IX Ничего

Азарийская эскадра на второй день после атаки на Горизонт засекла судно Коллекционеров в районе Каспийского Креста. Вскоре Нормандия прибыла в область поиска, сканировала пространство, перемещаясь по звёздным скоплениям без какого-либо видимого успеха. Единственным итогом скитаний оказались обломки судна Стронциевый мул. Он люто фонил свежеразрушенным ядром, осколки размотало по внушительному периметру пояса астероидов. Чёрный ящик — в дребезги. Команда — уничтожена. Однако по следам всё же удалось подтвердить — здесь был тот самый корабль, который по какой-то причине счёл человеческий грузовик заслуживающим уничтожения. Следы потеряны. Охота за кораблём Коллекционеров окончилась вышедшим на связь Призраком. Он настоятельно рекомендовал Шепард завершить поиски и явиться на одну из его научных баз, где Нормандии был передан новый усовершенствованный биотический имплант модели для штурмовиков, L5n. Чертежи давно прошли необходимые испытания и нынче модель проживала все бюрократические круги Альянсовского ада перед поступлением на вооружение. Немного подумав над целесообразностью опасной операции на мозге, Шепард решилась на имплантацию, но с условием — всю процедуру проведут Мордин, Чаквас и Миранда. Медицинский отсек на долгие двадцать часов превратился в настоящую операционную, пока Гаррус, не находивший себе места в отсеке батарей, занял стул в углу столовой, с которого открывался отличный вид на затемнённое окошко медотсека. Стоило её жизни после воскрешения оказаться в опасности, как нервы его взвинчивались натянутой пружиной и безжалостно сотрясали тело и душу. Может, не умри она однажды, вся операция воспринималась бы проще? Гаррус решил, раз не может никак подсобить коммандеру, то будет хотя бы первым, кто узнает итоги операции. Ожидание было бы куда-более невыносимым, если бы постепенно кухня не заполнилась всей командой. Сначала подтянулась Касуми, которая никак не могла перестать говорить, затягивая в заковыристую любовную драму нового сериала. В итоге Гаррус и сам не заметил, как его раздражительный тон сменился на кроткое любопытство сюжетом. Появился Заид. Достал стакан, налил в него виски из поясной фляги, уселся по левую руку от Гарруса и скверно бубнил себе под нос, закурив, за что моновенно получил нагоняй и от Касуми, и от Гарруса. Спросил, обернувшись к турианцу: — Ты был в каюте Шепард? — Нет. — Там стоит охренительно большой аквариум. — И? — И она не хранит в каюте оружие. — Серьёзно? — поразился Гаррус подобной беспечности. Сам он всегда имел под подушкой длинный армейский нож; под столом заряженный крупнокалиберный пистолет; в углу с аккуратно сложенными вещами всегда покоилась автоматическая винтовка и требовала всего секунду, чтобы перевести её в боевую готовность — приложить друг к другу два элемента и раскрыть её. А уж про вставленный термозаряд даже упоминать не имеет смысла… — Приехали… — прошипела Касуми. — Параноидальные мужики! Давайте лучше обсудим, почему нам так редко дают увольнительные… — Да, — невозмутимо протянул Заид, игнорируя воровку и продолжая диалог с Гаррусом. — Вообще никакого оружия. Либо она настолько тут всем доверяет, либо… — он покрутил пальцем у виска. Касуми закатила глаза, качая головой. — И я подумал, зануда, может, заминировать аквариум? На всякий случай. Он стоит прямо у входа, большой такой, литров на двести. Нашпигует любого противника будь здоров, как сито! С такого расстояния не сработают никакие щиты. Идеально, как по мне… Только не решил, кто бы мне в этом помог. Что думаешь? — Заминировать аквариум… — не без интереса прошептал Гаррус, разминая в руках мягкую упаковку сока. И вдруг одумался. — Без разрешения Шепард? — Ну, конечно! Она ведь на такое добро не даст. — Немного помолчав, наёмник со всем разочарованием махнул на него рукой, не дождавшись ответа. — Ты скорее спальник у её двери расстелешь и дежурить будешь. А могли бы такой сюрприз болванам устроить, когда захотят нас атаковать… Нас — эхом отразилось в голове. Нас. Заид успел решить, что входит в узкий круг лиц, являющихся безапелляционными сторонниками коммандера? И если Цербер — а Заид не доверял Церберу так же, как Альянсу и… да и вообще, всем — задумает избавиться от неё и её команды, то старый наёмник предпочтёт быть на стороне Шепард? Это хорошо. Наверно. И будто бы чуточку трогательно? Посмотрев на него повнимательнее, на исчерченное шрамами лицо, на возраст, тучно пробивающийся сквозь поджарое тело, на воина старой закалки, из которого брызжет цинизм и ленца, обусловленная внушительным опытом, Гаррус напомнил: — Не стоит забывать, что Шепард в одно мгновение может избавиться от любой угрозы. — Именно, — добавила Касуми. — Ей эти ваши пистолеты-пулемёты как собаке пятая нога. — Верно, — согласился Заид. — Если противник один, или парочка задохликов. Да и не пойдут её хлюпики устранять, — хмыкнул наёмник, достал новую сигарету из пачки, но подкуривать не спешил. Крутил её в руках, бесцельно разглядывая с каждой из сторон. — То будет серьёзно подготовленный боец! Сначала вспышку, или дымовую, ослепить, не приближаться, добить с помощью визора. Делов на десяток секунд. А с заминированным аквариумом… — Против кого ты собираешься минировать каюту капитана? — с наигранным интересом спросил Джейкоб. Оперативник Цербера вышел из своего отсека, в котором он всё свободное время кропотливо занимался модификацией тяжелого вооружения оперативных групп. От него тянулся шлейф машинного масла и приятной туалетной воды. — Действительно — усмехнулся Заид, криво улыбнувшись. Почти оскалившись. — Про кого это я? — Про кого это ты? — с такой же вежливо-лживой улыбкой отзеркалил Джейкоб, двигаясь к кофе-машине. — Наверно про тех, кому третье лицо отдаст приказ плясать, и они спросят, танго или бачату? — ухмыльнулся Заид, идеально балансируя между агрессией и беззаботной шуткой. — Знаешь таких на этом корабле? Загудела кофе-машина. Зашипела, пуская пар. Джейкоб налил себе кофе с молоком и ягодным сиропом, сел рядом с Касуми, напротив Заида. — Мы на одной стороне, Заид, — напомнил оперативник. — Пока у нас одинаковые цели, — вставил Гаррус, задумчиво расправляя упаковку сока с картинкой сиреневого фрукта. — Вот! Да и будем честны, доверие — юношеский наивняк, — без обиняков декларировал Заид, засунул сигарету в рот, поджёг и глубоко затянулся. — Можно простить безапелляционное доверие когда тебе двадцать пять. Возраст, когда слабые разумом легко окрыляются масштабными, идиотскими идеями кое-как слаженной пропаганды. Или в тридцать. Да даже в тридцать пять отдельным идиотам — простительно, но в моём возрасте… — Но ты доверяешь Шепард, — заметил Джейкоб. — Доверяю ей работу. Она неплохо справляется. И отлично доминирует… — мечтательно добавил он. — У меня слабость к властным женщинам… А весь этот биотический хаос добавляет ей харизмы с капелькой очаровательного безумия. Но, — продолжил он, окутанный клубами дыма, — я бы не стал, например, доверять ей… — Ты дал бы ей нож и повернулся спиной? — перебил Джейкоб. — Ну, малыш... — улыбнулся Заид. — Да или нет? Простой вопрос. — Не нахожусь с ответом, — быстро проговорил Заид, затянулся и добавил: — но тебе бы точно не дал. — Почему? — Бачата или танго? — жутковато улыбнулся Заид, поведя плечами, и Джейкоб цокнул. — Несправедливо. Мы пытаемся сделать обстановку комфортной, наладить взаимосвязь со всеми, вне зависимости от вида или, в случае с тобой, Заид, от твоей политической позиции. Но с большинством из вас так и не удаётся выйти на хороший контакт. — Может, не надо было громко кричать о желании реванша за войну первого контакта? — спросил Гаррус, не ожидая услышать ответ. — Так, навскидку вспомнилось, — добавил он. — Проводить все эти жуткие опыты… — проговорила Касуми, прильнула губами к трубочке со своим коктейлем, но тут же продолжила, забыв про него: — кто-нибудь мог себе представить, что Цербер ставил опыты на детях-биотиках? На детях. Ужасно. — Это было очень давно. — Призрак был главой Цербера в тот момент? — спросил Гаррус. Джейкоб отвёл взгляд, долго разглядывая кофейную пенку, и не ответил. — Бедная Джек… — проговорила Касуми. Джек… Гаррус не понимал, чего именно добивался Цербер подобными опытами. Если организация хотела завербовать девушку по результатам работы с ней, то становиться главными мучителями — глупо. Откуда взяться верности в подобных условиях? Если жаждали просто проверить границы возможностей… да, но зачем Призрак прислал её резюме именно сейчас? Предложил взять её, неуравновешенную, обозлённую и глубоко изуродованную за десяток лет скитания по галактике девушку на корабль Цербера? Девушку, которую самолично лишил и детства, и здоровой психики? Шепард, конечно, удалось её завербовать, и постепенно коммандер налаживала с ней контакт. Весьма неплохо, особенно если рядом не было Миранды, на которую Джек реагировала, словами Джокера, «как бык на красную тряпку». Впрочем, как и на Джейкоба. И на всех прочих членов экипажа, лояльных Церберу. Всё-таки странная последовательность действий. — И сколько ещё таких научных баз у Цербера вообще? — спросил вдруг Гаррус, сам не зная, зачем. Джейкоб только посмотрел на него, вновь никак не отреагировав. — Все, с которыми мы сталкивались, — продолжил Гаррус, — за редким исключением — мрак. — Хорошие доводы, коллеги! — декларировал Заид, и потушил бычок в блюдце. — Но в нашем чудесном разговоре о доверии не Церберу, а тебе, Джейкоб, как личности, вижу основную проблему вот в чём: пока ты делишь всех на «мы» и «вы», не удивляйся, что тебе никто не доверит свою спину. И пока есть это невидимое деление на мы, вы, и так далее, когда она придёт в себя, — указал Заид на медотсек, — я буду настаивать на том, чтобы заминировать аквариум. — Они ещё долго будут этим заниматься? — раздался гулкий бас мальчика-крогана. Грюнт достал из холодильника брикет с недельным человеческим пайком, раскрыл его и принялся жевать, усевшись на стул во главе стола. — Мне не спится. — Переживаешь? — поинтересовалась Касуми. — Ага. — И мы все переживаем, — добавила девушка. — Поэтому тут сидим. Посиди с нами. — Говори за себя, — тут же отозвался Заид. — я пришёл выпить и покурить. — А я кофе пью, — пожал плечами Джейкоб. — Это они так делают вид, что не переживают, — объяснила Грюнту воровка. — Думают, если скрывают эмоции, то становятся мужественнее, — она пренебрежительно хмыкнула. Столовая погрузилась в молчание, пока Заид не попытался заинтересовать своей идеей нового боевого товарища. Наёмник, опустошив стакан, заговорщически прошептал, обращаясь к крогану: — Грюнт, хочешь научиться азам минирования? — Я слушаю. — Никаких аквариумов, — строго проговорил Гаррус. — Хочешь учить его — идите на грузовую и тренируйтесь на чём-нибудь безобидном. И удивился сам себе, услышав в голосе те самые требовательные нотки, которыми пользовался отец, вдалбливая в неокрепшие умы своих детей догматы турианского бытия. — Зануда, — улыбнулся Заид по-доброму. При улыбке, несмотря на обилие шрамов и рытвин, лицо его становилось даже приятным. — Мы с тобой, костлявый, можем показать ему всю теоретическую базу здесь. Готов учиться, мальчик-кроган? — Я бы лучше в шахматы, — лениво протянул Грюнт, замученный тренировками Гарруса и Заида за последнюю неделю. — А давайте в покер? — спросил пилот, выходя из-за угла. Дошёл, хромая, до свободного стула, виртуозно помешивая карты. — Не умею, — буркнул Грюнт с набитым ртом. — Научим. — Джокер, а ты нашим товарищам по оружию доверяешь? — спросил Заид, достал из кармана флягу и налил ещё немного виски в стакан. — Я не доверяю всем, кто зарабатывает больше меня. Вскоре явился Тейн, новичок, держащийся от всех особняком похлеще Гарруса в самом начале его работы на новой Нормандии. Пришла и Джек, покинувшая привычное обиталище. Она по-хозяйски забрала у наёмника флягу, выпила виски, так много курила и искусно сквернословила, что быстро нашла с Заидом общий язык. Джокер шутил упорно, с утроенной силой, и напряжение, царившее в столовой, поспешило спрятаться от его весёлого настроя, будто и не было. За активной игрой и разговорами время прошло почти незаметно, и туманящая рассудок Гарруса тревога, разносящаяся по телу толчками, как кровь из вспоротой артерии, поумерила свой ход. Из медотсека вышел Мордин. За ним Миранда и Чаквас объявив, что операция прошла успешно. Миранда торопливо ушла в каюту, одарив осуждающим взглядом карточную игру в столовой, Мордин, поужинав вместе со всеми, отправился в лабораторию, а Чаквас к себе, следить за коммандером и заполнять документы. Постепенно все разошлись, и тревога начала медленно возвращаться, занимая своё законное место. Она пульсировала в висках навязчивым ритмом, растекалась по жилам ледяными ручейками. Руки странно немели, будто жизнь отступала от кончиков пальцев. А под грудью — эта знакомая, проваливающаяся пустота, как при неожиданном заваливании на стуле, только мгновение ухающего испуга растягивается в мучительную бесконечность. Быстро смирившись с невозможностью уснуть, Гаррус встал к монитору отсека батарей, надеясь отвлечься привычным для себя способом. Исступлённо глядел на поток несущихся цифр, но не видел их. Процесс не затягивал, не лишал сознания въедливых, мучительных размышлений, глупых и таких неуместных для отличного оборудования передового судна, для столь исключительных в своей квалификации специалистов… Будто она может не проснуться. Да с чего бы это вообще?! Сейчас, в эту самую минуту, острее всего жаждалось поглядеть на её слегка вьющиеся огненные волосы, на глаза цвета ядрёной смеси ярко-карего и тускло-зелёного водоворота. Просто убедиться, что она — здесь. Всё ещё в этом мире. Калибровка не принесла не только необходимого, но и вообще никакого облегчения. Ноги сами привели его в медотсек. — Гаррус, — подняла Чаквас взгляд от рабочего монитора. — Всё в порядке? — Да. Карин, может… могу быть чем-то полезен здесь, в медотсеке? Чаквак задержалась на нём взглядом, перевела взгляд на Шепард, и мягко улыбнулась. — Конечно. Второй рентгеновский аппарат у дальней койки перестал работать, а вы мастер на все руки. Располагайтесь, займитесь делом. Вы мне не помешаете. — Без проблем. Пройдя мимо кушетки, на которой в медикаментозном сне мирно дремала Шепард, Гаррус сначала попробовал включить аппарат сам и проверил надёжность всех соединений. И уже после снял панель, и приступил к осмотру внутренностей рентгена. Провозился над ним пару часов, поглядывая на спокойные показатели Шепард и её мерное, дыхание, поуспокоился и ушёл спать, пообещав закончить с рентгеном на следующий день. А на следующий день Шепард пришла в себя. # Показатель пульса подскочил до восьмидесяти шести, так и замер. Шепард сначала скорчила недовольное лицо, а затем открыла глаза. Внимательно поглядела по сторонам: на потолок, отдающий серебром, на стены и медицинскую технику с её мигающими приблудами и неясными показателями. Смотрела, не моргая, с таким видом, будто пробуждение не принесло ей никакой радости. На всей её физиономии словно красовалась невидимая надпись: «вот дерьмо, опять я здесь». — Шепард, — поднялась Чаквас из-за стола, обошла кушетку и принялась колдовать с показателями подачи препаратов. — Как себя чувствуете? — Как после пары раундов с боксёром-тяжеловесом, — без толики шутки ответила она скрипучим голосом. Звук голоса такой, будто в её рту не осталось и капли слюны. Она проснулась, а тревога под сердцем Гарруса — осталась. Плотная, спрессованная, разрастающаяся, почти искрящаяся. Что не так? — Посмотрите на кончики пальцев, — сказала Чаквас, подвигала ими перед её лицом, ведя из стороны в сторону. Шепард быстро надоело, и она раздражённо отмахнулась от доктора, почти влепив той по рукам, отвернулась и закрыла глаза, укладываясь на подушке. — Всё со мной в порядке, — резко бросила Шепард, и Чаквас обернулась, переглянувшись с Гаррусом. Поняв без слов, чего именно Карин ждёт от него, Гаррус поднялся из-за рентгеновского аппарата, распрямляя засученные рукава, и пошёл к выходу. — Карин, будете свободны — сообщите, я закончу. Шепард, рад тебя видеть. Шепард раскрыла глаза, скользнула по нему хмурым взглядом, зажмурилась и отвернулась в другую сторону, буркнув неприветливое «угу». # Её раздражало всё. От корабля с его вылизанной чистотой и отсветами на переборках, до звука, с которым Карин Чаквас вносила данные в компьютер. Лёжа на кушетке, разглядывая раздражающий потолок под гул не менее раздражающей вентиляции, Шепард пыталась объяснить себе всеми логическими доводами, что это — маразм! Раздражаться от звука, с которым пальцы лучшего корабельного доктора в мире порхают над голоклавиатурой… тот самый звук, с которым кожа одного её пальца скользит при соприкосновении с кожей другого… в конце концов Шепард не выдержала и потребовала немедленно прекратить. — Что прекратить, коммандер? — Господи, всё! Чаквас вышла из медотсека до того, как Шепард начал раздражать звук её дыхания. И когда она вышла, а в отсеке, казалось бы, стало на целый раздражитель меньше, Шепард только завыла, переворачиваясь на живот и пряча голову под подушкой. Её собственное дыхание начало раздражать сильнее пальцев, вентиляции и этого проклятого корабля с его идиотской командой и отвратительным коммандером. — Невыносимо… — прошептала она, утыкаясь носом в простыню. Тяжесть подушки недостаточно сильна. Не подушка, а одно дурацкое название. Чем она набита, таким невесомым и мягким, пухом?! Шепард сбросила с себя подушку, села на кушетке, запутавшись в одеяле. Прорычала на него, скидывая с себя на пол, и тут же подняла обратно, кутаясь. За суетой не заметила, как затылок начало покалывать при резких движениях, как онемела верхняя часть шеи, как закружилась голова. Ощущения не из приятных. Наконец, заметив это, Шепард вновь простонала и легла, разозлившись, что проклятая невесомая подушка куда-то упала. — Дерьмо собачье! — брызнула она, и натянула одело до макушки, прячась от всего света. — Возьми себя в руки! — прорычала коммандер сквозь стиснутые зубы, и попыталась сконцентрироваться на ощущениях в теле. При установке предыдущего импланта было так же — с трудом вспомнила Шепард, пробираясь сквозь разум, похожий на сплошную ловушку. Ну, не совсем так же. Окружающее не сводило с ума до внутреннего вопля. Но ощущения в голове… так же покалывало в затылке, по всей спине разносилась пульсирующая боль. Всё тело тряслось и дребезжало, реагируя на имплант, как на аллерген, на чужеродное нечто, от которого необходимо срочно избавиться. Тогда, почти тринадцать лет назад, Шепард повезло, что она пошла на риск и установила более совершенный имплант. Не L2, только вышедший в массовое производство, от которого биотики безостановочно мучатся по сей день, а новый, на тот момент недостаточно проверенный L3, и мучилась только до первой серьёзной заварушки. Что там было? Шепард уставилась в потолок, на время позабыв про его раздражающую глянцевитость, про звуки, от которых едет крыша. Тогда решалась её судьба. Судьба букашки с Мендуара, девочки, не обладающей ничем выдающимся, кроме отчаянного упорства. Она плохо стреляла, недостаточно хорошо преодолевала долгие, статичные нагрузки, не всегда достаточно быстро реагировала на экстраординарные ситуации. Единственное, что ей удавалось лучше всех — легко вызывать биотику. Легко — неверное слово. Естественно, как дыхание. Это выделяло её из толпы таких же оболтусов. Лидерских способностей ещё не было, их она накачала позднее. Накачала, как качают мышцы. Облава на работорговцев, хорошая охрана по периметру их штаба. Командование отказало Шепард в лобовой атаке и готовилось к долгой и хорошо спланированной операции с серьёзным количеством личного состава. Шепард поставила на тот день всё, что имела. Пошла ва-банк, сделала глупость, целенаправленно, против приказа руководства, оправдывая это короткой ошибки связи. Юридически к ней было не подобраться — на короткое время она осталась без приказов свыше. Как гласит устав, в таком случае офицер имеет право действовать на своё усмотрение, взвесив все исходные данные. Она и подействовала, в надежде, что связь не успеют наладить. Исключительная жажда выделиться, которая может прийти в голову только молодухе без опыта, но с горячим сердцем. Она заручилась помощью лучшего солдата вверенного ей взвода. Сказала, к чёрту всё, ты со мной? Он сказал — да. Время убегало вместе с лидерами группировки. И Шепард, вместо долгой, хорошо продуманной операции, ворвалась в главное фойе как полный и абсолютный идиот, и распалила в себе такую бурю, что только держись или падай. На втором этаже имплант перестал пульсировать, шея — неметь, и она физически почувствовала, как он вживается в тело, ощущается — вернее, не-ощущается — так же естественно, как кости или органы. Разнося в пух и прах один этаж за другим, Шепард распаляла себя, запуская такие реакции, о существовании которых даже не подозревала. Неслась так, что за ней едва успевал прикрывающий солдат. Работорговцы ринулись к монорельсе, закрыв за собой толстую дверь, и не успев подумать — не дав себе даже секунды на сомнения — Шепард бежала, разгоняя себя по длинному ангару, подпрыгнула перед дверью, превратившись в один большой биотический заряд, перенаправила энергию перед собой, утяжелив себя на пару сотен килограмм, усилила скорость и пробила этот чёртов десятимиллиметровый слой металла. Солдат с восторгом воскликнул: Шепард, ты больная! Пока он разбирался с автоматикой поезда, готового к старту, она успела добежать до первого вагона и, вновь интуитивно, без капли рационального «а получится ли?», к херам собачьим с помощью гравитационных вихрей изогнула рельсы за секунды до старта поезда. РЕЛЬСЫ. Кто-нибудь из руководства Альянса думал, что такое вообще возможно? Когда прибыло подкрепление, Шепард отрешённо смотрела на подрагивающие пальцы, и явственно чувствовала, как имплант становится естественным продолжением её тела. И солдат тот, прикрывающий, не менее важная шестерёнка как и она сама, чрезмерно довольный стоял рядом, как заведённый повторяя «мы перевернули правила, Шепард. Ты перевернула! Мы! Ты понимаешь?» Получилось бы хоть что-то провернуть без него? Нет, конечно. Её прибили бы ещё в фойе. Без прикрытия Шепард — никто и ничто. Забавный экземпляр, способный на короткое время перевернуть исход боя и умереть от шальной пули. И где теперь тот солдат? Он умер на Элизиуме. В числе наскоро собранной оперативной группы, под руководством Шепард. Из-за её приказа стоять на смерть. Шепард согнулась на кушетке в позе зародыша, всей собой стараясь концентрироваться не на воспоминаниях, причиняющих боль, а на ощущениях пьянящего удовлетворения битвой, которое сопровождало её всю службу, вплоть до дня смерти в атмосфере Алкеры. Было приятно, да. Когда карьера стремительно пошла в гору, а Альянс понял, что сложные задания могут быть исполнены не оравой военных, а парой ядерных боеголовок в виде отчаянной, бесстрашной Шепард и её команды. Когда новые задания посыпались каскадом, а Шепард только и успела набрать команду достойных и верных вояк, по-настоящему верящих в неё. Первые фанаты, ха? Военные… слово-клеймо. Герои… просто горькое слово, разящее смертью. Перед глазами встал Элизиум. Коридоры огромной атомной станции и полк батарианцев. Пять сотен обозлённых рыл с вагоном мотивации! Работники станции, ищущие выход в тупике, и Шепард, чья команда погибла в полном составе в попытке остановить самую крупную террористическую атаку на человечество после Мендуара. Герои, не думающие и секунды. Военные… Шепард, у которой давно кончились термозаряды, и единственное, чем она оказалась заряжена по самое темечко — ярость. Месть за ребят. Реванш за ту девочку в кукурузе. Используя оружие как внушительный вес в ладони, она неслась по коридорам, путая своих врагов, и сносила головы в ближних атаках, пробивая слабые места шлемов дулом разряженной «Фаланги». Разбивала черепа, приправив удары биотикой, перемалывала врагов голыми руками, разрывая их на куски. Герой Элизиума, Джейн Шепард, которая не умеет с достаточным упорством делать ни-че-го, кроме как приносить смерть… Герой. Не награда само по себе и не звание. Врождённая аномалия, как кривая носовая перегородка или волчья пасть. Патология сердечной мышцы. Связующее звено между людьми и преисподней. Жадно вдыхая запах вражеской крови в залитых коридорах, переступая через трупы своих заклятых врагов, с болезненным чувством превосходства, перемешанным с острой болью, она насыщалась пьянящим ароматом, уже слабо понимая, где реальность, а где — вымысел? Получилось бы не в коридорах, а на открытой местности? Нет. Ненависть переплелась с биотической силой в такой убойный ураган, бурлила в каждой клетке, пульсировала, как неподвластная ничему химическая реакция… После смерти бои перестали приносить удовольствие. Они, как и биотика, превратились в обременение, в необходимость. В то, что ты должен делать. А что бы я сделала, если бы могла делать, что хочу? Шепард глядела на решётку перекрытия и заскулила, опять натягивая одеяло на голову. Ничего. Ничего. Ничего! Двери с шипением открылись, и реальность вторглась в сознание как резкий порыв ветра. Опять эти звуки. Шепард оставалась под одеялом, не желая из-под него выбираться. Кто-то поднял подушку и отряхнул. Кто-то сел на койку. Кто-то прикоснулся к коленке, и мягко по ней похлопал. Кто-то сейчас отхватит. Резко сбросив с себя одеяло, Шепард уставилась на Гарруса и его руку, которую он тут же поспешил убрать. — Шепард. — Ну? Быстрее. Я тут с ума схожу, ты меня отвлекаешь. — Гаррус кашлянул в кулак. На его трудночитаемом лице так отчётливо отразилась попытка подобрать слова, что Шепард разозлилась сильнее, чем на Карин. — Господи, да говори ты, что нужно?! — Тебя все боятся, Шепард. — Ну разозлило меня, что этот кретин… — Шепард запнулась, напрочь забыв, как зовут инженера, на которого коммандер сорвалась ранним утром за слишком громкий звук жевания в столовой… бедолага в попытках уйти выронил на неё поднос, воспоминание о чём Шепард выпустила из памяти, и теперь с удивлением глянула на свою грудь, на майку, покрытую засохшим, липким соком. — Как?! Как можно так жевать?! Ты слышал? Его надо к ортодонту. Или к кому там. Челюсть поправить. Я и сама могу, но вряд ли ему это понравится. — Хах. Заид так же сказал. Ну… хм… — Господи, Вакариан, я прибью тебя если не начнёшь говорить то, зачем тебя послали. Хочешь, дефибриллятором? — оглянула она медотсек. — Уткой хочешь, по голове? Я её где-то видела. — Имплант плохо приживается, им нельзя пользоваться неделю, — на выдохе произнёс он. — Неделю?! — она поднялась на кушетке. — Да вы… — попытавшись подобрать хоть какое-то цивильное слово… Придурки? Военные? Герои? — Уроды! — Гаррус кивнул, абсолютно согласный. — В связи с чем Мордин настоятельно советует не выходить с корабля… — То есть, я тут ещё и заперта? Я капитан или кто?! Выйду, если захочу. — Само собой, — согласился Гаррус. — Но давай ты не захочешь? — Ты недоговариваешь, — он опять кивнул. — Да. Сейчас они пытаются понять, на какие препараты у тебя такая острая реакция. — Где она острая? — Ну, твоё состояние… — Что не так с состоянием? Обычное состояние, твою мать. Вакариан!.. — резко замолчав на короткое время, Шепард с усилием заставила себя продолжить более мягко. — Ну, может я чуть-чуть более зла, чем обычно… — Ты довела Джорджа до слёз. — Кто такой Джордж? — Инженер с челюстью. — О, ужас! Серьёзно? Какие все мягенькие, какие нежные. Это Цербер таких специалистов набирает? Мне стоит задуматься… — Он… большой твой фанат, и ты к нему впервые по имени обратилась. И сразу… вот так. — Бедняжка… пусть приходит, мамочка его пожалеет, — Шепард криво улыбнулась. — Прижму к груди, покачаю, спою колыбельную. Эй! Сузи. Пускай малыш Джек… — Джордж, — машинально поправил Гаррус. — …идёт сюда. Я его успокою. Заодно с челюстью разберёмся. А тебя, значит, послали как парламентёра? Кого я точно не обижу? — Может, понадеялись, что ты меня пожалеешь? — С чего это вдруг? — спросила она серьёзно. Он лишь едва заметно пожал плечами. — Идиоты. Мне есть, за что и тебя размазать. — Не сомневаюсь, — немного помолчав, он мягко, аккуратно добавил: — Давай подумаем в продуктивном ключе. Всего неделя, верно? Может, ты давно хотела чем-то заняться? Ничего. Ничего. Одно пустое ничего. — Ни одной идеи, — ответила она безучастно. Сложила руки на груди, рассматривая окно медотсека, где быстро нашла пятнышко и теперь сверлила его ненавистным взглядом. — Может, хочешь пострелять по бутылкам? — она отрицательно качнула головой. — Поиграть в карты? — пожала плечами. — Можем устроить турнир по ближнему бою. Легальный способ всех побить, как тебе? — немного задумавшись, Шепард опять отрицательно качнула головой. — Слушай, Шепард. На корабле не так много способов для развлечения, но мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы развеяться. Дерьмо. Она закрыла глаза в попытке избавиться от ощущения под рёбрами, вызванного этим заботливым, терпеливым занудой. Что-то заскреблось, потянуло. Каскадом пронеслось перед глазами всё, о чём она думала, борясь с подушками и одеялами. Рациональная часть, погребённая под чем-то внушительным, тучным, говорила — да, давай! Пошли стрелять, пошли отвлекаться, пошли! Но Шепард чувствовала себя стоящей на краю обрыва, абсолютно беззащитная перед тем, что ждёт её на глубине пропасти, что обычно удаётся оттолкнуть, не думать, выбросить из головы… Теперь она без прикрас видела чудовище, которое сама же вскормила и вырастила. Чудовище, которому добровольно отдала все свои желания, всю свою нежность, все грёзы о доме. Которое теперь хотело сожрать всё, что ещё осталось. А что осталось? Не понимая зачем и почему хочется, чтобы он ушёл, Шепард открыла глаза и жёстко проговорила: — Гаррус, я не настроена сейчас с тобой общаться. Выйди. — Понял. Шепард кивнула. Дождалась, пока двери за Гаррусом закроются, и вновь спряталась под одеяло, закрывая себя от всего света. # Всю следующую неделю Гаррус старался игнорировать въедливые мысли о причинах, по которым Шепард указала ему на дверь. Он занимался чертежами Таникса; помогал Джейкобу с модификациями М-920 Каина; проводил время с Мордином, разбирая технологию дугового излучателя Коллекционеров, которым бил по отряду тот летающий танк на Горизонте, именованный учёными Цербера в классификаторе вражеских сил — Преторианцем. Опаснейший гибрид синтетики и органики с потрясающим оружием, которое в ближайшее время вряд ли удастся воспроизвести даже совместными усилиями лучших умов галактики. Луч точной, сконцентрированной энергии, с лёгкостью плавящей щиты, броню, лёгкие металлы, и уж тем более плоть. Удалось захватить два экземпляра, один из которых они с Мордином разобрали в попытке понять принцип работы, а второй оставили для боевого использования нетронутым. Шепард почти не выходила из своей каюты. Редко — наверняка с помощью СУЗИ — она подгадывала моменты, чтобы ни с кем не пересечься. Один раз глубокой ночью, по пути в отсек батарей, Гаррус застал её на кухне. Её понурый, уставший вид, бледность кожи и блеснувшая в глазах раздражённость оказались красноречивее всех слов: не обменявшись никакой репликой, Гаррус прошёл в свой отсек, чтобы несколько часов проваляться без сна, утомлённый мыслями, какого, собственно, чёрта всё вот так? Утром Гаррус решил: если вчерашняя усталость не заглушила бессонницу — значит, её было мало. А потому добавил к делам и тренировкам ещё и рукопашный бой с мальчишкой-кроганом. Бой был неравен с самого начала. Мощный, тяжёлый и яростный Грюнт взял за привычку побеждать врага грубой силой. Его удары легко могли сломать рёбра, его хватка — скрутить стальной прут. Но партнёр сегодня был другим: слишком быстрый, чересчур ловкий Гаррус из раза в раз ускользал в последний момент, оставляя мальчишку бить воздух. Его точные, выверенные, и такие невероятно быстрые движения легко превратили вес Грюнта в его же противника. Каждый бросок, каждый захват выглядел так, будто юноша сам терял равновесие, сам падал, распластываясь на полу грузового отсека. — Чёртов… турианский…! — пыхтел Грюнт, вытирая пот со лба. Грузовой отсек эхом разносил отчаянные возгласы молодого крогана, пока тот наконец не начал понимать суть происходящего. Вместо того, чтобы слепо бросаться в атаку, он стал прислушиваться к словам своего наставника. Перестал бросаться в бой, как разъярённый варрен. Перестал зажмуриваться от злости, игнорируя указания, и начал вдумываться в технику. Ближе к вечеру произошло то, что обязательно случается с каждым смышлёным парнем, способным к обучению: рукопашный бой, казавшийся неразрешимым уравнением, вдруг поддался пониманию. Удовлетворённый продуктивным днём, в надежде на мирную ночь, Гаррус после душа отправился в отсек батарей. Стоило оказаться на одеялах, укрыться одним из них, как жажда сна бесследно исчезла — беспокойство заскреблось под пластинами. Глубокое, настырное, словно в тенях поселились невидимки, шепчущие одно и то же: с Шепард что-то не так. Холод? О, да. Холод, окружавший Шепард, он чувствовал в самом отдалённом от капитанской каюты углу корабля. И дело было не в операции. Не только в ней. Не в ранах и не в усталости. Он знал этот холод. Не так давно он видел его в зеркале — после гибели своего отряда. То же неистовство в глазах и обозлённая решимость оттолкнуть всех, кто протягивает руку. Искренняя, до отвращения искренняя решимость, ведь каждый помощник — раздражитель, бьющий по нервам не хуже начинающего музыканта. Та же ярость, направленная внутрь, будто единственный способ не развалиться на части — сжаться в камень. Установка импланта будто сорвала с неё покровы. Обычно она мастерски пряталась за шутками и колкостями, делами, за своим любимым «порядок», и последующим «мне пора», и каждое слово всегда звучало так убедительно. А сейчас представляла из себя один сплошной оголённый нерв, искрящий при каждом соприкосновении с миром. Чувствовала — всё. И не могла с этим справиться. Последнее время всё было хорошо. Даже слишком. Во всяком случае, не с миром вокруг, но с миром между ними двумя. Казалось даже, появилось что-то более глубокое? Но теперь это что-то тонуло в хаосе её боли. Ворочаясь на проклятых одеялах, он вдруг понял. Не доктор. Не команда. Не корабль. Не операция. Всё это так или иначе — неважно. Следствие. А причина проста: Шепард элементарно всегда нужна была помощь. Но Шепард привыкла к себе пробивной и отважной, и теперь никогда о ней попросит. Как же это чертовски знакомо… и как нелепо, оказывается, выглядит с обратной стороны баррикад. Словно утопающий, что в слепой ярости отталкивает спасательный круг. Идиот, другими словами. Вот так нелепо он выглядел целых два месяца?! Гаррус сжал зубы, заставляя себя лежать спокойно. Нужно дать ей немного времени. Ещё немного. До конца недели. До снятия запрета на биотику. Но если ничего не изменится… Вывод, от которого дурнело, неизбежен: придётся сделать то, что хуже любого штурма — пойти наперекор её требованию. Ломать десятилетия турианской дисциплины? Любовно вбитые обучением и практикой в каждую пластину? Иерархия, её чёткая цепь команд — не столько про устав, сколько про каркас его существования, пусть и кривоватый, потому что все прописные истины он принял в итоге всё равно по-своему, расчертив пространство на невидимые сектора, и стоило командованию эти вымышленные границы пересечь, как уже пропадало и уважение, и чувство долга, и безропотное подчинение. А к тем, кто границу не пересекал — субординация раскрывалась всем своим потенциалом. Шепард до этой черты как до другой галактики прогулочным шагом… А теперь… теперь ему предстояло стать тем, кого он всю жизнь презирал, сделать то, что терпеть не мог в других и подавлял в себе — своевольным, недисциплинированным солдатом, который осмелился допустить мысль, будто знает что-то лучше командира. К тому же — такого командира. Но, честно говоря, ради неё он готов стать кем угодно. # Зная о предстоящей проверке импланта благодаря Мордину, Гаррус появился в кабине пилота за добрых сорок минут до начала. Он пришёл не с пустыми руками: в одной руке у него дымился ароматный кофе для Джокера, в другой — упаковка сока для себя. Разместившись в кресле навигатора, он принялся болтать с пилотом обо всём на свете: от способов терраформирования планет, до обсуждения последних киношедевров их видов. Непринуждённая беседа вскоре стала общей, когда к ним присоединилась и СУЗИ. Они прервались возгласом Джокера, внимательно глядящего на мониторы видеонаблюдения: — О! Тсс! Поглядим, на что способна эта штука. Миранда и Мордин вышли из лифта в грузовой отсек. За ними медленно, нехотя брела Шепард, лениво передвигая ногами. Стоило её увидеть, как Гаррус, в-первую очередь, люто обрадовался, ведь не видел её уже четыре дня и успел соскучиться. Во-вторых… в её шагах, в позе и даже в растрёпанности волос Гаррус почувствовал надвигающуюся беду. Часть его тут же захотела рвануть вниз и быть рядом, когда произойдёт неминуемое нечто, другая часть не желала нарушать её просьбу, прозвучавшую как приказ. Не трогать её. Она необычно двигалась, будто к каждой ноге примотана пудовая гиря. Раздражение на всё и вся отражалось в каждом мимическом проявлении, в недовольном изгибе губ. Волосы… обычно её волосы были собраны в хвост или пучок, или попросту небрежно свисали к лопаткам, слегка завиваясь и пушась. Сейчас она выглядела так, будто напрочь позабыла про волосы на всю проклятую неделю. Пообщавшись с Мирандой и Мордином, Шепард быстро приступила к делу, и Гаррусу не оставалось ничего, кроме бессильного наблюдения. Она сделала слабое движение правой рукой, и небольшой контейнер обхватило голубоватое свечение — он поднялся невысоко, немного криво, и плавно опустился обратно на пол. Новое движение рукой, и башня из ящиков с продовольственными запасами, сложенных друг на друга, сдвинулись вбок на несколько метров, даже не рухнув. Воспользовавшись второй рукой, она перевела всё внимание на самый крупный предмет грузового отсека — на челнок Кадьяк. Быстро произнесла: — Сузи, отключи крепления. Магнитные крепежи отсоединились, и челнок принялся плавно подниматься в воздух. Высоко, выше, ещё выше! Как только в голове у Гарруса промелькнула мысль, что всё в порядке, и он, параноик, в очередной раз что-то себе надумал, как Шепард дёрнула головой — челнок тут же повело в сторону — постояла в полной тишине, сцепив зубы, и вдруг отпустила его с грохотом на пол, схватилась за затылок, и весьма отчётливо воскликнула: — Чёрт возьми… больно… — простонала, зажмурилась… оглянулась на товарищей и громко выпалила сквозь стиснутые зубы: — да чтоб вас всех в коллапсар засосало, придурки… — сделала два кривых шага и бесчувственно рухнула на пол, неплохо приложившись головой. Переглянувшись с Джокером в идентичном, разделённым на двоих шоке, Гаррус подскочил с кресла, рванул к лифту и оказался на грузовой палубе как раз в мгновение, когда Мордин закончил сканирование омни-инструментом и сказал, поднимаясь с пола: — Нужно срочно отнести её в медотсек! # Как только Гаррус уложил Шепард на койку, Чаквас засуетилась вокруг неё как птица у разбитого гнезда, тут же запустив полное сканирование. — Засучите ей рукава, Гаррус! — произнесла она и отвернулась к шкафу, чтобы подготовить препараты. Обойдя кушетку, Гаррус засучил один рукав, подняв его чуть выше локтя, обойдя снова — второй, стараясь не попадать под вектор движения сканера. Мордин и Миранда внимательно глядели на показатели монитора, ища проблему в импланте, а Гаррус пытался по их лицам понять, к чему готовиться. — Нет… — прошептал Мордин, не столько чтобы кто-то его услышал, сколько просто себе под нос. — Странно? Нет. О. Любопытно! Посмотрите на мезолимбическую систему. — Этого не может быть, — выдохнула Миранда. — Она на блокираторах дофамина. Чаквас отключила сканер, затянула жгут на руке коммандера, за пару движений разобралась с капельницей. Гаррус спросил: — Чем могу помочь? — Ждите, — резко бросила Чаквас. Тогда Гаррус решил, что ему не остаётся ничего, кроме как следить за Мирандой и Мордином. — Два препарата из пяти, на которые можно грешить в данном случае, — быстро проговорил Мордин, распрямляя спину. На монитор он больше не смотрел, и от этого Гаррусу стало спокойно. — Проблема остаётся, — продолжил Мордин. — Большинство имплантов Цербера в области мозга делает прогнозы непредсказуемыми. — Я слышу обвинительные ноты? — спросила Миранда таким тоном, будто оскорбилась и вот-вот перейдёт к нападению. — Ни в коем случае! — поразился Мордин подобному выводу. — Могу подозревать одну причину, а она окажется в другом. Факты. Химия… изменилась, не поддаётся стандартным вычислениям. Мы блокируем дофамин, а его выработка кратно увеличилась. Чего не может быть. Вы же видите. Миранда сдержанно кивнула, произнесла на выдохе: — Думаю, в-первую очередь стоит признать, что мы столкнулись с классическим психозом. — Не согласен, — быстро заявил Мордин. — У неё нет галлюцинаций, отсутствует бред… — Но такие показатели!.. — воскликнула Миранда. Голос её звучал несвойственно тонко, и это заставило Гарруса насторожиться, следя за оперативницей Цербера с особым вниманием. Она резко шагнула к монитору, тыча в экран пальцем. — Какие пики… — запнулась, и следующую фразу выдохнула с такой горькой яростью, что в медотсеке на мгновение воцарилась тишина: — Все расчеты, все протоколы… Я предупреждала, что нельзя форсировать интеграцию с такими показателями! Что толку от мощности, если система нестабильна?! Она отшатнулась от монитора в яростной попытке взять себя в руки, и сделала несколько шагов к другой койке. Грудь её быстро вздымалась, а взгляд, обычно холодный и собранный, метался. Следя за тревогой Миранды Гаррус гадал, в чём истинная причина, неужели всё настолько плохо? По спокойному Мордину и не скажешь, а ему Гаррус доверял куда больше. И всё-таки… — Такие показатели… — начала Миранда. — Губительны для психики обычного человека, — быстро подхватил Мордин. — Шепард — не совсем обычный человек, — напомнил он. Мордин смотрел на Миранду с научным интересом. Чаквас замерла со шприцем в руке. А Гаррус мысленно сложил пазл, и остался удовлетворён быстрым выводом: её отчаяние, гнев на «форсирование» установки импланта, яркий намёк на то, что её профессиональное мнение проигнорировали. Кто мог заставить её пойти против собственных расчётов ради усиления мощи коммандера? Только один человек в мире. Интересно, она волновалась за свой проект, или за саму Шепард, как личность? Гаррус вновь посмотрел на Миранду, лишённую привычной уверенности. Состояние Шепард настолько выбило её из колеи, что бесконечно собранная оперативница Цербера в миг растеряла всё своё божественное высокомерие, и стала обычной девушкой, близкой к истерике, каких двенадцать на дюжину. Словно думая в том же направлении, Мордин произнёс мягко и медленно, что для его обычно скоростной речи прозвучало чрезвычайно странно: — Нам всем нужно успокоиться. Происходящее предлагаю списать на невроз. Тревожность — есть; чувствительность к звукам, яркому свету, перепадам температур — есть; зацикленность на травмирующих воспоминаниях — есть… — Расстройство сна, — продолжила Миранда, принимая его правоту. — Ранимость… вы правы. Но клиническая картина… — Миранда с сомнением посмотрела на снимок мозга, светящийся значениями, обычно характерными для острого психоза. — Предлагаю переводить с одного препарата на другой. Посмотрим, какая будет реакция. — Верно, — согласился Мордин. — Стоит концентрироваться на хорошем, и пока не рассматривать тот факт, что реакция может быть на сам биотический имплант. — Не хотела, чтобы вы это произносили, — тихо произнесла она. — Космический корабль не место для суеверий, — улыбнулся Мордин. — Верно. — Если дело в препаратах, узнаем за пару дней. — И что с ней делать? — спросила Чаквас. Она наскоро всучила Гаррусу влажную ткань, пальцем указала на залитое кровью лицо Шепард и обернулась к Мордину. — Сейчас что с ней делать? Держать в медотсеке? Недолго думая, Гаррус нежно промокнул её лоб и протёр, стирая свежие следы крови из рассечённой кожи у лба. Жуть, как много крови может вытечь у людей из головы! Разговор лучших умов Нормандии плавно ушёл на второй план — Гаррус пододвинул табурет к кушетке, сел на него, переключая всё внимание на её лицо. Нежно убрал прилипшие ко лбу и щеке волосы, пропитанные кровью, протёр снова, поменял сторону ткани, протёр опять… бедняжка. Если она чувствует всё настолько притуплённо благодаря имплантам Цербера, то боль, из-за которой она бросила челнок, наверно в действительности была и вовсе невыносимой. — Пускай отдыхает в своей каюте, — ответил Мордин. — А если всё действительно перерастёт в психоз?! — повысила голос Чаквас. — Человек с её способностями может серьёзно набедокурить. — Она — в порядке, — напомнил Мордин твёрдо и безапелляционно, пытаясь успокоить разнервничавшихся женщин. — Чрезмерно раздражительна, не более того. Как проснётся — позовите меня, объясню, с чем мы столкнулись. — Может, лучше продержать её в коме и привести в себя, когда всё закончится? — спросил Гаррус, исходя из одного-единственного желания — чтобы Шепард меньше мучилась. Вопросом он привлёк внимание сразу всех. — А как мы узнаем, что оно закончилось? — спросила Миранда, и вместе с ней продолжил Мордин: — Во-первых, мы не увидим никакой динамики. Не поймём, на что реакция. Во-вторых, может происходящее — последствие медикаментозной комы, в которой мы продержали её после операции? Этого тоже нельзя исключать. — Сколько потребуется, чтобы проверить все препараты? — спросила Чаквас. — Примерно тридцать восемь часов, — ответил Мордин. — Ставим на лекарства, — кивнула Миранда. — Опасно, если дело в импланте, придётся проводить всю процедуру заново. — Побудем оптимистами, — улыбнулся Мордин. Миранда в ответ лишь покачала головой. А Гаррус всё протирал и протирал ей лицо, пока оно не стало чистым. # Следующей ночью он разложил одеяла, только чтобы снова их собрать в бесформенный ком, выйти из отсека батарей и решительно направиться к лифту. Обещал себе, что будет действовать, как только минует неделя? Обещал. Получилось поговорить с Шепард хоть раз, предложить свою помощь с момента фиаско на грузовой палубе? Нет. После пробуждения коммандер сначала казалась размягчённой, почти хрупкой, купаясь во внимании Гарруса и Чаквас — она жадно впитывала заботу, и в её глазах ненадолго появилось что-то похожее на тепло. А затем, после разговора с Мордином, всё вновь вздыбилось и забурлило — Шепард в очередной раз всех выгнала, чтобы в конце концов пропасть в своей каюте. Быстро надоело придумывать себе оправдания. Этот страх, непонятный, необъяснимый и совершенно иррациональный, родился в момент её первого недовольного пробуждения и с тех пор только пускал метастазы. Гаррус всегда в глубине души боялся, что любое нарушение субординации между ними — будь то мимолётное прикосновение, объятия или разговоры о чём-то, что не входит в устав, — будет жёстко оборвано напоминанием о том, кто они друг другу. Командир и подчинённый. Стоило этому произойти по-настоящему… стало страшновато даже находиться с ней рядом. Пока лифт с глухим гулом поднимался на первую палубу, Гаррус повторял про себя, пытаясь перекричать оглушительную дробь в собственной груди: «нужно помочь другу, хочет она того или нет. Помочь другу». Другу. Какая тупость. Бояться Шепард — полный абсурд. Надо было всего лишь выдавить из себя несколько слов. Просто напомнить: «Я здесь. Я рядом». Как на Алкере, как на Вермайре и… где там мы ещё побывали, на самом краю бездны? И не перечислить. Выйдя из кабины лифта и замерев перед интеркомом у её двери, он позволил страху проникнуть в каждую клетку своего тела. Он в прямом смысле не знал, что скажет. Единственное, в чём он был уверен, преодолевая расстояние до её каюты, — он не уйдёт, пока ей не станет лучше. Даже если она попытается вышвырнуть его пинками. Но сейчас, в эту самую секунду, он чувствовал, как подкашиваются ноги, а в горле стоит холодный ком. Почувствовал, что готов дать заднюю. Он строго одёрнул себя. Её состояние важнее этой бессмысленной тревоги! На кого ещё она может положиться на сегодняшний день? Да ни на кого. Давай! Он нажал на интерком, реакции не последовало. Нажал ещё раз — тишина. Он глянул на циферблат, проверяя, точно ли не поздно пришёл. Неужели спит? Шепард? В десять вечера? Быть такого не может. Слева резко стало ярко. Мелькнула голограмма СУЗИ. — Гаррус, Шепард просила её не беспокоить. — Не беспокоить, или её нет на месте? — И то, и другое. Но… — СУЗИ запнулась, что для неё совершенно несвойственно. Опять тревога поселилась под пластинами, опять разнеслась по организму в одно мгновение. Уже становится привычным постоянно её испытывать. — Что? — его голос прозвучал хрипло. — Дело в том, что я хотела бы, чтобы вы её побеспокоили, — ровно проговорила СУЗИ. — Что случилось? — Пока ничего. — Где она? — Шепард просила не говорить и теперь я не знаю, как поступить. — Сузи. Если тебе кажется, что она в беде, а я могу помочь, то ты знаешь, как поступить. Короткая пауза, будто машина взвешивала последствия нарушения протокола, и наконец произнесла: — Шепард в Кадьяке, на грузовой палубе. Гаррус проехал на лифте до самого низа, преодолел грузовой отсек будто бы вовсе не касаясь пола, в несколько длинных, невероятно быстрых шагов, спеша обогнать время. Потянул на себя дверь Кадьяка в ту же секунду, в которую Шепард, сгорбившаяся на заднем диване, с лицом, распухшим от слёз и глазами, испещрённым лопнувшими капиллярами, с неестественной расслабленностью из увесистой разрывной гранаты выдёргивала чеку. — Сдурела?! — рёв Гарруса вырвался из него сам собой. От неожиданности Шепард дёрнулась, её пальцы разжались, и граната, зловеще кувыркаясь, полетела к полу. Гаррус молнией метнулся вперёд, легко поймал её в полёте, на секунду замерев в попытке понять, что теперь делать, пока Шепард, с возгласом, полным ярости и отчаяния, ринулась к нему: — Ты чё делаешь?! Отдай! — Отойди! В этой нелепой, ужасающей возне они потеряли несколько драгоценных секунд. Шепард увидела, как Гаррус уже начинает разворачиваться, чтобы прикрыть её собой от взрыва и совершить что-то геройски-идиотское. И тогда она виртуозно обошла его и нанесла короткий удар по основанию его кисти. Граната, крутанувшись, выскользнула из ладони, с глухим стуком ударилась об пол, отскочила и была накрыта таким плотным, сконцентрированным биотическим полем, что взрыв погряз в нём, захлебнувшись сам в себе. Лишь ослепительная вспышка, приглушённая тёмно-синей энергией, блеснула на полу Кадьяка и погасла. Даже звук оказался размазанным пятном — мягкий, почти ласковый хлопок, нежно тронувший перепонки. Как только Гаррус понял, что опасность миновала, ярость, замешанная на леденящем душу ужасе, вырвалась наружу: — С ума сошла?! — А ты?! — бурно обернулась Шепард, и тут же зажмурилась, прошептав сквозь зубы «ай-ай-ай». Её повело в бок, и если бы Гаррус не подхватил, она упала бы на пол. Как только гримаса боли ушла с её лица, когда разгладились все мимические морщинки, Гаррус отошёл на шаг и спросил, смягчив интонацию до максимально возможного. Его сердце колотилось так, что мешало дышать. — Что я сейчас видел, Шепард? — звук щелчка, с которым чека выдернулась из гранаты, до сих пор стоял в голове, разносясь по черепной коробке подобно эху в глубоком колодце. — Просто выдёргивала чеку и засовывала обратно, — она пожала плечами с показным, неестественным безразличием. — Делов-то… — У вас всё в порядке, коммандер? — раздался голос СУЗИ из динамиков челнока. — Не уверен, — ответил Гаррус, не отрывая взгляда от Шепард. Та вдруг засмеялась скрипучим, надтреснутым смехом, запрокинув голову к потолку. Как только закончила, сказала: — Всё в порядке, Сузи. Мы с Вакарианом друг друга не поняли, и получилась глупость. Всё хорошо. — Поняла. Напоминаю, что покушение на Нормандию я расцениваю, как покушение на себя. А самозащита — мой приоритет. — Ты угрожаешь мне, Сузи? — в голосе Шепард проскользнуло что-то похожее на любопытство. — Я только сообщаю, что мои вычислительные способности испытывают сильную перегрузку, что может быть эквивалентно стрессу у органиков. Прошу вас больше так не делать. — А как ты можешь помешать со своими ограничениями? Ну, вообще, — из любопытства поинтересовалась Шепард. Сузи ответила с невероятным унынием: — Буду с тоской и осуждением смотреть на ваши попытки угробить нас. — Смешно, Сузи. Отбой. Смешно, правда? — спросила Шепард у Вакариана. — Сузи шутит всё чаще и чаще. Хотя сейчас она, кажется, была по-настоящему зла… Ещё бы. Гаррус смотрел на неё, грозно сжав мандибулы. Никакие шутки мира не волновали его. Только леденящая пустота внутри и отголоски ужаса, в которых снова и снова прокручивался щелчок. Это что же, она только что… чуть не… Он изо всех сил сдерживался, чтобы не начать трясти её за плечи, не вдалбливать в неё простую, базовую истину — что она не имеет никакого права так поступать. — Зачем ты это сделала… — проговорил он без интонации, боясь, что если даст волю чувствам, его просто разорвёт. — Я ничего не делала. Самоубиваться не собиралась. Просто вытаскивала и… И затаскивала. — Зачем. — Просто так, — пожала плечами Шепард. — Нет, Шепард. Объясняй. — Просто так, — упорно повторила Шепард, и сделала шаг к выходу. Гаррус ухватил её за кисть, потянул на себя и встал в проходе, перекрывая собой выход. — Чёрта-с-два, Шепард. Объясняй. — Гаррус. Ты же не собираешься со мной драться? — усмехнулась она. — Это не арена. Я просто спихну тебя биотикой. — В нынешнем состоянии? Посмотрим, кто из нас вырубится первым. — Уйди. — Объясняй. — Ладно. Мне грустненько. Мордин тебе сказал, что я раздражительнее обычного? — Да. — Ну вот. Всё вокруг… в тёмных тонах, — она пожала плечами. — Это химия. И всё. Скоро пройдёт. — Что конкретно тебя мучает? Шепард покачала головой, будто вариантов оказалось так много, что выбрать хотя бы один конкретный — непосильный труд. — «Я напрасно хранила это в себе», — произнёс Гаррус. — Твои слова. — Поразительно хорошая память, — ядовито протянула Шепард. — Попробуй, — мягко попросил он, начисто игнорируя её колкости, проступавшие в каждом слове, в каждой чёрточке её напряжённого лица. — Не хочу, — буркнула она. — И я не хотел, — Шепард подняла на него взгляд. От слёз зелень её глаз стала пронзительно-яркой. — Но ты показала мне, что это может… оказывать терапевтическое действие. Шепард закатила глаза, сложила руки на груди и нетерпеливо сдула прядь со лба. — Ладно. Ладно. Хорошо, — она собралась с мыслями, кивнула, оглянулась вокруг. Гаррус явно не собирался уходить, и свет из грузового отсека проникал в Кадьяк урывками, тусклыми полосами, и эта мрачность была ей по душе. — Жнецы, — выдохнула она и снова пожала плечами. — Жнецы, мать их, Гаррус. Мы с тобой лучше многих знаем, эти каракатицы нас сметут. А мне все в рот смотрят, — она сделала неясный, ломаный жест рукой и поджала губы. — От меня все требуют невыполнимого. Будто я — это сраный ключик к замку, просто потому что по неведомой причине прочла тот сраный маяк. Все думают прочла, прочла… хрен я его прочла, Гаррус! — её голос дрогнул, сдерживаемые злоба и отчаяние прорывались наружу рывками. — Это была… поломанная картинка из непонятных фрагментов. Там нет ответов. От меня нет ответов. Нет у меня ответов, Гаррус. Я не хочу… — она запнулась, и её голос наполнился такой горькой, детской обидой, что у Гарруса защемило в груди. — Я не хочу больше… понимаешь? Ничего. С момента как очнулась — ничего не хочу, — её слова лились теперь с нарастающим надрывом. — Не хочу за этими уродами гоняться, не хочу у них на пути вставать. Ради чего? Она замолчала в ожидании ответа, но Гаррус не имел и малейшего понятия о том, какая из тысяч причин способна мотивировать именно её. Сделала пару шагов из стороны в сторону, Шепард рвано вдохнула и продолжила: — Ради моего правительства, твоего? Ради людей? Ради жизни? Я даже не знаю, что это такое! Что это такое, что я защищаю так упорно и долго, Гаррус, что это? Я забыла… — она прошептала так трепетно, что по коже Гарруса побежали мурашки, и надолго затихла, прежде чем добавить: — С момента, как я очнулась, мне всё равно. Будет завтрашний день или нет. Раньше хоть бои доставляли мне удовольствие. Сейчас? Нет. Плевать. Но и хрен с этим. Главное — Жнецы! Кто-то думает, серьёзно?! Что я смогу это остановить?! Что мы сможем что-то им противопоставить? — она скрипуче рассмеялась, на грани новых слёз. — Десантниц азари, второсортные фильмы, дерьмовую музыку и кучку придурков в наших правительствах! А… и неплохой алкоголь. И ещё кучу венерических заболеваний. Наркотики… их мы тоже научились делать. Ну, вот. И это всегда со мной. Просто сейчас, сейчас, когда эта херня так болезненно приживается, я как… оголённый провод. Херачу всё, что вижу. Всё меня выводит. Потому что страшно. Вот и всё. Не трогай меня Гаррус, иди отсюда. Или дай выйти. Мне нужно просто пережить это, немного побыть одной и всё. — … и я никак не могу тебе помочь? — Кому помочь? — Тебе. — Кому — мне?! — вспыхнула она. — Кто — я?! Отличный штурмовик! Ты хочешь помочь Джейн Шепард? Спектру! Оружию. Девочке, взращенной для войны. Зачем мне помогать? Чтобы я миссию не сорвала? — Ну нет же… — Неудачное вложение средств, — ничего не замечая, продолжила она. — Опять, обратно в эту дебильную реальность. Не такой ценой! — фыркнула она, продолжая. — Я не хочу больше. Я не хочу вставать и идти на эти задания, чтоб они провалились! Я хочу… исчезнуть, понимаешь? Хочу дёргать чеку и в моменте найти хоть какую-то причину засунуть её обратно. Потому что сейчас мне кажется, что если всё закончится вот так. Одним махом. Это будет проще, чем вырывать победу из зубов у этого проклятия, чтобы всё равно проиграть! — она заплакала, со злостью растёрла щёки и улыбнулась кривой, несчастной улыбкой. — Ну что. Доволен? Гаррус только смотрел на неё и молчал. Подождав хоть какой-то реакции, хоть чего-нибудь, Шепард не выдержала и бросила в сердцах: — Ты меня раздражаешь! — Почему? — Потому что ты… ты… долбанный ты, один из немногих, кто…! — она резко запнулась, проглотив продолжение, и отвернулась. — Говори до конца, Шепард. — Это всё тупо и отвратительно. — Пускай. — Хорошо! Я боюсь, что ты… — она вновь почти весело засмеялась. — что с тобой так спокойно и безмятежно. Что я захочу в этом… — она принялась водить ладонью в пространстве между ними. — в этом… в этом… ах! Остаться? Задержаться? Обмануться, понадеяться на что-то, и ты сможешь… — она надолго замолчала, и когда Гаррус хотел было попросить её объяснить, Шепард продолжила: — Но знаешь, вот я сказала, и кажется, меня гораздо больше раздражает другое. Что из-за тебя, из-за Чаквас и Джокера, возможно… время покажет… из-за Мордина и Заида, я вспомню зачем этой треклятой, мерзкой, отвратительной галактике нужна долбанная победа. И я буду отдавать себя всю вместо простого решения, за эту мнимую надежду на лучшее будущее для всех вас, уродов. Потому что я калека эмоциональная! Сечёшь? Потому что мои родители погибли, потому что у меня нет никого близкого, никого, никого! — она закрыла лицо руками, чтобы Гаррус не видел слёз, бегущих по её щекам. — А все, кто был, — продолжила она натянуто, перебиваясь на надрывные вздохи, — Гаррус, я с ними даже не попрощалась! –выпалила она горько, задыхаясь. — И эта девочка во мне, маленькая девочка во мне, всегда будет бояться потерять вас, бояться, что вы от меня отвернётесь, что… да я ради близких весь мир переверну! Поэтому проще без вас. Почему этот урод не дал мне компанию мордоворотов?! — вскричала она, подняв взгляд вверх, в потолок Кадьяка, будто взывая к небесам. Нет, она имеет в виду Призрака. — Нахрена именно вы? Почему именно вы?! — она опять заплакала, в этот раз без улыбок. Горько. Безнадёжно. И тут же попыталась собраться. — Боже, какой бред я несу Гаррус, и ты всё это видишь. Прости меня, пожалуйста. А лучше убирайся нахрен. Никто этого видеть не должен. Я сама не хочу это видеть. Испытывать. Не хочу… Гаррус осторожно протянул к ней руку, как если бы протянул её к тлеющей свече в луже разлитого бензина или к чему-то ещё, что внезапно может тебя испепелить, протянул, приглядываясь к её реакции. Шепард замерла на полсекунды, а затем всё её тело дрогнуло, и она разом подалась вперёд, оказавшись в его крепких, бережных объятиях. Он прижал её к себе, чувствуя, как мелко дрожит её спина, и начал медленно покачиваться из стороны в сторону, как баюкают плачущих детей. — Я хочу помочь тебе, — тихо напомнил он. — Не нужно меня отталкивать. — Не хочу, чтобы ты меня такой видел, — пробурчала она, плотно прижатая к плечу. Её голос был приглушён тканью и броней. — Немного опоздала ты с такими пожеланиями. — Придётся тебя убить, — заключила Шепард с мрачной серьёзностью. — Обещания-обещания… — дождавшись, пока её дыхание поуспокоится, Гаррус проговорил: — про нежелание принимать помощь. Хочешь, процитирую одного гения? — Нет, но давай, — ответила она, и тёплое дыхание коснулось его кожи, вызвав мурашки. — «Кто-то думает, что принятие помощи — слабость. Это глупость и упрямство. Как бы ты ни был силён…» — Союзники сделают тебя сильнее. — закончила за него Шепард. — Ты собираешь мои цитаты? — Ага. Уже на целый блокнот набралось. — Я бы сейчас с собой поспорила, делаете ли вы меня сильнее… — проворчала Шепард. Сделала движение, будто пытаясь вжаться в него всем телом, спрятаться. — скажи честно. Ты разочарован во мне?.. — Знаешь, ты давно перестала быть должностью, обязанной нести определённую функцию. Для меня, — сказал Гаррус, и его голос приобрёл несвойственную ему мягкость. — Тебе не обязательно всегда держать лицо, договорились? Я никому не расскажу, обещаю. — Ладно… — выдохнула она. — Побудем тут ещё немного? — Хм… — Гаррус выглянул из Кадьяка на пустоту грузовой палубы, глянул на часы. — Скоро Хотторш придёт налаживать навигацию. — Он работает по ночам? — Исключительно по ночам, — подтвердил Гаррус. Помолчав, он добавил: — Можем посидеть в Молоте, если хочешь. — Давай. Тесная кабина Молота пахла всё тем же новым, неуходящим пластиком. Гаррус запустил питание, чтобы зажёгся приглушенный свет приборов, и уселся в пилотское кресло. Шепард опустилась рядом, уставилась в тёмный брезент, укрывавший лобовое стекло, пока пальцы её принялись теребить драпировку толстовки. Плотная, почти осязаемая пелена, сотканная из тишины, повисла между ними. Он смотрел на её профиль, освещенный зеленоватым отсветом панели, на неподатливые линии плеч, на пальцы, и хотел бы что-то сказать, подбодрить, только возможные слова казались сейчас убогими и ненужными. Тогда, не говоря ни слова, он медленно протянул правую руку через разделяющий их подлокотник. Ладонью вверх, в немом вопросе. Она взглянула на его руку, чуть отвернулась, насупившись, точно ребёнок, напрочь ладонь игнорируя. Гаррус руку не убрал, просто пошевелил пальцами в лёгком, терпеливом движении: давай. Она зажмурилась и резко, почти грубо, со звонким хлопком опустила свою ладонь в его. Её холодная конечность, напряжённая, точно пружина, замерла. Гаррус осторожно сомкнул пальцы, приняв её руку в свою. Шепард сделала долгий, неровный выдох. Постепенно, мучительно медленно, её пальцы начали разжиматься, пока рука не обмякла в его терпеливой хватке. — Ладно, это и правда помогает, — прошептала она. — Даже не представляешь, насколько.