XI Ради баланса

Рынки Иллиума оглушали какофонией голосов и запахов. Гаррус прокладывал путь сквозь оживлённую площадь, покорно неся ящик с медикаментами для Мордина — тот перебирал груды редкостей и реактивов, заводил бесконечные диалоги с торговцами, выведывая нечто ясное только ему. Для Гарруса всё было лишь фоном, сквозь который прорывалась иная, навязчивая картина. Кроганский вездеход и дрожащий в лихорадке разведчик-кроган. Как Шепард коснулась плеча больного солдата, и в этом движении, лишённом, в действительности, всякой надобности, была такая беззвучная нежность, которая теперь совсем не хотела выходить из головы. «Пей», — прошептала она тогда мягко. Гаррус подождал, пока она не вышла из кузова, и прошёл внутрь, утягивая за собой Мелона, чьи руки были сцеплены наручниками. «Сиди смирно» — проговорил он, прикрепляя того к сиденью. Жутко посеревший Мордин, у которого словно вся кровь отлила от лица, устроился напротив своего протеже. Впервые на памяти Вакариана профессор в тот день не погрузился в расчёты. Ни бормотания, ни КПК в руках — только пустой взгляд, прилипший к окну. Тучанка оставила после себя кляксу из свинца и пепла — прямо в груди, где-то между лёгкими и сердцем. Гаррус ощущал её как грязь, прилипшую к ботинку. Как что-то лишнее, совершенно бессмысленное и ненужное. За спиной захлопнулась дверь кабины бронетранспортёра. Закат раскалил пустыню в багровое стекло, и на его фоне руины цивилизации казались призраками, уже наполовину стёртыми временем. «Пора?» — спросил он у Шепард, и она посмотрела вперёд, чтобы лишний раз убедиться — они достаточно далеко от здания больницы. Она кивнула, и Гаррус щёлкнул парой кнопок на омни-инструменте. Пламя в секунды рвануло из подвала в каждый коридор, захватило каждый пролёт и уголок здания, вырвавшись из узких окон, похожих на бойницы. Тысячи подопытных бедолаг, сотни изувеченных женщин, чьи тела стали склепом для нерождённых жизней, превращались в пепел под силой мощного заряда. Несущие стены пошатнулись, и здание начало разрушаться, погребая под собой свидетельства преступлений: медицинские записи, последние следы жизней, проведённые в мучениях, и жертв и палачей. Ударная волна накрыла их почти ласково, оттянула её волосы ветром, обдала далёким теплом. «Пошли», — позвал её тогда Гаррус. Она опустилась на переднее сидение, Гаррус обошёл вездеход, сел рядом, завёл с третьей попытки — рычаг переключения передач дёрнулся в его руке, — и бронетранспортёр рванул вперёд, выплюнув из-под гусениц золотистый песок. Серый бетон. Осколки башен, похожие на сломанные зубы гиганта. Ржавые скелеты машин, поглощённые дюнами. Песок — бесконечный, равнодушный песок. Всё мелькало за окном, как кадры старой записи, давно пришедшей в негодность. Сотни женщин. Тысячи похищенных. Горы трупов. Он знал, что переживание этой трагедии воспринимается каждым из них по-разному. Относительно легко — для Гарруса. Увесисто — для Шепард. Тяжело — для Мордина, который впервые столкнулся с последствиями своих действий вне холодных статистических цифр. Встретил их лицом к лицу, и оказался к ним не готов. Профессор твердил, как заведённый: Всегда хотел помочь. Всегда помочь, — повторял с напором, будто пытался убедить самого себя. — Принципиально. Генофаг влияет на рождаемость. НЕ УБИВАЕТ! Гаррус разницы не видел. Ограничение рождаемости в глазах кроганов — то же угасание, только растянутое во времени. Медленное, мучительное обезглавливание вида. Кроганы воспринимают генофаг как топор, занесенный над их цивилизацией. Какая разница, рубит он одним махом или отсекает по крошечному кусочку каждый год? Для Гарруса не было разницы, и он в упор не понимал, почему это так важно для профессора — разделять эту грань. Что страшного в том, чтобы признаться: да, для мира в галактике я приложил руку к обезвреживанию самого опасного на сегодняшний день вида. Но моральная дилемма волновала его меньше другого: словно какой-то нехороший червь сомнения и раскаяния поселился в профессоре и теперь прогрызал в нём дыру, подтачивая изнутри. Эту червоточину первой ощутила Шепард, пытаясь вернуть Мордина с пути саморазрушения; присутствие этого червя не ушло и от внимания Гарруса. Всё, за что брался теперь Мордин, было в тени этой проклятой кляксы. — Вы так усердно смотрите, Гаррус. Что не так? — внезапно спросил Мордин, отойдя от продавца. Руперт топал следом, удерживая увесистые коробки с набором специй. — Думаю о Тучанке, — просто ответил Гаррус. — А. Стыдно, что отвлёк нас от задания. Ошибся. Неверная трактовка информации. — он опустил взгляд в пол и добавил. — Мелон прибыл на Сур’Кеш. Ждёт суда. — Много ему дадут, как думаете? — Пожизненное, — лишь пожал плечами Мордин, устремив взгляд куда-то вдаль, за границу шумной площади. — Пошёл против руководства саларианских миров. Вряд ли когда-нибудь увидит свет. — Вам его жаль? — помолчав, спросил Гаррус, ловко огибая разношёрстную толпу. Его массивная броня вызывающе контрастировала с лёгкими одеждами прохожих. — Совсем нет, — быстро ответил Мордин. — Знал, на что шёл. Хотел искупить вину любой ценой. Безнравственно. Глупо. Недальновидно. Его ответственность. — Было бы что искупать, — небрежно бросил Гаррус. — Вы считаете, наши руки чисты? — спросил Мордин с внезапной искрой в глазах. — Ни в коем случае, — без тени сомнения ответил Гаррус. — Руки по локоть в крови. Но разве это плохо, если это кровь тех, кто при любой возможности истребит тебя и твоих близких? Мордин опустил взгляд в пол. Молча. Несвойственно, совершенно несвойственно для самого себя, профессора, который всегда и на всё имел стремительный, логичный ответ. От этой тишины, от этой внезапной неуверенности в глазах ученого, в Гаррусе зажглась тревога, острая и холодная. Они вышли на смотровую площадку, и Гаррус тут же поймал взглядом Шепард. Она стояла у перил смотровой площадки, беседуя с Заидом, и ветер играл её волосами, заставляя их отливать медью в лучах далекой звезды. Это зрелище было настолько совершенным, что Гаррус на мгновение забыл о Мордине, о Тучанке, обо всём на свете. Он просто смотрел, как чудесно её улыбка смотрится в лучах вечерней звезды. — Вот, как вы это видите… — с тихим, сдавленным выдохом произнёс профессор, и в Гаррусе что-то щёлкнуло. Будто, дай он Мордину сейчас утонуть в трясине собственной вины, то они потеряют того яростного, неутомимого гения, который был им нужен. — Вам тоже стоило бы смотреть на это именно так, профессор, — серьёзно, почти сурово произнёс Гаррус, заставив себя отвернуться от Шепард. Теперь он смотрел Мордину в глаза. — Генофаг стал итогом их жизни, последним штрихом, к которому они упорно шли. Тучанка такая, какой мы её видели, не из-за генофага, — отчеканил бывший офицер. — Генофаг — следствие того, что Тучанка такая, какой мы её видели. — Мы никогда не узнаем, что было бы, дай мы им шанс. — Дать шанс сейчас? — удивился Вакариан, и в его голосе прозвучало почти что презрение. — Единственный продуктивный период их жизни, это когда они занялись военной экспансией и сбрасывали астероиды на турианские мирные колонии. Это было до полного краха каждой из их государственных систем. Сейчас девяносто пять процентов читать не умеют, зато убивать — по десятку способов найдётся. Риторический вопрос, чему они научат своих детей, если бы могли их иметь без ограничения? Мордин, вы понимаете, о чём вы говорите? — Мордин не стал отвечать, что тоже внесло свою сумятицу в реакцию Гарруса. — Мордин. — Не ожидал столь пылкой речи от близкого товарища Рекса, — наконец произнёс саларианец. — Я бы хотел, чтобы у него всё получилось, — честно сказал Гаррус. — Но у него не получится. — Так ли вы в этом уверенны? — Достаточно. Не могу понять, почему не уверены вы. — Есть вещи, которыми мы вряд ли имеем право распоряжаться. — Вы говорите про естественный ход вещей? — Мордин неопределённо кивнул. — Отлично. Тогда давайте не лечиться от болезней. Стариться и умирать в муках — тоже естественный ход вещей. — Вдруг жатва — тоже естественный ход вещей? — вдруг подал голос Руперт, выглядывая из-за пирамиды комично громоздких коробок. — Ну, между прочим… — начал Гаррус, сочтя фразу повара достойной обсуждения, но ему на плечо вдруг легла увесистая рука в мощной перчатке, и всё внимание обратилось к попытке удержать ящик с хрупкими расходниками для лаборатории. — Ваши хмурые рожи так и просятся под раздачу! — оглушительно объявил Заид. — Чего, профессор, достают вас эти, с отрицательным айкью? — Заставляют мозги шевелится, — на лице Мордина дрогнули мышцы, выстроившись в подобие улыбки. — Не повредит. — Ты уж определись, Заид, я умный или глупый, — дёрнул Гаррус плечом, сбрасывая с себя его руку и разворачиваясь по направлению к докам. — Ха! Порой ты такой умный, что невозможно. А потом в чём-то ты вдруг такой непостижимый головожоп… — Гаррус прекрасно помнил, что в последний раз наёмник упоминал это слово в намёках на Шепард, и тут же одарил его острым, предупреждающим взглядом. В ответ Заид лишь беззаботно рассмеялся. — Ты о чём-то конкретном, Заид? — Ну, знаешь… Когда вместо тактики — таран, вместо дипломатии — дуло в глотку. А потом вдруг… когда приходит пора атаковать — даёшь заднюю. Загадочная турианская душа. — По-твоему, это описание твоих методов, или моих? — Ох, заговорил! — Заид хлопнул его по спине, отчего ящик в руках Гарруса вновь опасно качнулся. — Ладно, давай поторапливайся, через час мы нужны Шепард. Когда Мордин с Рупертом, послушные словам наёмника, ушли вперёд, Заид шагнул ближе к Гаррусу, и вся буффонада разом исчезла с его лица. — Чего ты вообще попёрся на рынки? — Захотелось, — буркнул Гаррус, не отрывая взгляда от удаляющейся спины профессора. — Как он? — коротко кивнул Заид в сторону Мордина. Гаррус медленно перевёл взгляд на наёмника, и всё, что он не сказал, было ясно написано в его глазах: тревога, опасное предчувствие беды. — Понятно, — без лишних слов ответил наёмник, и перед самым входом в доки развернулся, чтобы вернуться к Шепард. Уходя в сторону Нормандии с дурацким ящиком в руках, Гаррус в последний раз обернулся. Шепард всё так же стояла у перил, сцепив руки в замок. Она смотрела на звёздный диск, подставив лицо свету, но в её позе ярко просвечивалась усталость, пронизывающая до костей. Плечи были понуры, а тонкая полоска шеи, открытая ветру, казалась невероятно уязвимой. Этот жест — напитаться яркими лучами — выглядел противостоянием. Попыткой радоваться вопреки. И Гаррус понимал: дело было не только в Мордине. И не только в трупах сотен женщин, с таким странным, пронзительным уважением укрытых вязаными одеялами с бахромой. Где-то прямиком на телах лежали обереги родных кланов. Где-то — детские игрушки. Сотни тел, принёсших себя в жертву народной возможности иметь детей. Но дело ещё и в самом Иллиуме. Несомненно, в Лиаре. Ведь на контрасте оказалось, что неодобрение — и даже неприязнь — Кайдена оказались куда легче ледяной дистанции, с которой коммандера встречала Лиара. Их первая встреча, произошедшая в прошлом месяце, была черствее залежалого хлеба. Лиара говорила с Шепард так, будто между ними не было ни-че-го. Будто они не провели бок о бок, в тесном переплетении, целый год, не сдружились, не срослись, не прошли путь от наивного юношества азари к её зрелости. Будто Шепард не утешала её, когда мать Лиары умерла у на руках… Сплошные «не». И теперь Шепард, за всё это время так и не поняв причины равнодушного приёма старой подруги, облокотилась о перила и долго, пристально смотрела на далёкую звезду, будто пыталась найти в её свете ответы. Гаррус наблюдал за ней, относя на Нормандию припасы вместе с ребятами. И, выбравшись на площадь снова, подошёл к Заиду: — Сколько у нас ещё времени? — Я тебе что, часовщик или чего… — буркнул Заид, перенося сигарету из одного угла рта в другой, тем не менее сверяясь с часами. — Тридцать восемь минут. — Последи за ней, я скоро вернусь, — бросил Гаррус и, не дожидаясь ответа, уже шагал обратно в гущу рынков. Хотелось найти что-то, что порадует. Что-то, что отвлечёт от трясины последних дел. Что вообще любит Шепард, кроме моделек? Вкусную и вредную еду, книги… Книги! Старые, бумажные. Осязаемые. Точно. Пробираясь сквозь торговые точки, он торопился, стараясь уложиться в жалкие тридцать восемь минут до очередной встречи с Лиарой, и вернулся спустя некоторое время, слегка запыхавшись, и молча протянул ей небольшой, увесистый пакет. — Что это, Гаррус? — спросила Шепард, поднимая на него глаза. Он лишь пожал плечами, сдержанно, почти застенчиво улыбнувшись. Шепард развернула пакет и ахнула: внутри лежала потрёпанная временем антикварная книга по истории галактики в кожаном переплёте и компактный набор для тренировок ближнего боя — эластичные эспандеры и бинты особой прочности. — Ого! — Шепард уже доставала книгу, с жадным интересом открывая её, торопясь пробежать глазами по страницам. Искренняя, живая улыбка наконец озарила её лицо, сгоняя тень усталости. — Спасибо, Гаррус. Чего это ты? — Ради баланса, — ответил он, слегка наклонив голову. — Что-то портит тебе настроение, что-то должно его поднять. — Спасибо, — повторила она тише, и в её голосе впервые за бесконечно долгий день прозвучала настоящая теплота. — А бинты… — Шепард едва заметно нахмурилась, подарив взгляд прочной ткани. — Это что, намёк? — Я мог бы тебя и подучить, — легко, почти небрежно произнёс Гаррус. — Значит, это намёк. Я что, по-твоему, плоха в рукопашке? — спросила она. — Если можно считать боем стиль бешеного варрена… — Извини, Гаррус, я бы ответила на твой несомненно острый комментарий, но гляди! Тут даже про ворка есть! Ну-ка… И Шепард с упоением углубилась в чтение. Ветер играл её волосами, Гаррус перестал шутить и просто смотрел. На её лицо, на котором понемногу проявлялся жадный интерес. На то, как её глаза быстро скользили по строкам, ловя каждое слово. На лёгкую тень ресниц, и на едва заметную улыбку, тронувшую уголки губ. Он наблюдал, как свет местной звёзды неторопливо менял свой характер, окрашивая страницы книги в тёплые тона, а её кожу — в мягкое, живое сияние. Постепенно золото начало плавиться в медь, а затем и в алые, розовые отсветы. Длинные тени от небоскрёбов потянулись через всю площадь, и сам воздух словно наполнился таинственностью приближающегося вечера. И только когда свет стал совсем закатным, насыщенным алыми отливами, окрасил стеклянные фасады в цвета расплавленного металла, Шепард с тихим, довольным вздохом захлопнула книгу. — Буду вусмерть упиваться ею перед сном, — объявила она. И уставилась вперёд, загипнотизировано разглядывая развернувшийся перед глазами город. Высота небоскрёба, на котором находилась торговая площадка, кружила голову. Резкие порывы ветра путались в волосах, оттягивая их в стороны. Аэрокары шныряли плотным потоком, самое дальнее аэрошоссе и вовсе стояло в пробке. День близился к концу. Такие картинки всегда вызывали у неё приступ ласковой ностальгии по несбывшимся мечтам. Сейчас бы спешить домой после шестичасовой рабочей смены. Сейчас бы готовить себе небольшую порцию салата и смотреть второсортный ситком, закинув ноги на кофейный столик. Сейчас бы радоваться бытовым мелочам. — Можно спросить, Шепард? — подал голос Гаррус. Она кивнула. — Та зелёная азари намекала тебе на развратный, гадкий секс? — Да, — хмыкнула Шепард, без труда различив нотки ревности в его голосе. — Терпеть не могу азари. Только и делают, что косятся на всё хорошее… — Например? — Несколько спорных колоний. Мой кабинет в СБЦ. Ты. — Шепард задорно хихикнула, шлёпнув ладошками по перекладине. — Может, перекусим после встречи? — спросил он, улыбнувшись. — Вдвоём. — Намекаешь… на свидание? — уточнила она, затем резко обернулась к рынкам, дабы проверить, как далеко стоит Заид. Наёмник с головой затянут в спор с волусом о цене модификации, расхаживая вокруг него так размашисто-резко, что, кажется, вот-вот пнёт продавца и тот мячиком покатится по плиточному полу. Она вновь вернула всё внимание к звёздному диску. Тот, после короткой заминки, продолжил своё движение к горизонту, постепенно прячась за небоскрёбом. Свет от него пронзает огромное здание, и несколько этажей без видимых внутри перекрытий — насквозь. — Свидание, — подтвердил Гаррус. Запах от волос Шепард, с которыми играет ветер, пьянил. — Думаю, можно попробовать. Отпустим Заида. Задержимся на часик? Вместо ответа Гаррус выдохнул со всей возможной театральной разочарованностью. — Что? — Урвать тебя на подольше остаётся только мечтой, — проговорил он гулко. — Ну… Разберёмся с Коллекционерами… — ответила она. — И Жнецами, — добавил Гаррус. — И Жнецами. Лишняя мотивация, да? — Если удастся выжить после всего этого, у нас появится ещё больше забот, — он глянул на свои руки с лёгкой растерянностью, не заметив, как одна его рука начала нервно чесать другую сквозь тактическую перчатку. — Менее чётких. Возможно, менее честных, — немного помолчав, он добавил: — Знаешь, даже хорошо, что наши враги именно машины. — Иначе мы бы работали по разные стороны баррикад? — спросила она, чтобы понять, правильно ли расценила его слова. — Ну, после всего пережитого, конечно, вряд ли. Но изначально… не будь Жнецов, как массовой угрозы. Скорее всего — да. Если угроза минует, все углубятся в битву за влияние, а нам, за неимением другой борьбы, останется выбрать сторону. — Ну уж нет, — выдохнула она резче необходимого. — Хватит с меня. Планирую уйти на покой. — Ты сможешь уйти на покой? — спросил он, разглядывая профиль коммандера. Она никак не могла оторваться от созерцания местных урбанистических красот. Звезда спряталась больше чем наполовину своего плотного пуза за полоской горизонта, и теперь свет отражался на её лице блекло-огненными всполохами. Она почувствовала кожей внимательный взгляд и посмотрела на Вакариана, чуть склонив голову в его сторону. В звёздном свете её глаза полыхали охрой. — А что такое покой, Гаррус? — Кхм… Понятия не имею. Забыл. Нечто мифическое, может, из детских сказок, — Шепард одарила его быстрой и короткой улыбкой, глянула на циферблат омни-инструмента, повернулась к торговым лавкам и окликнула Заида, привлекая к себе чужие взгляды: — Ты скоро?! — наёмник раздражённо зыркнул в её сторону, разводя руками, хоть и прекрасно понимал, что она права. Пора закругляться. — Уже решил, куда пойдём? — голос её вновь стал спокойным и вкрадчивым. Они посмотрели друг на друга, не отрываясь, словно играли в гляделки и оба не хотели проигрывать. — Да. — Ты балуешь меня, Вакариан. — Чем же? — С тобой так легко не контролировать всё на свете, и просто расслабляться. — Тебя это устраивает? — он дёрнул мандибулой в подобии улыбки, и Шепард сдалась, переведя взгляд на поток жужжащих аэрокаров. — О, да. Просто… это непривычно. Я уже свыклась с тем, что моя жизнь… как жонглирование гранатами. Их то больше, то меньше, а когда их меньше, это не значит, что они исчезли. Они просто попадали мне под ноги и взрываются. — Хочешь верь, хочешь нет, я бы с радостью украл тебя на другой край галактики, в тихое местечко с едой и экстранетом. И удобным диваном. Если мне не изменяет память, у тебя есть дом на каком-то спутнике. — Точно! — удивилась Шепард. — Чёрт возьми! Ты прав, — обрадовалась она, и тут же приуныла, быстро добавив: — Если его, конечно, не толкнули на аукционе после моей гибели. Я про него забыла. Представляешь? Забыла, что у меня дом есть… — Мне он нравился. Одинокий. Колоритно. Почти свой спутник. Какого иметь свой спутник, Шепард? — Без понятия. Я в нём успела один раз поспать. Ты присутствовал. И Рекс. — Хм, — Гаррус чуть приблизился. Их броня тихонько стукнулась друг о друга в плечах. — Побыть бы с тобой пару недель в таком месте. — Недель?! Думаешь, мы не убьём друг друга? — А должны? Ха. Полагаю, ты куда спокойнее, когда вокруг ничто не взрывается и не пытается тебя убить. Скажи, если я не прав. — Интересно… — прошептала Шепард. Интересно, потому что в действительности ответа на этот вопрос она попросту не знает. — И что бы мы делали? — Смотрели фильмы. — Турианские? — Почему нет? Показал бы тебе любимый сериал. Тайны Тридента. Там… главный герой такой… ну, такой… прям как люди. — Идиот? — по обычаю виртуозно угадала она ход мысли Гарруса. — Проклятье. Я всеми силами старался избежать этого слова, — Шепард хихикнула. — ну, поэтому за ним и любопытно наблюдать. И ты обязательно должна увидеть фильм Кровавые бури! Там снимается… что? Шепард внимательно смотрела на него, даже не пытаясь скрыть удивление. Не раз замечала за ним короткие отсылки, вкрадчивые комментарии касательно кино… но полноценно осознала истину только сейчас. — Не думала, что ты киноман. — Ну не прям… — замялся Гаррус, словно оказался пойман на чём-то постыдном. — Это странно сочетается… с тобой. Хотя нет! — воскликнула она, улыбнувшись. — мне легко представляется, как ты смотришь что-то фоном во время калибровки или на ночь. Забавно. Значит, турианские фильмы? — оживилась Шепард, и её живость не могла не порадовать Гарруса. — Можем и человеческие. Посветим друг друга в наши культуры. — Интересно. А ещё? — Я бы тебя обнимал, — проговорил он вкрадчиво, игриво, прекрасно понимая, какое впечатление может производить голосом. — Помнится, в прошлый раз тебе понравилось. — М-м-м-м… — промурлыкала Шепард, прикрывая глаза. — Остановись, эта фантазия слишком соблазнительна. — Помнишь, — продолжил Гаррус тихо, — там был здоровенный диван перед панорамным окном. Вид конечно… — Камни, камни… тусклый песок. Бесконечный ветер, — скривила Шепард лицо, чем вызвала улыбку Вакариана. — Несколько спутников, огромная планета под нами и бездонная космическая тьма, — парировал Гаррус. — Ох, наверно сложно быть романтиком-турианцем в современном мире? — спросила Шепард игриво. — Я… скрываю эту свою сторону от сородичей. — Не поощряется? — Так точно, коммандер, — Гаррус чуть наклонил голову к ней, и Шепард едва заметно ответила тем же. Подхваченные порывом ветра волосы врезались в здоровую мандибулу турианца и усилили ягодный запах, который так нравился Гаррусу. — Вот на этом диване мы бы и валялись, — дополнил Гаррус картину разговора, с которого они чуть не ушли милостью Шепард. — И только? — спросила она тихо. — И сладко… — проговорил он, углубив тембр, — мучительно долго… — продолжил он, — дрыхли, Шепард, — добавил Гаррус так же тихо, ощущая нездоровую полость под сердцем. — Спали бы, как убитые. — Остановись, Вакариан, — предупредила Шепард ещё раз, уголки губ потянулись в улыбке. Она повернулась к нему всем корпусом, в глазах играл огонёк. Приподнялась на носочках, и сказала на ухо, прижавшись к его лицу: страстно, отрывисто, с выдохом. — Слишком. Слишком. Вкусно. И отпряла, а вместе с ней запах, которым хотелось упиться вусмерть. Гаррус на мгновения растерялся, ощутив, как желудок заполняет невесомость. Чувство, будто он падает, падает в самую глубину бездны, эхом звенело в кончиках пальцев. Мандибула, к которой так легко и фривольно прислонилась Шепард здесь, прямо в эпицентре оживлённой площади, хранила её прикосновение. Горела. Всё в нём требовало ещё. Оживлённая площадь! Гаррус оглянулся, и тут же зафиксировал несколько прикованных взглядов, следящих за Шепард, как за звездой какого-нибудь шоу. И следящих за ним. Да уж. Видимо, пора привыкать к излишнему вниманию, если никто из них не планирует сворачивать с выбранного пути. Заид подошёл, вертя в руке деталь для автоматической винтовки. — Сбил пятьдесят процентов. Сбил бы больше, да кое-кто меня подгонял, ё-моё! Хотя, — Заид покрутил модификацию в руке, внимательно приглядываясь, — мне начинает казаться, что это дерьмо не стоит и пяти процентов от предложенной пузаном суммы, — он хищно обернулся на продавца, готовый разбираться с ним сию же секунду. — Лиара на звонки не отвечает, — отрезала Шепард, сверяясь с омни-инструментом. — Надо проверить. Быстрее начнём, быстрее закончим.