VI Бремя выжившего

Не находя себе места, Гаррус метался возле знакомых, почти родных рынков кровавой Омеги. Редко, когда Шепард не брала его на вылазки. Ещё реже она уходила с малознакомыми напарниками из азарийского полумифического ордена в одиночку и без надёжного прикрытия. Накануне высадки Гаррус пару десятков раз успел поделиться неодобрением её плана, предложить свою кандидатуру в помощь или подстраховать издалека на случай провала. В итоге Шепард сдалась, и всё-таки взяла его с собой, доверив, как она выразилась, самое важное задание: подождать её на рынках возле лавки курящего элкора с рюкзаком, внутри которого ждали своего часа толстовка с кроссовками. За неимением лучших вариантов Гаррус согласился, и теперь от беспокойства с трудом удерживал себя от резких, необдуманных порывов оградить её непрошеной помощью. Она ушла без какого-либо оружия, в гражданской одежде — в вызывающем платье, да ещё и на каблуках! — с азари, о которой знает только два факта — её имя и род деятельности. Тысячелетний убийца, прикрывающийся неизвестным кодексом. Самара. Ушла, как он понял, в ночной клуб. Так же, из скупых обрывков диалога, он понял только две вещи, не убавляющие тревоги: цель Самары — выследить и поймать искусного серийного убийцу; Шепард во всей этой неразберихе выпала доля живой приманки. То и дело сверяясь с мигающей точкой на экране омни-инструмента — местоположение коммандера — ноги повели его вдоль торговых рядов. Быстрая еда; детали летательных аппаратов; лавка с волусом, торгующим кораблями-грузовиками; инструменты; игрушки; журналы; оружие… Игрушки? Гаррус вернулся к прилавку, ища глазами что-то значимое, а значимое тем временем само нашло его. Нормандия СР-1 смотрела на него с бокового прилавка и ждала, когда же Гаррус, наконец, упрётся в неё взглядом. Она, конечно, не особо соответствовала своему оригиналу, но на боку красовалась та самая белая надпись на тёмно-синем альянсовском фоне. Гаррус не поверил в свою удачу, и обратился к продавцу с просьбой подать коробку, чтобы повертеть её в руках. Кварианец за прилавком важно прокомментировал: — Первый человек-Спектр летал на таком. — Серьёзно? — улыбку Гарруса скрыл шлем. Кварианец продолжил: — Да. Нормандия СР-1. Один из лучших стелс-фрегатов современности. Она устроена таким образом, что полностью поглощает тепловой шлейф… найти её на радарах почти нереально. Да, — немного помолчав, он смерил Гарруса взглядом и добавил: — тем не менее, людям удалось её разбить. Кстати, она была разработана турианскими инженерами, но по приказу Совета была отдана Альянсу. Несправедливо получается. — Точно, — равнодушно протянул Гаррус. — Как и то, что среди Спектров нет кварианцев. Кварианец склонил голову набок, изучая покупателя в попытке понять, издеваются ли над ним. — Покупать будете? — не выдержал он. Гаррус кивнул и убрал модель в рюкзак к толстовке и кроссовкам. Когда Шепард появилась в одном из коридоров, Гаррус с облегчением выдохнул, а затем не на шутку напрягся. Самары не было рядом, а на лице Шепард сияли пятна фиолетовой крови, успевшие засохнуть. Гаррус без вопросов протянул ей кроссовки — Шепард скинула с себя туфли и тут же выбросила их в мусорное ведро возле инопланетного бистро. Нырнула в толстовку с нашивкой N7 и пошла сквозь торговые ряды в поисках общественного туалета. В туалет Гаррус зашёл вместе с ней — на Омеге не находилось и малейшего желания отпускать Шепард в одиночку хоть куда. Особенно, когда её коленки торчат из-под совершенно непрактичной одежды. Она перевернула рукав толстовки, намочила его водой из-под крана и провозилась у зеркала порядка трёх минут, с силой оттирая засохшие пятна крови с кожи. — Самара? — спросил Гаррус, и Шепард перестала тереть. На лбу красовалась красная натёртая полоска. — Тот, кого мы искали — её дочь. Она убила свою дочь, Гаррус, — на выдохе выговорила Шепард. — О… — И я помогла ей. — Чёрт. Паршиво. — Она… подойдёт на корабль через пару часов. Я дала ей время. Думаю, с ней всё будет хорошо. — А с тобой? Шепард посмотрела на него через отражение в зеркале. — С этой вселенной явно что-то не так. Даже без роботов-каракатиц из далёкого космоса. Гаррус хмыкнул. Шепард невесело улыбнулась. Коридор в Загробную Жизнь, пестрящий кровавым неоном, по бокам украшали длинные кожаные диваны. Шепард шла, недобро озираясь по сторонам. Гаррус за её правым плечом, не отставая ни на шаг. Только платье, кроссовки и толстовка. Мягко говоря, всё это, в глазах Гарруса, слабо защищало от пуль, ударов, падений. Не было ни кинетического поля, ни катушек гасителя, ни портативного компьютера, который мог бы направить к свежим ранам панацелин. Казалось, Шепард в подобном обмундировании следовало чувствовать себя незащищённой — но она наоборот ощущала в себе силу десятерых, и люди перед ней, как по наитию, расступались. В её голове никак не хотело укладываться. Убить свою дочь… — На что пялишься? — послышался знакомый рокот голоса — типичный батарианский бубнёж, смахивающий на рычание большого и тупоголового животного. Шепард всего лишь проскользнула по ним невидящим взглядом — даже не понимала, что смотрит на пятерых батарианцев в полном обмундировании, думая о своём — как те попытались ухватиться за лёгкую добычу. Девчонка в платье рядом с турианцем в изувеченной броне, без видимого оружия, направляющиеся на танцпол. Наивные простаки, с которых можно содрать кредиты, или просто жертвы для самоутверждения — что может быть проще? Грубый окрик заставил её застыть на месте. Медленно, почти лениво, Шепард развернулась на голос. — На батарианца, который вот-вот станет трупом, — огрызнулась Шепард. Батарианцы… Все до одного тупы, как угол в девяносто градусов. Излюбленной забавой подобных гопников, помимо грабежа и рэкета, было смотреть на собеседника всеми четырьмя глазами, упиваясь смущением тех, кто не знал, в какую пару держать контакт — в верхнюю или в нижнюю. Они обожали язык тела, эту власть чужой неловкости, радуясь, стоило их непохожести вызывать растерянность, а то и страх. Шепард знала каждую их уловку назубок. Её взгляд сузился, заликовала в грудной клетке ярость. Наконец-то! Живой громоотвод для всего скопившегося в ней негодования. Вся её поза, каждый мускул без слов закричали: «давай, пусть у тебя хватит смелости или глупости, напади на меня, и я уничтожу тебя голыми руками». Эту тихую бурю видел только Гаррус. Рука его незаметно скользнула к набедренному креплению, снимая массивный пистолет. Он выжидал, мысленно прикидывая, кто из идиотов получит первую пулю: апатичный громила в тяжёлой броне или тот, что ёрзал на месте, распираемый яростью и, вероятно, красным песком? Шепард впилась стальным взглядом в верхние глаза заговорившего с ней батарианца, и в тот же миг по всей его роже промелькнула искра узнавания. Разумеется. Это лицо не сходило с голоэкранов десять лет назад, как живое напоминание о позоре. N7. Та самая, что сорвала одну из крупнейших террористических атак батарианцев. Для их вида она оставалась олицетворением исторического поражения, клеймом на их чести, насмешкой, после которой вся галактика перестала видеть в них что-то большее, чем сборище безмозглых космических гопников. Из-за неё Батарианская Гегемония так и не смыла с себя унизительного позора. А ещё, это именно тот человек, что убил Балака несколько лет назад за попытку обрушить астероид на Терра-Нову. Убила, ценой жизни заложников. Он узнал её. И испугался. Одно дело говорить парням, попивая пиво, что бы ты сделал с этой выскочкой с Мендуара, которую по ошибке не убили во время атаки на колонию, сколько раз бы ты это сделал и в какой последовательности. И другое дело встретить её вживую. Ту, которая голыми руками остановила на Элизиуме целый батальон. В её глазах читалась смерть, которую батарианец наконец-то смог разглядеть. Он поспешил поднять руки в примирительном жесте. — Мне не нужны проблемы. — А может нужны? — Шепард склонила голову влево — не просто так, на языке батарианцев это означало неприязнь — и с усмешкой продолжила: — может, тебе стоит постоять здесь ещё немного, пока я не придумала причину убить тебя? Батарианец ушёл. Просто развернулся и ушёл, и вслед за ним быстро последовала вся братия. Шепард тихо выдохнула, на мгновение закрыв глаза. Вечная история — почему её покой всегда кто-то норовит потревожить? Разве что… Она обернулась к Гаррусу. Тот лишь развёл плечами в красноречивом жесте: «От идиотов не спрячешься». Первый и самый несправедливый закон жизни. При этом его рука уже лежала на пистолете — он был готов в любую секунду помочь коммандеру проделать в черепах этих придурков дополнительные вентиляционные отверстия. Она ответила скупым кивком и двинулась дальше. Встреча с Арией Т’Лоак, королевой Омеги. Запах дорогой кожи, едва уловимый в прохладном воздухе. Её улыбка — лёгкая, хищная, недобрая. Взгляд хозяйки станции скользнул по Гаррусу, и в её глазах мелькнуло мгновенное, безошибочное узнавание. Она улыбнулась ему — Архангелу, в одиночку перевернувшему весь криминальный мир Омеги, — и в этой улыбке читались интерес и немой вызов. Шепард вручила ей датапад. Ария ответила самой отточенной, безупречно вежливой улыбкой, на какую только была способна. Их беседа длилась ещё несколько минут, после чего коммандер, не тратя времени, спустилась вниз, перескакивая через ступеньки. Ей не терпелось уйти. Но ушла она недалеко — лишь на этаж ниже, в бар, и опустилась на стул у стойки. Саларианец-бармен, заметив её, неестественно широко округлил глаза и почти бросился к ней. — Добро пожаловать! — выпалил он, и Гаррус на секунду подумал, что тот узнал в Шепард героя Цитадели. Но бармен, тараторя, продолжил: — Заведение гарантирует абсолютную чистоту всех напитков, мисс Шепард! После того инцидента Ария лично курирует вопросы безопасности в нашем баре. Если что-то будет не так — пожалуйста, немедленно скажите! — Всё в порядке, не волнуйся, — отмахнулась она с показной беззаботностью. — Мне нужен… коктейль. На водке. Что-нибудь ягодное, покрепче и побольше. — Сию секунду! — саларианец кивнул так усердно, что, казалось, вот-вот оторвёт голову, и ринулся к полкам, даже не спросив Гарруса о его пожеланиях. — Хм… Не знаю, что удивило меня больше, — произнёс Гаррус, устраиваясь на соседнем стуле. — «Мисс Шепард»? — коммандер лишь хмыкнула в ответ. — Или эта истерика насчёт чистоты напитков… Я что-то проспал? — В прямом смысле проспал. Пока Чаквас возилась с тобой, я зависала здесь с Заидом. — С Заидом? Да не может быть, — оглянулся Гаррус, по достоинству оценив злачность заведения. — За баром тогда стоял батарианец. Угостил меня парой коктейлей за счёт заведения. Дальше я чётко помню, как меня рвёт кровью на тех лестницах, — она мотнула головой в сторону запасного выхода. — Отравил, как выяснилось. Гаррус уставился на неё в немом оцепенении. — Но не меня лично, — продолжила она, словно речь шла о досадной оплошности официанта. — Он, оказывается, просто травил людей. В общем, немного шума, немного драмы — и его пристрелил один турианец, который сидел рядом и всё слышал. А, кстати, вот и он. Шепард кивнула в сторону дальнего стола, где сидел пожилой, основательно подвыпивший турианец с палавенскими метками на лице. Тот прищурился, с трудом фокусируя взгляд на рыжеволосой фигурке у стойки, и лицо его внезапно прояснилось, озарившись узнаванием. Шепард в ответ на его приветственный жест легко улыбнулась. — Чёрт знает, сколько людей он успел отправить на тот свет. Но могу сказать точно — он был в шоке, увидев, что я жива. Думаю, если бы не все эти… улучшения Цербера, моё горло бы просто расплавилось. — Это… — Но к тому времени, как я добралась до Чаквас, всё уже почти зажило, представляешь? — она потрогала себя за шею, будто проверяя её на целостность, и пожала плечами. Саларианец вернулся с высоким изящным бокалом, наполненным цветастой жидкостью с ягодным ароматом, ещё раз заверил в безупречности продукта и умчался к другим гостям. — Твоё здоровье! — сказала Шепард и прильнула к трубочке. — Ты… кхм… просто магнит для неприятностей, — заметил Гаррус, приподнялся и через стойку достал себе бутилированную воду, не желая тревожить бармена. — Или они сами к тебе липнут. — Можешь тоже выпить, если хочешь, — оторвалась она от бокала. У них на двоих три ствола, и все — при Гаррусе. Плюс, в полной боевой броне — только он. Шепард же была в этом… лёгком «недоразумении», которое люди называют одеждой. Нет уж. — Не думаю, что это разумно. Она лишь пожала плечами, не настаивая. Здесь, этажом ниже оглушительного клуба, царила иная атмосфера. Движения было меньше, воздух — спокойнее. Уютный танцпол в углу, столики под приглушённым светом ламп, посетители — менее пьяные, более деловые. Шепард скучающе потягивала коктейль через соломинку, а Гаррус прислушивался к музыке. Что-то быстрое, но плавное. Напоминало океанские волны, бьющиеся о скалы под проливным дождём. — Тяжко? — нарушил тишину Гаррус. — Ты про Самару? Да уж, — протянула Шепард, отставляя высокий стакан. — Я думала, будут весёлые убийства негодяев. А там… Она замолчала, глядя куда-то сквозь барную стойку. — Почему? — Почему пришлось убить эту девушку? — Гаррус кивнул. — У неё генетическое отклонение, из-за которого при спаривании…кхм… умирает партнёр. — То есть? — Ну. При сексе, азари соединяются не только в паховой области, Гаррус, — учительским тоном заявила Шепард. — Это я знаю. — Они соединяются разумами, — продолжила Шепард и сделала несколько глотков малинового коктейля с мозговыносящим ингредиентом. — Из-за генетического дефекта дочь Самары убивала своих партнёров во время соития. Поджаривала им мозги. — Не зря я всегда избегал азари, — заметил Гаррус. — Таких, как она, обычно изолируют. Держат в специальных резервациях. Но её дочь… возненавидела свою тюрьму. Сбежала. И со временем начала получать от этого удовольствие. Наслаждаться убийствами. — Прекрасно. Сексуальный маньяк. В прямом и переносном смысле, — сдавленно фыркнул Гаррус. — Вроде того. А знаешь, как я себя вела? — в голосе Шепард внезапно прорвалась горькая бравада. — Самара сказала — её трудно заинтересовать, нужна приманка. Вот я играла роль. Пила, танцевала, притянула на себя внимание всего клуба, сорвала сделку каких-то важных мужиков, уложила одного наглеца, который приставал к официантке… Кажется, даже во что-то играла с кварианцами. Было… весело. Как в старые времена. А потом она появилась. Словно из воздуха. Подошла ко мне. Мы уединились, и так… долго говорили… Шепард замерла, соломинка застыла между её пальцев. Её взгляд, остекленевший и невидящий, остался прикован к суетящемуся за стойкой саларианцу. — Пришлось её убить, — прошептала она, словно в трансе. — Самую умную. Самую прекрасную из дочерей Самары. Так она сказала. И знаешь что, Гаррус? У Самары… ни один мускул не дрогнул. Ни один. Она резко выпрямилась, сбросив с себя оцепенение, и сделала большой глоток. — Ладно. Со мной всё ясно. А почему у тебя, Вакариан, вид поминальный? Гаррус кашлянул в кулак. Перед ним встал выбор: обнажить старую рану или отшутиться, переведя стрелки на что-то незначительное? Невольно в мыслях проскользнула картина её чистой и откровенной боли. Молот, слёзы, обломки на поверхности планеты… Око за око. — Меня тошнит от этого места. Шепард поперхнулась, едва не расплескав напиток. — Так пошли отсюда, — сразу же сказала она, уже поднимая руку, чтобы позвать бармена. Гаррус перехватил её ладонь и мягко опустил обратно на стойку. — Нет. Я не про бар. Я… про Омегу. Выражение лица Шепард изменилось. Мимолётная тревога сменилась тихим, глубоким пониманием. — Слабые умирают, — продолжил Гаррус, опустив взгляд вниз и вертя в левой руке бутылку с водой. — Сильные пользуются слабыми. Всё, что я делал — не значит ничего. Вся станция была пропитана его поражением. Грязные рынки, где в переулках валялись ограбленные и избитые; насмешливая полуулыбка Арии — вечный укор его наивным амбициям и желанию всех спасти; каждое существо здесь… — Послушай, Гаррус, — тихо, почти нежно произнесла Шепард. — Мы ведь попрощались с первой Нормандией? — Да. — Может, попрощаемся и с твоими ребятами? — спросила она и снова приникла к соломинке, давая ему время. Сначала он удивился, а потом… в общем-то, почему бы не посетить ещё одно кладбище? — Я не знаю, где они захоронены, и захоронены ли вообще… — Выбери место, которое посчитаешь нужным. # Огни Омеги плыли за окном, а Шепард сидела на пассажирском сиденье, засунув ладони в длинные рукава, и рассеянно наблюдала за станцией. Она любила, когда за панелью управления был Гаррус: редкая возможность развалиться и ни о чём не думать. Блаженная безответственность. Он вывел аэрокар на центральное шоссе, встроившись в плотный, неумолимый поток. Омега была кроваво-красной — цвет, определявший её суть. Внизу, ярус за ярусом, к центральному астероиду-сердцевине цеплялись муравейники жилых кварталов. Станция поражала масштабом, почти не уступая в длину Цитадели, и в её уродливой мощи была своя, пугающая красота. — Я бы могла здесь жить, — сорвалось с губ Шепард быстрее, чем она успела подумать о целесообразности этих слов. — Я тоже, — неожиданно быстро откликнулся Гаррус. — Но не пойми неправильно… такой, как ты, больше подошла бы Цитадель. — Такой, как я? — передёрнула Шепард, приподняв в удивлении бровь. — Вы зазнаётесь, Гаррус Вакариан. — Думаешь? — Да. Говоришь, будто знаешь меня насквозь. — Разве нет? — удивился Гаррус. Её бровь так и осталась приподнятой, отражая сомнение. Она развернулась к нему всем корпусом. — Ну давай, мистер ошеломляющая уверенность, объясни, почему же такой, как я, лучше на Цитадели? Гаррус сглотнул, и мандибулы дрогнули в лёгкой усмешке. — Цитадель в действительности не сильно отличается от Омеги. Мне кажется, в её атмосферу ты вписалась бы более органично. — Я всё ещё не услышала, почему такой, как я… — Потому что ты — живое воплощение вашей поговорки, — Гаррус свернул с магистрали в узкий промышленный коридор. За окном мелькали то слепые стены жилых муравейников, то громады заводов, изрыгающие чёрный и серый дым. — В тихом омуте черти водятся. — О чём ты? — От тебя можно ожидать чего угодно. Ты как… ураган, притворяющийся штилем. Как сама Цитадель. Кажется, голубая жемчужина, символ порядка и добра. Но стоит копнуть, и под... лоском ты найдёшь ту же грязь, что и везде. А ты… — Я — зло? — Шепард, ты цепляешься к словам. — Если бы ты излагал мысли чётче, цепляться было бы не к чему, — парировала она, откидывая со лба прядь волос. Если бы я только мог думать чётко, когда ты рядом, — внезапно пронеслось у него в голове и обрушилось разом на всё сознание, как ушат ледяной воды. Он судорожно попытался проглотить мысль, подавить и отбросить, но та уже засела внутри, налившаяся и плотная. Шепард выдохнула и спросила тише: — Ладно. Хочешь сказать, я — не тот человек, которым кажусь? — Нет. Ты — именно та, кем являешься. В тебе есть… все слои. И добро, и зло. И умение выбирать. А Омега… — он помолчал, глядя на дорогу. — Омега для меня — это место, где выбор упрощён до предела. Добро с кулаками здесь быстро становится просто кулаками. Понимаешь? — Кажется, да. Значит, по твоей логике, ты — зло? — Я… не уверен, — замялся Гаррус, уставившись в красные стоп-сигналы впереди. Шепард замолчала, вновь погрузившись в созерцание станции за стеклом. Омега была бесконечной. Искрилась и переливалась мириадами грязноватых огней, никогда не засыпая, вечно клубясь в собственной, ядовитой суете. Она была перенасыщена жизнью, как перегретый реактор. Даже сейчас, в условные ночные часы, в чреве заводских корпусов не стихал грохот. Гигантские поршни, высасывающие из астероида соки металла, работали безостановочно. В сущности, Омега была такой же искусственной конструкцией, как и любая другая станция. Стоило лишь проложить гладкие проспекты, наладить приятное освещение, как у Цитадели — и она мгновенно лишилась бы своего зловещего, но откровенного шарма. — Я вообще не хотела бы жить на космической станции, — тихо произнесла Шепард, глядя вниз, на ярусы домов, давивших друг на друга в тесной сваре. — Что тогда, колония? — Нет. Корабль. Мой. Не обязательно Нормандия, — она сделала паузу, и следующую фразу произнесла так тихо, что её едва можно было расслышать: — Хотя… и корабли уже перестали казаться мне безопасными. Безопасными. Слово повисло в воздухе. Атака на Мендуар — колонию. Затем на Элизиум — планету. Космическая станция? Ха! Даже Цитадель — оплот галактической власти, обязанная быть неприступной крепостью — содрогнулась под ударом, который никто не считал возможным. А Нормандия… Нормандия развалилась на куски в атмосфере Алкеры вместе со своим капитаном. Гаррус бросил на неё беглый, пристальный взгляд — и всё понял. Никакие слова сейчас не будут уместны. Никакие банальные утешения не залатают эту трещину. Оставшуюся часть пути они преодолели в молчании, насыщенном общим пониманием того, что в этой галактике просто не осталось надёжных мест. # Свернув в район с невысокими, по меркам Омеги, почти уютными домами, Гаррус припарковал аэрокар у комплекса, обнесённого низким ограждением. — Останься здесь, — сказал он, хватая рюкзак и выйдя так стремительно, что Шепард даже не успела язвительно поинтересоваться, кто вдруг стал отдавать приказы. Да и в этом дурацком платье она чувствовала не коммандером, а девочкой на свидании. Не хватало привычного веса пистолета на бедре, вселявшего уверенность. Может, это была ошибка — идти куда-то в таком виде? Сможет она дать отпор, если придётся? Потому что, если честно, зная уровень их удачи, не будет ничего удивительного в Жнеце, падающем прямо на капот. — Мозги, мозги, где мои мозги… — прошептала она, следя, как Гаррус направляется к КПП жилого корпуса. Он поговорил с двумя турианцами у ворот, пожал им руки и двинулся обратно. Обогнув аэрокар, он открыл дверь с её стороны и протянул ладонь. Она замешкалась. Простой, цивилизованный жест — галантная помощь даме при выходе — на мгновение поверг её в настоящий ступор. Это было настолько неожиданно, что её мозг буквально дал сбой. Шепард было бы спокойнее, если бы к машине подошёл кроган, вырвал дверь и вступил с ней в рукопашный бой. Обычная, знакомая, рабочая ситуация. А тут… будто она и вправду просто девушка. Та, которой помогают выйти из машины. Она медленно вложила свою руку в его. Ладонь Гарруса была твёрдой, с грубой кожей, хватка оказалась на удивление аккуратной. Он мягко притянул её к себе. Шепард замерла рядом, сделав неловкий шаг, чтобы дверца закрылась, и просто смотрела на него, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Внутренний голос орал, требуя встряхнуться, вырвать руку, вернуть всё на привычные рельсы. Это же Гаррус! Не выходило. В этот миг она увидела его совершенно иначе. Словно кто-то переключил слайд в проекторе. Перед ней был не её напарник, циник и первоклассный стрелок, а просто… мужчина. Хороший мужчина, который видел в ней не только коммандера. — Всё в порядке? — спросил Гаррус, прикрывая дверь, но не отпуская её руку. Кто-нибудь, встряхните меня за плечи, — панически подумала Шепард, видя картину словно со стороны. Коммандер Шепард стоит тут, покраснев и замерев, как первокурсница, из-за того, что напарник проявил элементарные манеры! Неужели я столько выпила? Там в клубе. Потом в баре…может быть… может быть… Она фыркнула, Гаррус нахмурился, чувствуя себя неловко под её пристальным взглядом. Ещё мгновение — и он спросит, не прилипло ли что к его к лицу. — и они всё ещё держатся за руки - А если бы тут была Миранда? Или Самара? Или Келли? Он подал бы и им руку? От этой мысли Шепард неожиданно кольнуло где-то под рёбрами. Ревность? Серьёзно? И ОН ВСЁ ЕЩЁ ДЕРЖИТ ЕЁ ЗА РУКУ! Она рассмеялась вслух, и Гаррус окончательно растерялся, пытаясь отвести взгляд. — Да я, кажется, окончательно спятила, — выдавила она сквозь смех. — Мне, наверное, срочно нужна комната с мягкими стенами. — Может, это и вправду плохая идея? — спросил Гаррус, бросая взгляд на один из домов. Улыбка мгновенно сошла с её лица. В его голосе не осталось и толики веселья. Она разом поняла — скорее, прочувствовала — желание Гарруса быть где угодно, только не здесь. Проследила за его взглядом и упёрлась в угловую квартиру. Четвёртый этаж. Стены, почерневшие от копоти, и новые, слишком чистые окна, вставленные, видимо, совсем недавно. Вся её дурацкая, неуместная растерянность и смущение улетучились, испарились без следа, смытые сплошным пониманием. — Нет, Гаррус. Ох… прости меня. Я просто нервничаю. Так же, как и ты. Только борюсь с этим, как Джокер — совсем не лучший способ, знаю… Гаррус повернулся и оценивающе взглянул на неё, будто выискивая в словах ложь, приправленную крохой правды. Шепард сделала шаг ближе, не отпуская его руку. Такой простой способ коммуникации, открытый для них после Алкеры, стал ещё одной формой диалога — тихого, красноречивого. Просто ладони. Она слегка сжала его пальцы, и он сразу ответил тем же — коротким, твёрдым пожатием. — Идём. Я хочу видеть. — Шепард, я… — Знаю. Я с тобой. Гаррус опустил взгляд, с минуту молчал, не моргая, и кивнул внутренним доводам. — Спасибо. Они направились к воротам, проходя мимо охранников. Турианцы с разными клановыми метками на лицах проводили их оценивающими взглядами, задерживаясь на рыжеволосой девушке в вечернем платье и их сплетённых пальцах. Они переглянулись, и на острых лицах расплылись ухмылки. — А мне тут всю смену твою рожу созерцать… — с явной завистью процедил один из них, уже третий час из двенадцати стоявший на посту, и с тяжёлым вздохом уставился в пересечение улиц, сжимая в руках винтовку. # Они поднялись по винтовой лестнице и замерли перед дверью, опоясанной мерцающей голограммой жёлтой ленты. «Место преступления». Формально — да. Но новые окна и неестественная чистота говорили о том, что покупатель уже нашёлся. Расследования, скорее всего, не было — или его провели для галочки местные группировки, просто чтобы убедиться, что свидетелей не осталось. Спасибо относительно приличному району и вооружённой охране: здесь не поселились бомжи, ворка или шайки беспризорников. Кладбище осталось нетронутым. Просто вычищенным до стерильности. Гаррус приложил карточку, взятую у охранника. Портативный сканер чиркнул, и двери беззвучно разъехались. Он шагнул вперёд, проходя сквозь дрожащую голограмму, и Шепард последовала за ним. Первое, что бросилось в глаза — абсурдность обстановки. В углу, отведённом под кухню, нелепо громоздилось чёрное концертное пианино, а рядом, словно затравленные зверьки, ютились холодильник и тумба с крошечной плитой на две конфорки. Справа от музыкального исполина арочный проём отделял кухню от гостиной. А дальше — панорамное окно и вид… Шепард наверняка ахнула бы, если бы Гаррус не сжимал её руку с такой силой, что костяшки тёрлись друг об друга. Синяк обеспечен, — мелькнуло у неё в голове. — Это ты выбрал квартиру? — тихо спросила она. Гаррус кивнул, не выпуская её пальцев из своей хватки. Впереди не было ни одного здания. Дом стоял на самом краю, и за окном простиралась пустота. Как в этом муравейнике можно найти пустоту? В полукилометре, на фоне кровавого свечения станции, ползли крошечные, как букашки, аэрокары. Прямо под ними дымил завод, извергая из тяжёлых труб чёрные клубы, а за ним — ничто. Космос. Шепард различала даже мерцание далёких звёзд, подёрнутое багровой дымкой. Этот урбанистический, апокалиптический пейзаж будоражил своей мрачной, фаталистичной красотой. Антиутопия. Зло, от которого захватывает дух. В воздухе витала осязаемая обречённость. Она так ясно представила Гарруса здесь, на этом диване перед окном. Один. И он пил. Он точно пил. — Гаррус… Он повернул к ней голову. Весь его вид — поникшие плечи, тени под глазами — кричал об усталости. Господи, он выглядел таким измождённым… Шепард почувствовала, будто заглянула прямо в его прошлое и увидела того самого Архангела. Сломленного. Потерянного. Исчерпавшего все силы. — Ты сразу начал собирать отряд? — спросила она, пытаясь вернуть его в настоящее звуком своего голоса. Гаррус отрицательно качнул головой и повёл её дальше, вглубь квартиры. По левую руку была закрытая дверь. Та самая комната с окнами на две стороны, из которой при взрыве выбило стёкла. Комната, из которой в пустоту рухнул Крул, увлекая за собой одного из наёмников. Здесь же, на этом полу, погиб Эраш, и рядом с ним валялось тело неопознанного бойца Синих Светил. Здесь истекла кровью Уивер — со вспоротым животом, со следами красного песка у ноздрей и призрачным голубоватым свечением, обвивавшим её длинные пальцы. Она умирала на руках у Гарруса, хрипя в перерывах между приступами безумного, предсмертного смеха — звука, который бывший офицер СБЦ унесёт с собой в могилу. Глубоко вдохнув, он повёл Шепард к дивану. Она опустилась на него. Мебель была жёсткой, угловой, ослепительно белой, как и стены вокруг. Шепард огляделась ещё раз — никаких следов. Ни кровавых пятен, ни сколов, ни затемнённых участков на полу, где отмывали мозги. Ничто здесь не напоминало о мясорубке, случившейся месяцы назад. Гаррус отпустил её руку, и Шепард непроизвольно сжала ладонь в кулак. Без его прикосновения стало холодно. Гаррус подошёл к окну, упёрся в него рукой, а в руку лбом. Простой, бытовой жест. Жест-привычка. Наверняка повторённый сотни раз. Он стоял здесь так раньше. Может, часами. — Сначала я просто пил, — начал он тихо. Они разговаривали шёпотом, как на настоящем кладбище. С тем же благоговением к мёртвым и к тишине. — Ушёл в запой. По-настоящему. Это был первый раз в моей жизни. Первый, будто будет ещё как минимум один. — Почему ты пил, Гаррус? — Хм… С чего бы начать… — Гаррус сделал несколько вдохов. Перед глазами всё стояла Шепард со слезинками, что чертят полосы на щеках. Шепард с её безоружной честностью и откровенностью. Она заслуживает той же кристальной чистоты в ответ. Око за око. Гаррус подумал, что, начни он говорить, это будет как взрыв, как водопад. Он попросту не сможет себя остановить. Ну и пускай. Пускай. Слова вырвались резко, отрывисто, как будто он вытаскивал из себя осколки. — СБЦ. Например. При всём уважении к Паллину, то, что творилось на Цитадели после Властелина, не поддаётся никакому разумному объяснению. Ты знаешь, что район Тайсери до сих пор в руинах? Два года спустя, Шепард. Таких районов было девятнадцать. И в чём была проблема — расселить выживших, оставшихся без крова, задействовать круизные лайнеры, надавить на расы Совета, учитывая договор о коллективной безопасности… Нет. Он дотянул до того, что мародёры начали растаскивать куски Властелина на сувениры. Всё заполонили банды. Страдали гражданские. А этот ублюдок не позволил мне расширить полномочия и навести порядок, — Гаррус обернулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, вкладывая в слова всю тяжесть своей уверенности. — Шепард, я мог там всё исправить. — Затем снова отвернулся к окну. — И да, я понимаю, что, возможно, перегибал с критикой. Его кретинизм вряд ли был каким-то заговором… хотя я серьёзно в этом сомневался, особенно когда обломки начали уплывать к Коллекционерам. Но, в общем… я бы вновь вышел с ним на бой, появись такая возможность. — Ты с ним дрался?! — Вроде того. — Он всегда недолюбливал Спектров, — задумчиво сказала Шепард. — А Спектр-человек, наверное, стал для него последней каплей. Может, из-за твоей службы у меня он… — Так думает большинство турианцев вне систем, — перебил Гаррус. — Если он принимал решения, отталкиваясь от предубеждений, а не от фактов, то он просто некомпетентен. В тот день я почти придушил его, а он оставил мне на память шрам от ножа. Вот здесь. — Он провёл пальцем по предплечью левой руки, будто шрам был виден сквозь элемент брони. — Гаррус… — Или вот, кхм… — он запнулся, и Шепард видела, как каждая фраза даётся ему с трудом. Она хотела помочь, подсказать, но он собрался сам. — Моя семья. Отец. После того, как я ушёл из СБЦ… Ох, проклятье…. Шепард. Ему было плевать, понимаешь? Абсолютно плевать, что мы спасли если не мир, то Цитадель. Он меня не принял. — Не поняла… — Да. Звучит нелепо, — его голос стал жёстче. — После похорон я прилетел на Палавен. Успел обняться с матерью на пороге, а следом налетел он. Сказал убираться. Что я опозорил всё, что он «заработал непосильным трудом». В жизни не догадаешься, из-за чего. Из-за угона стелс-корабля! — Гаррус издал короткий, сухой смешок. — Ты можешь себе представить? Я опозорил семью, Шепард. Тем, что осмелился нарушить приказ Совета. Ему было абсолютно всё равно, сколько турианских кораблей, сколько единиц флота Цитадели и сколько мирных жизней мы спасли. Его волновал только один факт — у меня хватило наглости нарушить приказ. Идиотизм в чистом виде. Впрочем, ты же помнишь моего отца — он поддерживал меня во всём, что укладывалось в его картину мира. Шепард кивнула. Она помнила его рассказы о детстве, о мечте стать Спектром — мечте, которую отец отговорил его осуществлять, направив в СБЦ. — Я не выдержал. Устроили отвратительную сцену. — Гаррус, это ужасно. — Не самая приятная часть воспоминаний, — продолжил он, и слова понеслись быстрее, срываясь с тормозов. — Отработал в СБЦ ещё два месяца. Ушёл после истории с Паллином. Солана… это моя сестра. У моей матери обострение. Она больна, Шепард. Синдром Корпалиса. Неизлечимо. Можно только купировать симптомы. На лечение нужны деньги. Я отправил ей в разы больше, чем требовалось. Альянс хорошо платил за службу на твоём корабле. Мне хватило. И на аренду этой квартиры тоже. А может… может, дело в твоей смерти? Не то чтобы я часто об этом думал… Шепард захотелось прервать его. По какой-то причине от его слов было больно. — Возможно. Да, — он кивнул сам себе, как будто подтверждая догадку. — Я прихожу сюда, и мне нравится этот вид. Я соглашаюсь на все условия аренды, лишь бы поскорее закончить разговор, и меня даже не смущает это, — Гаррус взмахом руки указал на громоздкое, нелепое пианино. — Он уходит, и я пью. Пью вот здесь. И знаешь, о чём я думаю? О больной матери? Об экзистенциальной угрозе из глубин космоса? Об отце? О Паллине и годах, потраченных впустую? Нет. Я думаю, что у меня галлюцинации. Потому что я сижу тут, — он ткнул пальцем в диван, — и вижу тебя. Как ты откидываешь волосы. Как смеёшься, пока Мако несётся в чёртову пропасть, а за нами гонятся геты. И ты говоришь: Гаррус, самое время помолиться. Какие у вас там боги? — и смеёшься. Прямо у меня в голове. Шепард, заворожённая, наблюдала, как он методично, слой за слоем, срывает с души затвердевшую корку — и из-под неё густо сочится старая, невыплаканная боль. Она не могла отвести взгляд. Дыхание перехватило резким спазмом, и Гаррус почувствовал, что может — хочет — остановиться. Но если он замолчит сейчас, эти слова навсегда останутся внутри, превратившись в демонов, запертых в клетке черепной коробки, мечтающих о бегстве и мести. Не дав себе и секунды передышки, на одном выдохе, лишь бы не передумать, он вытолкнул из лёгких воздух, с хрипом вдохнул и продолжил со скоростью пулемётной очереди: — А потом я уже не сидел, а лежал. И пил. И слушал истории, рассказанные моим мозгом, но твоим голосом. И знаешь, что сводило меня с ума? Мысль, что я никогда не узнаю, из-за чего ты тогда расстроилась. В комнате напротив душевой. Это всепоглощающая мысль! — он поднял ладонь, тряся указательным пальцем. — Потому что со всем можно бороться. Со всем. Кроме смерти. Смерть — это конец. И вариантов нет. И это такое… чертовски запоздалое, дурацкое озарение. Будто я до этого не понимал, что такое смерть. Болван. Потому что казалось, что так будет всегда. Что можно всё отложить на потом, найти сегодня причину не… не спросить. Не сказать. Вдруг это выльется… ну, например, во что-то подобное. — Он невесело хмыкнул, качнув головой. — Гаррус… — Шепард не поспевала за нахлынувшими чувствами, не успевала их осмыслить. В глазах выступила влага. Не столько из-за его слов и пронзающей обиды за друга, сколько из-за собственной боли. Ведь она сама ни разу — ни с кем — не говорила о собственной смерти. Спрятала эти мысли в самый дальний угол сознания, даже от себя. Она точно знала: начни она вываливать эту правду, картина будет точно такой же, что стоит сейчас у неё перед глазами. Бесконтрольный хаос застарелой раны, приправленный горечью. Пока все вокруг — от повара до пилота, от инженера до доктора — ведут себя так, будто ничего особенного не случилось. Будто она взяла долгий отпуск, поставила карьеру на паузу и всё это время мирно отдыхала. Всё внутри неё сжималось в яростном, рефлекторном протесте. Порой ей хотелось вскочить посреди ужина и закричать на всю столовую: «Вы что, с ума сошли?! Я мертва! Меня не должно быть здесь!» И одновременно она делала всё, чтобы не придавать этому значения. Внутренний разлад, который Шепард пыталась похоронить под напускным безразличием, делал её только уязвимее. И слышать сейчас такие же переживания — всё равно что найти в толпе безумцев единственного человека, который тоже верит, что Земля круглая, пока все вокруг пытаются убедить тебя в обратном. — И я хочу на тебя злиться, — продолжил Гаррус. — Это ужасно, мне стыдно, но я хочу тебя ненавидеть, Шепард! Но не могу. Потому что на твоём месте я поступил бы так же. Чёрт возьми, я сделал бы то же самое. Упрямство Джокера стоило миру тебя, и… ты сделала это без колебаний. Я знаю. Потому что жертвовать собой мы умеем куда лучше, чем цепляться за жизнь. Не так ли, Шепард? Кто-то другой должен ценить наши жизни вместо нас самих. Ради себя мы жить не умеем. Гаррус замолчал, с шумом втягивая воздух носом. Прикрыл глаза ладонью, зажмурился, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. Руки дрожали крупной, неконтролируемой дрожью. Он хотел извиниться. Сейчас. Ещё пара вдохов — и он попросит прощения. К чему вообще весь этот разговор? Легче не становится. — Что было дальше? — раздался голос Шепард. Не командирский, не твёрдый. Голос простого человека. Голос друга. То, как она умудряется раз за разом разбивать нарастающее чувство стыда… Гаррус нашёл в себе силы продолжать. — Две недели. В таком ритме. Закупался у бармена по имени Бронт — здесь, внизу. Там же, на свою голову, спас Сидониса, и он присоединился ко мне, когда пришло время. Через бармена вышел на первую цель — ещё с Цитадели. Его звали «Буйвол», настоящее имя Лэло. Тот самый, что упоминался в отчётах как помощник Селиона при транспортировке органов. Корабли, сопровождение. Я начал с того, кого знал, не думая о будущем. А Бронт подсказал, где найти одного из телохранителей этого парня. Того, чьё лицо скрывали так тщательно, что даже видовая принадлежность оставалась под вопросом. — Он ненадолго замолчал, затем усмехнулся: — кстати, он оказался саларианцем. — А потом… всё покатилось само. Мой отряд… Мы стёрли с лица Омеги зарождающуюся группировку. Её верхушка состояла из двух крупных банд и нескольких человек из вашего же правительства. Мы сорвали отправку в Батарианскую Гегемонию корабля с шестью сотнями рабов. Мы вставляли палки в колёса синдикату, который снабжал подпольным оружием базы Синих Светил, оккупировавшие горнодобывающие спутники. Ко второму году мы сократили активность Затмения и Светил на сорок восемь процентов, Шепард! Сорок восемь! А начавшаяся в их рядах междоусобица стоит отдельной медали для каждого из моих ребят… Он оборвал себя на полуслове, втянул воздух и замер, будто стоя на краю пропасти. Ощущение было как в кошмарах: бежать в кромешной тьме, шлёпая по тёмной воде, не видя пути, пока она не поднимается к самому горлу, сжимая грудь ледяным кольцом. Говорить или нет о том, что жжёт сильнее всего? Осторожно, будто ступая на тонкий лёд, он произнёс, ненавидя сдавленную покорность в собственном голосе: — И я понимаю, что занимался не тем, Шепард. Сейчас — понимаю. У меня под носом похищали колонии. Явная подготовка к масштабной войне не останавливалась ни на мгновение, а я был настолько твердолобым, только и думал о себе и о том, как унять эту… Он резко оборвал себя. Открыл глаза, посмотрел в окно на замершие заводы и проносящиеся огни аэрокаров. — В той дальней комнате, — с усилием перевёл он тему, — где был взрыв, спали шестеро моих людей. Втиснулись вчетвером на двуспальную кровать и вдвоём на диван. Батарианец вечно препирался с саларианцем в гостиной, а Уивер — бывшая оперативница Синих Светил — раз в месяц сдувала пыль с этого пианино и совершенно превосходно играла. Мирин… бывший спецагент частного подразделения, вытащила из пожара пятилетнего пацана и после долгих споров со мной официально усыновила его. Он иногда приходил сюда. Сидел с ней на диване, и я впервые видел, как она смеётся. Понимаешь? Я стоял здесь, и смотрел на них… на всех. Без меня этого бы не случилось — они бы не встретились. Она бы не решилась. И не стала бы, пусть и не биологической, но матерью. И я смотрел на неё, чувствуя эту… гордость. А мой первоначальный план летел к чёрту. Да, я сделал больше, чем намеревался. Но вместо пули в затылок — а я жаждал именно её — я получил ответственность за жизни людей, которые положились на меня. Вместо гибели я нашёл здесь смысл. Но не свой, Шепард. Твой. Он повернулся к ней. Пропасть непонимания таяла на глазах, и от этого становилось только страшнее. Шепард знобило. Холодная дрожь пробирала до самых костей. — Будто я просто… повторял за тобой. Сплотил их. Дал цель. Заставил работать не как наёмников, а как единый организм. Трудно поверить, но это я стал тем связующим звеном. Я видел в их глазах тот самый огонь, Шепард. Идею. — Мне не трудно в это поверить, — быстро проговорила она. — И я подвёл их. — Нет. — Подвёл. — Они погибли за дело, в которое верили. Он отрицательно мотнул головой, закрывая глаза. — Как ты нашла в себе силы жить дальше? После всего. Почему у меня не получается? Эта тоска по тебе… чёрт, Шепард, я не знаю, как вообще справляются с этим? Ты ведь знаешь ответы на все вопросы. Почему я тогда не задал ни одного из них? — Ох, Гаррус… Она внезапно поняла, и под рёбрами ухнуло в пустоту, словно Шепард пропустила ступеньку. Гаррус продолжал винить себя в её смерти так, будто её до сих пор нет. Абсурд, но он переживал ту же боль, несмотря на то, что она сидела здесь, рядом, абсолютно точно живая. Шепард поднялась, ощущая, как подкашиваются ноги. Всё, что было связано с её смертью, — всё было запрятано глубоко внутри. Она не слышала, чтобы кто-то говорил об этом вслух… и сама намеренно избегала даже мыслей. Но Гаррус… Это же Гаррус. В тёмном окне Гаррус видел отражение её тихого приближения. Шепард в платье казалась ужасно хрупкой, почти призрачной. На плечо легла её ладонь. Гаррус обернулся, пытаясь встретиться с ней взглядом, но не выдержал и опустил глаза. — Я здесь, — Шепард коснулась пальцами стыка брони. Где-то там, под слоями металла, ткани и хитиновых пластин, бешено стучало сердце. — Гаррус. Я здесь, — повторила она тихо, вновь и вновь утверждая простую истину, которая никак не укладывалась в голове. — Я… да, — он тряхнул головой, будто отгоняя внутренний голос, открыл глаза и увидел перед собой её лицо — встревоженное, настоящее. Взял её руку в свою и слегка сжал. Сглотнул ком, вставший в горле. — Я знаю, — прошептал он. — Тогда спроси сейчас. — Хорошо. Ладно. Как ты справилась, Шепард? — и, немного погодя: — Как справиться мне?