V Алкера

Шепард наведалась в отсек батарей, как только Гаррусу начал сниться кошмарный сон, в котором мама вновь и вновь отдавала сладости корчащей грустные рожи сестре. Дело всегда происходило ранним утром, и звёздный диск только выползал из-за горизонта, ярко — до слепоты — освещая их жилище. А сестра, как только мама уходила, смеялась, как маленький дьявол. Оглушающе громко, так, как девочкам советуют не смеяться не только в приличном, но и в любом другом обществе. Что-то твёрдое упёрлось ему в бок. Глаза раскрылись безо всякого желания, выхватив расплывчатый рыжий силуэт на фоне холодного потолочного света. Точно под нагрудную пластину прижалась командирская нога. — Гаррус… ты бы хоть сказал. Мозг, ещё цепляющийся за обрывки сна (злая требия, смеющаяся сестра, приторный вкус обиды), за долю секунды собрал реальность в кучу. Коммандер. В его отсеке. После отбоя. А он валяется на полу среди разбросанных одеял и позаимствованной подушки из смотровой каюты, как бродяга. Гаррус поспешил подняться, едва не снеся её резким движением. И тут же, накрыв его с головой, пришло облегчение — внезапное, почти физическое тепло. Она пришла. После сегодняшнего провала в аэрокаре, он был уверен, что Шепард станет держать дистанцию. Или, что хуже, начнёт относиться к нему с осторожной, жалеющей вежливостью, которой он так избегал. Но нет — она здесь, в его логове. Значит, не всё потеряно. Значит, за эти два месяца анабиоза он растерял не все шансы. Он прочистил горло в кулак: — Что я должен был сказать? — Что ты здесь ночуешь, — она отступила на шаг, неодобрительно разглядывая лежбище. — Зачем спать на полу? Он поймал её взгляд, и впервые за долгие недели не отвёл глаза. Ясно разглядел усталость, затаённую в уголках губ, лёгкую тень под глазами, которую не скрывало даже безупречное самообладание. Два месяца он смотрел сквозь неё, целиком поглощённый своим горем и местью, пока Шепард носила это всё с собой — и командовала кораблём, и собирала команду, и тащила волоком его, беспомощного идиота. Стыд опять пробудился, кольнул под пластинами. Скверное ощущение. Но рядом со стыдом пробивалось что-то новенькое — ясность. Туман начинал рассеиваться; адреналиновая воронка, засасывавшая с тех пор, как погиб отряд, наконец-то принялась ослабевать, и из-под её ряби проступали детали реального мира. Острого, скособоченного, как обычно неправильного, оттого обычного. — Не люблю капсулы для сна, Шепард, — ответил он быстро. — С каких пор? — она прекрасно помнила, что на первой Нормандии он спал в них без проблем. — Так. С некоторых, — он махнул рукой, давая понять, что тема закрыта. — Может, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сегодня. — Я бы выделила тебе койку. Видел, сколько барахла в грузовом? Надо немедленно вернуть всё в безопасное русло — чётко пронеслось у него в голове. В русло шуток, лёгкого подначивания, служебных записок. Он сделает вид, что всё как раньше, и она, возможно, подыграет в ответ. Таков был его план, созревший за несколько секунд. Нарочитая, почти картинная попытка вернуть их отношение в безопасное прошлое. — Слушай, я… — начал он, — как раз дописывал служебную записку на твоё имя и уснул, вспоминая ораву всех формальных обращений, — он позволил себе лёгкую, чуть натянутую улыбку, пытаясь задать тон. Шепард сложила руки на груди и прищурилась, приподняв бровь. — Помимо койки я, между прочим, указал срочную необходимость в переносном баре с холодильной камерой. — Хочется сбросить напряжение? — Да уж. Задание у нас серьёзное… Думаю, градусов сорок будет в самый раз. И формы для льда, на случай, если ты вдруг решишь, что я не совсем обнаглел. Говоря чуть быстрее, чуть картиннее, чем обычно, он отыгрывал знакомую роль «Гарруса-остряка». Проверенный годами способ войти в непринуждённую, лёгкую колею в надежде, что она примет его так, как принимала раньше. Шепард прислонилась поясницей к перилам у генератора. — То есть существующего бара тебе недостаточно, да? Ладно… Во-первых, о содержимом тоже сообщи в записке, и пусть там найдётся что-то для существ с более простой биохимией… — Обижаешь, записка с этого и начинается. — …а во-вторых, я начинаю думать, что собираю команду первоклассных алкоголиков. — Так-так… — картинно возмутился он, — кто метит на мой законный пьедестал? Кроме Заида, само собой. — Чаквас. — Ох, — Гаррус почесал ладошку. — Поверю. Не один раз, ещё на первой Нормандии, я замечал, что она выпивает. — Шутишь! Прям на рабочем месте, да? — заговорщически прошептала Шепард. На мгновение он почувствовал — получилось. Лёд тронулся. И у него получилось, и у неё. — Я уже начинаю жалеть, что выдал её, — продолжил Гаррус. — Но, кхм, да. Так и было. Ты заслуживаешь знать. — Надеюсь, приобретя бар, ты таких вольностей себе не позволишь. Ты ведь ответственный офицер Вакариан. — Сомнительно… — задумался Гаррус, — если вспомнить тот вечер после Селиона… Они переглянулись как закадычные друзья с одной тайной на двоих. Далёких два года назад, позволив себе хорошенько выпить, ответственно подгадав внушительный отрезок времени между вылазками, они внезапно поймали сигнал бедствия. Вместо поедания снеков и двенадцатичасового сна пришлось крошить кроганов-наёмников на вулканически активной планетке, пока следы алкоголя ещё отзывались в крови неясной мутью. — Я почти бросила гранату себе под ноги… — задумчиво прошептала Шепард. — Без почти, — напомнил Гаррус. — Кайден оттолкнул её ногой. Впрочем, это было лишним, ведь ты её не активировала. Шепард улыбнулась и произнесла: — А ты уснул в конце. — Да… — теперь улыбнулся Гаррус, смущённо разглядывая пол. Да, так всё и было. И в этой памяти сияла исцеляющая простота. Он с жадностью ловил чувство — чувство, что его личная буря понемногу утихает, оставляя после себя усталость. Он снова мог видеть детали, снова мог шутить и не чувствовать при этом, что предаёт память своих ребят. — Ты завалился на Кайдена, ему пришлось тебя пристёгивать. Помнишь? — Абсолютно точно нет. — И спал. В Мако. Пока я рулила! На планете лавовых гейзеров. Так всё и было, и сейчас кажется чем-то, сродни самоубийству. Сейчас, в аналогичной ситуации, Шепард отправила бы трезвую половину команды на задание без личного участия. А тогда… Во времена погони за Сареном, они оба относились к жизни равнодушно, даже наплевательски. Будто смерть им не страшна. Будто смерть испугается их безумства и обойдёт стороной. В большей степени Шепард вела себя подобным образом, Гаррус всё же старался относиться к делу со всей возможной ответственностью. Но ответственность та распространялась на коллектив, на работу, на пространство вокруг себя. Никогда и ни в коем случае — на себя самого. Теперь всё не просто иначе. Теперь всё… непросто. — Сейчас из-за твоей вечной калибровки всё веселье мимо, — с притворным разочарованием качнула головой Шепард, глядя на потолок. — Может, целее будем, — усмехнулся Гаррус. — Если моя калибровка спасает мир от коммандера Шепард, что кидает гранату себе под ноги, то оно того стоит. — Ха-ха, — без тени смеха ответила она. — Серьёзно, Гаррус. Что можно калибровать так долго? Ты должен был уже всё откалибровать, включая кофеварку. — Ну, слушай… Рельсовое орудие на судне вроде Нормандии расшатывается от одних только прыжков… — Ой, не начинай, — отмахнулась Шепард. — Знай одно: ещё раз ты скажешь мне про калибровку, и я лично откалибрую твою турианскую задницу. Понял? — Смелое заявление, коммандер, — кивнул Гаррус. — Должен предупредить — я так просто не дамся. К тому же, в ближнем контакте в своё время я был лучшим из лучших. И опыта набрался… — Опыта чего? — острая бровь Шепард вновь взмыла вверх. — Собирать пазл из собственных костей после каждой перестрелки? Я видела заключение Чаквас. «Высокая репаративная нагрузка» — это вежливый способ сказать «хрустит, как консервная банка». — Эй, мои шрамы — доказательства, что я выживал там, где другие не выдерживали и минуты, — парировал Гаррус. — И да, я выживал. В отличие от… некоторых, — резко запнувшись, он поспешил добавить: — Это шутка, Шепард. Я пошутил. Извини, если… — Хорошая, — перебила она, усмехнувшись. — Не переживай, моё чувство юмора воскресло вместе со мной. — Слава Духам… Посмотрев на неё вновь — на слегка натянутую улыбку, на непривычно жёсткую линию плеч, на синяки под глазами — он качнул головой, не в силах сдержать этот жест. Два месяца. За которые он ни разу не спросил: а каково это, Шепард, вернуться с того света? Мысль накатила с ясностью, от которой свело скулы: выговорить бы всё. Просто взять и выложить к её ногам этот груз. Извинения за аэрокар и за все дни до него, признательность за данное ему время и покой, свою растерянность и эту боль — острую, животную, от которой по ночам сводит зубы, и от которой тошно. Не турианец, а какая-то слизь. Воздух вошёл в лёгкие, вышел, никакого звука не последовало. Обкатанные в мыслях слова наткнулись на шлюз глубоко в груди, там и застряли, не дойдя до горла, спрессовались в давящий ком. Слишком громко… и откровенно? Так вывернешь себя наизнанку, а потом обратно не вправишь. Проще, — яростно стукнуло в висках. Намного проще отшутиться. Свести всё к старой, доброй игре, где они понимали друг друга с полувзгляда. Хотя теперь, по прошествии времени и событий, Гаррусу казалось, что он всегда путал понимание с отчаянной попыткой спрятаться за шуткой и сарказмом, за ролью невозмутимого остряка. Как прятался он, так пряталась и она. Каждый за своим, привычным. Он понял, что молчит уже слишком долго. Просто уставился на неё, бессмысленно и неловко, а она не спешила это молчание нарушать — со всем спокойствием смотрела в ответ. Почему только кажется, что у неё рентгеновское зрение? Вроде человек как человек, а нет: в зелени её глаз, смешанной с яркой охрой, то и дело казалось, что она способна разглядеть за всем напускным равнодушием истину в виде заставшего в груди кома; видела и ждала. Давала шанс заговорить. Следила, хватит ли сил? Давай. Скажи что-нибудь, — ясно пронеслось в голове. — Спроси, как она. Спроси, что было для неё сложнее всего за эти месяцы. Признай, что был болваном и в аэрокаре, и до него, когда призраком бродил по коридорам, пока она два месяца тебя ждала. Гортань сжалась, челюсти свело так, что заныли корни зубов. Гаррус попытался сглотнуть, но горло оказалось наглухо перекрыто. Попытка выдавить хоть что-то, хоть «Шепард, я…», обернулась коротким, хриплым выдохом. Не звук даже, а обломок звука. Проще. Намного проще сделать вид, что ничего особенного и не произошло. Хотелось бы верить, что её тяжёлый, разоблачающий взгляд длился всего пару секунд, а не целую вечность. И он сдался. Отвёл глаза первым. — Есть кое-что, — тут же ровно сказала она. — Собирайся, — и двинулась в коридор. Двери перед ней послушно разъехалась. Гаррус остался стоять среди скомканных одеял и гудящих батарей, чувствуя себя последним идиотом. Сначала сорвался на неё, теперь отгородился шутками, а потом и вовсе завис в прострации. Он растёр лицо ладонями, сгорбившись. Отличная работа, Вакариан. Просто блестяще. # На нижней палубе Гаррус узнал, что вылазка предназначена только для них двоих. Створки грузового отсека поползли в стороны. Двигатели Молота включились, сверкнув синей энергией. Боевая машина поднялась над поверхностью палубы и вылетела в открытый космос, оставив Нормандию дрейфовать на орбите ледяной планеты. На экране, перегородившем лобовую панель, Гаррус увидел крутящуюся голограмму до боли знакомой планеты — цели их маршрута — а после смог рассмотреть её белоснежную поверхность в иллюминатор. Неожиданно для самого себя он сжал руки так крепко, что потребовалось немало сил — как моральных, так и физических — чтобы заставить себя расслабиться. Молот, трясясь мелкой дрожью, вошёл в атмосферу Алкеры. Алкера, возле которой два года назад Нормандия СР-1 была атакована неизвестным противником и потерпела крушение. Под пузом Молота плыла ледяная поверхность планеты, в атмосфере которой Шепард умерла — погибла от удушья или сгорела. Гаррус, хоть и не нарочно, гадал, в каком порядке это происходило. Совершенно неуправляемая мысль, из разряда ночных кошмаров, мучала его после крушения, не давая спокойно уснуть месяцами напролёт. Может, ей повезло, и взрыв оглушил её, вырубил? Шепард выглядела спокойной и уверенной, как и в любые другие — не самые приятные — моменты, с которыми, кроме как пережить, ничего не поделаешь. Безмятежно управляла Молотом, проходя сквозь тяжёлые тучи. Профессиональная деформация, — подумал Гаррус. Военные становятся циничными, собранными, скупыми и глубоко остывшими. Нормальная практика. Сначала Гаррус, будучи шестилетним ребёнком, узнал об этом на примере своего отца. А позже прочувствовал и на собственной шкуре. В подобной профессии всегда наступает переломный момент, когда ты больше не можешь воспринимать обратную сторону жизни близко к сердцу. Вообще. Когда нервные окончания вопят от пережитого стресса и связи в мозгу будто обугливаются, как дефектный электрический провод. Тогда что-то внутри говорит — с меня хватит. И в какой-то день, после очередного расследования убийства отцом новорождённой дочери, обнаруженной в микроволновке, или что-то вроде того, ты просыпаешься равнодушным ублюдком, которого ничто больше не пронимает. Почти. Так Гаррус думал, чувствуя себя машиной для убийства. Ни жалости, ни сострадания. Пока здесь, глядя на неё, не вспомнил разлетающиеся стёкла в окне квартиры на Омеге; не выл от невозможности — и лёгкие сводило — когда Уивер сделала последний выдох, а её лицо стало напоминать восковую фигуру; не почувствовал прикосновение Шепард, её взгляд и мысль, закрученная в вихрь — настоящая, настоящая, настоящая! Пока не посмотрел на неё здесь и сейчас. Никакой профдеформации, это всё напускное. Как ты вообще мог такое подумать, Вакариан, со зрением проблемы? В позе без труда видно неестественность, катастрофическую усталость. Приподнятые плечи и пальцы, что старательно цеплялись за переборку как за спасательный круг в минуты, когда автопилот справлялся с полётом без корректировки векторов. Гаррус быстро понял, для чего это — она пытается не показывать дрожь. Без преувеличения — сердце обливается кровью. Он уважительно отвернулся к иллюминатору, делая вид, что ничего не видел. Ведь он не может помочь, так? А что он может? Ну не обнять же её и прижать к себе со всей возможной силой, стараясь каким-то чудом не поломать. Во всяком случае, будь она не вышестоящим по званию — он бы так и сделал. Он ведь делал так с Мирин из своего отряда в минуты особенно острой боли. Просто иногда надо подставить плечо, и только. Шепард легко помогает ему словом, но каждый раз, пытаясь сделать подобное в ответ, он ощущает себя олухом, не в состоянии вспомнить ни одного подходящего выражения. Детсадовцем, не добравшимся до букваря. Гаррус в бессилии прижал мандибулы. А вокруг белым-бело. Текли минуты. Под Молотом сплошное снежное полотно сменилось каменными пластинами. Гидравлическая подушка с нежностью повторяла каждые поверхностные изгибы, создавая впечатление заплыва по мягким волнам. Осколки Нормандии начали попадаться на глаза, равнодушно выглядывать из-под снежной насыпи на гостей безлюдной планеты. — Джокер не преувеличивал… — произнесла Шепард, и Гаррус съёжился внутри. Её голос прозвучал так неестественно, так оголённо и искорёжено одновременно. — Они ничего не убрали… — А, Альянс, — небрежно выплюнул из себя Гаррус. — Хорошо, тела забрали. — Это… неправильно, — сглотнула Шепард. — Неправильно, это когда твои останки ищет Цербер, пока Альянс… — выпалил Гаррус и замолчал. Не надо. Не стоит. Остановись. — Извини. — Ты прав, Гаррус. — Они закопали твой гроб без жетонов, — сквозь зубы процедил он, глядя в боковой иллюминатор. Для турианцев это — личностное неуважение в максимальном его проявлении. Гроб военного без личного опознавательного знака. Гаррус пытался оправдать свою нелюбовь к Альянсу. К Совету. Лично к Хакету. Даже к Андерсону и Аленко с их поспешным решением ничего не предпринимать, никого не искать, не устраивать разбор завалов и… поскорее начать просто жить дальше — опустить пустой гроб в землю и забыть. Пытался долго и усердно, пока не похоронил эти попытки так же, как они похоронили Шепард. А, к чёрту. Гаррус почесал шею (в броне и комбинезоне это вообще бессмысленное действие) и продолжил смотреть на проплывающий пейзаж. Молот начал замедляться. Нетронутые, замерзшие во времени детали обшивки, уцелевшие отсеки корпуса и куски фюзеляжа, разбросанные в особом количестве на равнине возле высокой скалы, просто…застыли, как на картинке. Их даже почти не припорошило снегом, несмотря на бесконечно спешащий ветер, который неустанно гонит в неизвестность эти острые и холодные крупицы. Может, в этом и вся загадка? Что дует он постоянно, и снег этот никогда не приземляется, находясь в беспрерывном движении? Какой же здесь ветер… Шепард просочилась на Молоте поближе к корпусу старой Нормандии, детищу человеческого и турианского развития в его первозданном виде. Просканировав почву и найдя место покрепче, она приземлилась и выключила основные системы, кроме отопления. Гаррус подождал, пока рыжие волосы Шепард скроются за шлемом, а навороченный датчиком воротник щёлкнет, оповестив о герметичности, и потянулся к двери, но был остановлен. — Будет лучше, если ты останешься здесь, Гаррус, — попросила коммандер и поспешила выпрыгнуть из Молота, как только атмосферное давление сравнялось с планетарным. Она захлопнула за собой похожую на птичье крыло дверцу, оставив Гарруса один на один со своим непониманием. — …не вопрос. — Мне нужно осмотреться, — добавила она, и чем сильнее завывал ветер снаружи, тем искорёженнее становился её голос в коммуникаторе шлема. Помехи перемешались с усердным сопением — Шепард преодолевала снег. Она побродила вокруг ящиков, каким-то чудом не развалившихся при падении из грузового отсека, который, впрочем, тоже лежал по соседству. Присела, осмотрела нечто поблёскивающее в снегу, подняла и намотала на руку. И так повторялось из раза в раз. Её фигура в белёсой пелене бродила от обломков к обломкам, а в динамиках шлема звучало то и дело запыхавшееся дыхание, которое периодически замирало на недолгую паузу, и вновь пыхтело, идя к другим обломкам. А Гаррус смотрел в снег. На снежной поверхности скалистой планеты, хаотично разбросанные куски Нормандии СР-1 навевали беспокойные воспоминания. Он смотрел в проклятый снег и видел себя. В этой же, только целой броне с задранной к небесам головой каких-то два года назад. В тот день Гаррус очнулся от давящей на уши трели и вибрации в левой руке — омни-инструмент визжал, сигнализируя о проблемах с сердечным ритмом. Треклятая капсула для сна была наполнена дымом и не собиралась следовать ни аварийному протоколу раскрытия, ни вообще какому-либо раскрытию — она попросту вышла из строя после скачка энергии. Несколько крепких ударов — всё, на что он был способен, тело почти не слушалось — и дверца раскрылась, впуская кислород в уже затуманившееся сознание. Гаррус вывалился на пол, долго и мучительно отхаркиваясь. С момента первого удара прошло шестьдесят восемь секунд. Он быстро осознал, что Нормандия подверглась атаке и терпит крушение — а включившаяся с лёгким запозданием сирена лишь убедила его в этом — и Гаррус принялся вытаскивать инженеров и механиков из дымового плена сбоившей техники. Он поднимал их, опьянённых угарным газом, и толкал по направлению эвакуационных фонарей на полу в сторону шлюпок, заставляя шевелиться самостоятельно. Забравшись в броню — впопыхах забыв про термокомбинезон — он проверил каюту капитана и всю вторую палубу. Спустился на уровень ниже в поисках кого-то, кому могла понадобиться помощь. В действительности, он искал Шепард, но услышав её команды в динамиках шлема — понял, что нужно действовать правильно. Гаррус обнаружил Чаквас, спрятавшуюся от пожара под столом — она не нашла огнетушитель и до истерики испугалась огненного плена и дымовой завесы. Он помог обгоревшему работяге, которого позже спасли на Цитадели несмотря на восьмидесятипроцентный ожог тела. Он нашёл Тали с пробитым паутиной трещин скафандром, который она суматошно закрывала ладонями. Из-за неё он пошёл к шлюпкам — буквально таща её на себе как мешок с картошкой. А погрузив в шлюпку — хотел было пойти на поиски ещё кого, но Рекс не дал. Едва ли не силой засунул внутрь, успел пристегнуть, и следующее воспоминание — дьявольской силы тряска шлюпки, из-за которой Гаррус не смог даже открыть глаза. Она словно пуля в стволе ружья выстрелила в неизвестность и полетела в неё же. Вход в атмосферу, парашют, плавное приземление, шипение сопла, адская боль в ушах… Следующее воспоминание — Гаррус всматривается в усеянное звёздами небо. Он стоит, не обращая никакого внимания на ненавистные снег — вся суматоха с попыткой спасти как можно больше людей, отправляя шлюпки максимально заполненными, заставила вовсе забыть про самого себя и даже сейчас Гаррус не думал, не концентрировался на ощущениях, не замечал, что находится в металлической броне, под которой нет обогревающего термокомбинезона, и падающие снежинки этой ледяной планеты опускаются на броню и стекло шлема, и не тают. Пока он вглядывался в небо, команда ругалась между собой. Больше из них выделялся, конечно, Кайден. Он пытался связаться с Шепард по коммуникатору, ругался на пытающегося его усмирить Рекса. Всё это не было похоже на его обычно безмятежное поведение, но Гаррус мог его понять, потому что хотел так же эмоционально взорваться, выплеснуть хоть на кого-нибудь весь ужас внезапного происшествия. Но счёл, что на одной планете слишком мало места для двух мужчин в истерике, посему оставалось только смиренно разглядывать небеса, ожидая увидеть огонь, окутавший входящую в атмосферу шлюпку. — Шепард! Джокер! Как слышно? Кто-нибудь?! Гаррус заметил, как Лиара понурила плечи и отвернулась, пряча лицо, и вновь задумался над правильностью своих действий. Правильно ли было выталкивать расторопный технический персонал, помещать в узкие шлюпки и спасать тех, кто не смог спасти себя сам? Может, он должен был, в первую очередь, наплевав на все протоколы, озаботиться жизнью коммандера? Он пытался, видят духи, он пытался найти её в огне и дыму. Он понял, что Лиара плачет. Не только по тихим всхлипам, отчего-то выделяющимся в общей суматохе звуков из коммуникатора, но и по вздрагивающим плечам. Гаррус решил, что знает коммандера достаточно хорошо, чтобы убедить себя в одном — Шепард на его месте сделала бы точно так же. И была бы права. Гаррус тяжело вдохнул, и начал связываться со Спецкорпусом и Альянсом, высылая координаты места катастрофы. Когда шлюпка вошла в атмосферу, раскрывшийся парашют вкупе с выпустившими воздух сопла выровнял и обрушил конструкцию примерно в шести сотнях метров в снег, забравшееся под пластины волнение заставило Гарруса замедлиться на полпути к ней. Его обогнали почти все, кроме тучного Рекса и тех, кто был ранен настолько, что остался позади. Шёл Гаррус медленно не из-за одной лишь сложности перебирать ногами по сугробам, в которых он, крепко укомплектованный, тонул. Движению помешало обволакивающее, жуткое ощущение под пластинами, будто растянутый миг внезапного падения. Какая-то его часть попросту не хотела знать, что внутри.… Лиара добежала первая — за счёт лёгкого веса она прыгала по снегу, как какой-нибудь грациозный зверь, и у того не хватало сил тянуть её в свои лапы — и замерла. Замерла, а потом подтянула руки к лицу, закрывая обзор шлема, и отошла. Дальше Кайден. Следом Адамс. … внутри её нет. Какофония, разразившаяся в коммуникаторе шлема, оказалась настолько обескураживающей, что Гаррус едва удержался от желания сорвать его с себя и выбросить настолько далеко, насколько хватило бы сил. Из их слов ясно, что внутри один лишь Джокер. Всё. Он отвернулся, резко выдохнув, мгновенно потерявшись в пространстве. Словно поверхность Алкеры покачнулась, накренив горизонт. — Дело плохо, — констатировал подошедший Рекс. Лица за шлемом не видать, но тональность его голоса с лихвой передала тоску и смирение. Кроган взглянул на Гарруса, и нашёл в себе силы положить увесистую руку ему на плечо: — неважно себя чувствуешь, да, турианец? Пойдём. Кроган с Гаррусом вернулись к шлюпкам. Гаррус сел у входа одной из них — открытой — и невидящим взглядом буравил белоснежную пелену планеты. — Подыши немного, сейчас полегчает, — раздался рокот Рекса. Но его слова просто пролетели мимо. Надежда, безусловно, теплилась. Но разумом Гаррус понимал — недавно обретший смысл мир попросту рухнул. В этот момент атмосферу рассекли несущиеся к поверхности обломки Нормандии. И смотрел бы Гаррус ещё и ещё, окутанный воспоминанием того ледяного дня, если бы не осознал, что не слышит пыхтения. Он резко повернулся в сторону, в которой недавно бродила Шепард, и худшее подтвердилось — её нет. Отличный из тебя защитничек, не заметить пропажу коммандера — это сильно. Незамедлительно выпрыгнув из прогретого Молота в снег, он сразу провалился в него на добрый десяток сантиметров. Ветер мгновенно напал со всех сторон, придавливая к поверхности планеты. — Шепард, отзовись! — воскликнул он в коммуникатор. Ответом послужила тишина. Пройдя вперёд, он оказался между особо крупными обломками корабля, и зашёл за угол, тихонько снимая пистолет с предохранителя. И поспешил расслабиться, приложив его обратно к набедренному крепежу. Вот они — обломки Нормандии — лежат перед Гаррусом. Нетронутые годами, пощажённые погодными условиями. Замерзшие во времени. А посреди апокалипсиса в миниатюре, на возвышении, за скалистым выступом стоит Шепард. Бездвижно, словно статуя. И в руках держит собственный шлем из давно ушедших времён. В этом месте нервы Гарруса натянулись с такой силой, что под пластинами словно копошились тысячи жуков, навязчиво щекоча каждую клеточку организма. Без задней мысли он подошёл, прикоснулся к её плечу и молниеносно ощутил на своей руке всю силу биотической энергии, что блеснула вокруг Шепард подобно шаровой молнии, отталкивая от себя невидимого неприятеля, и исчезла. Едва удержав равновесие, Гаррус поспешил произнести: — Свои! Коммандер щёлкнула передатчик на шлеме, и звук её неровного дыхания в коммуникаторе вытеснил безмолвное беспокойство. — Какого… хрена ты подкрадываешься?! — испуганно воскликнула Шепард. — Зачем ты отключила коммуникатор?! — парировал перепугавшийся Гаррус. — Я же предупредила! — А…? — удивился он, судорожно пытаясь вспомнить, что ещё могло проскользнуть мимо ушей в приступе чересчур живых воспоминаний. Шепард беззлобно рассмеялась. — На что такое важное вы отвлеклись, офицер Вакариан, что не услышали предупреждение своего коммандера? — Да я… — Гаррус машинально почесал тканевый участок брони у шейного отдела и посмотрел на найденный Шепард шлем. — N7. — констатировал он. — Да, — с любовью ответила Шепард, повертев его в руках. — Он стоял у меня в каюте. Это старая модель, которой я уже не пользовалась. Прошёл со мной весь Скиллианский блиц… Так что… — она опустила шлем, и повернулась к покрытой осколками и деталями снежной кучке — наверно, примерно здесь должна находиться моя кровать! — А вот тут рабочий стол, — не разделил энтузиазма Гаррус, махнув куда-то в снег. — Слушай, я знаю, тебе неприятно здесь находиться… — Шепард, — перебил её Гаррус и замолчал, не зная, как продолжить. — Что тебе нужно — скажи, я помогу, — немного помолчав, он добавил: — Хочу сказать, тебе необязательно прятать меня в Молоте и быть здесь в одиночку. Я здесь. Оттепель — пронеслось у Шепард в сознании при виде его искреннего беспокойства. Приятно было смотреть на того самого Гарруса — заботливого и близкого, а не насупившегося дикобраза. Неужели, пробить возведённую им стену можно только этим? Шепард оглянулась на обломки своего корабля, и вновь посмотрела на Гарруса. Ему здесь… страшно? Может быть. Ей и самой порядком неуютно. — Я прятала тебя в Молоте не из-за твоих чувств к груде металлолома, Гаррус. Там тепло. Я помню, какой ты теплолюбивый, — Гаррус удивился. И правда, там была вполне комфортная для него температура. Двадцать пять градусов. — А взяла я тебя не ради нытья в компании, мне нужна помощь в одном деле, о нём позже. — Как скажешь. — Я не… Гаррус. — Я всё понял. Но не хочу сидеть там, хорошо? Мне спокойнее, если ты будешь в поле зрения. Подумай… может, я могу чем-то помочь прямо сейчас? — Да… — Шепард зажала старый шлем подмышкой и вытянула вперёд руку с намотанными на ней жетонами. — Я собрала девять. Они все здесь разбросаны. Поищи, отправим потом домой всё, что найдём. Чтобы не было глупостей вроде пустых гробов, да? — …да. Гаррус ушёл в противоположную сторону, обойдя наполовину потонувший в снегу МАКО, стараясь не чувствовать отклика на эту картину в районе сердечной мышцы. Вездеход, который он чинил и улучшал всё свободное время на первой Нормандии. Вездеход, подаривший ему первую в жизни паническую атаку — когда Шепард чуть не угробила их, сиганув с обрыва каньона в пропасть высотой в тысячу метров. Под завалившимся креслом инженера Гаррус нашёл жетон. Холодный, потёртый диск лёг в ладонь, и на секунду он ощутил нелепость всего происходящего — они копошатся среди обломков своей прошлой жизни, будто археологи на собственном кладбище. — Слушай, насчёт батарианцев, — раздался её ровный, лишённый всяких интонаций голос в комлинке. — Думаешь, подходящее место для обсуждения политики? — буркнул он, стараясь отцепить цепочку от обломка арматуры. — Я не о политике. Я о том, что ты сказал в аэрокаре. Снег под ногами скрипел-скрипел и вдруг затих — Гаррус замер. В голове снова отозвалось её тихое: целься точнее, Вакариан. И собственный, жгучий стыд. — Я был не прав, — резко выпалил он, пока в глотке не наросло новое препятствие, с силой дёрнул рукой и цепочка разорвалась. Чёрт с ней. Главное — жетон в руке. Он грузно поднялся и двинулся по кривому мостику дальше, к следующей цели. — Почему? — раздался голос Шепард. — Почему был не прав? Так бывает, — флегматично ответил он. — Кто-то прав, кто-то не прав. Я был неправ, что вообще заговорил. — Нет, — прорвался её голос сквозь ветер. — Нет, Гаррус. Ты можешь объяснить, зачем ты вообще это сказал? — Оно вырвалось, — пробормотал он, начиная копаться в следующей куче металлолома. Пальцы слегка дрожали — холодно. Он не видел её, но чувствовал на себе взгляд. — Это хреновый ответ, и ты это знаешь. Он оглянулся, чтобы понять, где она. Шепард отдалилась на добрые десятки метров и замерла возле какой-то детали, похожей на панель управления тягачом. Её силуэт, чёрный на фоне ослепительно-белого льда, казался неестественно неподвижным. — Шепард… что ты хочешь? — Я просто хочу понять. Что побудило тебя именно в этот момент сказать именно эти слова? — Шепард подняла что-то, отряхнула, рассмотрела со всех сторон, и тон её голоса стал тягуч, словно расплавленный джем, и в то же время горьковат. — Ты… ведь по сути, ты прошёлся по всему Альянсу. По системе, которая пытается так сильно выслужиться перед Советом, что теряет всякий разум. Верно? — Шепард. Я не знаю, зачем я это сказал. Оно просто вырвалось, — в субгармониках отчётливо слышалась просьба остановиться. — Ничего не бывает просто. Я много думала. Полночи думала и поняла одно: ты был зол не на Альянс. Ты был зол на меня. Гаррус резко выпрямился. Они стояли в пятнадцати метрах друг от друга, разделённые пространством, заваленным обломками, и оба смотрели друг другу в глаза сквозь затемнённые стёкла шлемов. Он не видел её лица, но чувствовал кожей её пристальный взгляд. — Ну это уже совсем мимо… — Да? Ладно. Если ты не хочешь разобраться в своих реакциях, давай это сделаю я, а ты послушаешь. Она сделала паузу на вдох. Ветер завыл пуще прежнего, поднимая крупицы снега, закручивая их в спиральки. — Смотри. Ты высказал мне своё недовольство Альянсом. Хорошо. Это нормально. Но форма… В такой форме, которую ты для этого выбрал… — она запнулась. Гаррус различил сбой её дыхания, уловимый даже в эфире. Когда она заговорила снова, в голосе прорвался ощутимый, живой надрыв, будто она с силой отрывала от себя каждое слово: — Это было по-настоящему больно, ты понимаешь? Гаррус стоял, не в силах пошевелиться, сжимал в руке жетон и чувствовал, как по спине пробегает испарина. — Шепард… — Не перебивай меня, — резко оборвала она, и тут же продолжила, — больно, потому что именно ты лучше всех на свете знаешь, что я ломаю эту систему изнутри уже много лет. Каждый день! Посмотри, что я делаю! Я с Цербером! Собираю банду! Потому что их система уже не работает, а вся периферия разваливается на части, и всем плевать! Я пытаюсь найти другой путь, грязный и тихий, как ты и сказал! Слово в слово. Это делаю — я! А ты взял… — её голос на миг дрогнул, — взял и вылил на меня всё своё разочарование. Как будто я — не я. И всю чёртову ночь я думала, почему именно ты сказал это мне? Я бы вытерпела это от кого угодно, кто не знает… что в борьбе с этой машиной я отдаю всю себя… Проклятье… Он сделал шаг в её сторону, нога грузно провалилась в снег. — Я не… Я не хотел тебя ранить. — Ха… — короткий, сухой, безжизненный звук. Шепард посмотрела в небо, уперев вторую руку в бок точно так же, как ту, в которой покоился шлем. Поза была неестественной, защитной, в голосе отчётливо проявилась улыбка. — Интересно. И вот. Да. Я пришла к тому, что ты был зол на меня, — повторила она. — Тут ты абсолютно не права, — мгновенно, почти яростно выпалил он, сделав ещё один шаг и чуть не поскользнувшись на слое льда. — Ты был зол на меня, — упорно, спокойно повторила Шепард. — Из-за Сидониса. — Нет, — сразу и резко выдохнул он. — Да. Я встала между тобой и твоей местью. Я заслонила его собой. Со стороны это могло выглядеть… будто я в этом конфликте выбрала… не твою сторону, что ли? Гаррус… — Что? — остановился он, как вкопанный. — Ты… ты могла так подумать? Даже на секунду? — Я чувствовала твою ярость в эфире. Как я могла подумать иначе? — Никогда, — отрезал он. — Никогда, ты хорошо меня слышишь? Она не отвечала, просто стояла на своём месте, вокруг которого поднимались снежные круговороты, и смотрела в сторону. Гаррус упорно повторил вопрос: — Ты слышишь, Шепард? — и продолжил только после её едва заметного, усталого кивка. — Я даже на секунду не мог предположить, что ты можешь выбрать не мою сторону. — Даже несмотря на то, что я заслонила собой этого ублюдка? — Несмотря ни на что. Шепард выдохнула, и звук этот, поданный в комлинк, был долгим, содрогающимся, полным какой-то невыносимой разрядки. Вслед за этим выдохом она вся разом съёжилась, словно стать и крепость её тела сдулись, подобно воздушному шарику. Словно стала меньше, уязвимее. Он пошёл в её сторону, стараясь ступать по покрытому слоем крепкого льда снегу, дабы не проваливаться, и повторял про себя, будто пытаясь выгравировать с обратной стороны черепной коробки: перед ним больше не та легкомысленная и пробивная Шепард, которой ничего не стоит идти против всего мира даже без очевидной поддержки. Теперь всё изменилось, рухнуло, и трепетно собиралось вновь. Ведь, как она сказала Андерсену, стоит разок умереть и приоритеты меняются. Всё иначе. Она всё ещё восстанавливается, а он… Он остановился в двух шагах и произнёс: — Я привык думать, что все твои действия — это уроки, которые по определению не могут мне навредить. Может, это закалка турианской армии, в которой вышестоящий всегда прав, даже когда не прав. Если у него «белая» история. Взять Сарена! У него всю жизнь был великолепный уровень выполнения заданий, и пока он не явился на Цитадель, возглавляя армаду врага, турианцы не верили ни в какие доказательства его предательства. Да и сейчас многие не верят. — Мне не нужны пустоголовые болванчики, Гаррус. — Вот поэтому, если ты вдумаешься, то вспомнишь, что каждое наше задание, как и каждое твоё решение, я подвергал сомнениям. — Сомнениям? — Подумай, Шепард. Шепард замолчала, озадаченно вспоминая. И правда. Глазам предстал перепачканный маслом Гаррус, вылезающий из-под МАКО, то и дело препирающийся с ней во всём, касающемся способов выполнения задач. Даже так — сходу она не могла припомнить хоть один диалог, в котором они бы не спорили на Нормандии СР-1! Даже в тот день, когда Шепард показала ему котиков, Гаррус спорил, что он больше похож на какую-то птицу, которую накануне показал ему Аленко, чёрт возьми. — И правда… — Взойдя на борт Нормандии, я понимал, что это не турианский корабль. Что ты не какой-то там гениралишка, отличник и белый воротничок на шесть порядков выше меня в Иерархии. Что ты не… отправишь меня драить палубы за простой интерес, за сомнение в разговоре, как сделали бы на турианском корабле. Ты… вышибала двери с ноги, билась за справедливость, и наорала на меня, между прочим, в первую же встречу, за то, что я мог пристрелить ту женщину… доктора. — Мишель. — Да. Мне было интересно не бездумно выполнять задания, а понять, почему, в рамках твоей идеологии, мы делаем то, что делаем. Почему мы жалеем, прощаем, почему убиваем. Что отличает тебя от меня? Почему ты достойна высшего одобрения — быть Спектром! Работать с Советом. А я… Так что, дело в личном авторитете. В уважении. И…если ты была настолько против убийства Сидониса, что аж загородила его собой, значит видела… часть картины, которую не видел я. Вот… как я к этому отношусь. — Почему же ты не споришь со мной сейчас? — Хм… поправь меня, если я ошибаюсь, но ты и сама чересчур сомневаешься в правильности работы с нашими новыми союзниками, чтобы доставать тебя расспросами. — Но ты сомневаешься? — Конечно, — без запинки ответил Гаррус и поспешил добавить: — не в том, что нужно остановить Коллекционеров. А в столь тесном союзе с Цербером. — Значит, сейчас ты как болванчик, раз мы не спорим, но ты сомневаешься в моих решениях? — Пытаешься подловить меня? Хах, — Гаррус посмотрел в небо. Ярко-голубое, безоблачное. И понял, что, вообще-то, замерзает. — Шепард… ну чего ты ждёшь от меня? — Честности. Ты оскорблён тем, что я вмешалась в твоё решение? — Нет. — И всё? — Всё. — Гаррус, ты можешь выдавить из себя чуть более развёрнутый ответ? — Шепард… — Пожалуйста. Пожалуйста… Это же надо. Пожалуйста. Этого слова от неё он не слышал, кажется, никогда. Просьба. И это обезоруживало сильнее любой команды. Что ж. Ради неё он очень постарается. Он глубоко вдохнул, понятия не имея, что собирается сказать, и начал, надеясь, что слова польются сами: — Шепард. Понимаешь… Даже если бы ты мне нож в спину всадила, я бы искал причину в себе, а не в тебе, — усмехнулся он. — Ты… — он посмотрел на неё, беспомощно махнув рукой, будто пытаясь обвести её фигуру, заключить в рамки невыразимого, — это ведь ты. С твоим появлением всё поменялось. С ног на голову. Он замолчал, ощущая, как слова, такие тяжёлые и неудобные, накапливаются где-то под диафрагмой. — Я ушёл из СБЦ. Ушёл от всего, что знал… Многое обрёл. Многому научился. И узнал о себе. И потерял всё это вместе с тобой. Здесь. Гаррус потёр шею, хотя та вовсе не чесалась; переступил с ноги на ногу, будто стоял на раскалённом листе. Желание оказаться где угодно, только не в этом промёрзшем ужасе, воняющем смертью и распадом, было почти физическим. Но он это проклятое пожалуйста… — Это звучит громко и пафосно, но там, на первой Нормандии, в разговорах с тобой я понял, что у меня есть… Духи, как тупо-то… — Продолжай, — серьёзным тоном произнесла Шепард, Гаррус вдохнул поглубже, и повиновался: — Возможность выбора. Не как приказ, а как… желание. И последовательность. Ох, чёрт. — Он снова замолчал, сжав кулаки. — Я про отголоски. — Отголоски? — Ты совершенно мне не помогаешь, — отчаянно заметил он. — Я уже не понимаю, о чём ты говоришь, Гаррус. Он переступил с ноги на ногу. Слова путались, набегали комом. — …твои советы… они вытащили из меня что-то, какую-то сердцевину, и в дальнейшем должно было быть… заключение. Мораль. Итог. Но… — он ткнул пальцем в свой визор. — Я исполнитель, Шепард… операционист, если хочешь. Наведи меня и стреляй. В руках Сарена я мог бы стать идеальным убийцей. В руках СБЦ — нихреновым таким орудием правосудия, ты понимаешь, да? — он не ждал ответа. Проклятый ком в груди распутывался, выплёскивая наружу годами копившуюся горечь. — Они сделали большую ошибку. Позволили увидеть, как система гниёт изнутри. Я… должен был быть палачом и слугой закона, а стал слугой… кредитов! Экономических махинаций! Вала бюрократии! Засилье этих… Он сделал шаг к ней, неосознанно сокращая дистанцию. — Нарочно, Шепард! Каждый закон выверен так, чтобы уроды успели среагировать, даже когда их уже взяли за задницу! Всё это… делало работу там невозможной для кого-то вроде меня, и… в общем, никто не заставлял меня думать своей головой до твоего появления, только стрелять и работать, но. Не. Думать. Он ненадолго замолчал, и вдруг понял — если тишина продлится ещё хоть-сколько-нибудь, он уже не сможет продолжить никогда, и выпалил со всем поднимающимся из груди жаром: — Это ты показала мне, что мир не чёрно-белый, Шепард. Думаешь, я до этого сам додумался? Хорошего ты обо мне мнения, если так. Чёрта-с-два. Ты показала, что можно думать, а не просто выполнять приказы, а потом злиться и хотеть взорвать всё вокруг. Ты заставила меня чувствовать не только ярость, но и… сомнение! И жалость! А потом ты исчезла и осталась эта… каша в голове! Совершенно безумная каша! Без тебя не было завершения. Не было морали. Да, я был исполнителем, которого научили хотеть большего, а потом отобрали того, кто эти цели давал. Датчики шлема замигали жёлтым, предупреждая о скачке давления и учащённом сердцебиении. Гаррус стоял, не заметив, что пальцы задрожали с новой силой и отнюдь не от холода. Слова, которые он никогда не произносил вслух, не решался даже мысленно подобраться к этому убийственному богатству, теперь, неприкрытые и пугающие, висели в между ними. — Ты для меня… ты как… чёрт… точка отсчёта. Понятия не имею, как так вышло, но всё, что было до тебя — ложь. Всё, что пришло после — хаос. Только с тобой всё вставало на свои места. Имело смысл! А потом ты умерла, и этот смысл рассыпался… Он не планировал этого. Не хотел подобного говорить — не в таком количестве, и уж точно не здесь. Но это была чистейшая, прекрасная правда. — И этот паршивец, Сидонис… Знаешь! Если ты, чёрт возьми, знаешь, каким-то волшебным образом, — ЗНАЕШЬ, понимаешь?! — хотя я тебе ничего не говорил! Что я смотрю на него через прицел и меня колотит от его слов, как от припадка, ведь он говорит то, что… что во мне, — Гаррус ткнул ладонью себе в грудь, — что я чувствую, но не могу выразить! Ты знала! Знала, что если я выстрелю, то убью в себе последнее, что ещё способно на что-то кроме ненависти. Ты не его сторону выбрала, Шепард! Ты — МЕНЯ выбрала! Даже когда я сам себя выбрать уже не мог! Он осёкся. Дыхание хрипело в шлеме, тело била мелкая дрожь, будто в лихорадке. В ушах стоял звон. Он только что вывернул себя наизнанку перед ней, на этом проклятом льду, и теперь чувствовал всепроникающий стыд. И странную, прекрасную лёгкость. Что я вообще такое несу? — пронеслась в голове отчаянная, запоздалая мысль. Гаррус выдохнул. Вдохнул. Снова выдохнул, пытаясь взять под контроль дрожь в руках. — Прошло… слишком мало времени. Я не могу… реагировать спокойно, — пробормотал он, оправдываясь. — Слушай, всего два месяца, — ровно произнесла Шепард, будто ничего особенного и не произошло. — Я и не ожидала, что ты сразу будешь в полном порядке. Это абсурд. — Я не про ребят, про… про это, — он оглянулся на осколки Нормандии, проведя рукой по воздуху. Потом указал на саму Шепард и пожал плечами. — Меня выводит из себя всё, что связано с… ты понимаешь? — Два года, Гаррус, — напомнила она. — Что ж, — он горько усмехнулся. — Теперь ты знаешь, как тяжело я переживаю неудачи. — Два года ты носил это в себе? — А что оставалось? — хрипло, без капли злости поинтересовался Гаррус. Во всём теле — только усталость. Бесконечная усталость. — Вернуться к «нормальной жизни»? Как будто ничего и не было? Ты этого не заслужила. Ни твоя смерть, ни твоя жизнь не должны быть просто… нет, Шепард. Он глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Пожалуй, я добавлю ещё насчёт Цербера, — его тон стал более привычным, словно он возвращался на знакомую территорию. — Знаешь, какое слово лучше всего подходит под определение того, что я испытываю? Ненависть. Серьёзно, — кивнул он в подтверждение. — Она сдержанная и… приличная. Но это ненависть. Мало кого я искренне ненавижу. С первого их появления в информационном поле. Ненавижу за дестабилизацию мира. За эти безжалостные опыты. За ненависть к… ко мне! Да! Просто за то, где я родился. За всё. Но раз такова цена твоей жизни, то вопросов быть не может. Вообще. Я с тобой. Даже если ты с ними. Он умолк, опустив голову. Совсем с ума сошёл. Свихнулся к чёртовой матери — сначала напал на неё непойми с чем в аэрокаре, теперь — это. А может, сошёл с ума всё-таки раньше? Когда ушёл из СБЦ, и отправился на Омегу? Или когда ушёл из СБЦ, и отправился с ней? Всепроникающий стыд забил лёгкие, но вместе с ним почудилась странная, хрупкая чистота. Гаррус вдохнул, выдохнул и понял, что внутри стало заметно просторнее. Ещё несколько вдохов и выдохов, и мигания с экрана наконец ушли. Они посмотрели друг другу в глаза, хоть и не видели их за шлемами. В коммуникаторах обоих послышалось шипение: — Коммандер, — раздался синтетический голос Сузи, — к вам приближается снежная буря. Шепард тут же посерьёзнела, тон её голоса сделался металлическим. — Сколько у нас времени? — Пятьдесят восемь минут. — Успеем. Держи в курсе. Конец связи. Тишина. Только завывающий ветер, и дыхание. — Слушай, я… — начал было Гаррус, и Шепард знала его достаточно хорошо, чтобы понять — сейчас он начнёт оправдываться или извиняться за весь сумбур. Она спокойно перебила: — Давай искать жетоны, ладно? Гаррус охотно кивнул. Больше не придётся говорить, слава Духам! Сегодня у него это скверно получается. — А теперь иди сюда, помоги откопать ящик. У меня руки замёрзли. Он двинулся к ней, пошатываясь, словно пьяный. Подошёл, уставился на вмёрзший в лёд ящик с облупившейся краской, из-под которого торчала цепочка. — Знаешь, — хрипло произнёс он, берясь за край металла, — если ты хотела выжать из меня душу, могла бы просто приказать. Необязательно было тащить на край света и замораживать мне ноги. Шепард коротко усмехнулась и потянула ящик на себя. — Жалоба принята к сведению, Вакариан. Теперь тяни. И всё стало почти нормально. Не так, как раньше. По-другому. Тяжелее, но честнее. Они искали жетоны ещё пятнадцать минут. После Шепард переместила Молот поближе, и, вооружившись помощью Гарруса, вдвоём из заднего отсека броневой машины они вытащили мемориал. Нормандию СР-1, взлетающую с низкого старта, вылитую из бронзы по приказу адмирала Андерсона. Конечно, коммандер, поднявшая однажды полутора тонную ступень силой мысли с лёгкостью справилась бы сама. Но Гаррусу, как и ей, необходимо было поставить точку, и лучшей возможности, чем сделать это вместе, было не найти. Разместив мемориал у рубки, в том же закутке, где нашли портативный компьютер первого помощника Пресли с несколькими его личными записями, они остановились в разбитом коридорчике и затихли больше, чем на минуту. Ветер перестал тоскливо завывать, и сквозь внушительную дыру в потолке со спокойным шелестом падал крупный снег, осыпая взлетающую под острым углом Нормандию среди её же обломков. Первой нехотя двинулась к Молоту Шепард, передвигая ногами с превеликим трудом, будто к каждой примотана пудовая гиря. За ней с тяжёлым сердцем развернулся и Гаррус. В Молоте тепло. Только сняв шлем Гаррус почувствовал, как сильно замёрзли конечности, и каким жутким холодом веет от его брони, как от застоялой воды в подземной реке. Вновь оглядев куски Нормандии, изрядно разбросанные по всему периметру вокруг, глаза сами остановили взор на Мако, и в груди что-то тяжело заныло, скручиваясь в плотный узел. Мако… Добротный бронетранспортёр с крепким энергетическим щитом, способный выдержать плотный огонь. Реактивные двигатели, благодаря которым легко удавалось вырулить из самых сложных позиций, в которые Шепард неугомонно лезла. А ведь прямо на нём они сиганули через ретранслятор!.. как часто в истории такое происходило? Вряд ли наберётся и десяток случаев в нынешнем цикле. Интересно, выдержал бы Мако то путешествие, не подлатай Гаррус систему защиты накануне? Тишина затянулась. — Шепард? — осторожно позвал Гаррус. Она глядела вперёд, точно на Мако, но сквозь него. Молчала, не двигаясь, будто и вовсе не собиралась взлетать и возвращаться на корабль. Только подумав о том, насколько гигантская между ними пропасть в ощущениях от посещения места трагедии — для Гарруса гибель корабля и товарищей; для Шепард гибель своего корабля и самая натуральная смерть — как мгновение, окутанное примирением и скорбью, нарушило шипение коммуникатора. Синтетический женский голос произнёс: — Ещё восемнадцать минут, коммандер, — и затих, потому как Шепард быстрым движением выключила передатчик на панели управления. Молот без лёгкого шипения погрузился в давящую тишину. — Мне нужно немного времени, Гаррус, — объяснилась коммандер. — Конечно. Её взгляд устремился над панелью управления, на обломки, что всё с тем же холодом замерли в пространстве и времени, на этой позабытой и богами, и более приземлёнными существами, планете. — Я просто не планирую возвращаться сюда. Когда-либо, — добавила она. — Угу, — кивнул Гаррус. — Мне надо попрощаться. Он опять кивнул, прекрасно понимая. Гаррус всегда знал, что рано или поздно вернётся сюда, если его путь не закончится на Омеге. В некоторых фантазиях он возвращался на поверхность этой промозглой планеты, чтобы умереть. По какой-то причине это казалось логичным, пусть и абсолютно глупым. Из личных мыслей Гарруса вывел всхлип. Потом ещё один, и ещё. Шепард сжала пальцы на переносице, наклонив голову, и из её зажмуренных глаз, окружённых трещинами морщинок, слёзы падали прямо на броню, разлетаясь на крохотные брызги. Гаррус хотел было что-то сказать, но передумал. Что скажешь человеку, который потерял здесь свой корабль? Часть своей команды? И сама она, как в лучших легендах, пошла на дно вместе со своим кораблём. Единственное, что мог сделать Гаррус, он сделал. Причём совершенно интуитивно. Он снял тактическую перчатку с левой руки и протянул к ней ладонь. Шепард, посмотрев на кисть Гарруса из-под застилающих лицо волос, сняла перчатку со своей правой руки, и вложила свою ладонь в его. По мере количества слёз она то сжимала руку (и Гаррус незамедлительно отвечал ей тем же), то расслабляла, и тогда ему оставалось просто держать эти тоненькие пять пальцев с широкой ладошкой. Он трогал тонкую кожу шершавыми подушечками пальцев, видел синие нити вен под ними, думая о том, какая же она хрупкая. Как на таком хрупком человеке может лежать столько ответственности? И как человек с непосильным количеством оной может быть один во всей галактике? Ей ведь не на кого положиться. Вообще. Не на кого. Стало стыдно, стыд буквально полез в глотку, едва не лишив возможности беспрепятственно дышать. Шепард всегда помогала. На её плечо можно было не только положиться, но и взвалить свою тушу целиком, замереть ненадолго, позволив себе перевести дыхание. А что в ответ…? Да, Гаррус мастерски прикрывал её в бою, их двойка была лучшей — без каких-либо оговорок — в которой им обоим приходилось работать. Но неужели это всё, на что Шепард могла рассчитывать? Чем он лучше того же Джокера в таком случае, или Мордина? Хорошо выполнять работу может любой достойный профессионал. Гаррус хотел быть больше. Другом, достойным этого слова. Ведь проблема совсем не в том, что Гаррус не готов был оказать эту помощь — готов, переполнен решимостью и даже жаждал — просто исполнение выявляло некоторые…трудности. Почему-то, как только подходил момент, Вакариан смущался, земля проваливалась под ногами, и он переходил к плану — незамедлительно стушеваться — чувствуя себя полным кретином. Да ещё и проклятый Сидонис, отнявший два месяца жизни. И десять трупов на этих руках. Но сейчас, казалось, он нашёл выход. Ладонь, меньше его собственной раза в полтора, хаотично сжималась в руке. А земля не разверзлась и не поглотила его, надо же! Гаррус хорошо помнил, на какое место — самое важное — ставился официоз и классический деловой подход на Нормандии СР-1. Шепард, хоть и могла дать ребятам как следует отдохнуть, всё же была настоящим начальником, что в рабочие моменты держала команду в ежовых рукавицах и не чуралась гонять их на вылазках, как детей, пусть это и было в тысячу раз нежнее, чем на любом турианском судне. Гаррус всё равно не мог решиться сказать хоть раз, хотя бы один чёртов раз — Шепард, коммандер, на тебе лица нет. Может, передышку? — это нарушало субординацию, а он не мог позволить себе подобную фривольность. Нет, только если Шепард соизволит. Как в тот раз, например, когда после убийства Селиона она позвала Гарруса на кухню, и при его появлении с хлопком откупорила бутылку турианского хороса, а Эшли толкнула стул в его направлении, приглашая выпить. Почему бы не отпраздновать, офицер? — спросила Шепард. — Точно, коммандер, — ответил Гаррус. А Кайден сидел насупившись, ведь люфт между вылазками был слишком коротким и не позволял его совести спокойно пойти нахрен и позволить себе напиться. И правильно сделал! Ведь в итоге ему пришлось отпихивать упавшую под ноги гранату, и пристёгивать уснувшего Гарруса. Она могла нарушить субординацию. Но он — Гаррус — ни в коем случае не мог себе этого позволить. А потом наступила смерть. И всё обратилось в пыль. Какая к чёрту субординация, когда вот она — вернувшаяся с того света? Достаточно растерянная и ранимая, чтобы позволить кому-то видеть свои слёзы? Гаррус ощутил небывалую доселе смелость. Они давно не военные — всё пошло прахом. Шепард в рядах террористов, Гаррус променял звание офицера СБЦ на, пусть и справедливые в большинстве своём, но всё же убийства без суда и следствия. Всё давно сгорело и развеялось пеплом по ветру. Следующие слова слетели машинально, словно так и должно быть, словно они должны быть ещё раз озвучены: — Шепард, тебе не обязательно идти одной. Я всегда рядом. — Спасибо, Гаррус, — ответила Шепард, прерываясь на всхлип. — ты прости, что… — Тшш. Следующие шесть минут они просидели в тишине. Шепард, бурча под нос что-то матерное, без особого желания выскользнула из руки Гарруса, включила передатчик и сказала совершенно твёрдым голосом: — Сузи, как у нас дела? — и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Её глаза стали такими красными, словно их залило лимонной кислотой. Капилляры полопались, и без того заметные синяки под ними вторглись в её лицо с удвоенной силой. — Необходимо произвести взлёт в течение четырёх минут. Буря сильная, коммандер. В противном случае советую найти укреплённую с северо-западной стороны скалу и переждать. Ожидаемое время… — Нет, мы поднимаемся. — Так точно, коммандер. СУЗИ отключилась, а Гаррус поймал себя на обескураживающей мысли — я хочу переждать эту бурю здесь, наедине с Шепард. Где они могли бы поговорить, выслушать друг друга без бесконечной спешки работ и обязанностей. Шепард вечно всем нужна и нечто, отдалённо напоминающее покой, наступает глубокой ночью, когда… Ты со своей калибровкой… Опять стало стыдно. Шепард активировала ведущие двигатели. Молот загудел, лёгкая дрожь пробежала от хвоста до мыса. Броневик, фыркая синим пламенем, поднялся над землёй, плавя под собой снег. Они поднялись выше приближающихся туч, когда буря уже ласкала своими суровыми лапами брюхо Молота. Шепард остановила машину там, где ветер не доставал до неё и не мешал управлению, активировала автопилот, вновь протёрла глаза и тяжело выдохнула. — Прощай, СР-1, — сказала Шепард, и по рукам Гарруса словно пробежал разряд тока. Он подумал, что тоже должен попрощаться. Отпустить. И сказал первое, что пришло на ум: — Прощай, Чарльз Пресли, — Шепард уставилась на него. — Чёртов ксеноненавистник, растрогавший меня своим дневником почти до слёз. Волосы волнами соскользнули с её плеч, Шепард запрокинула голову и засмеялась. Когда смех стих, она оглянулась на него, мягко улыбаясь, и спросила: — Он доставал тебя? — Немного. Он безобидный малый, но за всеми не-людьми следил пристально… Нет ничего удивительного, когда идёшь в туалет после отбоя, и чувствуешь на себе пару глаз, которые подозрительно долго разглядывают содержимое холодильной камеры. Шепард засмеялась. — Но так было лишь первые несколько дней, потом он попривык. Да и ты, я слышал, с ним поговорила. — Пресли, — добавила она, покачивая головой. Слезинка вновь потекла по её щеке, прочерчивая полосу вдоль острой скулы. Небрежно смахнув её ладонью, Шепард улыбнулась. Слёзы необычной яркостью контрастировали с её улыбкой. — Прощай, Нормандия СР-1, — сказал Гаррус, учтиво кивнув. И вновь ощутил прикосновение к руке. Лёгкое, едва уловимое. Гаррус ответил взаимностью. Они переплелись пальцами, и Молот погрузился в новую тишину. От Шепард не исходило никаких действий. Казалось, что она перестала даже дышать. Тогда Гаррус медленно провёл подушкой большого пальца по её коже. — Ничего, Шепард. Я знаю. — Прощай, Нормандия, — ещё раз произнесла Шепард, упираясь в боковой иллюминатор лбом. Гаррусу лишь оставалось позволять крепко сжимать свою руку. И быть рядом. Как обычно. # Корабль вглядывался в их лица и в то же время почтительно не беспокоил, не дёргая и не доставая прежних членов команды потерпевшего крушения судна. Над панелью управления навис хмурый Джокер, отшучивающийся в своей привычной манере, но выдающий себя и свои переживания с лихвой. Доктор Чаквас не стеснялась в желании поскорее сняться с якоря и махнуть на другую сторону галактики. А Шепард словно пребывала где-то далеко, далеко за пределами корабля, системы, и галактики. — Проводить тебя до…? — Гаррус запнулся, растерявшись. До куда ты собрался её провожать, кавалер? Пробыть в лифте на пять секунд дольше, до первой палубы? К счастью, Шепард не акцентировала на этом внимание, небрежно бросив: — Не стоит. Я планирую заглянуть к Чаквас. — Жалобы? — да заткнись ты, Духи! — Гаррус, — мягко, тихо сказала Шепард. — Всё в порядке. Лифт остановился, створки открылись. Они разошлись в разные стороны. Гаррус украдкой глянул через окно в медотсек и лишний раз удивился способности перевоплощения коммандера. Шепард улыбалась от уха до уха, словно не плакала, захлёбываясь, каких-то тридцать минут назад, успела удачно пошутить (смех Чаквас не ограничился пределами медицинского отсека и раскатом пронёсся по всей палубе). Гаррус ушёл, размышляя: раз уж Шепард так легко может брать себя в руки, было ли то недоразумение в аэрокаре и всё, последовавшее после, признаком наивысшего доверия? Да уж. Тебе бы хотелось в это верить, не так ли? По какой, кстати, причине? Закончив с проверками систем, Гаррус почистил винтовку, умылся, и навис над скрученными одеялами с целью вновь разложить их возле ящика в подобии матраса, когда короткий сигнал оповещения заставил обратить всё внимание на омни-инструмент. Коммандер — мелькало большими буквами в имени отправителя.

— Коммандер. 03:53

крепких снов, боец. спасибо за компанию

Гаррус не знал, как реагировать. Как часто коммандер писала сообщения? Гаррус мотнул историю вверх. Не густо. Первое датировалось двумя годами и десятью месяцами ранее:

— Коммандер. 24:19

Вакариан, подайте необходимые списки на закупку декстро-аминового рациона перед подъёмом на судно и передайте старшему помощнику Пресли. утром у меня не было ни одного такого бойца, а теперь целых два, и никто из моих людей не знает, чем вас кормить, чтоб вы не умерли

— Вакариан 24:21

Так точно, коммандер.

Два года и девять месяцев назад:

— Коммандер. 11:04

Вакариан, на грузовой палубе вас нет. Общий сбор через 16 минут, принято?

— Вакариан 11:04

Так точно, коммандер.

Два года и семь месяцев назад:

— Коммандер. 16:14

гляди, я нашла портрет спящего офицера СБЦ Гарруса Вакариана, ну что за прелесть?

[Прикреплённый файл: (1) Изображение]

Фотография дрыхнущего котика.

— Вакариан 16:15

Не вижу ни единого сходства, коммандер.

— Коммандер. 16:15

это потому что вы не видели себя во сне

— Коммандер. 16:17

да, чёрт возьми, я слежу за вами во сне

— Вакариан 16:18

Если честно, это немного пугает, коммандер.

— Коммандер. 16:20

нет, боец.двухметровый двуногий, язвительный кот на корабле.вот, что действительно страшно

Гаррус улыбнулся, продолжая листать. Два года и пять месяцев:

— Вакариан 21:01

Наткнулся на Тали в мужском туалете. Я не эксперт в данном вопросе, но, кажется, её не следует допускать к алкоголю. Отнёс к капсулам для сна, коммандер.

— Коммандер. 21:02

в прямом смысле?

то есть

и она теперь просто там валяется?

— Вакариан 21:02

На диванчике.

Хм.

…

— Вакариан 21:05

Перенёс в медотсек.

— Коммандер. 21:06

отличная работа, знала, что могу на вас положиться, Вакариан. галактика в безопасности

— Вакариан 21:06

Рад служить под вашим началом во имя мирового спокойствия, мэм!

С каждым сообщением его улыбка становилась всё шире и искреннее. Два года и четыре месяца назад:

— Вакариан 20:11

Коммандер, вы не заняты? Есть новости.

Он помнил, как набирал это сообщение: не меньше восьми раз, меняя последовательности, переставляя знаки препинания, слова. Смысл. Речь о Селионе. Он боялся побеспокоить её этим пустяком. Точнее, он не мог понять, зачем кому-то тратить время на поиски вставшего поперёк горла одному из рядовых членов экипажа докторишки, торгующего органами на чёрном рынке. Гаррус почти поймал его… Она просила сообщить о новостях, и Гаррус своё слово сдержал. Шепард ответила спустя двадцать секунд:

— Коммандер. 20:11

Иду

Гаррус помнил, какой шок обуял его, когда Шепард ушла после разговора, и через пару минут корабль менял вектор движения. Ядро загудело, отдавая пульсацией в уши, набирая скорость. Вот так просто. Она сказала — займёмся — и через десяток часов приказала ему собираться, и ещё через три он готов был сдать Селиона на совесть правосудию. Но в итоге был вынужден пристрелить, предотвращая попытку к бегству. Он не мог поверить, что кто-то может вот так просто взять, и помочь в его деле. Не имеющим ничего общего со спасением галактики. Мелочь, портившая ему нервную систему несколько лет кряду, взяла и закончилась благодаря её безвозмездной помощи. Шепард будто даже не раздумывала о целесообразности той вылазки с точки зрения финансов и упущенного времени… просто… Гаррус попытался листать дальше, но было пусто. Чёрт подери, пусто. Захотелось прикусить себе что-нибудь или… какого хрена?! Почему ни разу за это время он не спросил, всё ли в порядке? Элементарное «как дела, босс?», как делал Рекс? Гаррус ютился возле Мако почти всё свободное на корабле время, и слышал, как Шепард говорит с Рексом. Называет его тушей, а он её кожаным мешком, и они смеются. Как Эшли читает ей стихи, Тали рассказывает личные истории о Паломничестве и Кварианцах, своём детстве. Как Кайден делится тяжбами обучения, а Джокер вспыхивает от любого притянутого за уши намёка на сомнение в его квалификации, выпячивая наружу комплексы и нерешённые обиды. А Лиара и вовсе готова была вывалить всю подноготную, настолько ей нравилась компания коммандера и её лёгкая манера общения. Почему ты ни разу не спросил, как у неё дела? Почему не… почему оказался достаточно скованным в своих решениях, чтобы не стать достойным другом, как остальные? Может, тогда что-то можно было изменить. Может, тогда… Гаррус написал, медленно тыкая в каждую букву, избегая автонабора.

— Вакариан 03:59

Обращайся.

Отправил. Спать больше не хотелось. Новый виток вечерних процедур — полноценный душ, проверка и калибровка брони, проверка и калибровка винтовки, фанатичный порядок на столе, который всё равно не продержится больше пары бодрствующих часов — все эти выстроенные до фанатизма безмолвные ритуалы перед глазами стояла картина: Шепард со слезами на глазах, говорящая «спасибо». Искренняя до невозможности. Это спасибо… важное. Оно ведь что-то изменило. Последний день вообще изменил что-то в мироощущении. Если до этого нормой стало испытывать ненависть, ярость, злость, и среди всей этой гаммы негативных эмоций возвышалась катастрофическая неуверенность в собственных силах, теперь же он наконец ощущал себя по-настоящему нужным. Кто бы его заранее предупредил, насколько основополагающей силой обладает это чувство, насколько благодаря нему проще подниматься по утрам. Просто ощущать себя востребованным. Сразу кажется, что всё может получиться, несмотря на обилие ошибок, затыков и падений в прошлом. Простая благодарность. Совсем непростой взгляд на Сидониса, как в зеркало, через прицел. Всё это… Гаррус смотрит в потолок «своего» отсека батарей, развалившись на полу перед сном. Многочисленные мерцающие лампочки заполняют пространство светом, подобным звёздам на полотне неба. Они отражаются от глянцевитых поверхностей помещения, устраивая скупое космическое представление. Он поднял руку с омни-инструментом. Открыл диалог и написал честно, быстро, без возможности передумать:

— Вакариан 04:58

Спасибо, что взяла меня с собой, Шепард. Если будет тяжело — донести монумент, убить кого-нибудь или, например, наладить электропроводку в Молоте, пережить нечто паршивое — я всегда рядом.

Когда отправлял, сердце едва заметно участилось. И сразу решил добавить, дабы разбавить чрезмерную — по его мнению — серьёзность:

— Вакариан 04:59

Если захочешь напиться и обсудить котов — тем более.

Опустил руку вдоль туловища и закрыл глаза, немножечко гордясь собой. В конце концов, чёрт подери, они почти террористы и про официоз можно забыть, хоть и рушить выстроенные воспитанием и армейской закалкой стены давалось ой как не легко. Он ворочался в попытке уснуть, то и дело мысленно возвращаясь в Молот, где они просто вдвоём, просто держась за руки… Хотелось бы говорить с ней часами. Напрочь отбросить всё. Просто слушать её голос, ровный, низковатый и местами нежный, точно крем, которым украшают торты. Выслушать всё, что волнует её беспокойную душу. Что было бы, пережидай они бурю — там? А её кожа наощупь… Омни-инструмент провибрировал. Гаррус дёрнулся, и невольно задержал дыхание, открывая диалоговое окно:

— Коммандер. 05:12

а если я захочу пострелять по банкам в грузовом отсеке?

Гаррус усмехнулся и быстро напечатал:

— Вакариан 05:15

Это нарушает свод законов по эксплуатации военных судов в шестнадцати пунктах (по устаревшим данным двухлетней давности). Но учитывая такое обстоятельство, как отсутствие нашей группировки в международном реестре подчинённых этим законам…

— Вакариан 05:16

…полагаю, стрелять мы будем по красному соусу Руперта и банкам соевого мяса.

— Коммандер. 05:16

ого, я думала, твой правильный мозг сойдёт с ума!

смеюсь

— Вакариан 05:16

Я полон сюрпризов.

— Коммандер. 05:16

многообещающе. наконец попахивает турианским весельем

— Вакариан 05:17

А не беспробудным турианским занудством?

— Коммандер. 05:19

учитывая, что ты единственный турианец в моём окружении, ты как лицо целого народа. поэтому невольно мне кажется, что вы очень страшные, нудные бюрократы с классными пушками и задранными носами

— Вакариан 05:19

Задранные носы? Высокомерные?

— Вакариан 05:20

Да, они такие, Шепард. Но я больше не такой.

— Коммандер. 05:21

нет? а какой ты?

— Вакариан 05:22

Я бунтарь, пьяница, и этот шрам меня очень красит. Надо соответствовать.

Короче, я бюрократичная костлявая зануда, который волею судьбы решил стать Заидом.

— Коммандер. 05:22

ты сумасшедший

— Вакариан 05:23

Да, но признай — у меня есть стиль.

— Коммандер. 05:24

не поспоришь, стиль турианца с палкой в заднице

— Вакариан 05:24

Смеяться больно, Шепард.

— Коммандер. 05:24

добрых снов, бунтарь Вакариан

— Вакариан 05:24

Добрых снов, Шепард, восставшая из мёртвых.

— Коммандер. 05:25

как звучит то! как сделать, чтоб все меня так называли? типа звания

— Коммандер. 05:34

нет, нет! не ищи. спать, ты нужен мне бодрый

— Вакариан 05:35

Успел прочесть две статьи административного кодекса, Шепард. Ты слишком хорошо меня знаешь. Спи крепко.

— Коммандер. 05:36

и ты, Гаррус, спи крепко

Впервые за долгое время никакие кошмары не беспокоили его целую ночь.