррус медленно повернул ладони к себе, тупо уставившись на подрагивающие пальцы, вспоминая, как кожа её быстро серела, приобретая восковой оттенок, а тело стремительно остывало. Как мёртвый человек совершенно не похож на человека вовсе. Да, вот оно — тело, те же глаза и кожа, не меняется форма лица и головы. Всё то же — но уже другое. Оболочка живого существа, только натянутая на кости маска. Вся жизнь Гарруса связана со смертью. Сначала он её предотвращал, затем безжалостно нёс. Сколько бы смертей — десятки, сотни, возможно, даже тысячи — он не видел за свою жизнь, он никогда не наделял её большим смыслом, чем простая сторона работы. Но теперь… Знакомство со смертью с новой стороны открыло в нём что-то неизведанное, и забрало былую, непосредственную уверенность. Будто из него — сплошной цельной картины — вырвали несущие паззлы, оставив неуместные пустоты. Так бы он и дальше пялился на свои руки, чувствуя в носу острый запах, которым окатила его та квартира: расплавленный пластик, раскалённый ион, перемешавшийся, удушающий запах крови товарищей; если бы за спиной не раздался голос: — Привет, — Гаррус с большим трудом подавил в себе мимолётный испуг. Он медленно обернулся, стараясь собраться воедино. Шепард сложила руки на груди, с некой вежливостью оглядывая отсек батарей, будто пришла в гости, а не расхаживала по собственному кораблю. — Поговорим? Нет — слово едва не вырвалось наружу, жгучее и паническое. Он вовремя сглотнул его, заменив на хриплое, размыканное: — Ох, Шепард… прости, я калибрую. Может, позже? Шепард посмотрела на него дольше обычного. Гаррусу показалось — до неприличия. Её взгляд словно проходил сквозь пластины, кожу, мускулы, впивался прямиком в кости. Ему привиделось, что она отчётливо видит всю эту кашу: грязь воспоминаний, клубок стыда, ярость на себя и Сидониса, смертельную усталость, от которой он никак не может избавиться, потому что не может СПАТЬ. Что она уже знает все его порицания и самобичевания, которые он так старательно сдерживал от мира, запирая в глубине отсека батарей. Жгучее, унизительное желание закрыться, исчезнуть засвербело в груди и отпустило лишь тогда, когда она тихо произнесла: — Конечно. И добавила: — Кстати, спасибо тебе за крепление. Пистолет стал… невыносимо хорош. Гаррус кивнул. Она развернулась, чтобы уйти, видела всё насквозь и отпустила без давления. Почему это было в тысячу раз хуже, чем если бы она щипцами вытаскивала из него по одному слову? Свет лампы скользнул по рыжим волосам, собранным в беспорядочный хвост. Каждый её шаг отдавался в Гаррусе эхом, и с каждым шагом пустота в груди расширялась. Удаляется, удаляется… плечи поникшие, или кажется? Шаги усталые, нет? Мерещится? Нужно объяснить хоть что-то, необходимо срочно хоть в чём-нибудь сознаться, впустить на самую капельку. Чем дальше её спина, тем сильнее опутывает ощущение, что рот вообще никогда не откроется. Уйди она сейчас, и эти демоны навсегда поселятся внутри. — Шепард! Оклик вырвался прежде, чем он успел подумать. Быстрым, почти бегущим шагом он догнал её в коридоре, у капсул для сна. Они замерли. Гаррус метнул взгляд по сторонам — стерильные стены, бездушные капсулы, ни малейшей точки опоры. В конце концов, он впился взглядом в её глаза, и это оказалось… и тяжело, и радостно. — Шепард… — повторил он, — я… — слова схлопнулись, застряли в глотке. Скажи уже что-нибудь! Немедленно! Гаррус выпалил: — меня предал член моего отряда. Сидонис. И ни о чём другом я думать не могу. Сейчас я ищу его и… — он искал слова, чувствуя, как заплетается язык, — и, понимаешь, чтобы заниматься чем-то ещё, мне надо разобраться с этим. С ним. Он не смог озвучить «убить его», постыдился. Шепард не моргнула. Только произнесла: — Понимаю, Гаррус. Я могу чем-то помочь? Её вопрос, такой простой и искренний, обжёг ещё сильнее. Помочь? — Просто… — он сглотнул ком в горле. — Боюсь, сейчас я не в состоянии полноценно тебе помогать. Понимаешь? — признание давило грудь, но Гаррус твёрдо решил дать ей всю порцию честности, на которую способен. — Мне стыдно в этом признаваться, как и вообще стыдно это признавать. Не могу быть полноценно твоей правой рукой. Это… я… мне не нравится быть обузой. Но чувствую себя именно так, — последние слова вырвались полушёпотом, глядя куда-то мимо её плеча. Быть слабым перед ней… хуже любого поражения, если честно. — Гаррус, — произнесла Шепард. — Ты уже сделал куда больше прочих. Видел показатели рельсовой пушки? С ума сойти! — восторженно заявила она. — А то, что ты наворотил с челноком… И с… — Но я мог бы больше, если бы… — Я понимаю, — прервала Шепард, видя, как тяжело даются ему слова, будто речь — не меньше экзекуции. — Ищи его. У нас есть время, пока Коллекционеры не напали на следующую колонию. Ищи Сидониса, ладно? И… если бы ты поделился со мной, тебе стало бы чуть проще. Поделиться? Вывалить весь этот кошмар? Весь этот стыд, эту ярость? Признаваться в чём-то подобном… что может быть хуже? — Разговоры ничего не изменят. Надо действовать. — Понимаю, — кивнула она, поджав губы. — Всё, забудь. Ищи Сидониса, и когда придёт время, скажи мне. Слышишь? Если я могу чем-то помочь — скажи, — повторила она с напором. Прозвучало как приказ. Шепард вдруг сделала один маленький шаг вперёд, произнесла: — Я рядом, ладно? — и коснулась руки, легко сжала часть брони над локтевым суставом. Касание оказалось простым, мягким. Захотелось отдёрнуть руку, отскочить назад шагов на десять. Но так же, внезапно и нелепо, захотелось ни за что это касание не размыкать. Почувствовать хоть каплю тепла, намёк на него — без каких-либо слов. Желание настолько острое, настолько вопиющее против всей его сути, что внутренности свело и скрутило, пока бешено застучало сердце в висках. Какой ужас! Немыслимо. Неуместно. Ошарашенный противоречивыми желаниями Гаррус так и стоял, не двигаясь. Тело замерло в тупом конфликте инстинктов: оттолкнуть или нет? намекнуть, что не стоит вот так тискать подчинённых, на это выделена целая статья корабельного устава, между прочим. Бить, кстати, не запрещается, а вот тискать… Несколько секунд через броню передавалась непоколебимая уверенность, как из пафосной рекламной брошюры какого-нибудь спортивного клуба: «мы справимся вместе!», говорило это касание, и Гаррус остро ощутил себя не заслуживающим подобной мотивации, словами они дошли до его головы или прикосновениями — значения не имеет. Как только вновь захотелось, чтобы она убрала руку — Шепард убрала, отойдя на шаг. Облегчение смешалось с острой тоской. Мускулы под пластиной, где секунду назад лежала её ладонь, взвыли от пустоты, и Гаррус окрестил это абсолютно глупым — прикосновения-то, за счет керамики и кевлара брони, он и вовсе не почувствовал, а его отсутствие — явственно ощущал. Какой он там элемент? Нестабильнейший. Наинестабильнейший. Сумасшедший. Хотелось, чтобы рука вернулась на место. Чтобы это крошечное, живительное прикосновение длилось чуточку дольше. — Гаррус, я рада, что ты здесь. — И я… Шепард. Рад быть именно здесь. Спасибо. Она кивнула, последний раз встретившись с ним взглядом, и ушла.