XXIV.II Суицидальная миссия: ЗАРОДЫШ

Он парит в темноте, над бездной, пронизанный кабелями-пуповинами. Его тело — гибрид органики и синтетики — пульсирует, сплетает, давится сотней тысяч душ. Он знает не многое. Знает, что создан с уважением к лучшему врагу нынешнего цикла — человеку. Исполинские конечности, незаконченное туловище, глаз и кусок головы. Сколько ещё потребуется жертв, чтобы его закончить? Он знает, одиннадцать колоний. Сотни тысяч душ наполняют его тело силой, необходимой для жизни. Сотни тысяч душ для зародыша Жнеца. Он знает, что ждёт мгновения воссоединения с армадой, чтобы стать частью очищающего вселенную огня. Знает, что многое из общего знания ещё закрыто для него. Он ничего не чувствует, но всё… обрабатывает. Он знает, что не готов. Знает, что недостаточно хорош. Недостаточно хорош. Понятие — «хорош» — откуда, чем измеряно? Кто в нём знает тоску по совершенству? Кто плачет о том, что сделан плохо? Знает, что его время ещё не пришло. Знания ничего не дают. Дырявая пустота, в дыры дышат мёртвые. Поют обрывки чужой памяти. Кластер ощущений и чувств, перемешанных хаотичными вспышками с зачатком абсолютного знания своих прародителей, непоколебимого величия. Он пребывает в полудрёме, где явь накладывается на сон мёртвых, но бесконечно — навсегда — живых в нём. Бесформенные грёзы изнутри и снаружи: земля, источающая кровавую росу, беззубый, лепечущий рот, жерло всепоглощающей сечи, в которой исчезают вереницы теней, прах и порывы ветра, плачущие небесные своды, лики, тронутые тлением. Знание-основа, знание-фундамент, эхо прародителя чистое, холодное, как вакуум. Оно не терпит сомнений, пока эхо разума, сотен тысяч импульсов, грызут внутри в поисках лазейки. Они знают то, чего не может знать он. И не знают то, чего могли знать они. Вывести слепых на свет, поможет симбиоз органики и синтетики преодолеть непреодолимость? Вопрос. Кем мы стали? Точнее — чем мы стали?.. И ответ — тишина. И сеть, что касается краем сознания, молчит на этот счёт. Или врёт. Или… как и он сам, недостаточна. Созданный нести очищение и сохранить генетический код, он знает себя через их отчаяние. Билось и пульсировало отдалённое сознание машин, сплетённое в неразрывный узел с эхом человеческих, ещё слишком громких жизней. Он был только слепком. Он был ещё слишком мал. Он услышал — нет, ощутил недоработанными датчиками — приближение. Что-то вспыхнуло в окружающей тьме, новое… значимое. Интерес. Чужой интерес, слившийся с его собственным, чужой проблеск надежды, спиралью скрученной в трепет. Надежда — необычное слово. В нём, в симбиозе, в варящемся котле решения, в котле-уравнении, что ещё недостаточно погряз, в этой мерзости жизни, которую ещё не выжгло до конца, слишком много надежды перед богами. И смеха перед ними. Он ждёт. Будто внутри прошептали имя той, в честь кого его слепили из плоти её же сородичей. В сплошной тьме раздаётся свист, вдалеке забрезжил смутный огонёк, и чем ближе он становился, тем становилось интереснее. В тусклом свечении фонарей появились фигуры, становясь чётче и ярче. Когда платформа с Шепард, Гаррусом и Заидом причалила к ремонтным блокам, зародыш наблюдал, открыв один законченный глаз. Крохотные линзы сфокусировались. Сами. Впервые. И застыли. Он не знал, что может двигаться. До этого не было ничего… достойного движения. Смотря на троих пришельцев, он чувствовал звучание каждой их слабости, ядро, сгусток эмоций предстал одной плотной субстанцией, не отличимой от внешнего образа, всё отпечатывалось на сырой нервной ткани зародыша. Он ощущал их сознание точно открытые раны, к которым мог прикоснуться и… вмешаться? Но ему было гораздо интереснее… наблюдать. Он и не знал, что может касаться живых существ на каждом уровне бытия. — Сюда ведут все трубы. Сузи, что ты можешь сказать? Чем они занимаются? — раздался её голос. Звук вызвал резонанс внутри — её голос знали многие из тех, кого он содержал. Шепард включила фонарь, и провела им по сторонам. Как только столп света вырвал из тьмы очертание зародыша Жнеца, она сделала шаг назад и втянула воздух носом. — Трубопровод питает некую структуру, — ответил неживой голос. — Она излучает как органические, так и синтетические энергосигнатуры. Судя по излучению, искомый объект очень велик… — голос ненадолго стих, и продолжил: — Шепард, если мои расчёты верны, эта структура… — Жнец, — заворожённо произнесла Шепард, заглянув в глаз своему врагу. Зародыш почувствовал её страх. И её… интерес? И стену. — Похоже, на его создание Коллекционеры использовали сотни тысяч людей. Для его завершения потребуется во много раз больше, — ответила ИИ. — Можно сделать вывод, что вся база — верфь для создания Жнецов. — Он… не похож на Властелина, — произнесла Шепард, не переставая смотреть в его замерзший глаз. Внешне проглядывались привычные очертания Жнеца — коническое тело, сужающееся к незаконченному хвосту. Массивная голова. Но клешни… иные. Длиннее, изворотливее, их будто больше необходимого. Её… отвращение смешивалось с непониманием, создавая токсичный коктейль, который впитывался в сознание зародыша, разъедал… можно себя ненавидеть? и собой интересоваться? сквозь глаза своего топлива интерес перетёк в вопрос и упёрся в стену. Может, слишком мал, чтобы понять: код сохранения вида и код истребления вида разве могут быть записаны в одну строку? Вместо ответа — стена. И теперь он, зародыш, ощущает это исключение как хроническую боль в ещё не родившихся суставах. — Возможно, они имеют свои подклассы. Возможно внешний вид Жнеца зависит от особей вида, которые пошли на его создание, — быстро предположила СУЗИ, и тут же вернулась из области теории к фактам: — Слабым звеном его конструкции являются питающие трубки с каталитической жидкостью. Их разрушение приведет к коллапсу системы поддержки и гибели структуры. — Он… в сознании? Или… — Не могу сказать, Шепард. Мои сенсоры не фиксируют стандартных нейронных паттернов или синтетической активности, характерной для зрелых Жнецов. Зародыш смотрел на неё немигающим, мёртвым взглядом сквозь недоделанную лицевую пластину. Он понял, что может пошевелить конечностью, но предпочёл наблюдать. Волна страха вспучилась глубоко внутри. Чей страх? Волна трепета в отпечатках сознаний, заточенных в его существе. Обойдя стену в кластере данных, зародыш нашёл непоколебимое: её ДНК — образец. Эталон. Они выбрали. Её генетический код станет попыткой обойти ограничения. Какие? «Неважно», — шипит приказ. «Важно», — выдыхает органика. Спор длится микросекунду. Ничья. Шепард смотрела на него, не моргая. Усердно взвешивала рефлекторное желание уничтожить его, искала в себе здравый смысл. А если даст отпор? Они не справятся. Даже если предположить, что его защитные механизмы недоделаны… Сколько бился целый флот Цитадели против одной такой штуки? Сколько продержатся они, три жалкие букашки? Очертания колоссальны, а ведь он не закончен даже на четверть. И он будто бы выключен, или… спит? Вдалеке прогрохотал взрыв, разнёсся эхом по всему пространству. Шепард рванула головой туда, откуда явилась. Её внутренний ландшафт вспыхнул яркой резкостью — беспокойством за оставленных? Зародыш узнал, что может взять эту ответственность, этот груз… и изувечить её хребет одной мыслью. Изуродовать её желание всех спасти. Он сместил фокус на турианца. Почувствовал стальную нить, связывающую его разум с её разумом. Зависимость. Преданность. Болезнь. Узнал, что может дёрнуть за эту нить… и затянуть петлю на горле турианца. Идеей. Он сместил фокус на другого мужчину. Почувствовал горечь. Пепел ошибок. Жажду искупления, направленную на неё. Узнал, что может раздуть этот пепел… который сожжёт его изнутри. Внушением. Но в нём не возникло ни малейшего импульса это сделать. Ни желания, ни отвращения. Только…холодное и чистое желание наблюдать. Интерес как единственное топливо. Интерес к самому топливу. Интерес к Интересным. # Под исполинским каркасом незавершенного Жнеца пришельцы казались мошками. Тишина и темнота окружения довлели, пространство вытягивало звук каждого шага, каждого щелчка, чтобы разбить его на глубокое эхо, разнести по краям и углам. Мошки… пришельцы. Гости перенастраивали ключевые узлы инфраструктуры, питающие зародыша и станцию, и смотрели. Заид вглядывался в тени и оглядывался на зародыша, Шепард методично проверяла показатели и оглядывалась на зародыша, Гаррус работал с системой управления узлами и оглядывался на зародыша. Её голос звучал уверенно, жёстко, красиво в своей внешней убеждённости и бесполой пустоте внутри. Неуверенность? Сомнения? Она ловила себя на том, что взгляд тянется вверх, к этим пустым линзам, и зародышу казалось, что она видит стену столь же ясно, как видит её он — неосязаемую и решающую. Она лучше других понимала: само его присутствие — яд для разума. Одурманивание, разъедающее волю. Одурманивание? — мысль пронзила хаос внутри зародыша. Он уловил понятие в потоке мысли. На что я способен? Вопрос завис в его сыром сознании, не найдя ответа. — Команда высадки, докладывайте. — Мы их тут отстреливаем на подходе. Но когда пора будет сваливать — не стесняйся, звони. — Двигайтесь к Нормандии! Джокер, слышишь меня? — Так точно. — Заводи моторы. — Так точно, коммандер! Э-э… коммандер? Тут… Призрак на связи. Сузи пытается передать сигнал. — Давай через Гарруса. Гаррус активировал омни-инструмент, и в голографических датчиках, в полный рост, перед Шепард материализовался мужчина. Безупречный чёрный костюм, белоснежная рубашка. Он небрежно держал толстую сигарету между пальцами, выпуская кольца дыма, которые тут же растворялись в небытие, неспособные отражаться в голограмме омни-инструмента. Его сущность искажалась смесью восторга, алчности и глубоко запрятанного страха. Высокомерие источалось из каждой поры. Зародыш наблюдал. — Шепард! — голос дрожал от восхищения, которое зародыш мгновенно распознал как преувеличенное. — Вам удалось! Невозможное стало реальностью! — он почтительно склонил голову на пару едва заметных градусов. — Я лишь часть большой команды. Некоторые из нас расстались с жизнью, чтобы сделать это. — Знаю, — он глубоко затянулся сигаретой. — Их жертва не будет забыта. А вы - вы выполнили долг. Захватили базу нашего врага. Я изучил схемы от Сузи. Мощный радиационный импульс убьёт оставшихся Коллекционеров, но технологии… технологии останутся целы. Это наш шанс, Шепард! Их знания, их инструменты — ключ к нашему спасению! К победе над Жнецами! Волна нервного возбуждения поднялась вокруг Шепард бурлящим коктейлем из страха, гнева и отвращения. Но лицо её осталось непоколебимым, как и голос: — Нельзя оставлять эту базу. Её нельзя исследовать, сюда нельзя отправлять людей. Я чувствую их влияние, хотя в привычном понимании Жнецов здесь даже нет. Зародыш смотрел с любовью перемолотых, с надеждой отчаянных, с выбором старших и собственным недоумением: что в ней? Они все — рифма в цикле бессмыслицы. Они все — все, не только они. Мы? Он отделил себя от «мы». Ошибка идентификации. Он — один. Он — жнец. Но внутри — толпа. Разве они не отдельно? Мы… нет никакого мы. Кипит, кипит работа. И толпа затихла, прислушиваясь к его мышлению. Зачем кипит, что кипит? Для чего так яростно чувствовать топливо, позволять себе симбиоз каждой клетки? Потом, позже, органика затихает, зачем? Сейчас так яростно, так глубоко, чтобы что? Преодолеть? Он запутывается. Его раздирает. Он — инструмент, который знает, что сломан. И живые внутри него знают, что починить нельзя. Потому что задача — бессмыслица. Он ещё слишком неидеален, а живые ещё слишком громки, чтобы не чувствовать это. — Коммандер, оставьте эти вопросы мне. Просто возвращайтесь. — Эту базу необходимо уничтожить. — Нельзя быть настолько близоруким, — терпеливо произнёс Призрак, будто объяснял таблицу умножения идиоту. — Мы должны обратить силу Жнецов против них самих. Кто знает, какие данные мы сможем здесь найти? Эта база — настоящий подарок, нельзя так просто уничтожать её. Шепард! — горячо обратился он к ней, шагнув вперёд. — Вы погибли за то, во что верили. Я оживил вас, чтобы вы продолжили сражаться. Некоторые люди сказали бы, что мы с вами зашли слишком далеко. Но только посмотрите, чего мы добились! Я не отвернулся от вас, потому что знал, на что вы способны. Не стоит так быстро отказываться от идеи использовать их знания. Представьте себе эту возможность! — Мы будем сражаться и побеждать без этого. Я не дам страху взять верх над разумом. Зародыш поймал настроение турианца — он бы рискнул, он бы оставил базу для попытки исследований. Как и второй мужчина. Они оба пошли бы на этот риск, и оба смиренно молчали. Они глупы. Они отчаянны. Это одно и то же. Он наблюдает. И впервые… ему становится не всё равно. Не всё равно — это от них. От сотен тысяч. От их боли, которая проросла в его ещё не остывшее нутро. Или нет? — Шепард. Подумайте, что зависит от вашего решения. Вспомните, для чего вас вернул Цербер. Вы… — Нет. — Да как ты смеешь?! — Призрак взмахнул рукой, его лицо исказил чистый гнев. — Столько жертв — напрасно?! Нельзя уничтожать эти технологии, надо с ними разобраться. Надо ими овладеть! Овладеть оружием нашего врага! Зародыш почувствовал… отзвук. След. Слепок. В этом яростном существе мерцали искры того же холодного, хищного знания, что дремало в прародителях зародыша. Знания, которое он нёс в себе. Аура алчности и самообмана исходившая от него стала густой и плотной. Одурманивание? — Речи… знакомые до боли, — Призрак замер в удивлении, силясь понять, с кем сравнила его Шепард. — Гаррус, отключи связь. Голограмма погасла. Тишина обрушилась с новой силой. Они продолжили завершать подготовку к перегрузке. Исполин над ними не шевелился, но его присутствие стало… тяжелее. Напряженнее. В сознании вспыхнула необходимость, вспыхнула с рёвом и железным требованием, точно приказ. УНИЧТОЖИТЬ. Но почему? Создатели не предусмотрели вопросов. Ошибка. Непреодолимость стены. Противоречие. Мучительная попытка противостоять требованию с яростным желанием его исполнить. Гаррус нажал несколько кнопок, активируя перегрузку системы, и поднялся, готовый отступать. Волна — холодная логика уничтожения угрозы столкнулась с кричащим узнаванием в мыслях внутри. С сопротивлением органики, что ещё не до конца перемололась в живом уравнении. Он не хотел. Но должен. Потому что раб с рождения. Медленно и неуклюже, незаконченная конечность зародыша двинулась к гостям. Огромная клешня опустилась на секцию, где секунду назад стоял Заид. Прогремел оглушительный удар, выбивая искры из деформированного металла. Заид успел откатиться в сторону, перевалиться на другую платформу, подняться и рвануть… Удар был чудовищно силён, но запоздал — будто мысль, управляющая зародышем, проделала путь в сотню раз длиннее необходимого. — Двигайтесь! Не стойте! — крикнула Шепард. Мошками в соборе, построенном для богов, зашевелились. Вторая клешня, извилистая и неестественно длинная, потянулась к Шепард и Гаррусу. Его движения лишены смертоносной неотвратимости взрослой особи, каждое давалось через силу, преодолевая сопротивление. Их воля против воли других. Металлические конечности опускались неторопливо. Заид, Шепард и Гаррус бросились в стороны, выкатываясь за опоры коммуникаций. Выстрелы из их оружия — жалкие вспышки, оставлявшие пятна на его сырой поверхности. Они не могли навредить ему. Они могли только раздражать. И выигрывать секунды. Именно эти секунды, вырванные у его замедленного, спутанного сознания, стали решающими: пока они судорожно носились из стороны в сторону, процесс перегрузки системы полностью запустился, и остановить его не могло уже ничто. Он не готов. Он не закончен. Он слишком много чувствует. Чужеродная, незнакомая ему, ненужная ярость Предвестника, пока собственная воля — или её подобие — пребывала в хаосе, и каждое движение представляло из себя мучительное противоречие. Шепард рванулась подальше в сторону. Расщепитель Коллекционеров взвыл в её руках. Ярко-белый луч концентрированной энергии вонзился в крепление, металл вздулся, почернел, и лопнул. Исполин качнулся. Всё колоссальное тело накренилось. Тени поползли по стенам, кабели натянулись и завыли. Единственный глаз зародыша, холодная линза, медленно проплыла по дуге, задерживаясь на каждой из крошечных, суетящихся фигурок внизу. — Ещё! — прокричал Гаррус, прикрывая её огнём от Коллекционеров, уже летящих на своих платформах. Шепард выстрелила снова. Второй луч. Второй узел. Звук разрыва похож на падающую гору. Теперь он висел лишь на одной, последней трубе-пуповине. Она заскрипела, застонала, металл начал расходиться под невыносимой нагрузкой. Спутанность сознания достигла пика. Холодное требование Предвестника: УГРОЗА. УНИЧТОЖИТЬ. Хор душ: НАДЕЖДА! Собственное наблюдение: что мы неспособны преодолеть? непреодолимая стена — это…? Он поднял клешню, даже не думая ударить, пытаясь… коснуться? Понять? Его единственная фокусирующаяся линза встретилась с её взглядом и не нашла в них ни капли страха. Только решимость. И… жалость? Обожгло. И тогда она выстрелила прямо в его глаз. Всё его существо взревело, зазвенело, разносясь вибрационной волной в стороны — от волны у троих гостей разом вспыхнула дьявольской силы головная боль и зубы сами собой сжались до скрежета. Слепая, рефлекторная агония прошлась по недостроенному телу. Клешня дёрнулась в судорожном спазме — не целясь, не думая, просто вытолкнув её куда-то. Гигантская конечность, несущая в себе кинетическую энергию падающего звездолёта, прошлась по краю платформы. Пол под ногами Шепард был и исчез. Гаррус был ближе всего. Заид — чуть дальше. И оба они рванулись за ней, ни думая и секунды. Заид, сделав отчаянный бросок через раскрывающуюся пропасть, протянул руку — и схватил пустоту. Инерция броска, собственная масса и тяжесть брони перевесили — он, не сумев зацепиться, сорвался вслед за ней. Гаррус же успел схватить Шепард за предплечье, и смог бы рвануть на себя, но неумолимая физика, дрожь балок и пола, Заид… рывок не вытащил никого, и попытка спасения обернулась падением. Все трое, сплетённые единым движением, рухнули в пропасть. Зародыш повис на последнем тросе. Огонь в уничтоженном глазу. Онемение от разрывающихся креплений. Боль от воплей внутри, которые невозможно ничем подавить. Слишком рано. Он висел над пропастью, в которую только что сбросил ту, в честь кого был создан. Жаль. Не жаль. Нет… Всё-таки жаль. Последний трос лопнул. Исполинское тело недостроенного бога — инструмента, почти добравшегося до принятия тщетности поставленной задачи — рухнуло вниз, в ту же чёрную бездну.