VIII.I Горизонт: госпиталь и звёзды

Медленно и тяжело, «оттаивая» от биологического оружия роя неравномерно, разными частями тела, люди начали приходить в себя. Пространство вокруг ожило, постепенно набирая обороты. В эмоциональном вихре вскружилась трагедия, сплелась с хаосом в единую мелодию из рыданий и отчаяния. Мордин сказал: «Действие паралича оставляло сознание нетронутым. Люди всё слышали и видели. Ничего не могли поделать. Сильное давление на психику. Гуманнее было бы отключать реципиентов полностью. Коллекционеры — безнравственны, если были сомнения. Всё больше поводов с ними покончить». Мордин прав. За весь внушительный опыт Шепард, связанный с работой в условиях, тесно сплетённых с гражданским населением, будь то теракты, атаки на целые города, спасения судов (и однажды одного туристического лайнера) она понимала, что нынешняя трагедия отличается от виденного ранее. Обычно люди слаженно кучковались, действовали максимально собранно, безропотно слушали указания военных. Несомненно попадалась пара-тройка идиотов, норовивших отважно мешать, помогая, и такая же пара-тройка идиотов поддавалась панике. Последним достаточно было пригрозить, или, в крайнем случае, вдарить по челюсти. Большая же часть всегда старалась быть послушной тишиной. Но сейчас… о нет, сейчас всё взвинчено до истеричного предела. Сейчас лишь ничтожный процент из общего числа людей умудрялся держать себя в руках, пока остальные как по щелчку пальцев срывались в пучину истерики по любому поводу, ревели и выли, не воспринимая никакую речь, никакие доводы логики, никакие слова. На её глазах девушка, не нашедшая любимую шоколадку в торговом автомате, разревелась на десяток минут. На её глазах мужчина, выслушавший от Чаквас рекомендации по поводу сломанной руки, уселся на пятую точку прямиком на пол в коридоре и начал покачиваться, закрывая глаза руками. Неадекватность реакций пугала. Будто нервы всех, испробовавших на себе орудие Коллекционеров, были взвинченной струной, которой хватало одного только внешнего воздействия, чтобы вся конструкция рухнула. Мордин сказал: «Необходимо провести дополнительные исследования. Похоже, побочное психотропное влияние субстанции роя на часть реципиентов». В такой обстановке невозможно работать. Проведя быстрое совещание с Чаквас и Мордином, подсчитав все запасы седативных препаратов колонии, решено было ввести их каждому, чьё поведение хуже нормы. И спустя время стало полегче. Использовав квадроцикл из ангара местной Службы Безопасности, Шепард с Грюнтом за четыре часа объехали и зачистили остатки вражеской пехоты по всему городу. Благодаря налаженной коммуникации и СУЗИ засечь брошенных Коллекционерами врагов оказалось не сложно — они бесцельно бродили среди опустевших улиц, и сами неслись навстречу смерти, стоило квадроциклу приблизиться. К счастью, в Грюнте оказалось так много энергии! Он спрыгивал с кресла, задорно несясь к врагам, с энтузиазмом разбираясь с каждым встречным. Шепард была на грани, и ни разу не воспользовалась биотикой — только точные выстрелы в голову из штурмовой винтовки прямиком с транспорта, даже не слезая с него. Почти настоящее сафари. Это было бы даже весело, если бы не усталость, пронизывающая каждую клетку организма. Если бы не неудовлетворённость собой. Коллекционеры успели забрать слишком много людей. # Когда на колонию опустилась ночь, Шепард отпустила Грюнта на Нормандию и прибыла в госпиталь. Двигаясь по коридорам, покрытым тенями тусклых светильников, она нашла Гарруса и забеспокоилась, увидев его в процедурном кресле, со снятым наплечником и турианской иглой в сгибе локтя. По катетеру бежит кровь. Она подошла, наконец сняв с себя осточертевший шлем, и спросила: — Ты в порядке? — наскоро завязывая волосы в плотный хвост. — Оказывается, тут работает два турианца, — ответил Гаррус. — Оба ранены. Вот. Пополняю запасы донорской крови. — Похвально, Гаррус. Как связь? — Восстановлена. Альянс прибудет через двое суток. — Отлично. Спасибо. — Как ты? — Убрали всех, кого нашли. Ещё… у входа пыталась не ударить того механика, Делана. Не вышло… У него случилась истерика из-за истерик всех вокруг, представляешь? — хмыкнула она. — Болван. Пришлось приводить в себя старым-добрым способом. — Он усмехнулся, и похлопал ладонью по стулу рядом. — Присаживайся. Я захватил тебе кофе из кофемашины, пока там ещё было, что пить, — Гаррус кивком указал на стаканчик. — У дураков мысли схожи. — Почему? — Потому что я взяла тебе твой правоспиральный бургер из местной забегаловки. С виду — булка с водорослями. И пахнет так же. — Шепард села рядом, протягивая ему еду. — Спасибо, — Гаррус взял бургер, безуспешно попытался открыть его одной рукой, Шепард немного понаблюдала за этим делом и помогла, вскрыла упаковку, развернула, протянула ему. — А… мы с тобой дураки, потому что подумали одинаково, — вдруг додумался Гаррус. — Я тебе кофе, ты мне еду. Понял. Почему не у гениев мысли схожи, почему сразу дураки? — Какой гений выбрал бы стать военным? — Резонно, — согласился Гаррус, и приступил к еде. Они сидели молча, ели, пили и разглядывали людей. Большая часть беспокойно дремала на всех поверхностях, что только были в госпитале. От кушеток, до диванов и приставленных друг к другу стульях. Тот редкий процент людей, более-менее адекватно воспринявших случившееся, ходили из стороны в сторону, бегали по всему городу в попытке найти родных, друзей, соседей. Детей. Наблюдать за тихой болью было тошно. Вскоре к Гаррусу подошла девушка в белом халате. Вынимая иглу и обрабатывая место введения, она извинилась за непрекращающийся поток слёз, которые то и дело растирала по щекам тыльной стороной ладони. Видно, слёзы достали девушку не меньше, чем слёзы всех этих людей достали саму Шепард. Настоятельно порекомендовав не двигаться хотя бы десять минут, медсестра ушла, а Шепард заговорила, неспешно попивая остывший кофе: — Знаешь, по-моему, это был тот самый корабль. — О чём ты? — Думаю, именно он разбил нас два года назад, — опустилась она до шёпота. — Я помню эту глыбу. Её… очертания. — Ты думаешь, нас разбили Коллекционеры? — Да. — И они работают на Жнецов. — Да. — Если так, ты стала их персональным врагом, — безмятежно констатировал Гаррус, ожидая чего-то подобного. — Как ощущения? — Жутковато. Они ведь машины… — Если достаточно развитые, должны быть способны на подобие эмоций. Значит, способные на месть. — Не нравится мне. Всё. Вообще всё. — Мало приятного, — согласился он. — Хватало одного знания о том, что в космосе есть супер-развитые каракатицы, желающие нас прикончить. Теперь, оказывается, у них на меня ещё и зуб. Может, они и за людей-то взялись только из-за этого. Гаррус без труда видел её переживания. Общая понурость, катастрофическая усталость легко отражалась в каждом движении. Будто на плечи опять забралось население целой галактики, и свесило ноги. Хотелось хоть как-то её растормошить, переключить фокус размышлений. Показать чуточку света в этой беспроглядной реальности, всё больше напоминающей кошмар. — Тем больше поводов их остановить, да? — спросил он. Шепард в ответ медленно кивнула, глядя в одну точку и даже не моргая. Возможно она, поглощённая размышлениями, даже не услышала, о чём он спросил. Тогда Гаррус поинтересовался. — Хочешь шутку? — Что… шутку? — переспросила Шепард, сморгнув оцепенение. — Да. На что похожа дискотека волусов? — И на что она похожа? — На большой бильярд… Шепард рассмеялась, и тут же закрыла себе рот ладонью. Прошептала: — Господи, все же спят… — Ты видела, сколько Мордин влил в них этой блаженной бурды? — спросил Гаррус, поведя надбровной пластиной. — Вряд ли они проснутся, даже если мы сейчас начнём стрелять в потолок, — беззаботно ответил он, разглядывая кушетки. На некоторых из них люди спали по двое. На одной кровати из интенсивной терапии умудрились уместиться аж четверо детей разных возрастов. Прервав размышление на полуслове, Гаррус вдруг понял, что всё это время Шепард разглядывает его лицо с поразительной внимательностью. С весьма и весьма близкого расстояния. Очень близкого. Почти как тогда, на Омеге, когда её дыхание щекотало кожу. Одна рука тут же начала чесать другую, а ноги так и жаждали вскочить и побежать. А Шепард всё смотрит и смотрит… — Что? — спросил он наконец, не выдержав. — У меня пятно на лбу, или… — Нет, — улыбнулась она. — Но, кажется, я придумала про тебя шутку. — Серьёзно? — она кивнула, светясь весельем. — Рассказывай. — Что самое сложное в уходе за турианцем, которому в лицо попала ракета? — Что? — Понять, с какой стороны она попала. Он усмехнулся. — Хорошая, Шепард. — А то! Надо будет Джокеру рассказать, — немного помолчав, она вдруг прислонилась лбом к его плечу, глубоко вдохнула и долго-долго выдыхала. Всё его тело вновь, как и обычно, захотело ретироваться в далёкие края, провалиться под землю или просто разом испариться из этого мира. Вместо всех первичных реакций Гаррус так же просто опустил к ней голову, вторил глубокому вдоху и закрыл глаза. Оказалось, в темноте госпиталя, среди сотен спящих людей и тихого, далёкого звука чьего-то плача, может стать так спокойно. Понять бы ещё, что происходит и почему? Шепард не вела себя подобным образом с остальными членами команды. Значит, она не считает это поведение дружеским, или что? С другой стороны, а много ли у неё на новой Нормандии друзей? Да и вообще… А, плевать. Просидев таким образом долго, — но, по мнению Гарруса, недостаточно, — она отпряла, допила кофе и сказала: — Спасибо, Гаррус. Побыла с тобой и сразу полегчало. — Обращайся. Слушай… кхм… колонию мы спасли? — Частично, — улыбнулась Шепард, конечно же вспомнив их разговор по пути в город-призрак, по просёлочной дороге из примятой травы. — Зовёшь меня выпить? — Ну… здесь обстановка не располагает, но в целом, имей в виду. — Хочешь узнать про второго крогана? — повела она бровью. Гаррус понял, что она прекрасно знает, что чёртов кроган интересует его меньше всего на свете. — Не терпится, — согласился Гаррус, попытавшись вложить во фразу всю иронию, на которую только был способен. — Хорошо. Обстановка и правда отвратительная, — он участливо кивнул, тут же посерьёзнев. Это правда. В госпитале, как и на любой улице города или в любом другом здании, сложно находится. — Ну мы всё сделали, осталось дождаться Мордина. — Не думаю, что он захочет улетать раньше, чем прибудет Альянс и люди будут обеспечены помощью. — Что ж. Тогда у меня есть идея. — Предлагай. — Если у тебя остались актуальные вопросы, предлагаю закончить с ними и идти на Нормандию. Душ, сон. На тебе лица нет. На мне, думаю, тоже. — Очень рационально и ответственно, мистер серьёзность, — мягко улыбнулась она, и тут же посерьёзнела, будто вспомнила, что не выключила утюг перед уходом из дома. — У меня осталось только одно дело, которое я почти случайно откладывала на потом, — она поджала губы в ожидании трудностей, с которыми не умела бороться привычным путём, в котором вместо поля боя и вражеской крови — слова и обиды. — Хочу найти Кайдена. Ты со мной? — Пошли. # Штабс-коммандер Аленко находился в другом крыле здания. Получивший свою дозу успокоительных Кайден успешно проспал почти десять часов, и теперь сидел на кушетке, разглядывая собственные пальцы рук. Увидев Шепард, он тут же поднялся, едва не шлёпнулся, но успел ухватиться за тумбочку, повалив с неё немного баночек с препаратами. Когда Шепард подошла ближе, он сделал два кривых шага и с силой сгрёб её в охапку, как мог. Пытался крепко, но вышло, как вышло. — Я думал, что ты мертва, — проговорил Кайден спустя минуту объятий. Голос его, прежде глубокий и звонкий, дал предательскую трещину. — Мы все так думали, — отпрянув, он проскользил взглядом по Гаррусу, кивнул ему и добавил. — Привет, Вакариан. — Здравствуй, Аленко. Рад видеть тебя. — Взаимно, — немного помолчав, Кайден внимательно оглядел лицо Шепард, фокусируясь на деталях внешности с лёгким, раздражающим трудом. Хотелось обнимать её — вечность. — Прошло так много времени… — проговорила она неуверенно. — Давно ты на Горизонте? — Пару месяцев, но… — он усмехнулся сам себе, отрицательно мотнул головой, затем посмотрел на Шепард недобро, и опять покачал головой. Будто в голове у него происходит целый диалог, если не полноценный спор. — Чёрт. Я так не могу. Мы будем вести светские беседы? — повысил он голос, отойдя на один кривой шаг. — Делать вид, что всё нормально? — в голосе появились злобные нотки. Весь его внезапно взвившийся гнев перекликался с хромотой, неладным дыханием, общей заторможенностью и дрожью в кончиках пальцев. — Кайден… — Почему ты не связалась со мной? — перебил он. — Не сообщила, что жива? — громче, громче. — Эти два года уничтожили меня! Ты понимаешь? — Это был… не мой выбор, Кайден. Всё это время я была в коме, пока Цербер меня восстанавливал. — И в чём была проблема сообщить? — Откуда, с того света?! — внезапно прикрикнула Шепард, вспыхнув злобой. Гаррус хотел было остановить её, не позволять втягиваться в бессмысленный конфликт. Сейчас нервы Кайдена на пределе, и сложно представить, как он удерживается от полноценной истерики, которая без труда окутывала любого бедолагу, испытавшего на себе паралич роя Коллекционеров, и от меньшего расстройства, чем бывшая умершая подружка, которую, оказывается, можно было и не оплакивать… — Когда пришла в себя! Это случилось явно не вчера! — Кайден резко отошёл на два шага, прихрамывая на левую ногу. Лицо переменилось, словно омытое ледяной водой. Глаза в миг стали другими, бесследно пропало всё тепло и растерянность, взамен пришла колкость, с которой снайпер смотрит на мишень. — Ты сказала — Цербер. — Кайден, — попыталась осадить его Шепард. — Ты с Цербером. И Гаррус тоже, — Кайден вновь глянул на турианца, в этот раз испепеляюще. — Я… не могу поверить, — выдохнул он с ужасом. — Разведка была права. Я получил наводку, что Горизонт может стать следующим. Андерсон молчал… ходили слухи, что ты не мертва. Что работаешь на врага. И вот ты здесь. Под их знамёнами. — Я с Цербером, пока наши цели совпадают, — сухо ответила Шепард. — Ты действительно в это веришь. Или Цербер хочет, чтобы ты думала, будто у тебя есть выбор? Смешно. Ты помнишь, что это — враг? — Больший, чем Жнецы? — Не имеет значения. — Имеет и основное, — непоколебимо ответила Шепард. — Так ты себя оправдываешь? — Я спасла этих людей, Кайден. И тебя. Благодаря объединению с этим самым врагом. По-моему, весомый аргумент. — Ты предала Альянс, — упорно продолжил Кайден, напрочь проигнорировав её реплику, будто и не произносила вовсе. — Я хотел… так хотел, чтобы ты вернулась! Но такой ценой… — вместо колкого ответа, Шепард вдруг разом замолчала и поникла, будто получила пощёчину. Немного помолчав, Кайден добавил медленно, выделяя каждое слово. С такой нескрываемой ненавистью, что сердечная мышца под пластинами Гарруса принялась нехорошо долбить. — Ты. Предала. Меня. — Да чтоб тебя, Кайден! — вдруг произнёс Гаррус быстрее, чем успел себя остановить. Слушать несправедливое обвинение в предательстве! В её сторону! Оказалось достаточно тяжело, чтобы забыть о манерах и ворваться в разговор. — Ты позволяешь чувствам встать на пути фактов, не зная сути. — Может и так, — флегматично заметил Кайден, не удостоив Гарруса взглядом. — Чёрт возьми… — прикусив себе язык, Шепард сказала после тяжёлого вдоха: — Ладно. Всё. Ты сейчас не в состоянии воспринимать всю картину. Когда придёшь в себя, подумай вот о чём. Ты видел, что здесь было. Коллекционеры нацелились на человеческие колонии, и они работают со Жнецами. Поверь мне, сейчас… — Раньше я верил тебе, — перебил Кайден, упорно продолжая гнуть свою линию. — А теперь вижу. Ты изменилась настолько, что забыла, на чьей ты стороне. Я вот помню. Теперь я должен доложить об этом руководству. И пускай они решают, верить в твою историю, или нет. — Они уже в курсе всего. — Я так не думаю. Тебе лучше уйти, Шепард, — он отвернулся к кушетке. — Да, — кивнула коммандер. — Тут ты прав. Удачи, Кайден. Береги себя, — проговорила она и поспешила прочь. Из корпуса, этажа и больницы, быстро вырвавшись на улицу в тёмную ночь, освещённую тёплыми фонарями. Из кустов наконец разносили свои песни насекомые, оттаявшие от влияния роя вслед за людьми. Шепард втянула свежий ночной воздух во всю полноту лёгких, и пошла к выходу из города, где на посадочной площадке ждала Нормандия. Гаррус шёл следом, сначала близко, затем значительно отдалившись, решив, что Шепард не хочет никого видеть и не стоит напрягать её своим присутствием. Но и оставлять её одну на улицах незнакомого города — не собирался. Поэтому шёл, не обращая никакого внимания на прохладу, на лёгкий туман, укрывший улицы, на невероятно звёздную ночь и стрекот насекомых, пока Шепард не остановилась и не обернулась: — А ты чего так далеко, Вакариан? Вместо ответа он пожал плечами. — Я не кусаюсь, — добавила она. — А я и не боюсь, — серьёзно ответил Гаррус. — Это я знаю, ты не из пугливых… я… знала, что всё обернётся именно так, но какого-то хрена всё равно расстроилась. — Понимаю, — подойдя почти вплотную, сказал он. Шепард замолчала, и Гаррус замолчал тоже. Так они и стояли по центру узкой улицы друг перед другом, без какого-либо желания нарушать тишину, пока Шепард не поняла, что при выдохе изо рта идёт пар. — Предыдущая колония была для тебя комфортнее, да? — О чём ты? — О температуре, — в доказательство Шепард выдохнула воздух вверх, сложив губы трубочкой, и Гаррус внимательно смотрел на пар, пока он не растворился в морозном воздухе, и думал только об одном: как после всего этого её порадовать? — Это… непринципиально, — перед глазами сами собой, как единственно верный ответ на все вопросы, встали… качели. — Хочешь, покажу тебе кое-что? — Что? — Пока разбирался со связью, видел одно место, которое может тебя заинтересовать. В приглашении он протянул Шепард локоть, и она вложила в него свою руку. Пока они шли, обходя массу пустых домов и наскоро убранные улицы в центральной части города, коммандер и думать позабыла о том, чтобы расстраиваться. Во всяком случае здесь и сейчас, проходя по пустым дворам в свете тусклых, редких фонарей, под которыми скапливались облачка из мелких насекомых, с энтузиазмом рвущихся на свет, в попытке получить от лампы хоть каплю тепла… С ним, здесь, один на один… она бы с радостью обошла весь городок, каждый его прибранный квартал — так, чтобы не наткнуться на трупы — напрочь позабыв про усталость и дрожь в теле. Капля покоя в безумном ритме. Немного тишины. Крохотная обманочка — будто она просто человек, в жизни которого есть место ночной прогулке с мужчиной под незнакомым звёздным небом. О Кайдене и разочарованиях — не такой ценой! — она подумает позже. В её голос вновь вернулись привычные нотки весёлой наглости. — Если ты хотел поднять мне настроение, то можешь уже никуда меня не вести, — Гаррус улыбнулся. — Но я всё-таки доведу. Через десяток минут они оказались на территории небольшого сквера. Его южная часть, хорошо освещённая звёздным светом в дневное время суток, отдана под карусели для малышей, но поодаль, ближе к краю парка, находятся комплексы для подростков и взрослых. Садовые качели; высокие, извилистые горки; парочка сносных каруселей; огромная паутинка и деревянные лежаки среди кустистых деревьев. — О, чёрт! — восторженно воскликнула Шепард, выскользнула из руки Гарруса и рванула на высокую горку. На скамью рядом она положила — вернее, небрежно бросила — винтовку, дробовик и пистолет — всё, что может помешать ей властвовать на этой замечательной площадке. С заливистым смехом соскользнув с горки, Шепард тут же побежала на лестницу, чтобы съехать с неё ещё раз, наслаждаясь ухающим ощущением в животе. Гаррус улыбался, глядя на её беззаботность, пока Шепард не схватила его за руку и не потащила за собой. — Что? Шепард, нет. Шепард, стой, — принялся упираться Гаррус. — Я уже не ребёнок. — А я что, ребёнок?! — Ну… если бы ты себя видела… — Быстро съехал с этой чёртовой горки, Вакариан! — Это приказ? — Да. — Проклятье… — пробурчал Гаррус и принялся снимать с себя всю амуницию, укладывая на той же скамье, где теперь покоилось оружие Шепард. — Не слышу энтузиазма. Так офицеры турианской армии выполняют приказы высшего командования? — повела она бровью, и повторила за ним, искусно скопировав интонацию: — Проклятье… — Приношу извинения. Я хотел сказать — так точно, коммандер. — Быстрее! Горка принесла удивительную, давно забытую радость, погребённую под пластом бесконечной рутинности взрослой жизни. Как не пытался Гаррус оставаться серьёзным, вся его солидность испарилась от ухающего восторга в животе, будто сердце на мгновение осталось наверху высокой горки. Он втянулся в игру, быстро переняв заразительное настроение Шепард. Тени играли в свете спутников, серебряными бликами скользя по пластиковым горкам и металлическим перекладинам. Пустая площадка, обычно шумная и яркая, принадлежала только им — двум переросткам-военным, внезапно сбросившим с себя груз лет. Он первым шагнул на карусель, оттолкнулся ногой, и мир завертелся — сначала медленно, потом быстрее, пока ветер не начал хлестать по лицу, смешиваясь со смехом. Шепард закричала, цепляясь за поручень. Паутинка из верёвок встретила их упругим сопротивлением; карабкались, цепляясь руками и ногами, смеясь над собственной неуклюжестью, но с поразительным упрямством торопились наверх в попытке друг друга обогнать, ведь кто последний — тот балбес, и всем на свете это хорошо известно. Качели взмывали в тёмное небо, и с каждым толчком ногой поднимались выше и выше. — Слабо ещё выше?! — крикнула Шепард. Она отталкивалась, подошва скользила по песку, и с каждым новым толчком ветер, игривый и настойчивый, запутывался в её волосах; пряди то хлестали по щекам, то рассыпались за спиной. — Я и так выше тебя! Догоняй! — ответил Гаррус, и в тишине звенел смех. Шепард запрокинула голову, наслаждаясь ощущением невесомости в самом пике разгона, посмотрела на Гарруса и встретилась с ним взглядом, уловив, какими тёплыми могут быть его холодные глаза. Качели скрипели, цепочки звенели, а земля то приближалась, то исчезала под ногами. Шепард закрыла глаза — ни работы, ни надвигающейся войны, ни тревог, ни даже времени. Только полёт, ветер, только Гаррус рядом, который, кажется, тоже поверил, что они могут раскачаться так сильно, что оторвутся и улетят. Ни возраста, ни забот, ни тяжёлых мыслей — ночь, смех и давно забытое ощущение, что мир огромен, а они — всё те же маленькие мечтатели, которых качели всё ещё могут унести в небо. — Шепард, меня укачивает, — вдруг сказал Гаррус, замедляясь и теряясь прямо на глазах. — Серьёзно?! — искренне удивилась Шепард, останавливая движение ногами. — Мне казалось, твой вестибулярный аппарат способен выйти из строя, только если его вырвать с мясом. — Удивлён не меньше тебя, — качели Гарруса остановились. Он поспешил подняться, только чтобы найти подходящую, бездвижную поверхность и сесть на неё. Деревянный лежак оказался кстати. Шепард пошла следом и села на соседний лежак, с поразительной серьёзностью вглядываясь в лицо Гарруса. — Не смотри так, — буркнул он. — Как? — Не понятно, от чего дурнеет. От твоего внимания, или всё-таки от качелей… — Ты сдавал кровь, Гаррус. И правда. Совсем из головы вылетело. — В глазах не темнеет? — Нет. Надо просто немного посидеть. — Хорошо, — кивнула она, и задрала голову к небу. — Незнакомые звёзды. С разных ракурсов каждый раз так странно на них смотреть. — Давно не смотрел на звёзды с привычной точки, — заметил Гаррус, подняв взгляд в небо. — Палавен? — Да. — Когда ты последний раз был дома? — спросила Шепард, и легла на лежак, подложив руку под голову. — Не считая эпизода с отцом. — Хм… — тошнота отошла, оставшись смутным ощущением, и Гаррус глянул на Шепард и последовал её примеру. Лёг. — Ещё до погони за Сареном. Вообще до службы на Цитадели. Может, лет девять назад? Не помню, Шепард. Всё смешалось. — Понимаю, — ответила она. Прикусила губу и произнесла тихо, будто не хотела заводить эту тему, но и проигнорировать не могла. — Он сказал «не такой ценой»… — Да. — А какой ценой возвращают с того света, Гаррус? — Шепард повернула голову, и теперь они смотрели друг на друга. — Не думаю, что тебе стоит всерьёз воспринимать слова человека, испытавшего на себе паралич Коллекционеров. Атаку на колонию, которую не смог защитить. Он просто… взорвался. Так уж получилось, что на тебя. — Я знаю его достаточно хорошо. Поверь мне. Не будь всего этого, — Шепард повела рукой в сторону, имея в виду колонию, — он упорно твердил бы то же самое. Просто… чуть более тактично, — она медленно повторила: — «Ты предала меня». Зубы Гарруса сомкнулись сами собой. Непонятно, от чего именно эти три слова так взводили всё его нутро. От обиды за неё, быть может? Предательство — последнее, в чём можно упрекнуть Шепард. Если её вообще можно в чём-то упрекнуть. Шепард смотрела на него в упор, и Гаррусу вновь стало неловко. Что можно сказать, как поддержать? Ни одной достойной реплики в голове не появилось. Только обида, припорошенная злостью — да и всё. Бесполезные эмоции. Гаррус перевёл взгляд на бездну, усыпанную мириадами безмятежных огней. Одни звёзды горели ровным бриллиантовым светом, другие беспокойно мерцали. Одна звезда сорвалась с места и понеслась вниз, оставив за собой серебристый шлейф. — Смотри, — прошептал Гаррус. Спустя тихое время с неба сорвалась ещё одна, и Шепард произнесла полушёпотом: — Успела загадать желание. — Что? — Люди загадывают желания, когда падают звёзды. — И что ты загадала? — Не скажу, а то не сбудется, — улыбнулась она. И Гаррус сделал быстрее, чем подумал, отдавшись чистому сердечному порыву — протянул в её сторону руку: ладонью вверх, раскрыв пальцы. Дыхание замерло где-то в горле — на секунду он представил, как будет глупо, если Шепард никак на это не отреагирует. Но её рука спустя мгновение оказалась рядом: пальцы осторожно скользнули по его линиям на ладони, кожа к коже — шероховатость его подушечек, едва уловимый пульс на запястье, нити сухожилий. Шепард ласково и аккуратно провела подушечками пальцев по всей его кисти. Нежно, но крепко они переплелись пальцами. Большие пальцы лениво повели по боковым сторонам ладоней, рисуя невидимые узоры. Иногда её ноготь слегка царапал его кожу. Вновь посмотрев на небо, Гаррус обнаружил, что звёзды заметно померкли перед точками соприкосновения, по которым побежал ток. Тепло от её руки поползло по всему телу, и это странно, ведь Шепард его значительно холоднее. Он сжал её пальцы чуть сильнее, просто проверяя: ты реально тут? Она ответила мягким нажатием: да. — Как же их много, — произнёс Гаррус, не отрывая взгляда от звёзд. — Знаешь, меня всегда немного расстраивало, что они все ещё будут там, когда нас уже не станет, — прошептала она. — Зато сейчас они здесь для нас, — заметил он. Шепард посмотрела на него и улыбнулась.