XII Тишина, рыбки и дыхание

Темнота каюты осветилась оранжевым мерцанием системы оповещения омни-инструмента, в руке раздалась вибрация. Шепард дёрнулась на кровати, на которой второй час ворочалась в попытках согреть окоченевшие ноги и заснуть, хотя сна ни в одном глазу. Сенсорная панель, автоматически подстроившаяся под освещение, показывала тусклое окно диалога:

— Вакариан 24:24

Если вы не спите, коммандер, прошу спуститься в комнату отдыха и выступить судьёй в нашем небольшом споре с Касуми Гото.

Пять часов прошло с момента, как Джек разбила стул об иллюминатор каюты Миранды, и Шепард встала между ними, пытаясь подавить в себе желание сцепить обеих стазисом. Шепард терпеть не могла склоки! Джек, конечно, безусловно эпицентр хаоса, но и Миранда тот ещё мастер искусных провокаций. Шепард стояла между ними, натужно вспоминая какие-то там слова про долг, достоинство, умудрившись обернуть злобу и кавардак в голове в красноречивую, громкую форму, к которой в итоге даже прислушались. А теперь ещё и Вакариан с Гото. Что за день такой?! Она поднялась с кровати, натянула на себя запятнанную накануне ужином футболку со штанами и вышла из каюты. Неужто Гаррус додумался давать ей модные советы? Или Гото решила поговорить про калибровку? Что вообще может связывать этих двоих?! Шепард вошла в излюбленное воровкой место, в комнату отдыха, как хозяин. Если бы дверь можно выбить с ноги, та уже болталась бы на одной петле. — Что стряслось?! — спросила она резко, готовая утихомиривать новый скандал и его причины. Обстановка не походила на спор, готовый вылиться в кровопролитную беду. Гаррус в своём выходном костюме потягивал коктейль из длинного стакана с одной стороны дивана, а Гото, вытянув ноги, лежала в другом углу без привычного капюшона, и закручивала до невозможности прямую прядку на палец. Медленно и лениво. — Можно я сделаю на этой футболке неоновую мигающую надпись — «поберегись»? — спросил Гаррус, указывая на Шепард. — Что вам надо? — спросила Шепард, сложив руки на груди, переводя взгляд с одной причины своего появления на вторую. — Это всё он, Шеп, — указала Касуми на напарника. — Идея твоя, — парировал Гаррус. — Идею ты не докажешь, — заметила Касуми. — У меня записан разговор. — У меня глушилки. Они переглянулись. Шепард, покачиваясь на пятках, прочистила горло, привлекая к себе внимание. — Касуми утверждает, что какой-то ваш фильм… — начал Гаррус. — Последний удар, — добавила Касуми. — Лучший во всей галактике… — Там снимается Эбби Лу, она милашка. Помнишь, я тебе её показывала? — Да, симпатичная девочка, — ответила Шепард. — Так вот, она в этом фильме с Юстасом Висковски. Корабль, на котором взбесился ИИ… они спасаются… что, серьёзно? Ты не смотрела? — Ближе к делу, — отчеканила Шепард. — А я говорю, что лучший фильм в галактике — Молот справедливости… — подхватил Гаррус. — Турианская военная лабуда, — выдохнула Касуми. Гаррус повернулся к ней с выражением крайнего негодования на лице. — Нет, эта твоя любовная история — лабуда, — ответил он серьёзно, будто защищает партию. — В любви смысл, — заметила Касуми. — В долге, — парировал Гаррус. — В любви, Гаррус, — со знанием дела заявила Касуми. — В достоинстве, чести, ответственности… — В чём смысл моего присутствия?! — взмолилась Шепард. — Рассуди нас, — едва ли не в унисон выговорили Гото и Вакариан. — Но я не смотрела эти фильмы. — А я не смотрел любовную лабуду на кораблике, — пожал плечами Гаррус. — Там не про это! И… я не смотрела Молот. — Предлагаем посмотреть оба фильма, — закончил Гаррус. — В своём уме? — Это займёт четыре часа, Шеп! Всего-ничего. Ещё и поспать успеем, — вставила Гото, её губы украсила загадочная полуулыбка. — Давай, Шепард, — подначил Гаррус и добавил, дабы сместить весы решения в положительную сторону — я налил тебе коктейль. Безалкогольный. — Безалкогольный… это ты зря, — Шепард посмотрела на стойку. Действительно, длинный ровный бокал, наполненный розоватой жидкостью. Пахло клубникой. — Могу добавить главный ингредиент. — Чёрт, — задумчиво проговорила Шепард. – Не могу придумать буквально ни одной причины уйти. Она отошла от дверного проёма — створки за ней сразу закрылись — и плюхнулась на диван между своими товарищами: — Хрен с вами, врубайте. Гаррус поднялся к бару за стаканом. В проходе, где Шепард только что стояла, опустилось полотно экрана, на которое направились невидимые глазу световые датчики. Касуми активировала режим кинопросмотра, и помещение погрузилось в романтический полумрак. — Последний удар! — воскликнула воровка. — В любой последовательности, мне всё равно, — взмахнула Шепард рукой. — Мне тоже всё равно, — равнодушно добавил Гаррус, занимаясь напитками. — Давай уже к нам, каменный мальчик, — Касуми приподнялась и достала из-за спины мягкую игрушку. Потрёпанный годами мишка, похожий на коалу, уместился у неё на ногах, доставая круглыми ушами до груди. Воровка обвила его руками, подтянула к себе колени и уместила голову на боковую подушку. Свет окончательно потух, в руках у Шепард оказался принесённый Гаррусом безалкогольный напиток. Фильм начался. Первую половину фильма все трое сидели далеко друг от друга и даже почти не болтали, внимательно следя за хитросплетениями сюжета, пока на экране не началась постельная сцена. — Мх-м… кхм… — неопределённо проворчал Гаррус и сразу, почувствовав на себе взгляд обеих напарниц, поспешил добавить: — вот зачем? — он указал на экран рукой со стаканом. Шепард с Касуми продолжали буравить его взглядом, пока на экране разгоралась настоящая страсть. — Зачем — что? — спросила Касуми. — Показывать… — А что, тебе не нравится секс? — задорно спросила Шепард. — Мне… — Гаррус почувствовал, как к лицу внезапно прилила кровь. Запутавшись в мыслях, он чуть было не ляпнул непойми что, но успел остановить себя. Как можно ровнее произнёс: — Мне нравится секс. — Ты стесняешься секса? — спросила Касуми. Если бы Гаррус мог покраснеть, он бы уже походил на помидор. — Я не… — Или тебе не нравится конкретно человеческий секс? — добивала Касуми. Духи. Они это нарочно. Хотят подловить на чём-бы-то-ни-было. Нельзя играть по их играм, нельзя. Гаррус замолчал от греха подальше, оставив все вопросы без ответов, и Шепард с Касуми без тени улыбки обменялись взглядами. — Я знала, что этот момент не обойдётся без его комментариев, — серьёзно произнесла Касуми, пожимая плечами. — Ну, что уж… — добавила Шепард, скопировав интонацию воровки. — Это Гаррус. — Не понял, — возмутился турианец, повернувшись корпусом к девушкам. Шепард усредно пыталась усмирить уголки губ, предательски расползающиеся в улыбке, Касуми выглядела не на шутку деловой. — Мне непонятно, — продолжил Гаррус, — почему нельзя сказать о половой связи иначе. Зачем всё в лоб? В человеческих фильмах нужно обязательно показать сам… — Может потому что есть, что показывать? — перебила Касуми. — Посмотри. Разве это не красиво? — В эту самую секунду, — проговорил Гаррус чётко, пока на экране мелькала мужская задница, совершая поступательные движения в межножное пространство главной героини, — я не вижу ничего… эстетически красивого. — Турианец собирается рассуждать об эстетике? — елейно усмехнулась Касуми. — Когда ты в поле рассуждаешь о тактике, я ведь помалкиваю? — бросил Гаррус. — Хотя ты и тактика не менее абсурдное сочетание, чем турианец и красота. Касуми только замерла с открытым ртом. — Но все мы учимся, — упорно продолжил Гаррус. — И я могу отличить нечто эстетически красивое от… остального. — Ты смотришь на нас, или на фильм, Вакариан? — требовательно спросила Шепард. — Да что я там не видел… — выдохнул Гаррус, вновь облокачиваясь на подлокотник и лениво потягивая выпивку. — И часто ты видел совокупляющихся людей, каменный мальчик? — спросила Касуми, обнимая свою игрушку. — Хватит вгонять меня в краску, — сурово отчеканил Гаррус, решивший, что больше из-под него почву не выбьют. — Я про сам акт. — А у вас всё так же? — поинтересовалась Шепард. Касуми вновь с интересом выглянула из-за коммандера, разглядывая реакцию турианца. — Да, — сказал Гаррус, проглотив напиток. — Нет, — добавил он почти сразу. — Не совсем. — А в чём разница? — подхватила Касуми. — Так. Мы фильм смотрим или разговариваем? — спросил он всерьёз. Они вновь вернули всё внимание к экрану, хотя теперь сложно было концентрироваться на фильме. Касуми и Шепард улыбались, стараясь не рассмеяться. — Я думала, они никогда не сойдутся, — прокомментировала Шепард, дабы унять весёлые нотки, рвущиеся наружу, и переключить тему. На экране резкие, страстные поцелуи перемежались с крепкими объятиями и напряжёнными пальцами, впивающимися в тело друг друга. — Да, в этом и вся прелесть, — добавила Касуми, загадочно и романтично улыбаясь, мечтательно наклонив голову. — Они не должны быть вместе, но не смогли противостоять любви. — Слабовольные, — вставил Гаррус. Шепард и Касуми вновь улыбнулись. Ближе к финалу Гаррус позабыл про выпивку и был серьёзен, как на каком-нибудь важном совещании. Шепард подтянула колени к груди, пряча за ними всё, кроме любопытных, покрасневших глаз. А Касуми без стеснения плакала, то и дело зарываясь лицом в игрушку, чтобы вытереть щёки. Объятый пламенем корабль, разрезая тучи, нёсся к планете. Взбесившийся ИИ собирался атаковать базу с вооружением и атомным реактором — и учитывая, что взломать опознавательные системы труда не составило, план вполне мог прийти в действие. Оставалось только обрушить корабль на выбранную точку — и пиши пропало, местная флора, фауна, производство и многомилионное поселение. Но в кресле командира сидел главный герой, так удачно разбирающийся в технике и пилотировании. И теперь он жертвовал собой ради уничтожения обезумевшего корабля, а его девушка летела в шлюпке к спасению, захлёбываясь слезами. Судно столкнулось с поверхностью земли в местной пустыне, огонь от взрыва обласкал окружающие барханы и стих, оставив среди песков дымящееся крошево из обломков. После надписи «основано на реальных событиях» поползли титры. — Так это… кхм… реально было? — спросил Гаррус. — Угу, — пробубнела Касуми, вытирая нос платочком. — Хм. Хорошо. — Понравилось? — спросила Шепард. Щёки её не были запятнаны слезами, но в глазах стояло больше влаги, чем обычно. — Да, если честно, — сказал Гаррус, прочистив горло. — Он оказался… достойнее, чем я думал. Главный герой. Да и героиня тоже. Смелые и отважные. Непонятно только, зачем они столько глупили в середине и ссорились в конце, если в итоге всё сделали правильно. — Это выбор. Во всех историях есть выбор, который характеризует героя. И за этим интересно наблюдать, — сказала Шепард, вытягивая затёкшие ноги. — Есть правильный выбор и неправильный. И думать над вторым — пустая трата времени, — декларировал он важно. — Насколько всё было бы проще в наших жизнях, если бы твои слова не расходились с реальностью, — произнесла Касуми тонко, продолжая вытирать глаза. — Ну что, Молот справедливости? — Если там так же много бравадных речей, как от тебя сегодня, то долей мне водки, Гаррус, — Шепард протянула ему стакан. Сначала Гаррус молчал, буравя её взглядом. А потом поднялся за водкой. На первых порах они смотрели внимательно, и даже заинтересовано. Но к середине Шепард принялась скучающе елозить по дивану, в конце концов уместившись лёжа — головой на ногах воровки, пятками на ногах Гарруса. Касуми начала откровенно клевать носом. Гаррус подначивал — вот сейчас, сейчас будет интересно. Но это не особо помогало. В подтверждении слов о правильности и неправильности вариантов, на экране неизменно правильные поступки чередовались с правильными выводами, и борьба хорошего против всего плохого быстро начала утомлять. Когда Касуми перестала бороться с попытками уснуть и сдалась, опустившись подбородком на мишку, Шепард повернулась к Гаррусу, тихо и аккуратно приподнявшись на руках. Не моргая, Гаррус смотрел на экран. Совершенно неподвижный, словно вырезанный из тёмного дерева — только резкие блики с экрана пробегали по его лицу, подчеркивая форму скул и глубокие морщинки у глаз. Такая повальная сосредоточенность… С такой важностью он обычно калибровал. Или внимательно слушал Шепард. Да, это он тоже делал именно с таким выражением лица. Ещё он столь же серьёзно выглядел во время разговора со стражем протеан на Иле, когда не мог понять и слова в неразборчивой речи иного языка. Будто чем внимательнее слушает, тем скорее речь станет ему кристально ясна. Сначала Шепард хотела предложить перенести просмотр на завтра. Потом переместиться в её каюту — без каких-либо подводных камней, просто смотреть на спящую сидя Касуми оказалось тяжко. Но, чёрт… прямо сейчас, в этот самый момент, ему так очаровательно интересно. Шепард обречённо выдохнула, возвращая взор к экрану. На нём командир отряда с каменным лицом принимал важные — правильные — решения. Другие турианцы с каменными лицами правильно следовали за ним. И правильные в итоге бились против неправильных, чья мотивация не была затронута вовсе. Шепард оглянулась на Касуми — воровка упиралась щекой в собственную ладошку и посапывала. Коммандер решила, что они обязательно досмотрят фильм. Но пусть просмотр станет приятнее. И аккуратно пододвинулась к Гаррусу вплотную. Оторвавшись от экрана, Гаррус смерил её взглядом. Выглянул через плечо на спящую Касуми. — Прошу простить за нарушение субординации, но… — прошептала Шепард и замерла в ожидании реакции. Гаррус немного помедлил, осознавая смысл сказанного, пытаясь понять, где он уже слышал эту ласковую фразу. Омега. После этой фразы Шепард… Он поднял руку в приглашении устроиться поудобнее. Шепард юркнула под неё, расположилась с комфортом, подмяв под себя ноги и позволяя себя обнимать, что Гаррус и сделал. Касуми боролась с мягкой улыбкой, никак себя не выдавая. За весь фильм, что по времени длился меньше предыдущего, но по ощущениям растянулся до бесконечности, Шепард ещё шесть раз поменяла позицию. И даже посмотрела его кверху ногами, свесив голову с дивана и упираясь пятками в иллюминатор. Касуми проснулась ближе к кульминации, и Шепард вновь улеглась на её ногах головой. Воровка запустила длинные и тонкие пальцы в её волосы, поглаживая, и Шепард подумалось, что сделать эту ночь приятнее не сможет ничто. Но. Она подтянула к себе ноги. Сняла носки. И положила ноги Гаррусу на колени. Посмотрев на пальцы Касуми, ласково утопающие в слегка вьющихся локонах Шепард, он решил, что тоже имеет право прикоснуться. Аккуратно провёл подушечкой подушечкой большого пальца по ступне, в попытке узнать границы дозволенного, а потом, осмелев до безрассудства, принялся их поглаживать в немом восторге от кучи маленьких, нежных пальчиков. Всё. Отныне Молот справедливости — лучший фильм. И точка. Титры. — Что это было, Гаррус? — спросила обескураженная Касуми. — Культура нашего напарника, — ответила Шепард расслабленно, не переставая усердно получать удовольствие. Она даже не удосужилась открыть глаза. — Мне понравилось. — Шепард, это… так странно! — заявила Касуми. — Вы как роботы. Ты хоть что-нибудь чувствуешь, Гаррус?! — Много чего, — произнёс он ровно, восторгаясь мизинцами Шепард. — Кроме первостепенного, вроде голода и жажды? — продолжила уточнять воровка. — А… тогда нет, конечно, Касуми. Что ты. — Шепард, твоя команда начинает меня пугать, — заявила она. — И меня, Шепард, — добавил Гаррус. — Отставить бубнёж. И продолжать меня гладить. — Ты ведь испытываешь всё то же, что мы… — продолжила размышлять Касуми, поглаживая Шепард. — Но воспитан в условиях, где вот такое — норма, так? — Касуми, давай без психоанализа, — попросил Гаррус, прикасаясь к основанию мизинца. Весь её этот маленький очаровательный пальчик был меньше его фаланги. — Внутри тебя всё должно было либо умереть, и тогда ты бесконечно несчастен, — невозмутимо продолжила Касуми, словно решая сложное уровнение, — хотя скорее всего даже не знаешь об этом. Либо тебя должно жуть как штормить. Безостановочно. Прямо-таки разрывать. Бывает такое? — поинтересовалась Касуми. Шепард открыла один глаз, чтобы не без интереса посмотреть на турианца. Способности коммандера к копанию во всей этой душевной глубине не выделялись особыми талантами, и в жизни она никогда не задумывалась о том, из чего исходит поведение какого-либо персонажа. Просто чаще всего она видела людей насквозь без причин и следствий, будто имела к их тайнам ключ. Да, Гаррус такой — сдержанный, ответственный, не терпит несправедливость и попрекание турианскими идеалами настолько, что вступил в конфликт с турианским же командованием и стал аутсайдером даже среди своих. Да, с парочкой болезненных точек и слабых мест. Но никогда она не задумывалась о том, что полноценно привело его к нынешней точке развития. А сейчас, внимательно следя за ним и его выверенными ответами, Шепард впервые по-настоящему поняла, насколько тяжело ему вообще сближаться с ней хоть в каком-нибудь смысле. Насколько каждый шаг, каждое прикосновение и фривольное взаимодействие ломает его привычные представления о мире. Раньше это было смешно — подтрунивать над его стеснением, теперь… Теперь как-то и не до смеха. Они провалялись на диване ещё час, легко болтая обо всём на свете, и Шепард вдруг осознала, что не думает о работе целый вечер. Она и капли не жалеет, что заставила себя подняться из безразмерной кровати. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и Гото начала основательно клевать носом. Гаррус и Шепард вышли, пожелав воровке добрых снов. — Проводить тебя? — спросил Гаррус возле лифта, уже собираясь принять отказ, пожелать добрых снов и уйти, как Шепард произнесла: — Проводи. И нажала на кнопку лифта. Они ехали молча целых двенадцать секунд. И так же молча дошли до каюты — аж два шага. Шепард остановилась возле двери и обернулась, улыбаясь. — Спасибо, что проводил, — произнесла она. — Не знаю, как ты ежедневно справляешься с этим путём без надёжного напарника, — он повёл мандибулами в подобии короткой улыбки. Шепард устремила взгляд в пол, переступив с ноги на ногу. Заметила, как одна её рука начала чесать ладошку другой, как сердце ускорилось и на щеках будто вот-вот появится румянец. Что это? Приплыли. Она выдавила из себя сконфуженное: — Что ж… В полном шоке от прыти и уверенности, которые вдруг разом куда-то испарились. Может, остались в кабине лифта?.. — Слушай, а ведь я ни разу не был в твоей каюте, — сказал вдруг Гаррус. …или передались Гаррусу? — Она слишком большая даже для роты солдат, — отшутилась Шепард первым, что пришло в голову. Почувствовала себя тупицей, теряющей привычное главенство, и переступила с ноги на ногу в поисках способа вернуть всё на круги своя. — Не увижу — не поверю, — невозмутимо продолжил Гаррус с удивительно довольным выражением лица. Будто видит всю тревогу Шепард, и наслаждается, прекрасно понимая, кто является её причиной. — Неужели кое-кто напрашивается в гости, — Шепард прищурилась с наигранным подозрением, быстро развернулась, открыла дверь, и прошла внутрь: — проходи, присаживайся. Чувствуй себя как дома. Шепард включила свет — тусклый, ночной — и прошла к рабочему столу, быстрыми движениями активировала монитор, проверяя почту. Стоило переступить порог, как Гарруса окутал и обволок её мир. Этот запах — её запах, сконцентрированный, неуловимо тёплый — дурманил. Организм втягивал его сам, глубже, глубже в лёгкие, как можно глубже внутрь, чтобы пропитаться им до основания. Внезапно осознав, что он замер точно каменное изваяние в одном шаге от двери и просто дышит, Гаррус заставил себя сделать шаг и оглянулся. Полки, заставленные наградами и безделушками с десятков разных миров; здоровенный стеклянный стеллаж, сделанный специально для собираемых коммандером моделек — небольшой музей миниатюрных кораблей, выстроенных в безупречном порядке; большой диван с мягкими подушками; кофейный столик с бокалом недопитого вина; широкая кровать, могущая уместить на себе и четверых; шкаф размером с три капсулы для сна… У турианцев такой роскоши не встретишь. В итоге он оглянулся и увидел перед собой что не есть победителя в номинации «на что бы такое поглазеть». — Думал, он… покомпактнее. Литров на триста? — остановился Гаррус перед аквариумом, в котором медленно двигались рыбки. — Триста пятьдесят, — Шепард оторвалась от терминала, закрывая почту, и направилась к напарнику. — Хм. Либо я привык к тесноте батарей, либо это хоромы, Шепард. — Призрак щедр, — ответила она, остановившись в полушаге. — Будем честны, ты заслужила хорошую койку. Можно себя и побаловать. — Наслаждаться всеми этими благами… — неопределённо повела она плечами. — Надо уметь. Как Джокер кожаным сиденьем, — усмехнулся Гаррус. — Его натурально не отлепить от новой игрушки, — прошептала Шепард, вспомнив, как накануне стала случайным свидетелем того, как пилот лучшего стелс-фрегата современности крутился на кожаном троне кабины пилота и что-то весело бормотал СУЗИ. С каким-то усердием, граничащим с навязчивостью, Шепард принялась засыпать корм для рыбок в специальный отсек аквариума. Гаррус пригляделся к ней повнимательнее, заметив приподнятые плечи, будто она пыталась сжаться, стать меньше. И вела себя непривычно тихо, что само по себе — странно. Что это, интересно? Как это можно интерпретировать? Ей неловко оставаться со мной наедине? Неловкости в себе Гаррус не ощущал и в помине. Наоборот, колоссальная уверенность распирала его грудь. — Шепард, — позвал он быстрее, чем решил, что именно собирается сказать. Она обернулась через плечо. — Помнишь, я звал тебя на свидание? — Перед тем, как здание, в которое мы заходили, взлетело на воздух? — Да. — И перед тем, как я выпала с четвёртого этажа? — Именно. — Что-то припоминается, — уголки её губ дрогнули. — Никак у нас не получается со временем, да? — Слушай… когда я работал в СБЦ, всего-то по десять часов в сутки, у меня не находилось времени на свидания. А уж в команде Спектра, на передовом корабле, спасая мир… Шепард выдохнула, прекрасно понимая. Не клеилось с нормальными, цивилизованными стоянками. Всегда находились срочные дела, требующие немедленного внимания. Всегда было что-то. — Я лишь хотел сказать, что не забыл. Про это. — Да. Я тоже, — Шепард вдруг оглянулась, и в глазах её вспыхнула энергия. — Гаррус! Совсем из головы вылетело… — и направилась к кровати, к дальней тумбе у изголовья. Послышался звук открываемого ящика, шуршание. Она что-то достала, вернулась и протянула ему небольшой, но увесистый кулёк. Гаррус принял его, ещё не видя содержимого, но уже уловил нотки знакомого, сладковато-терпкого аромата. Он вынул упаковку с красными турианскими иероглифами, и сердце неловко ёкнуло. — Антч? И… Турианская кружка. Шепард… — этот простой, бытовой жест тронул его достаточно, чтобы растеряться. — Эм… Переходим с алкоголя на что-то более… пристойное? — Нам уже не шестнадцать лет, Вакариан, — кивнула она с деланной серьёзностью. — Пришла пора заботиться о здоровье. — Ну, вот… — выдохнул он, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — А я так собой гордился ещё минуту назад. — Гордился? — она приподняла бровь. — Тем, что не смущаюсь. Это… неожиданно. И очень приятно. Спасибо, Шепард. — Пожалуйста, Вакариан. Меня немного удивляет тот факт, что ты не озадачен своим комфортом. Пришлось озаботиться самой. — Спасибо, — мягко повторил он, удерживая в руках упаковку с турианским напитком. Гаррус переступил с ноги на ногу, физически ощущая, как та самая неловкость, от которой он мнил себя свободным, стала накрывать с головой. Щемящее, бесполезное чувство. Ведь ну правда… Для неловкости нет никакого повода. Они всё обсудили. Они нравятся друг другу. Они тянутся друг к другу. Но оба боятся делать шаг? Они оба легко читали карты местности, предугадывали замыслы врага, инстинктивно находили слабое звено в любой обороне, но здесь, в этой тихой каюте, не было никаких подсказок и наития. Были только они. Два слишком трезвых солдата. Понятия не имеющие, кем они являются вне поля боя. Единственное, что Гаррус знал наверняка — что никакой разумный вид не испытывал бы столь идиотского ступора, если бы дело не касалось чего-то по-настоящему важного. Слишком позитивно мыслишь, младший, — ехидно прозвучал в голове голос отца. Ой, да иди ты. Неловкости, страх спугнуть равновесие, неверие в собственное право. Чем дольше длилось молчание, тем гуще становилась эта невидимая стена. Насколько было бы проще, будь она турианкой! Прямой комплимент о гребне, пара фраз о клановых татуировках, чуточку о тонкости талии, капелька каких-то мелочей — и дело в шляпе. А ведь хочется всего лишь обнять её. Просто обнять, прижаться к затылку, вдохнуть во всю полноту лёгких этот дурманящий запах. Этот запах… Гаррус решил, что им обоим немедленно нужно вернуться хоть-к-какому-то диалогу, поэтому с наигранным равнодушием спросил: — Расскажи, о чём думается в свободное от убийств время? В таких-то хоромах. — Хм. Честно? — Гаррус кивнул. — В основном о всяком нехорошем. О том, чего не сделала. О том, что сделала слишком мало, — Шепард закрыла выдвижной отсек аквариума, нажала на кнопку, и все рыбы поплыли захватывать мелкие крупицы ночного перекуса. — О том, сколько всего предстоит сделать. О том, что все мои усилия могут обернуться прахом, даже если я сделаю всё, от меня зависящее. Ты сам спросил. Правда — такая. — Мрачно. — Не то слово. Каждая подготовка ко сну стала превращаться в персональное посещение лимба. — Что такое лимб? — Гаррус переступил с ноги на ногу, чуть повернув к Шепард корпус. Так разглядывать её гораздо удобнее. А ещё он заметил, что совершенно невольно продумывает, как защищаться в этой каюте и откуда лучше вести огонь. И заметил, что Заид был прав. Здесь нет оружия. Может, хотя бы под подушкой… — Лимб, — произнесла Шепард, её голос звучал приглушённо. — Такой круг ада. Бесконечное повторение, цикличное небытие, из которого не можешь выбраться. Ну нет оружия и нет. Видимо, она действительно доверяет Призраку? Или дело в том, что она может уничтожить любого посетителя силой мысли. Гаррус подумал над её словами, обернул свой взор к полосатой жёлто-чёрной рыбе, беззвучно хлопающей ртом, и серьёзно ответил: — Так вот каким словом можно обозначить каждую мою ночь. И оба они невесело усмехнулись. — А о чём думаешь ты? — спросила она. — Честно? — Гаррус встретился с ней взглядом, Шепард кивнула. — Про ребят. Много думаю про ребят. И про Сидониса. — Тебя ещё мучают кошмары? — Да, но уже не так, как раньше. Уже терпимо. — Мои ребята до сих пор мне снятся, — призналась она. — Хотя прошло столько лет. Они… были такими оболтусами. Все военные — оболтусы, ты знаешь? — О, да, — усмехнулся Гаррус, и в памяти сами собой всплыли лица его отряда. — Скиллианский блиц, — её голос стал тише, опустился почти до шёпота. — Каждый день умирал кто-то из моих друзей, — она пожала плечами и добавила: — война. — Мы здесь. Живые, — произнёс он тихо. — Значит, обязаны идти дальше. Это, наверное, и есть самая лучшая по ним панихида. Они стояли у аквариума, как двое посетителей какой-нибудь картинной галереи перед хитрым народным достоянием, и мир снова встал на свою ось. Всё личное, неловкое, тёплое и непонятное отступило, сжалось до размеров пылинки. Потому что эта тема здесь и сейчас объединяет их крепче любых возможных чувств. Война. Шепард вдохнула поглубже, взглянула на него — в свете аквариума профиль Гарруса смотрелся так естественно…может, потому что ласковый свет отдаёт синевой, вступая с цветом клановых татуировок в естественный симбиоз? Ярко-голубые глаза казались лазурно-серыми — и спросила то, о чём давно хотела узнать мнение напарника: — Гаррус, ты ведь прирождённый стратег и тактик. Мы… затрагивали только моё мнение на этот счёт. А что ты думаешь на самом деле? О Жнецах. — Хочешь моё мнение? — Шепард кивнула, он увидел это боковым зрением. — Уверена? — она кивнула снова. — Думаю, на победу шансов очень мало. — Насколько мало? — спросила она, не отрывая взгляда от его точёного профиля. Гаррус же не мог перестать разглядывать плавные движения жёлтого полосатика. — Критически. — Сорок процентов, двадцать? — Ха-х, — вырвался у него безрадостным смешок. Наконец аквариум наскучил, и Гаррус встретился с Шепард взглядом. — Оптимистично, Шепард. Как насчёт двух… процентов? Шепард увела взгляд к рыбкам, теперь их тени лениво плясали на её лице. — Я… не лучший специалист в вопросе прогноза гипотетической битвы с древними машинами, — спешно добавил он. — Нет, ты прав. Ничего удивительного. Мы знаем… сколько? — Шепард приподняла бровь. — Два цикла перед нами? Протеане и Инусаннон. Что было до них? Сотни таких же циклов. Чем мы лучше, что позволяем себе считать, будто справимся? — она дёрнула плечами в попытке казаться слегка равнодушной, но получилось лишь подчеркнуть обратное. Где твои артистичные способности, Шепард? Где та девушка, отчитывающая Совет? Кто из них — настоящая? Обе? — Протеане держались три столетия, — заключила она. — Сомневаюсь, что наш цикл продержится и десяток лет. — Тут я с тобой согласен, — кивнул Гаррус. — В нашем нынешнем состоянии, разрозненном, продержаться так долго вряд ли реально. — Предполагаешь, протеане были…централизованнее? — И что их общество было милитаризировано до мозга костей. — Как турианцы? — в её голосе прозвучала слабая улыбка. — Если не как батарианцы. — В смысле? — Посуди сама, — Гаррус полностью развернулся к ней, и теперь аквариум служил лишь мерцающим фоном для их разговора. — Сильно сомневаюсь, что пятьдесят тысяч лет назад протеане были одним единственным видом в галактике. Даже при условии скоростного размножения, подобного кроганам. Что с другими развитыми видами? Где они? Почему о них ничего не известно? Ты замечала, что на всех исследованных руинах — единая архитектура, единые символы власти? Ничего похожего на разные культуры или государства. Помимо прочего… предположим, они действительно плодились как кроганы и забили собой самую отдалённый угол галактики. Что насчёт автономных систем? Почему нет свидетельств существования других государственных строев? Я хочу сказать, нет никаких доказательств галактического правительства, подобного нашему. Нельзя удерживать позиции так долго без беспрекословного подчинения на одних только договорённостях. Понимаешь, о чём я? — Ты сейчас серьёзно хочешь сказать, что протеане — классическая диктатура? — он мягко улыбнулся. Шепард не заметила бы этих незримых изменений в лице, если бы не проводила с ним столько времени. — Это слегка противоречит всему, что мы знаем о них на сегодняшний день. — Ну, знаешь. Пару лет назад мы не знали о циклах. А вообще, почему бы и нет? Эффективная система выживания. Думаю, они завоевали всё, до чего дотянулись, ассимилировали или уничтожили… Либо Т’Сони права в своих розовых фантазиях, и они достигли верха политического просветления, объединив под собой другие виды на добровольной основе… Прости меня за скептицизм — не верю. Слишком хорошо знаю, как работают реальные механизмы власти в кризис. Становится не до сантиментов. Но если вдруг на нашем веку раскроется правда, и Лиара окажется права — обещаю никогда больше не насмехаться над её богиней. — Ха. Я запомню. — Это не делает картину светлее. Извини, если расстроил тебя. — Эй, — посмотрела она прямо на него. — Твоя честность… ценнее слепого оптимизма. Знаешь, как сложно твердить всем, что мы справимся, и не особо-то верить в это? — О, нет, Шепард, — Гаррус качнул головой, будто Шепард просчиталась, умножая два на два. — Верить мы обязаны. Просто не стоит забывать о рациональности и фактах. — Факты не радуют. — Не радуют, — согласился Гаррус. — Я хочу сказать, до нас наверняка были ребята покруче… — Чем политические режимы наших видов? Определённо, — перебил Гаррус. — Чем мы с тобой? Сильно сомневаюсь. Шепард улыбнулась. Они помолчали немного, и Гаррус спешно, почти сбивчиво, он выложил: — Слушай. Если серьёзно. Я не знаю, да и никто не знает, были ли прецеденты, подобные нашим. Был ли кто-то в прошлых циклах, узнавших о Жнецах заранее. Была ли возможность подготовиться. Мы уже сделали больше, чем протеане, согласись? Цитадель цела. Главы правительств целы. За этим следует функционирование государств и целых систем. Как бы ни началась война, они больше не смогут обезглавить нас одним точечным ударом. Всё в любом случае пойдёт по другому сценарию. Так что да, — его голос звучал твёрдо. — В нашем случае процент не нулевой. Есть не иллюзорный шанс. — Хм, — Шепард сложила руки на груди и приподняла брови. — Что-то мы с тобой всё о плохом да о плохом. — О реальности, как она есть. — Как она есть… — согласилась Шепард, поджимая губы. Набрала в лёгкие воздуха, открыла рот, но промолчала и лишь протяжно выдохнула. — Что? — мгновенно заинтересовался Гаррус. Шепард зажмурилась и покачала головой, отмахиваясь. Короткие прядки у лба со смешным запозданием вторили её движению. — Говори, Шепард. — Чушь какая-то, — выдохнула она, глядя куда-то мимо его плеча. — Значит, говори чушь. — Не то, чтобы я часто об этом думала… — Шепард запустила руку в волосы, поправила их, хоть они в этом и не нуждались. Почесала шею, чем заинтересовала Гарруса ещё сильнее. — О чём? — терпеливо, но с нажимом спросил он. — О чём ты думаешь не так часто, что не можешь озвучить? — Я всё могу, — встрепенулась она. — Докажи, — парировал Гаррус. — Хм. В общем. Ладно. Меня удивляет… как это… то, как все мы похожи, несмотря на нашу, ну, разницу, — Шепард указала на него, на себя, переступила с ноги на ногу. — Видовую? — Да. — В чём мы похожи? — Не ты и я конкретно, а вообще все вокруг. Ещё несколько лет назад я не задумывалась…чёрт, — бросив попытки сложить мысль в более-менее достойную форму, она просто вывалила: — в общем, иногда мне хочется, чтобы Жнецов не было. Нет, стоп. Что я несу? Этого мне хочется вообще всегда. Иногда мне хочется, чтобы Жнецов не было, а я была… кем-то другим. Ну, знаешь… Кем-то попроще. — Официанткой на Цитадели? Которая вечно жалуется на чаевые и ханаров? — Почему нет? — Хм. — Хрень, да? — Нет, — ответил он просто и твёрдо. Шепард не выдержала прямого взгляда и вновь посмотрела на аквариум. Вобрала воздуха в лёгкие и продолжила: — И я никогда не задумалась бы о таких мирских радостях, если бы не испытала всё нынешнее дерьмо на себе. Если бы не потеряла всё разом. — Та же цикличность, что и со Жнецами, — задумчиво проговорил он. — Прости? — Ты готова ценить жизнь простого человека с его приземлёнными радостями, которые для тебя недоступны. Где-то там миллиарды гражданских не ценят свои семьи, свои места, не ценят покой, считая, что быть на острие куда интереснее. Завидуют условной Джейн Шепард, не представляя даже примерно, каково каждый день подвергать себя опасности, нести ответственность за других, терять членов команды, друзей, тащить в себе чувство вины и при этом стараться не растерять всё… светлое, — в каюте повисла тишина, и только бульканье пузыриков воздуха в аквариуме и едва заметный гул Нормандии разбавили её. — Хм, — выдохнула Шепард. — Я тоже, знаешь ли, думаю об этом не так часто. — Да уж… твои слова были вообще не подготовлены, — усмехнулась Шепард. — Видно, совсем об этом не думаешь. — Вообще не думаю. А то, что это не зависит от вида… не знаю, Шепард. Может это бремя разумного существа? — Разумное существо как раз должно уметь предугадывать эти вещи. Разве нет? — Это следующий этап развития. Может быть. Хотелось бы верить. До которого мы никогда не доживём — подумалось Шепард. Она ощутила в воздухе, что мысли эти заволакивают не её одну, и поспешила отвлечь их обоих: — Кем бы ты был, если бы не военным? — Слушай, — Гаррус улыбнулся, широко и открыто, переступил с ноги на ногу, и скрестил руки на груди. — Учитывая моё происхождение и клановые традиции, вариантов было немного. Но… наверное, каким-нибудь инженером-конструктором. Космических аппаратов или оружейных систем. Сидел бы в тихой лаборатории на Палавене». Уголки губ Шепард непроизвольно поползли в стороны. — Кем-то тихонько калибрующим? — Да, наверно. Это получается не хуже прочего. На досуге, конечно, можно было бы участвовать в каких-нибудь турнирах по стрельбе. Может, обучать молодняк. Почему нет? — Ты настолько нечасто об этом думаешь, Гаррус, что план совсем не отскакивает от твоих зубов, нет и нет, — она подняла бровь, и в её взгляде заплясали весёлые искорки. — Ха-х. Ладно, подловила. Ты? — Ты знал, на кого я училась до армии? Гаррус качнул головой, хотя помнил, что Шепард выпустилась из Гриссомской академии, что работала с одарёнными детьми. В её случае — военное дело с упором на биотику. Но было ли это до армии, или после? Ещё на Мендуаре был неплохой университет, который готовил… Быстрее, чем Гаррус додумался, Шепард произнесла: — Инженер-конструктор космических аппаратов с уклоном на стелс-системы и дредноуты. — Ты тоже когда-то калибровала? — удивился он. — Ага, а потом на меня обрушились батарианцы. Дело моего отца. Дредноуты. Он хотел, чтобы я могла продолжить это дело. Готовил меня. — В итоге ты делаешь кое-что куда важнее, — заметил Гаррус. — Да, полагаю, это так. Однако… ну, знаешь, наверно этим я бы и занималась. Мне нравилось. Возможно, занималась бы чем-то, связанным с биотикой. Может… не знаю. Как бы там ни было, я бы хотела жить в колонии вроде Мендуара. Там невероятно красиво, Гаррус. — Верю на слово. — Хм. Иди сюда. Махнув рукой, она направилась к рабочему терминалу, уселась в кресло. Пальчики запорхали над голо-клавиатурой, открывая файлы. Гаррус встал рядом со спинкой кресла, облокотился на него. Посмотрел на её макушку — хаос медных и огненных прядей — с глупой мыслью о запахе волос, который из раза в раз, стоило зацепиться рецепторы, возвращал невероятное, непередаваемое ощущение. Такое наивное и живое. Глаза сами, в совершенно привычном действии, фиксировали окружение. Чашка с остывшим чаем. Фантик от шоколадки, скомканный и не долетевший до мусорного ведра десяток сантиметров. Нетронутое яблоко, коими Мордин снабжает её в промышленных масштабах. Варварски разорванная коробка с пополнением коллекции — детали грузового корабля «Стронциевый мул» в масштабе 1:144 разбросаны тут и там в хаотичном порядке, видимом только глазу своей владелицы. Несколько бумажных книг. Подаренная им история галактики лежала сверху, под ней: Сказки народов мира; Дни Помпеи; Тайны моря. Фоторамка, лежащая лицом в стол. Одну из граней которой украшает длинная, как от удара, трещина. Почему-то глянув на неё, Гаррус сразу понял, чьё лицо увидит, если вдруг захочет её поднять. Кайден. Почему так сразу? Может, там родители, Андерсон или любимая домашняя зверюшка… — Это поле было вокруг нашего квартала. Кукуруза, — произнесла Шепард. Монитор, за которым стояли модели кораблей, мигнул и открыл глазам жёлто-зелёный каскад. На небе, высоко над звёздным, уходящим за горизонт диском висел большой, молочный спутник неправильной формы, а между ними тёмно-синие, насыщенные тучи, как перед дождём, грозно нависли над океаном высоких, изящных растений. — Фото, конечно, этого не передаёт, но на ветру они покачивались так волшебно… Она перелистнула фото, и поле предстало с другого ракурса: вдали виднелись башни аркологических зданий, буравящих небеса, а за ними горная равнина с ледяными шапками. Природные, нетронутые нагромождением человеческих сооружений пространства. Это действительно поражало. Гаррус вспомнил, что Шепард пряталась в пшенице, а потом кукурузе. Невольно перед глазами предстал огонь, захватывающий себе во владения эти поля, и убегающую маленькую девочку. По спине пробежал холодок. К счастью, Шепард сейчас была далека от тех воспоминаний. — А это мой дом, — на экране возникло строение, непохожее на типичные дома современных колоний. Гаррус не сразу понял, что его смущает, пока не всмотрелся: дом был деревянным. Настоящим, из массива, двухэтажным, с широким крыльцом и панорамными окнами, смотрящими прямо на то самое поле. В эпоху рециклированных материалов и синтетических фасадов это выглядело анахронизмом, сказкой. И было невероятно уязвимо. Одна искра, — промелькнула у него мысль. Я пришла в себя, когда опоры уже трещали… Следующая фотография. На Гарруса смотрели двое людей, в чертах которых он без труда узнал женщину рядом с собой. Рыжеволосая женщина с ярко-зелёными, смеющимися глазами, тонким носом и вся в рыжих точечках, которые у Шепард скромно кустились лишь у переносицы. Она улыбалась так широко, что щёки её при этом мило выделялись. Мужчина бы её полной противоположностью: серьёзный, собранный, со строгим взглядом из-под очков. На его тонкой коже не увидеть мимических морщинок у глаз, которые обычно бывают у людей, частенько пользующихся искренней улыбкой. Его очки, острый подбородок, какая-то неуловимая утончённость и резкость так и кричали: меня глупостями беспокоить не надо. Не стоит тратить моё время на чепуху. Гаррус знал это выражение. Такой Шепард становилась, когда в голосе появлялась сталь, и приходила пора принимать трудные решения. — Папа и мама, — тихо проговорила Шепард. — Ты похожа на них обоих, — сказал Гаррус. И характером, наверное, тоже, — подумал он, — смесь огня и стали. — Ну… Вот, — Шепард поднялась, выключила монитор, и комната снова погрузилась в царство синего аквариумного света и одной настольной лампы. Она медленно направилась обратно к рыбкам, а Гаррус, словно заворожённый, последовал за ней. — Мендуар был очень красив, Гаррус. Я ещё не видела места красивее. — Знаешь, я не очень умею подмечать подобные вещи, — его голос прозвучал прямо у неё за плечом, так близко, что тёплое, влажное дыхание обожгло кожу на её шее, подняв целую армию мурашек вдоль позвоночника. Тепло от его невероятно, почти болезненно горячего тела она почувствовала всей спиной. — Но когда ты говоришь о них… — продолжил он тем же низким, бархатным, двухтональным шёпотом, который вибрировал у неё в груди…они становятся прекраснее, — едва не вырвалось у него изо рта само собой. Контроль, Вакариан. Язык за зубами. Сколько он выпил? Пятьдесят грамм. Дело не в алкоголе. Дело в этом запахе, который сводит с ума, делая самоконтроль невыносимой пыткой. А может, в шее? — …они приобретают иное значение, — закончил он после крошечной паузы. — В… каком смысле? — её голос прозвучал немного сипло, пока Гаррус так и стоял за спиной, чуть сбоку, и она чувствовала его дыхание. У Шепард от этой близости в груди всё кувыркнулось и развалилось. — Будто… я смотрю на мир твоими глазами, — он сделал шаг в сторону, вновь оказавшись в полуметре сбоку, превратив аквариум в мерцающий, сказочный фон. — Обычные облака. Простые поля. Странные деревянные дома, на которые я в жизни не обратил бы внимания… через тебя они обретают смысл. И глубину. — Да уж, ты без меня как без рук, — нервно усмехнулась Шепард, желая засунуть предательски вспотевшие ладони в карманы. Её взгляд метнулся к толстовке, валявшейся у изножья кровати. Сейчас бы укутаться в неё с головой, спрятать своё глупое, горящее лицо. На этот раз она уставилась на безмятежного жёлтого полосатика, как на спасительный якорь. — Нет, с моими руками всё в полном порядке, — парировал Гаррус с лёгкой, почти невидимой улыбкой. — Вопрос… в другом. — Хм. И ты даже не пьяный, — Шепард смерила его взглядом, и вновь обернула внимание к рыбкам. — Обычно ты не говоришь… такие вещи. — Какие? — Это ведь был очень завуалированный… нет, не комплимент даже. Что-то другое. Чёрт, Гаррус, что это было? — С тобой всё острее воспринимается, — сказал он безмятежно, будто о погоде. — Всего-то. — Всего-то, — попыталась спокойно выдавить из себя Шепард, всё ещё ощущая, как нервы взвились от близости его голоса и дыхания. Как на мгновение показалось, что сейчас он коснётся её шеи… — Эм. Может, поговорим о Жнецах? Они хотя бы не вгоняют меня в краску. — Давай. У них нет шансов, ведь они лишили нас возможности жить спокойной жизнью. Теперь это личное. — Но благодаря им мы познакомились, — напомнила коммандер. — Это… неприятно признавать, — они замолчали. В голубоватом свете аквариума синяки под глазами Шепард проявились особенно сильно. Сколько там осталось до высадки, после фильма и их разговора? Как много времени прошло с момента, когда они пересекли порог каюты? Здесь, кстати, чрезвычайно спокойно. Вся атмосфера помещения вызывает сонливость своей безмятежностью. — Хм… слушай, тебе, наверно, пора спать. — Да. — Проводишь меня до двери? — О, конечно! — взбодрилась Шепард. Они преодолели несколько шагов, отделявших аквариум от выхода, и замерли, обернувшись друг к другу. — Спасибо, что проводила, — ответственно заявил Вакариан, чуть склонив голову. — Ох, ну что ты. Для чего ещё нужны напарники! — улыбку Шепард хотелось запечатлеть и таскать за собой, как живое напоминание о том, что в мире бывает нечто куда теплее звёздного света. — До завтра, Шепард. Набирайся сил. — Постой! — она сделала шаг вперёд, переступила с ноги на ногу, снова поджала губы, собираясь с духом, и выпалила: — Слушай. Я… во-первых, пятьдесят грамм это катастрофически мало, Гаррус! — проговорила она так, будто отчитывает подчинённого, и Гаррус хохотнул, прекрасно понимая, о чём речь. Всё это время в её каюте происходило что-то странное и такое глубоко-неловкое из-за их почти чистейшей трезвости. Будь хоть кто-то из них пьян, чёрт его знает, чем бы закончилась эта ночь. — Во-вторых: можно я кое-что сделаю, — заговорила она быстро, сбивчиво, — что делаю с тобой вообще без какого-либо стеснения, если во мне больше хотя бы пары стаканов виски! Но сейчас… ох, это просто невыносимо, Гаррус… — выдохнула Шепард, смотря ему прямо в глаза. — Может, потому что мы одни? Или ещё почему-то… Ты представляешь? Меня колотит, как от страха, — призналась она. — Я… — Гаррус запутался в ощущениях. Он и растерялся от такой честности, и одновременно ею же восхитился. И ответил не менее искренне: — …понимаю тебя, Шепард. Я бы… — он оглядел каюту в поисках смелости для следующей фразы. — Я бы хотел столько всего… предпринять, но опасаюсь даже шагнуть в твою сторону. Они замолчали, глядя друг на друга. В каюте повисла тишина, и только бульканье пузыриков воздуха в аквариуме и едва заметный гул Нормандии разбавляли её. — Ты хотела что-то сделать, — произнёс он. — Сделай. Шепард в миг прижалась к его груди и обняла. Гаррус тут же обнял её в ответ. Стоило рукам сомкнуться на её спине, как он вспомнил про зажатый в левой руке набор-подарок. Сделав полушаг вместе с Шепард в сторону, чтобы поставить упаковку антча с кружкой на край стола, он обвил её спину, ощутив под пальцами тонкость её плеч, хрупкость лопаток. Осторожно прижал к себе, словно боялся поломать, опустил голову и уткнулся лицом в макушку, в этот медный хаос, погружаясь с головой в её запах. Мир сузился до этого ощущения: тепло её тела через ткань, дыхание, и этот дурманящий аромат, который пах… домом? Что вообще такое — дом? Неважно, наверно. Но когда рецепторов касается запах её волос, Гаррус чувствует себя именно дома. Так пахнет абсолютная, безусловная безопасность, которую хочется оберегать. Никто не спешил отступать. Они простояли так десяток минут, слившись воедино, с крепко зажмуренными глазами, в полном, блаженном неверии. Я обнимаю Шепард? У неё в каюте? Это на самом деле? Боже, я что, обнимаю Гарруса Вакариана?! Шов его одежды воткнулся мне в ребро… ммм… прекрасно, прекрасно, прекрасно. Шепард вдруг резко отстранилась, решив, что если не сейчас, то никогда. Взяла его руку — крупную, с длинными, сильными пальцами — и заключила её между своими двумя ладонями. Потом потянула его к себе, приподнявшись на цыпочки с твёрдым, ясным намерением поцеловать его. Сейчас. Немедленно. Срочно. И замерла в сантиметре от его лица. Чёрт. А как целовать турианца? У них нет губ в человеческом понимании. Твёрдые мандибулы, гибкая, но прочная кожа вокруг рта… Это… сбивало с толку. Её уверенность дала трещину. Гаррус ощутил зеркальное замешательство. Они застыли, нос к носу, чувствуя на своих лицах теплое дыхание друг друга. В его культуре вообще не принято целоваться в понимании, например, азари, дреллов или людей. А её губы… такие мягкие, влажные, подвижные. На что это будет похоже? На прикосновение к куску тёплого, живого хряща? Как… Мгновенная, комичная неловкость накрыла их обоих волной. Но Гаррус пересилил её. Он медленно, бережно наклонился и прижался лбом ко лбу Шепард. Твёрдый, прохладный хитин его лобной пластины встретился с её тёплой кожей. Он закрыл глаза и просто дышал, деля с ней один воздух на двоих. Шепард сначала напряглась от неожиданности, а потом расслабилась, и всё её тело будто стало полым. Она прикрыла веки, чуть подвинулась и коснулась кончиком своего носа его носа. Дыхание смешалось. Его — влажное, горячее, с лёгким, будто бы металлическим оттенком. Её — тёплое, ровное. И уходить не хотелось. Совсем. — Тебе нужно выспаться, — прошептал он, его голос прозвучал прямо у её губ, хрипло и тихо. Шепард глубоко вдохнула, вбирая воздух, который только что был частью его. — Опять ты со своей проклятой рациональностью, — прошептала она в ответ. — Опять, — ответил он. Шепард сделала шаг назад, и почувствовала, как Гаррус на одно мгновение крепче сжал её ладонь, но тут поспешил расслабить. Будто не хотел отпускать. Будто противоречил сам себе. Шепард улыбнулась, и Гаррус улыбнулся в ответ. Её глаза в приглушённом свете казались абсолютно тёмными и такими, будто она только что пробудилась от долгого сна. Видимо, всё это время она крепко жмурилась. Он не видел — его собственные веки были закрыты. Шепард обернулась, взяла со стола подарок и протянула Гаррусу. — Не забудь. — Точно, — принимая подарок, он коснулся её пальцев, ненадолго задержав прикосновение. — Добрых снов, коммандер, — произнёс он, сорвавшись на низкую, тёплую хрипотцу. — Спи крепко, мой друг. Дверь за ним мягко закрылась с тихим шипением, и Шепард крутанулась на месте, взмахнув руками к потолку. Ей хотелось прыгать до самого люка, бежать по коридорам, кого-нибудь поколотить от избытка чувств. О каком сне может идти речь?! Может, догнать его? Или нагло завалиться к нему в батареи и пристроиться под бок. Под этот горячий, надёжный, безумно притягательный бок. Она улыбнулась так, что щёки заныли. А потом взгляд упал на часы: 05:28. Через шесть часов — высадка по координатам Призрака. Глубокий, тяжёлый вздох, и накатившая волна усталости. Как всегда, аккуратно сложив одежду на стул, она запрыгнула под одеяло. И, уткнувшись лицом в подушку, всё ещё ощущая на своих губах его дыхание, попыталась заснуть. Омни-инструмент на её предплечье тихо завибрировал. Она улыбнулась, упираясь в подушку лицом. Пожалуйста, пусть это будет Гаррус, Гаррус, Гаррус… Подняла руку, и улыбка растянулась ещё шире.

— Вакариан 05:33

Спасибо за вечер, Шепард.

Твой запах — это нечто.

Она почувствовала уплотнение на нижней губе. Раскусала её за последнее время из-за Вакариана до болячки. И успешно продолжила это делать, набирая сообщение в ответ:

— Коммандер. 05:34

а тебя можно использовать как переносную батарею, просто говорю

— Вакариан 05:34

Видишь, какой полезный в хозяйстве. Я и не такое могу.

— Коммандер. 05:35

не сомневаюсь, Гаррус!

спасибо, что вытащил меня посмотреть кино.замечательный вечер или ночь, я уже запуталась

отвлек меня от всяких мыслей

— Вакариан 05:36

Пора поумнеть и перестать думать.

Парадоксально, но факт.

Замечательная ночь.

Спи крепко, Шепард.