XV Разные аминокислоты и гренки

К Гаррусу вернулась способность дышать, и теперь он мог без опасений за собственную жизнь оглядеться по сторонам. Первым, что бросилось в глаза, стала, конечно, Шепард, отчаянно сдерживающая смех. Всё её лицо усеяли тускнеющие красные пятна, нижняя губа распухла, неестественно натягивая тонкую кожу. Глаза — зеленее обычного — поблёскивали, и даже морщинки в уголках, казалось, улыбались. Разбудила она его возгласом: «Гаррус! Посмотри на меня! Тебе плохо?» Ответить было сложно. Когда он наконец разлепил веки — будто в них насыпали по горсти песка, — перед ним возникло лицо коммандера с шокирующе раздутыми губами. В горле першило, дышать без хрипа не получалось. Гаррус лишь махнул рукой в сторону выхода, и они, не сговариваясь, ринулись к Мордину. Благо экипаж ещё спал, и грузовая палуба была пуста. Получив инъекцию первой, Шепард уже почти пришла в норму. Настолько, что позволила себе расслабиться и начала откровенно веселиться. Улыбалась, словно нашкодивший ребёнок, а всё от того, как сконфуженно Гаррус отводил взгляд от Мордина в тщетных попытках скрыть неподобающее поведение. Шепард наслаждалась каждым его жестом, каждым микроскопическим движением мимики. Сидя на кушетке, где саларианец обычно ночевал, она безмятежно болтала ногами и светилась ехидством. Целоваться со своим капитаном! Да ещё и с человеком! Закончив, Мордин отступил на шаг, охватив взглядом обоих ранних посетителей, и затараторил: — Не думал, что придётся объяснять! Разные аминокислоты! Следующий раз может оказаться смертельным! Улыбку с лица Шепард смыло, будто водой. — По одной таблетке в день. Регулярно. И одну за час до контакта, — Мордин протянул флакон Шепард, затем — Гаррусу. — Мы не занимались… — попытался оправдаться Гаррус, тем не менее всё равно потянулся за таблетками. Шепард раскатисто рассмеялась. — Неуместная тема для веселья! — попытался перекричать её Мордин. — Шепард, будьте благоразумны. Постарайтесь не угробить ключевых членов экипажа раньше времени. Шепард спрыгнула с кушетки и попятилась к выходу, подняв руки точно преступник под прицелом. — Сдаюсь, Мордин! Обещаю не затрахивать подчинённых до смерти, — она замерла у двери, потрясла флаконом и выскочила, крикнув: — Спасибо за оперативность! Гаррус поднялся было следом, но Мордин крепко ухватил его за локоть: — Отправлю обучающие материалы. Позы. Анатомические схемы. — О… Духи… Вы шутите? — казалось, смутиться сильнее уже просто невозможно, но мир полон сюрпризов. Выражение лица Мордина сменилось на «как вы смеете?». — Ни в коем случае! — саларианец понизил голос. — Человеческим самкам разрядка часто труднодоступна. Нужно знать оружие, с которым работаешь. Гаррус… одобрил подобное сравнение и кивнул. Поблагодарил профессора и вышел, мысленно решив, что лучше уж самому проштудировать экстранет, а не через… Ох. Если даже поцелуй едва не стал смертельным, что же тогда дальше?.. Виртуозно раскручивая в пальцах флакон с таблетками, Шепард опиралась о стену возле лифта. Увидев его смущённый взгляд, она лишь приподняла бровь. Гаррус подошёл и остановился вплотную — теперь, чтобы смотреть на него, ей приходилось задирать голову. И от этого самого факта, от этих озорных глаз, упорно глядящих на него, от этого носика, к которому так приятно прикасаться, — всё лишнее само собой отсеклось. Будто между Молотом и этим мгновением не было ужасно смущающей сцены в лаборатории Мордина. Ему нравилось быть так близко. Нравилось обладать такой привилегией. Он оглянулся, проверяя, никто ли на них не смотрит. Нет, БИЦ был почти пуст, лишь далекий гул систем жизнеобеспечения нарушал тишину. Время завтрака. А то, что СУЗИ уже в курсе, да и Джокер наверняка тоже… на удивление не вызвало в нём никакого сопротивления. Гаррус вновь обратил всё внимание к Шепард. Что говорить? Как вести себя? Что будет дальше? Единственное, что он точно знал — после всего, что было, ему хотелось продолжения. Хотелось не просто сбросить пар, не только яростной вспышки, от которой все внутренние органы делают невразумительный кульбит, а чтобы между ними было нечто… значительное. Почувствовав, как в груди собирается и аккумулирует нервозность, он переступил с ноги на ногу. Взъерошенная, розовощёкая, Шепард упорно смотрела ему в глаза. Губы всё ещё чуть полнее обычного — отёк быстро спадал, — нижняя раскраснелась, и он снова, как навязчивую мелодию, прокрутил в голове её вкус, вспоминая, как накануне впивался в неё зубами. Внизу живота снова потянуло, под сердцем образовалась пустота, требующая заполнения. Он резко вдохнул, собираясь произнести что-нибудь вразумительное, но двери лифта с мягким шипящим звуком разъехались. Шепард быстро вошла внутрь, Гаррус — за ней, понимая — там внизу сейчас все ребята, и поговорить им уже точно не получится. Надо как-то… решить всё сейчас. Потом будет сложнее начать, останется пространство неопределённости, которое будет сводить его с ума. Лучше пусть его сводит с ума что-нибудь ещё. Её отказ? Или её согласие… Стоило дверям лифта закрыться, а кабине двинуться вниз, как Гаррус ткнул на панели большую красную кнопку «СТОП». Моторы стихли, наступила гулкая, давящая тишина шахты. Шепард обернулась к нему, и какое-то время они молча глядели друг на друга, пока Гаррус не произнёс: — Давай расставим всё по полочкам. — Давай, — согласилась Шепард. — Ты ведь понимаешь, что это — самая неоднозначная авантюра в твоей жизни? Гаррус наклонил голову, разведя мандибулы в улыбке. — Покруче Жнецов, бунтующего Сарена, корабля Коллекционеров, который едва не угробил нас во второй раз? — звук его голоса в замкнутом пространстве звучал ещё глубже, и она невольно улыбнулась, почувствовав, как этот звук отзывается где-то внизу живота. — Опасно со мной связываться, Вакариан. — Всегда открыт для сумасшедших предложений, — Гаррус придвинулся ещё ближе. Он чувствовал, как под пластинами горит кожа, и непроизвольно, неосознанно, без какого-либо контроля смелел с каждой секундой, заодно проверяя границы дозволенного — провёл ребром ладони по её предплечью, внезапно вспомнив, что они забыли её толстовку в Молоте. Эта майка так замечательно оголяла её руки… Шепард опустила взгляд, тщетно пытаясь сдержать улыбку, но уголки губ всё равно дрогнули. — И что будет, с этой авантюрой? — спросил он. Его дыхание, горячее и чуть учащённое, коснулось её лба. — Кто знает, — она повела плечами, снова посмотрев на него. — Иногда везёт, иногда наступаешь на мину. — Думал, ты в курсе. Я обожаю наступать на мины и целоваться с ракетами, — тихо произнёс Гаррус, и медленно коснулся её щеки подушечкой большого пальца, давая ей время отпрянуть. Шепард не отпрянула. Она приняла ласку, прильнула к его руке, повернув голову так, чтобы её губы коснулись его шершавой кожи. — М-м-м… попадаться в ловушки, устраивать перестрелки в ювелирных… — её голос стал хрипловатым. Шепард оттолкнулась от стены кабины и привстала на носках, чтобы упереться носом в его нос. Их дыхание смешалось — её ровное и глубокое, его прерывистое и горячее. — Ты говоришь очень соблазнительные вещи. Где расписаться в участии? — прошептал Гаррус, голос снова стал низким, тяжёлым. Шепард не заметила, как закрыла глаза, пока его руки обвили её талию, притягивая так, что между ними не осталось даже намёка на пространство. Языки соприкоснулись — осторожно, будто оба пытались проверить, а точно ли им обоим теперь позволено… затем и вовсе без памяти. Ноги у неё подкосились, но Гаррус удержал, плотно прижав её к себе, и провёл кончиком языка по её верхней губе в подобии нежного поцелуя. Шепард обняла его шею и позволила себе расслабиться, полностью доверившись его силе. Господи, как же приятно… Она немного отстранилась, прижалась щекой к его мандибуле и улыбнулась. Гаррус издал гортанный звук, отдалённо напомнивший мурлыканье, вибрация которого прошла сквозь неё. — Боюсь, придётся звать Джейкоба с резаком, чтобы отлепить меня от тебя, — прошептал он на ухо, не открывая глаз. Голос был полон такого глубокого удовлетворения, что у неё по спине пробежали мурашки. — Если кто-то узнает, Гаррус… мне придётся свалить нарушение субординации на тебя. — Ради сохранения имени доброго коммандера? — Чина… и… как её? — Чести? — Именно, — Шепард отстранилась, почувствовав, как неохотно он её отпускает. Между ними снова возникло расстояние, наэлектризованное и пульсирующее. Они посмотрели друг на друга — слегка смущённо — и улыбнулись. — Глупо получилось с этой аллергией, — сказал Гаррус, его голос всё ещё был хриплым. — Мордин прав, можно было и догадаться. — Я… не была к такому готова. Понимаешь ли, я нечасто целую турианцев… Ты у меня первый, — она провела пальцем по его мандибуле. — Как и ты — у меня. Да, и… было уже не до рациональности. — Была бы между нами рациональность — мы вообще вряд ли бы целовались, — заметила Шепард, не отводя взгляда от его горящих глаз. — Да, подчинённый? — Да, мой капитан, — произнёс Гаррус, вспоминая её частое дыхание на лице и то, с каким остервенением она прижимала его к себе несколько часов назад. Гаррус глубоко вдохнул, стараясь говорить ровно, без предательской дрожи: — Значит, служебный роман? — Да. Полагаю, что так, — кивнула она, и глаза её блестели в полумраке кабины. — Нарушать правила нехорошо, коммандер Шепард, — важно произнёс он. — А кто сказал, что я хорошая? — Шепард прислонилась к холодным дверям лифта. Где-то внизу кто-то усердно и настойчиво пытался вызвать кабину на пятую палубу, и тревожный писк панели вызова настойчиво врезался в их уединение. — Мы нарушаем правила каждый день. Почему бы не справиться ещё с одним? — она кокетливо стрельнула глазами. — Или с парой… — Или с парой десятков, — заговорщически подхватил Гаррус, его руки снова нашли её талию, будто сами по себе. — Именно. Мой корабль, в конце концов. Я Спектр, или кто? Сама устанавливаю правила. И с этого момента разрешаю ложиться спать после десяти, — она начала загибать пальцы, — пить всем, кто старше двадцати одного, и беспрепятственно целоваться с кем захочется. С обязательным уведомлением Мордина! Трупы нам не нужны. — Шепард. — его тон не оставлял места для шуток. — М-м-м? — Иди ко мне. — Ну уж нет. Уже семь утра, Вакариан! Пора завтракать, — она отвернулась, протянула руку к панели, чтобы снять лифт со стопа. Но Гаррус перехватил её за кисть, мягко, но неотвратимо притянул к себе и крепко обнял, прижав её спину к своей груди и упираясь носом в макушку за дозой того-самого запаха. — Ну и ненасытный же засранец скрывался в тебе, Вакариан, — Шепард с трудом развернулась в его объятиях и снова встретила его язык своим. # На завтраке они вели себя мирно и почти незаметно. Впрочем, ничего необычного в их поведении никто бы и не подметил, если бы не двое: Келли Чемберс, чей профессиональный взгляд сразу уловил перемены, и Касуми, которая уже знала, куда смотреть, чтобы увидеть то, на что давно надеялась её романтичная натура. Шепард непривычно много улыбалась, уплетая бекон с гренками и овощами. Утро для Шепард — проклятое время, в которое ей старались даже честь не отдавать. Она с детства записана в список людей, что без кофе просыпаются только по острой необходимости. А Гаррус… Гаррус просто не из приветливых вне зависимости от распорядка дня. Но сейчас — всё будто бы иначе, и последующий диалог только укрепил в корабельном психологе и воровке эту уверенность. Техник Хоторш, инженер Доннелли, связист Гольдштейн и Джордж, недавно доведённый коммандером до слёз, заметили хорошее настроение капитана и сидели, нервно переминаясь и переглядываясь, пока Хоторш, толкнув Доннелли под локоть, не сказал: — Давай ты. Ты всегда языком чешешь, — Гольдштейн кивнула с места напротив, подначивая коллегу. — Ага, конечно, — фыркнул Доннелли. — Я крайний, и мне потом отдуваться… — он повернулся к Шепард, слегка краснея, и неуверенно произнёс: — Э-э… хм. Коммандер. Не помешаем? Вы сегодня… ну в общем, прям светитесь. — Спасибо, Доннелли. Выспалась наверное. И кофе удался, — найдя взглядом суетящегося у кухонной утвари Руперта, она благодарно кивнула ему, и тот ответственно кивнул ей в ответ. — Это скромно сказано, — заметила Гольдштейн. — Где мы так удачно закупились зёрнами? Надо запомнить это место. — Коммандер… — начал Джордж, и щёки его запунцовели сию же секунду, стоило Шепард повернуться к нему. — Мы тут думали… Как вы всё успеваете? Командуете кораблём. Спасаете Млечный путь. Ещё и умудряетесь… так… так хорошо… — он запнулся, и Касуми, тенью сидящая в самом углу столовой, ласково посмеялась. — Он хочет сказать, что ты отпадно выглядишь, — подмигнула воровка Джорджу. — Да нет же!.. — запротестовал Джордж, стремительно краснея, и Шепард разом перестала улыбаться. — Что, плохо выгляжу? — серьёзно спросила она. — Нет-нет! Отлично! Просто… — Да расслабься, — бросила Шепард, игриво улыбнувшись. — Что сказать-то хотел? — Позитив. — выдавил он из себя кое-как. — Сохранять позитив. — Это всё вы, ребята. Экипаж. Без вашей работы я бы и дня не продержалась. — Слышали, ребята? — громко спросил Хоторш, оглядывая столовую. — Это всё мы! — одобрительный рокот прокатился по столовой и стих. — А если серьёзно. Как вы принимаете решения? Вот, например, перед спуском на корабль Коллекционеров. Не страшно ошибиться? — Страшно, — просто ответила она. — Но если думать о возможных ошибках — проиграешь заранее. Поэтому просто… доверяйте своей команде. Находите, за что стоит бороться. Ну, и… сливайтесь с местностью и бегите, если запахло жаренным, — усмехнулась Шепард. — С чем сливаться, коммандер? — уточнил Руперт. Шкворчащие на огромной сковороде гренки заглушили последнее предложение капитана. — Тебе? С плитой. — Есть сливаться с плитой! — отсалютовал Руперт, и продолжил кашеварить. — У вас так всё здорово получается… — прошептала Гольдштейн. Гаррус хмыкнул, отставив сок в сторону, и произнёс: — Она никогда не признается, что половину тактики придумывает, пока чистит дробовик. — А другую половину в челноке, прямо перед высадкой, — улыбнулась Касуми. — Мне вот лучшие идеи приходят в голову под тяжёлый рок, — заявил Доннелли. — Хеви-металл добил бы их быстрее, чем таран любого дредноута, — без энтузиазма заметила Гольдштейн, явно уставшая от музыкального вкуса коллеги. Джордж кашлянул, и произнёс без тени улыбки: — Коммандер… можно вас попросить? Ну, если будет время… Провести с нами тренировку? Не для галочки. Просто после крейсера Коллекционеров, — он запнулся, и Гольдштейн тут же подхватила: — Мы поняли, что если бы вдруг они проникли на корабль… мы бы не справились. Хотим быть готовыми. Не подвести. Шепард перестала улыбаться. Её сосредоточенный взгляд проскользил по ребятам в простом понимании: они испуганы тем, что едва не повторили участь первой Нормандии. — Вы не должны оказываться в ситуации, где от вас зависит отпор, — сказала она. — Это наша работа. Ваша — держать корабль на плаву. — Мы знаем, — кивнул Хоторш. — Но если вдруг… Хотим знать, что делать. Хотя бы чтобы не мешать. Шепард помолчала пару секунд, затем резко кивнула: — Договорились. Завтра. Грузовой отсек. Будем работать над основами: перемещение под огнём, укрытие и координация. — Спасибо, коммандер, — выдохнул Джордж. К кухонным тумбам подошёл Тейн, взял паёк, сел за свободный стул и, не глядя на их компанию, сказал: — Если нужен совет по скрытному передвижению — обращайтесь. Тоже могу подучить. — Касуми, а ты не хочешь поучаствовать? — спросила Шепард. — Нет, спасибо, — лениво протянула воровка, ворочая ложкой овсянку. — Я попала в тройку лидеров в одной игрушке, не хочу потерять позиции. — Касуми отстаивает честь Нормандии в экстранете, коммандер, — раздался насмешливый голос Джокера в динамиках. — Как всегда невероятно продуктивна, — усмехнулась Шепард, и её смех смешался с шипением масла на плите у Руперта. В столовую, пропуская внутрь волну табачного запаха, вошёл Заид, ловко подхватил поднос, на котором качнулась тарелка с тем же хрустящим беконом и гренками, что и у Шепард, и опустился на стул во главе стола. — А я могу научить, как незаметно вынести из бара всё, что плохо лежит. Кому-то надо? — спросил наёмник, и в наступившей тишине стало слышно, как он поставил на стол кофе с глухим тук. Все молча посмотрели на него. — О, какие все серьёзные-то… Ну я мог бы вставить блок по импровизированным заграждениям и сюрпризам на пути погони. Пару зарядов в вентиляцию — и внезапно у тебя есть время перегруппироваться, — он посмотрел на Шепард. — Если, конечно, коммандер не против. — Согласовано, — отчеканила Шепард. — Тейн, ты отвечаешь за тишину и невидимость. Заид — за контролируемый хаос и замедление противника. Я займусь тактикой отхода и базовыми манёврами. Гаррус хмыкнул, отодвигая пустую упаковку турианского сока: — А я поставлю пару дронов на роль противников.Пусть бегают за ними и светят лазером в спину. Можно даже добавить немного электричества… — задумчиво произнёс он. — Для повышения мотивации. Тейн, не поднимая глаз от еды, спросил у Гарруса: — Ты знаешь, что страх — плохой учитель? — Безусловно. Но отличный активатор рефлексов. — Нужно только отрегулировать скорость дронов под их текущий уровень подготовки, — согласился Тейн. — Не проблема. Сделаю несколько переменных режимов. От уровня ленивого гражданского до разъярённой смерти во плоти. — То есть, до Шепард? — усмехнулся Тейн. — Её стиль боя — чистое искусство, — мечтательно подхватил Заид, и сообщил ребятам, понизив голос: — если искусство — это взрывы, хаос и вопли «они повсюду!», конечно. Шепард рассмеялась. Завтрак прошёл в смехе и разговорах, и когда ребята ушли, Шепард — добрая и весёлая до девяти часов утра! — продолжила кушать, а Гаррус сидел перед ней, давно разобравшись с соком, и неспешно перешёл к пайку, хотя обычно ел с поразительной скоростью, лишь бы поскорее улизнуть к себе. Келли старалась не отсвечивать, с интересом наблюдая за происходящим. За парочку разговоров с начала службы на Нормандии она поняла, что Шепард терпеть не может мозгоправов. Но сейчас, подхваченная той же волной, что инженеры, Келли аккуратно выдала, стараясь не спугнуть коммандера: — Вы повысили им настроение, капитан. Такие лёгкие диалоги хорошо сплачивают команду. — Да мне не сложно, — бросила Шепард, жуя, и Келли улыбнулась. — Они отличные ребята, — добавила капитан. Затем вдруг будто бы вспомнила, с кем вообще говорит, смерила Келли взглядом в удивлении от самой себя, и принялась кушать с особым усердием. С психологами у Шепард натянутые отношения с тех самых пор, как на неё впервые навесили клеймо недееспособной. Пришлось поднапрячь все свои возможности, добавить щепотку жульничества, активировать малые связи и всё-таки вырваться из-под надзора опекунов, после чего стремительно влететь в военные ряды Альянса. После, когда обман вскрылся, Шепард уже успела стать первой женщиной, прошедшей подготовку в N7 и заиметь несколько достойных побед на своём счету. К тому же Андерсон уже топил за её персону как атомный ледокол сквозь плотные слои льда. Выстроенное годами поведение в компании с психологами она нарушать не собиралась. Они вечно лезут в голову, даже, казалось бы, в самом мирном разговоре о погоде, и бесконечно делают ВЫВОДЫ. То, что хранит коммандер в голове, не следует знать никому с дипломом в области клинической психологии и иже с ними. Подобру-поздорову. Но этим утром она пренебрегла правилом, и теперь поглощала завтрак в утроенном темпе, пока Келли не додумалась до чего-нибудь. А она, конечно, додумалась. Причина настроения коммандера сидела напротив, уплетала быстрый завтрак из ящиков с декстро-сухпайками, и делала одну очень важную, необычную вещь. Гаррус не отворачивался, стоило Шепард встретиться с ним взглядом. Обычно он разглядывал всё исподтишка, подобно стороннему наблюдателю или недоверчивому хищнику в кругу себе подобных. Особенно так он разглядывал Шепард. Всякий раз, что Келли удавалось застать и коммандера, и офицера Вакариана за обеденным столом, он позволял себе смотреть на неё только в случае, если та отворачивалась, барахталась в кухонных тумбах — в прямом смысле барахталась, каждый раз что-то роняя и матерясь на попавшегося под руку Руперта — пока жевала еду, поглощённая новостями с омни-инструмента. А стоило их взглядам пересечься, как Гаррус задерживал его максимум на секунду, кивал — или делал ещё какое движение — и принимался рассматривать собственную пищу, ковыряясь в ней вилкой. Келли подозревала — была почти убеждена — что коммандер вызывает в офицере не самые обычные чувства. Теперь же всё встало на свои места. Как и покраснения на коже коммандера, стремительно светлеющие под натиском антигистаминных препаратов. Как её припухшая губа. Следствие дозы аллергена, сидящего напротив. Как и то, что Гаррус не только не отрывал взгляд, но ещё и улыбался. А Шепард в ответ изгибала острую бровь. Келли улыбнулась. Если они оба не позволят себе шальную глупость, то их отношения перед воистину самоубийственной миссией можно считать довольно гармоничными. Впрочем, устав говорил об обратном, но Келли… Как и наблюдавшая ту же картину Касуми — и наверняка они обе сильно удивились, если б узнали, что последние десять минут анализируют одно и то же, и думают почти одинаково — считали, что чувства не вредят нигде. # Улыбка порой исчезала, когда Гаррус концентрировался на механических движениях, но стоило его мыслям ускользнуть на долю секунды — и его мандибулы вновь расходились в тёплом, глупом, совершенно непривычном выражении. Они расстались после завтрака, и Гаррус отправился на грузовую палубу. Фестон в его руках разбирался на части с привычной, автоматической точностью, но сам Гаррус был так далёк от процесса. Обычные, изматывающие мысли, что точили его изнутри — растворились. Не было даже привычной фоновой тревоги, постоянной готовности к удару. Просто… пустота, заполненная чем-то лёгким и тёплым. Тряпка с маслом скользила по стволу, смывая копоть и гарь последней вылазки. Его пальцы работали сами, а в голове проигрывался один и тот же момент. Её глаза в полумраке Молота. Расширенные зрачки, взаимность. И её дыхание — сбившееся, горячее, влажное — на его шее. Воспоминание было настолько ярким, что Гаррус на миг замер, почувствовав мурашки там, где её дыхание касалась его кожи. Отложив Фестон, он взялся за Вдову. «Я хочу попробовать тебя на вкус». Духи. Откуда это вообще пришло? Эта фраза прозвучала из него самого, откуда-то из недр его существа. Чистая и искренняя правда. И это сработало. Он помнит, как дрогнули её ресницы, как губы приоткрылись от неожиданности, как всё её тело дрогнуло, и подалось навстречу. Лучшая фраза всех времён и народов. Её надо выдолбить в дисперсном грунте и увековечить на какой-нибудь планетке. Сердце Шепард билось как бешенное! Он собирал затворную раму, прислушиваясь к лёгким щелчкам деталей, и в то же время кожей помнил, как она лизнула его. Как неуверенно, почти невинно кончик её языка скользнул по краю пластины, а потом — настойчивее, смелее, влажно и жарко, ещё и ещё… Как она прижалась всем своим хрупким, прохладным на ощупь телом, так, будто пыталась в нём раствориться. В тот миг мир действительно перестал существовать. Не было корабля, не было миссии, не было Жнецов. Вся вселенная сжалась до точки соприкосновения двух тел в тесной кабине бронетранспортёра. Гаррус поставил собранную винтовку в стойку и не глядя потянулся к следующему оружию, даже не заметив, что это — дробовик Шепард. Его пальцы обхватили приклад, хранивший лёгкие царапины и вмятины. Он провёл большим пальцем по шероховатой поверхности, полностью сконцентрированный на том, как внизу живота туго и настойчиво потянуло, стоило ей оказаться так близко. Хочу быть ещё ближе. Так близко, насколько это возможно. Так сильно хотеть представителя другого вида… Как будто немного абсурдно. Нелепо. И так чертовски превосходно! Он должен был калибровать прицелы. Проверить баллистику. Составить отчёт по расходу боеприпасов. Вместо всего этого он видел, как она закусывала распухшую от аллергии губу, сидя напротив него за завтраком. Как её бровь изгибалась в ответ на его взгляд. И да… взгляд её, открытый и прямой, без тени обычной осторожности — жёг его. Будто он горел заживо. Весь его выдрессированный под анализ разум всё утро работал всецело на неё: Гаррус следил за углом наклона головы, когда она смеялась; засекал частоту дыхания, стоило пересечься взглядами; ловил каждую микроскопическую дрожь в её пальцах и каждая деталь за завтраком, не ушедшая от его внимания, складывалась в доказательство: всё действительно происходит. И это сводит с ума. Он положил дробовик, зажмурившись. Сосредоточься, Вакариан! Нужно перебрать термозаряды. Желание пойти к ней было почти физической силой. Показалось, нет ничего важнее, чем прямо сейчас её найти и лишний раз убедиться, что произошедшее — не сон. В таком деле лишнего не бывает, верно? Снова почувствовать её кожу под своими пальцами; услышать сладкий, сбившийся шёпот, от которого кровь отливала от всего тела, а в паху грозно твердело. Калибровки, отчёты, даже угроза Коллекционеров — всё померкло, разом став фоном. Гаррус глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Воздух в арсенале приятно пах оружейной смазкой. Он взял очередной магазин. Работа. Работа. В следующую же секунду он представил, как Шепард сейчас, наверное, сидит в своей каюте, передавая СУЗИ распоряжения, как летают её пальцы по сенсорным панелям. Как звучит её голос, раздавая команды, и ему дико захотелось услышать, как этот голос срывается на шёпот. Только для него. Или на стон… Он дёрнул головой, раздражённый на самого себя. Дисциплина. Самоконтроль. Всё, что он в себе ценил, рассыпалось прахом перед одной простой мыслью: она — там. И она помнит то же самое, что и он. Да, Гаррус был одержим ею и раньше, только раньше от мыслей о ней просто хотелось быть рядом, а не хотелось… там, внизу, его естество смиренно молчало, но теперь слово призналось в секрете: не оно молчало, а Гаррус его подавлял. По прошествии всего половины дня, как открылась простецкая тайна: Гаррус хочет её. Гаррус по-настоящему хочет её трахать — оказалось, что прошлый дурман и вовсе не был пыткой. Пытка началась теперь, и она — хуже любого боя. В бою враг был перед ним, а сейчас врагом была его собственная, внезапно ожившая, ненасытная потребность, и что с ней делать? Самым разумным решением казалось просто сдаться. Отложить всё. Пойти и снова сжать её волосы в кулаке, запустить язык в её рот, а в её штаны забраться пальцами… Гаррус твёрдо поставил последний снаряжённый магазин в стойку. Нет. Он не мальчишка. Он офицер. Профессионал. У них будет время. Должно быть. Но, Духи, он надеялся только, что это самое время наступит очень, очень скоро. А пока он просто продолжал улыбаться, начищая уже давно сияющее оружие, сражаясь с единственным противником, которого не мог победить прицельным выстрелом — с собственным желанием повернуть время вспять, к тем тёмным, тихим часам в Молоте, где пахло только ею. Даже если цена этих часов — потенциальная гибель от удушья. # Улыбка сопровождала и Шепард: украшала губы, пока она дописывала отчёт, обнимая своё колено; во время коротких и исключительно деловых переговоров с Лиарой; пока натирала себя мочалкой в душе, замирая на мгновения коротких вспышек слишком живых воспоминаний; пока переодевалась и неожиданно обнаружила себя за уборкой в бесконечно захламлённом ареале обитания; пока корректировала график будущих задач; подписывала бумаги об установке тех или иных модификаций на Нормандию и акты об уже проделанной работе; пока вдруг ни с того ни с сего решила, что чрезвычайно сильно хочет выпить текилы. Все суматошные хлопоты, занимающие время и средства, именно сегодня не раздражали, не стояли в центре мировых задач, а являлись фоном для чего-то куда более важного и приятного. Шепард улыбалась, вспоминая его жар. Горячие, крепкие объятия. Запах, застрявший в носоглотке и язык, оказавшийся на вкус приятным, как крем-брюле. Улыбалась, вспоминая, как он трогал её шею, втайне проверяя пульс и реакцию на собственные слова и действия. Как одним махом перевернул её, и мгновением спустя Шепард оказалась придавлена весом, вжата в сиденье, а руки Гарруса были буквально везде. Ах, с какой же жадностью и очаровательной попыткой приостановить, задержать свои резкие движения, его руки пробирались под майку… А ещё она неосознанно прикусывала губу — и к вечеру место укуса опять превратилось в маленькую ранку — от ощущения напора там, внизу, чего-то твёрдого и крепкого, что упиралось в неё при особо сильных объятиях, и как заполошно Гаррус при этом дышал. Господи, я как девчонка! Внезапно, как гром среди ясного неба, свалилось простое осознание: если бы не чуткость, с которой Шепард спит, кто-нибудь из них мог бы и умереть сегодня утром. Её ведь разбудил хрип. Если бы не… Шепард, позабыв про всё, резко поднялась из-за рабочего стола, глубоко озадаченная пониманием серьёзности. Интрижка это, сброс напряжения или ещё что, но иметь оно может чрезвычайно серьёзные последствия. Ноги сами повели её к лифту, на вторую палубу. Стремительно промелькнув мимо Келли, так, чтобы та и не помыслила заговорить, Шепард быстро нырнула в коридорчик и оказалась в лаборатории Мордина. Дверь за спиной закрылась, а саларианский учёный со скоростью речи, подобной пулемётной очереди, поднял на гостью взгляд. Второй раз за день она тут, удивительно. Обычно волоком не затащишь. — Шепард! Чем могу помочь? — У вас есть минутка поговорить? — подошла Шепард к рабочему столу Мордина. Тут и там колбы с неизвестным содержимым, шипящая техника, нескончаемо измеряющая всевозможные показатели. Аквариум с десятком цветастых рыбок. Высокий, полупрозрачный монитор, из-за которого торчал единственный уцелевший рог саларианца. — Не самый подходящий момент, — выпрямился Мордин. — Пытаюсь понять, как подчешуйная чесотка могла проникнуть на Нормандию. Переносится только варренами. Передаётся половым путём. Выводы напрашиваются… неутешительные. — О… Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, смириться и принять как факт: кто-то из экипажа умудрился совокупиться с кроганской версией собаки… или с кем-то, кто совокуплялся с ней… ох. — Я… ну… раз уж речь зашла о сексе! — быстро овладела собой Шепард, — объясните, пожалуйста. Если первая аллергия и… всего лишь от поцелуев, кхм… сразу коснулась дыхательный путей, то повторный случай будет ещё стремительнее, верно? — Лекарства у вас, Шепард, — невозмутимо ответил Мордин. — Что, если они не сработают? — Резистентность не вырабатывается так быстро, — поднял взгляд от монитора Мордин. — В случае индивидуальной непереносимости — лекарство есть лекарство. Оно поможет. У вас будет время добраться до моей лаборатории. — И… что же, получается, если лекарство не подойдёт, то…это всё? Между мной и… — Будет другое лекарство, пока не найдётся подходящее. Ни за что не помешаю вам наслаждаться жизнью, пока есть возможность, — улыбнулся профессор. — Рад, что вы озаботились вопросом безопасности. Жаль, что постфактум. Сексуальная активность — нормальное избавление от стресса для людей и турианцев. Но внимательнее. Возможны натёртости, — пригрозил Мордин пальцем. — Хотелось бы минимизировать… кхм… негативные последствия, — Шепард нервно засунула руки в карманы толстовки. Чтобы не заливаться краской, приходиться регулярно напоминать себе: он — специалист. Лучший из лучших. Что бы он ни говорил — не насмешка или издёвка. Доверие между пациентом и доктором по его же системе ценностей — священно. — Конечно, Шепард. Зайдите ко мне после. Возможно, понадобится обезболивающее. Не шучу. — Мордин произнёс со всей деловитой, грозной серьёзностью: — Натёртости. — серьёзность испарилась, оставив привычный уровень скоростной этики. — Кхм… Так же направлю брошюру с краткими советами в вашу каюту. Полезные схемы, позы, удобные для обоих видов, обзор эрогенных зон. Могу предоставить масла и смазки для снижения дискомфорта. Снабдил Сузи видеозаписями для выдачи справок при необходимости. — О… боже… — Шепард почувствовала, что краснеет, и нервно потёрла переносицу, обратившись к самой себе в поисках ответа на вопрос: я действительно это делаю? Ответ быстро всплыл перед глазами, вспыхнул в ощущениях: тепло, ласка, абсолютная невесомость и безмятежность полного доверия. Да, чёрт возьми. Я. Это. Делаю. — Любопытно, Вакариан отреагировал так же. Только вместо Богов у турианцев Духи. — Вы и ему всё это сказали?! — вспыхнула Шепард, и сразу раскатисто посмеялась, представляя, как он занервничал. И когда успели? Обсудили это… о, боже, неловкость здесь такая плотная, что можно ею захлебнуться. — Конечно! Здоровье — превыше всего! — воскликнул Мордин, и максимально смягчился. — Первая оказия неповторима, пусть она принесёт удовольствие, а не преследует вас в кошмарах. Ещё что-то? — М-м-м… — вроде и всё, а вроде и недостаточно… Шепард переступила с ноги на ногу в поисках слов, но не смогла сформулировать ничего внятного. Но и уходить не спешила. Мордин вдруг произнёс: — Хороший выбор, Шепард. — Простите? — удивилась она. Мордин продолжил, печатая что-то на голоклавиатуре. — Вы — редко, но бываете эмоционально неустойчивой. Гаррус стабилен, излишне сдержан. Вы — чрезмерно миролюбивы, Гаррус… реалист. Потенциально положительная, дополняющая динамика. Имеются точки соприкосновения и база для развития. Хороший выбор, Шепард. — С-спасибо, — вот, что она хотела услышать, сама того не осознавая. С плеч словно свалился булыжник. Мордин попал в самую точку. Ей не хватало кого-то авторитетного, кто одобрил бы, сказал — давай, девочка, даже не сомневайся, жги напалмом. Она обернулась к выходу, окрылённая, тут же оказалась остановлена возгласом. Мордин кивком указал на тумбу у дверей, на которой Шепард ждало яблоко. Она взяла его и принялась грызть по пути в каюту. И вновь улыбка поселилась на лице, ворвалась по-хозяйски. Сложности? Пускай. Шепард не была бы Шепард, если бы боялась сложностей. Раздала указания, сверилась со списком нужд от механиков. Ненадолго связалась с Андерсоном. Всё это время тонкая улыбка сопровождала её, а мысли кружились вокруг одного и того же: его руки, его голос, его… язык. Она позволяла себе это — на секунду, на вдох, — а затем с силой возвращала себя к работе. Но под слоем этого приятного смятения зрело другое, куда более холодное и методичное. Данные, что Гаррус выудил с базы Серого Посредника. Данные об уничтоженных ячейках Цербера. Учёные, свихнувшиеся после контакта с артефактами Жнецов, которые Призрак целенаправленно отправлял на изучение, игнорируя все протоколы безопасности. Всё напоминало историю с имплантом. Тогда Миранда тоже видела риск, а Призрак — потенциал. Всё повторилось. Да, это можно было списать на ошибку, даже на вопиющую некомпетентность. А можно на одержимость и слепую, самоубийственную веру в то, что он сможет контролировать неконтролируемое. Ей нужен был тот, кто знал его лучше всех и кто не так давно сам начал смотреть на него с подозрением. Внутренний голос настойчиво заладил: это важнее желания выпить текилы и желания позвать одного горячего каменного мальчика к себе… Она отрезала мысль на полуслове. Улыбка окончательно сошла с лица к семи часам вечера. Шепард вышла из лифта на третьей палубе, могла свернуть направо, к отсеку батарей, где эти грубые по своей сути, но невероятно нежные при взаимодействии с ней руки, способные разом выбить всё лишнее из головы… Нет. Сначала нужно обезвредить бомбу замедленного действия. Шепард остановилась у двери каюты. Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Постучала. Дверь открылась, на пороге замерла как всегда безупречная Миранда. — Коммандер? — в голосе Миранды прозвучало неподдельное удивление. Она явно ожидала кого угодно, только не её. — Давай посплетничаем? — улыбнулась Шепард.