XXVI Аратот

Просто невозможно. Что-то невероятное. Лучше бы он ворочался в узком техническом тоннеле, голыми руками отскребая засохшую биологическую жижу из рециркуляторов системы жизнеобеспечения, чем бесконечное ожидание. И как назло никто не дёргал, чтобы хоть чем-то заняться. Гаррус отправил в рот тушёное, чрезвычайно мягкое мясо. В целом, блюдо у Руперта получилось фантастически вкусным, просто не вовремя. В любой другой день Гаррус смог бы оценить его по достоинству. — Меня не учили кулинарным изыскам для инопланетян, — напомнил Руперт, словно извиняясь за возможную оплошность. — А? Да отлично всё, Руперт. С пайками ни в какое сравнение не идёт, — Гаррус механически отправил в рот ещё один кусок, не чувствуя вкуса. — Я вычитал, что это — деликатес. — Может быть… — проговорил Гаррус, глядя на стол, где узор из чашек вдруг стал невыносимо привлекательным. — В каком-то там ресторане на Цитадели подают. У «Апийского Хребта», что ли. Говорят, только там и готовят правильно. «Апийский Хребет». Да, Гаррус знает это место. Дорогое, пафосное, в районе Прес-Сида, куда турианские офицеры водили важных гостей. Мысль о том, что Руперт, человек, чья жизнь до этого вертелась вокруг пайков и полевых блюд, рылся в гастрономических обзорах, чтобы найти именно этот рецепт, должна была его тронуть. Должна была. — Здорово, Руперт… — пробормотал он, и в голосе не было ни капли того изумления или благодарности, которых заслуживали старания повара. Гаррус был далеко, на краю тишины, где единственным звуком стал неумолимо нарастающий стук в висках. В любое другое время его аналитический ум тут же заработал бы: где Руперт взял натуральное декстра-мясо на корабле, у кого выпытал рецепт или сколько часов провёл в поисках? Всё было ясно — как и Чарльз Прессли в своё время, повар кардинально пересмотрел свои взгляды на пёструю команду Нормандии, которой изначально не доверял, и теперь пытался отплатить ей за спасение из капсул смерти единственным доступным способом. Но сейчас Гаррус был слеп и к этому жесту, и ко вкусу. Единственное, что он воспринимал — это раздражающая, назойливая нота, гудящая в глубине черепа. Будто кто-то с нарастающей силой долбил по одной и той же расстроенной клавише старого музыкального инструмента. Интервалы между ударами сокращались, сливаясь в сплошную канонаду; нервы сокращались тоже… Из лифта вышел Грюнт, прошёл мимо Гарруса и направился к раздаче. — Чем сегодня кормишь, повар? — поинтересовался кроган, заглядывая в огромную кастрюлю, откуда валил пар. — Тушёная свинина. С густым соусом. Сытно, — Руперт черпанул полную миску, с верхом, без какого-либо гарнира, и поставил её перед Грюнтом. — Ударная доза белка. — Выглядит отлично, человек. Руперт лишь молча кивнул в ответ, вытирая укрытые регенерирующей повязкой руки о полотенце. Гаррус наблюдал за ними краем глаза, ворочая остатки еды в тарелке. Казалось, весь мир вокруг замедлился, застыл в неестественной тишине, и только навязчивый стук в висках неустанно набирал обороты. Наконец он медленно повернул голову в сторону крогана. — Что ты делаешь, Грюнт? Мальчик-кроган замер с подносом в руках, смерил свою тарелку и чашку в попытке понять, похоже ли то, чем он занимается, на какое-то дело. Вроде бы нет. — Ем, — пробурчал он, подозрительно прищурившись. — А что, уже и это нельзя? — Пойдём, — Гаррус отнёс свой поднос на столешницу и, не оборачиваясь, направился к лифту. — Что… ну… серьёзно?! — Грюнт с грохотом опустил поднос с нетронутой едой и рванул следом, едва успев протиснуться в закрывающиеся двери лифта. Когда они с лёгким шипением сошлись за спиной, он уставился на Гарруса. — Что мы будем делать? — Думать, как преступники. Грюнт нахмурился. — Чтобы ограбить кого-то? — Чтобы взломать корабль, — поправил его Гаррус. — Нормандию. Он повёл Грюнта в сердце инженерного отсека — к главному диагностическому терминалу. На огромном голографическом дисплее замерла трёхмерная схема СР-2, каждый её контур, каждый шлюз. — Мы ищем слабые места, — Гаррус вызвал на экран слои силовых магистралей, вентиляции, оптико-волоконные сети данных. — Допустим, ты — наёмник, гет, агент Цербера, батарианский террорист… кроган-разбойник. Ты проник на борт. Как ты выведешь из строя системы, убьёшь экипаж, захватишь контроль или просто разнесешь нас на куски, не вступая в открытый бой? Грюнт уставился на схему. Его мозг, заточенный под тактику «бей, бей и бей снова», начал с трудом перестраиваться. — Взорвать реактор, — предложил он первое, что пришло в голову. — Защитные системы сработают мгновенно. Иди глубже. Например… видишь этот узел? — Гаррус увеличил секцию возле док-станции челнока. — Это вторичный распределительный щит. Если получиться перегрузить его в момент работы шлюзов, можно вызвать локальную разгерметизацию на трёх палубах и сжечь половину цепи управления двигателями. Он начал диктовать, а Грюнт — записывать. Гаррус быстро сыпал техническими терминами, рисовал на схеме предполагаемые точки вмешательства: как, имея доступ к канализации технических отсеков, можно добраться до оптоволоконного кабеля главного коммуникационного хаба и установить жучок; какие три последовательные команды через аварийный протокол могут отключить искусственную гравитацию в носовой части корабля. — Я не поняла, что сейчас происходит, — раздался голос сзади. Тали замерла, скрестив руки на груди, выражая позой смесь любопытства и лёгкого осуждения. — Вы что задумали? — Грюнт учится видеть слабые места, чтобы мы могли их усилить, — не оборачиваясь, ответил Гаррус. — Присоединяйся или стой и смотри, только не мешай. — Паранойя в чистом виде, — проворчала Тали, но сделала несколько шагов вперёд, чтобы лучше видеть схему. — Хотя… — она замолчала, наблюдая, как Гаррус показывает, где можно врезаться в систему фильтрации воздуха, чтобы подать нервно-паралитический газ. — Грубо. Неэффективно. Так много лишних действий. Очень по-туриански… — усмехнулась она. — Слишком большой шанс, что фильтры сработают в автономном режиме, Гаррус. А вот если взломать диагностический порт и внедрить код в контроллеры жизнеобеспечения… — она потянулась к терминалу, — вот здесь, в подсистеме вентиляции. Можно запрограммировать накопление CO2 в жилых секторах. Гаррус замер, рассматривая предложение. — Хорошо, — кивнул он. — Записывай, Грюнт. Каждая идея Гарруса, обретя соавтора, обрастала изощрёнными техническими дополнениями от Тали, корректируя и направляя к решениям попроще, зато куда более рабочим. — А если просто проломить стену здесь? — явно скучающий от обилия «невидимых» угроз Грюнт ткнул пальцем в переборку возле бака с жидким азотом,. — Шумно, — почти хором ответили Гаррус и Тали. Гаррус задумался на секунду. — Но… если знать толщину и материал, можно рассчитать точку минимального сопротивления. И если проломить её в момент скачка давления в соседней магистрали, звук может быть замаскирован. — А ещё можно ослабить каркас микроволновым резаком, — добавила Тали. — Записывай оба варианта. Музыкальная пытка в голове Гарруса стихла, заглушённая кипением мыслей, бегущих строчек кода, расчётов нагрузок и вероятностных моделей. Хмурый Грюнт хмурился недолго — втянулся на третьем круге, а особенно втянулся, когда все их предложенные идеи пришлось отражать на модуляции. Остаток дня удалось всецело посвятить Таниксу, изрядно расшатанному после боя с крейсером Коллекционеров. Гаррус рухнул на свои одеяла в отсеке батарей когда пальцы начали подрагивать от усталости, а веки изрядно потяжелели. Никакого облегчения ночь не принесла — только тревожный полусон, в котором Молот снова и снова пропадал в раскрытой гермодвери. # Стоило проснуться, как глаза, точно притянутые магнитом, сами впились в монитор связи. Тишина. Та же всепоглощающая тишина, что и перед сном. В груди что-то ёмко и тяжело упало, превратив остатки сна в труху. Гаррус вновь услышал вдалеке, где-то глубоко внутри основания черепа тревожный, неразбавленный, многократно повторяющийся звук, от которого спешило разогнаться сердце. Он поднялся, прошёл на кухню, налил Джокеру кофе и отправился на мостик. Вместо приветствий он просто забрал его грязную чашку и протянул свежий напиток. — Если тебя не подталкивать, ты с мостика вообще не выйдешь, — буркнул Гаррус, разглядывая заляпанные стенки керамической чашки. Вот и ещё одно занятие нашлось. Любое подойдёт. Процесс отмывания засохшей гадости не хуже прочего. — А ты пришёл, чтобы хоть куда-то извергнуть свои тревоги, и не нашёл никого лучше меня? — усмехнулся Джокер, развернувшись в кресле. — Быстрая вылазка обычно не предполагает радиомолчания, — хмуро ответил Гаррус, заглянув в иллюминатор, будто там вот-вот хоть что-то изменится. Нет. Нормандия стояла где-то в небытие, и звёзды непривычно мерцали, стоя на своём месте. Эта статичность для неё неестественна. — Все правила написаны для того, чтобы она их нарушала, — невесело хмыкнул Джефф. — Но я тебя понимаю. Без её «Джокер, хватит ныть, решай свои проблемы сам» живётся как-то… неполноценно. — Джокер отпил свежего кофе и показался удивительно серьёзным, без капли привычной иронии. — Поскорей бы… — начал пилот, и не закончил. Только вздохнул, и обернулся к панели управления. Слова Джокера ни капли не утешили, стали лишь парочкой лишних гвоздей в крышку гроба его надежд. Гаррус кивнул. Он не был одинок в своём предчувствии беды. Когда Гаррус мыл кружку — вернее, намывал уже давно блестящую чистотой керамику — подошла Гольдштейн, внимательно следящая за его действиями. — Вы знаете, что у нас есть посудомоечная машина? — И посудомоечный Руперт, — добавил Донелли. — Вы чего тут? — Видели запись, как я защитила Джокера при атаке? — Гольдштейн ухмыльнулась, поведя плечами. — Видел, как из шести вариантов действий ты выбрала самый глупый. У тебя были все шансы не оказаться в капсулах, — отчеканил Гаррус. — Ну, конечно… — выдохнула Гольдштейн. — Вы нас принципиально не хвалите? — Как будет за что — обязательно. Чего хотели? — Работу над ошибками. Половина ребят за тренировки, половина — против. Сегодня первый день, когда нет необходимости что-то латать. Они хотят спать и отдыхать. — А ты, конечно же, рвёшься в бой. — Ещё бы! Он выдохнул, выключил воду, отставил чашку и теперь смотрел, как капли воды стекают с её граней на полотенце. Сомневался, что сможет быть хоть сколько-то полезен, что хоть что-то способно заглушить этот нарастающий гул в голове. Стоит хотя бы попробовать. — Через пятнадцать минут в грузовом отсеке. И позовите Заида. Лицо Гольдштейн расплылось в широкой, победоносной улыбке. Она развернулась и за рукав потащила ворчащего Донелли к лифту. # Он водил десяток техников по матам грузового отсека, как неуклюжее, непослушное стадо. Их движения были медленными, нескоординированными, хоть и представляли из себя нечто куда более приемлемое, чем во времена их первой тренировки. Гаррус ловил кулаки, которые летели будто в замедленной съёмке, парировал удары, которые можно было увидеть за версту. Это не требовало от него почти никаких усилий. И оттого было невыносимо. Мысли снова и снова уплывали к немому экрану. — Давайте позовём Тейна! — предложил кто-то. — Как думаете, его стиль боя может быть нам полезен? — спросил кто-то другой. Гаррусу пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в реальность. — Вряд ли, — хрипло ответил он. — Слишком тонкая техника. Её осваивать — вам жизни не хватит. Отработайте для начала базовые блоки и уходы с линии атаки. Стук в висках нарастал, сливаясь в сплошной, низкочастотный шум. — Как обычно — забудьте про противостояние, — скомандовал он. — Разберём действия Гольдштейн на третьей палубе. Какие были варианты? Мне нужно четыре «Коллекционера». Выходите. Пытайтесь меня обездвижить. Вышли они неуверенно, с опаской. Постояли, переминаясь с ноги на ногу, постепенно окружая; один резко потянулся к его одежде, другой попытался захватить руку, третий — пнул под колено, и будь Гаррус человеком — обязательно бы рухнул. Он ушёл из захвата, сбросил кого-то с руки, отшатнулся от удара; тело работало на автопилоте, используя инерцию и вес противников против них же. Раз-два. Удар в солнечное сплетение, подсечка, бросок. Гаррус уже видел, как покажет им, куда нужно было сместиться и какую руку поднять… Шепард. Мысль пронзила сознание, тело и разум рассинхронизировались. Джордж, ловкий и быстрый, проскочил под его занесённую для блока руку, провернулся и рванул её на себя. Гаррус, отвлечённый, потерявший фокус, позволил своему телу беспомощно взлететь в воздух и тяжело шлёпнуться на маты. Все вокруг замерли. Затем по грузовой палубе пронёсся сдавленный смешок и удивлённый шёпот. — Красиво! — заявил Заид, стоящий чуть ближе к лифту и сбрасывающий пепел сигареты прямо на пол. — Падение определённо 10/10. — Молодец, Джордж, — хрипло произнёс Гаррус, поднимаясь. — Ещё. Нападайте все. Новое окружение стало заметно плотнее, решительнее; кольцо из ребят, окрылённых его провалом, смыкалось, оставляя пару шагов пространства. Гаррус ощутил тепло чужих тел у своей спины, упругое наседание по бокам, воздух стал густым и спёртым, и разум его, заточённый в тревоге, наконец ухватился за задачу, вытеснив ненужное. Огляделся секундным взглядом, и вместо ребят увидел слабые зоны. Короткий, резкий шаг в сторону Гольдштейн, будто выбрал её своей целью, девушку испугал — она отклонилась назад и освободила полшага. Пространства достаточно — локоть его резко и мягко упёрся в грудную клетку техника слева, заставляя того качнуться и наступить на ногу соседу. Круг дрогнул. Рука Джорджа, потянувшаяся к его кофте, была встречена захватом за запястье — Гаррус потянул на себя, крутанул, добавляя инерции, и отпустил, отправляя Джорджа спотыкаться в освободившуюся щель; толчок под локоть здесь и человек, пытавшийся обхватить его сзади, сам закрутился вокруг своей оси. Короткий удар открытой ладонью по плечу там — и нападающий отшатнулся, натыкаясь на другого. Ровное и глубокое дыхание; плавные, не требующие усилий движения; Гаррус использовал их вес, использовал их неуклюжесть, их неуверенную опаску, перекраивал пространство вокруг себя, создавая невидимую им зону контроля, отводил удары и ронял — ничего более. Стеллажи грузового отсека, будто бы сдвинувшиеся ближе, снова отодвинулись на свои места. Следующий шаг, поворот, ещё два точных воздействия и нестройный круг окончательно разомкнётся, ребята окажутся на полу, а он будет стоять в центре и объяснять, как так вышло, что пятеро остолопов не смогли скрутить одного верткого турианца в тесном пространстве. Разум, очистившийся от тревожной ноты, уже готовился строить фразы для разбора… В миг абсолютной безмятежности, мышечной памяти и расчёта, его взгляд, скользнув по лицам, мельком поймал в узком пространстве между людьми прямоугольник монитора на стене дальнего терминала. Тёмный и пустой экран. Шепард. Плавный уход от захвата запоздал на микросекунду. Рука Донелли, которую он уже мысленно отвёл и нейтрализовал, проскочила сквозь ослабленную защиту. Открытая ладонь, летевшая по широкой, почти нелепой траектории с глухим звуком шлёпнула его по лицу. Удар получился не сильным, не принёс и капли боли. Скорее унизительным. Таким, которого в принципе не должно было случиться. Не здесь. Не с ним. Голова дёрнулась от неожиданности. В ушах на секунду воцарилась оглушительная тишина, в которую тут же ворвался сдавленный смешок и тот самый, вечный, навязчивый стук в висках снова заглушил собой всё. — Эй, наставник, ты вообще здесь? Или цель сегодняшнего занятия — подставить вторую щёку? — едко бросила Гольдштейн. Он сделал несколько глубоких вдохов, мирясь с мыслью, что проигрывает собственным нервам. Треклятая тревога почти одолела сознание, почти полностью поглотила каждую извилину. Всё. Надо уйти. Хоть куда-то. Гаррус кивнул Заиду: — Давай дальше сам, — и направился к лифту. Заид, пусть его и подмывало пошутить вслед, лишь кивнул в ответ. Техники переглянулись между собой. — Чего ты его обижаешь?! — заявил Донелли, обернувшись к Гольдштейн. — Да его разве можно обидеть?! И вообще, это ты ему пощёчину дал! — Заткнись! — Сам заткнись! — Вот и пара для спарринга готова, — усмехнулся Заид. — Давайте, ребята. Топайте в центр. Гаррус зашёл в лифт, чувствуя, что с тревогой становится невозможно мириться; с ней невозможно жить и совершенно определённо невозможно делать хоть что-то. Ноги сами привели его к Чаквас. — Карин, дайте… что-нибудь. Поспать. — Вам посильнее, или…? — Что-нибудь такое, чтобы я быстро смог оклематься, если понадобится. — Хорошо. Иглы канонады в голове не умолкли — они растеклись в вихрь огненных линий и абстрактных, кошмарных образов. Гаррус позволил себе погрузиться в них с головой. # Пробудившись от собственного учащённого пульса, шатающего тело, Гаррус заметил в себе необъяснимую убеждённость, засевшую в костях: Шепард в беде. И решил окончательно ей поверить. Он сорвался с одеял в отсеке батарей. Неуклюжие от остатков сна пальцы сами нащупывали застёжки на кофте и брюках. Натягивал одежду под музыкальное сопровождение из глухих ударов в виски и потребности действовать. В этот раз заглушить её не удастся. В этот раз он даже не будет пытаться. Он уже сделал первый шаг к двери, к мостику, когда замер от спокойного, мерного голоса из динамиков: — Гаррус Вакариан. — Говори быстрее, Сузи. — Хочу поделиться с вами… переживаниями: задание, данное коммандеру Адмиралом, сопряжено с экстремальным риском. По моим расчётам, Шепард должна была выйти на связь больше пяти часов назад. — Где она, Сузи? — Коммандер отправилась на Аратот. Это батарианская колония в системе Бахак. Цель — пенитенциарный комплекс «Аш’Хира». В груди бешено застучало. — Адмирал… отправил её в сердце батарианского сектора? Одну?! — Верно. И оправдано: излишний контингент мог спровоцировать открытый конфликт и перерасти в войну с Альянсом. — В чём суть задания? — Адмирал Хакет поручил коммандеру Шепард найти и экстрагировать секретного агента Альянса — доктора Аманду Кенсон. Её экспедиция проводила высокорискованные исследования технологий Жнецов в системе Аратот. Перед исчезновением Кенсон передала: её команда обнаружила критически важные данные. Впоследствии агент была захвачена батарианцами и обвинена в терроризме и шпионаже. — И Шепард пошла её вытаскивать… одна. — Верно. — Сузи, она наделила меня всеми полномочиями? — спросил Гаррус, надеясь, что её фраза про «ты за главного» — не пустой звук, а полноценное распоряжение. — Так точно, Гаррус. Коммандер оставила инструкции. Вы — исполняющий обязанности капитана. — Отлично, — от сердца немного отлегло. — Курс — Аратот. Максимальная скрытность. — Принято. Вместо мостика Гаррус отправился на грузовую палубу: одеваться в броню. # Кресло навигатора давило на непослушные мышцы спины, подлокотники казались слишком узкими, писки аппаратуры — раздражающими; пальцы выстукивали тревожный ритм, короткий и отрывистый. Джокер завис по левую руку; отпустив все сенсоры, он упёрся в спинку кресла, лишённый привычно оживлённой, саркастической гримасы: все морщинки, все привычные складки иронии — разглажены. Волнение, полноценно разделённое на двоих, заполонило рубку. В иллюминаторе навис желтовато-зелёный шар, окутанный густыми облаками. Невидимая для сканеров и радаров Нормандия висела на краю орбиты Аратота. — Приступаю к сканированию планетарных сетей, — заявила СУЗИ. — Цель: следы Молота или аномальная активность. Приоритет: пенитенциарные объекты и военные частоты. Предупреждение: высокий риск обнаружения при глубоком сканировании. «Высокий риск». Одна ошибка — и на них обрушится всё, что скрывает под собой эта гнилая планета. Им придётся ответить, и добрый вечер — война Гегемонии с Альянсом. — Аккуратнее, Сузи, — процедил Гаррус, впиваясь взглядом в мрачную планету. — Постарайся не привлечь внимание. Пока Джокер бесцельно перебирал тумблеры, новая мысль проросла сквозь тревогу. Гаррус перевёл взгляд влево, туда, где обычно висела голограмма корабельного ИИ. Если бы не знание, что СУЗИ способна на массу дел одновременно, он бы в жизни её сейчас не потревожил. — Сузи. Делиться деталями… Это твоё решение? Или Шепард предписала тебе раскрыть карты, если не выйдет на связь? — Это личная инициатива. — Получается, ты нарушила протокол секретности? Раскрыла третьей стороне детали закрытого брифинга между Шепард и Адмиралом? Он не знал, что испытывать. Радость? Способность ИИ на непредусмотренный риск ради своей команды безусловно радовал его. Ужас? Если следующая её «личная инициатива» покажется ей более логичной, чем их спасение? — Юридически, вы — действующий командующий, — ответила СУЗИ без тени сомнения. — Задали мне вопрос, на который я не могла не ответить. Но суть вашего интереса понята. Подтверждаю — это моё решение. Гаррус выдохнул, испытав две противоречивые эмоции одновременно. Время перестало тянуться. Время застряло в небытие, и Гаррус поднялся. Тарабанящее в груди сердце требовало любого действия. Он сделал шаг за спинкой кресла пилота. Пол под ботинком скрипнул. Шаг в другую сторону. Потом обратно. Мерил пространство мостика без какой-либо цели. Шаг. Шаг. Шаг. Разворот. Шаг. Каждый поворот — взгляд на иллюминатор. На проклятую планету. Где она? В какой щели, в какой яме? В порядке ли? Если её поймали батарианцы — в каком она состоянии? Духи, батарианцы в целом людей не любят, женщин-людей — подавно, а что они сделают именно с ней, если поймают? Духи, Духи, Духи... Да, она способна долго сопротивляться благодаря биотике, но если вдруг они смогут нацепить на неё ошейник, блокирующий биотические импульсы — всё, она вмиг превратится из ходячей бомбы в обычную хрупкую девушку. Мысли о подобном развитии событий удавалось обходить стороной последние два часа, но теперь — всё. Воображение, давно отравленное службой в СБЦ, подсовывало картинки, от которых желудок скручивался, требуя не то свободы, не то срочно перекусить: пустые глаза спасённых, разорванные губы, неспособность сидеть, ходить, спать без крика. И это — обычные колонистки, не прославленный командир, который одним своим именем доводил батарианцев до бешенства. Что они сделают с ней, своей легендарной ненавистью?.. Он сжал кулаки, когти впились в ладони. Боль не отрезвила. Голова продолжала выдавать факты напропалую: Джейн ведь символ, Джейн Шепард, прославленная убийца батарианцев, живое доказательство того, что человеческая самка может рвать их флоты. И Хакет послал к ним её?! Чем думал этот дементный старик, задницей?! Гарруса передёрнуло. Перед глазами встало её лицо несколько ночей назад, когда она утыкалась в его шею, тёплая и расслабленная, и напевала дурацкую мелодию из сериала. Её губы, которые он целовал так осторожно, словно они могли рассыпаться, пляс её тонких пальчиков на его коже, вся её нежность, доверие, вся хрупкость... В чужих руках. — Ты можешь перестать ходить? — раздался голос Джокера, но Гаррус его едва услышал. — Ты тоже мог бы пройтись, — бросил он, не останавливаясь. — Да не люблю я вертикальное положение, — буркнул Джокер. — А ты чего его так любишь? — Так думается легче. Не обращал внимания? — Я вообще предпочитаю лишний раз не думать. Гаррус снова зашагал. Каждый круг — мысль. Каждая мысль — Шепард в беде среди заклятых врагов. Он попытался отогнать. Не смог. Проклятый мозг, никогда не спящий мозг, своевольный ублюдок, решил довести его до яростного дурмана. В висках стучало так, будто череп вот-вот треснет, развалится чётко пополам. Ногам не хватало движения, ногам хотелось бежать — вниз, в грузовой отсек, схватить винтовку, высадиться на Аратоте и вырвать её оттуда, даже если для этого придётся сжечь всю планету. К чёрту планету. Хоть всех жителей. Хоть всю систему. А затем — Хакета с его старческим маразмом. Наконец ровный голос СУЗИ разрезал тишину: — Защитные системы пенетрационного комплекса активны, внутренние сети экранированы, найдены серые узлы связи. Пытаюсь получить доступ через уязвимости в ПО обслуживающих дронов. Это займет время. Время. Гаррус впился когтями в ладони до той сладковато-острой боли, что прорезает адреналиновый туман. Взгляд прилип к изображению тюрьмы — цитадели, частично врубленной в скалу. Где ты, Шепард? — только и пульсировала мысль. Когда всё это закончится, надо будет поставить ей жучок. А то и парочку… Правда? Нет, конечно он не поступит подобным образом без её ведома. Но уговорить… о, он будет уговаривать. Вживить куда-нибудь. В ней и так столько имплантов, что можно при желании собрать ходовой компьютер. К тому же их образ жизни вполне соответствует подобной заботе, превращая паранойю в необходимость выживания… — Доступ получен, — наконец доложила СУЗИ. — Загружаю архивы наблюдения за последние сорок восемь часов. Ищу метки, совпадающие с предполагаемым прибытием Молота… На главном экране вспыхнула мозаика из десятков кадров. СУЗИ лихорадочно перебирала потоки, ускоряла запись. И вот… Она. Шепард. В облегчённой броне, без шлема, скользит тенью по мрачным коридорам. Рыжие волосы, собранные в пучок. Точечные выстрелы, идеальная биотика. Рядом — измождённая фигура в рваном комбинезоне. Кенсон. — Нашла её… — выдохнул Гаррус. Нашлась сама... Они увидели, как Шепард вывела Кенсон на посадочную площадку. Видели, как Шепард развернулась, прикрывая отход женщины к Молоту. И видели взлёт. Всё. Справилась, умничка. Сердце и не думало замедлять ход. Миссия выполнена? Какова вероятность, что Шепард отправилась передавать спецагента Аманду Кенсон Альянсу? Почему же она молчит? Может, их перехватили по пути? Вопросов больше, чем ответов. А тревога и не думала уходить. Тревога пустила корни ядовитыми побегами. Очередная убеждённость взросла в нём, яркая и фундаментальная — Шепард не покидала эту систему. — Сузи, — выдохнул Гаррус. — Прочеши пространство. Весь сектор. — Активное сканирование нас демаскирует, — предупредила ИИ. — Джокер. Верни нас к ретранслятору. Оттуда запустим полное сканирование. Там… — он задумался, мысленно прикидывая дипломатический ад, который им предстоит расхлёбывать, — …оправдаться перед батарианцами за вторжение в их систему будет попроще. Это была ложь, и они оба это знали. Батарианцы простоты не прощали. Инцидент будет инцидентом, и расплата могла быть любой — от международного скандала в вычурных кабинетах, до торпедного залпа по нарушителям границ. Но Гаррус готов нести за него ответственность — уж лучше международное разбирательство, чем перспектива потерять Шепард в этой неразберихе. Он сел в кресло. — Так точно! — Джокер рванул по панели, разворачивая Нормандию прочь от ядовитой желтизны Аратота. # — Полное сканирование сектора начато, — доложила СУЗИ, когда корабль приблизился к пульсирующей синеве возле ретранслятора Альфа. Гаррус ненавидел свою привычку безостановочно размышлять — в спокойное время его мозг превращался в главного врага, мешающего полноценно расслабиться. Но вот в такие моменты он обожал собственное сознание — мысли перетекли в иное русло и теперь мешали окончательно свалиться в панику, даря ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией. Сейчас он язвительно думал об этой батарианской системе — Бахак. Ни патрулей у ретранслятора. Ни серьёзных сенсоров. Лишь заброшенная станция-призрак в паре тысяч километров от Альфы, да несколько древних буёв. Батарианцы, еле тянущие свои миры, всё ещё цепляются зубами за каждую песчинку в Траверсе? Воистину, эго некоторых народов абсолютно непостижимо. Голос СУЗИ прорезал его размышления: — Обнаружен аномальный энергетический след. Источник — астероид 157-Голгофа. Трассирую… — координаты вспыхнули на экране. — Структура астероида искусственна. Внутри — колоссальные пустоты. Из ядра — энергетические импульсы. Фиксирую необычное излучение, и… Гаррус! Она назвала его по имени. Не «офицер Вакариан». Гаррус. Холодный укол адреналина пронзил его от пальцев ног до затылка. — Астероид меняет вектор движения! — она ненадолго замолчала, анализируя картину. — С нами связывается батарианский патруль, — быстро протораторил Джокер. — Бу-бу-бу, что вы здесь забыли. Игнорирую? — Да. — Стандартные двигатели маневрирования активированы на форсаж, — продолжила СУЗИ. — Новый курс… — на экране прорезалась кроваво-красная линия, упирающаяся прямо в ретранслятор массы Альфа. — В ретранслятор?! — Джокер чуть не подпрыгнул на месте. — Зачем?! — Расчёт завершён, — голос СУЗИ стал металлическим. — При текущих параметрах столкновение неизбежно. Время до удара: двадцать одна минута тридцать семь секунд. — Они… хотят его уничтожить? — Гаррус не узнал собственный голос. — Столкновение объекта такой массы на сверхсветовой скорости… недостаточно данных для анализа. Общепринятое мнение гласит: ретрансляторы — неуязвимы. Вероятно, потому что последствия пробоя пространственно-массового узла невообразимы. Мгновение. В мозгу Гарруса пронеслись все кошмары разом, от простецкого о том, что они не успеют, до того, что пока они будут искать её на астероиде, окажется, что она вообще в другом месте. Похищенная, или… или того хуже. Пока они будут разбираться с астероидом, они могут не успеть к ней в другое место? Выбора нет, и Гаррус решительно отбросил все сомнения. Если происходит самая странная вещь в мире, то Шепард, вероятнее всего, в её эпицентре, верно? — К астероиду, — выдавил он приказ сквозь стиснутые зубы. — Всем немедленно занять свои места, — отчеканил Джокер в интерком. Нормандия рванула вперёд с сокрушительной перегрузкой, вдавив Гарруса в кресло. Стоило ей развернуться и направиться навстречу астероиду, как в иллюминаторе показалась далёкая грязная горошина, плавно превращаясь в крупный, кривой булыжник, окутанный голубым полем и раскалёнными следами вырывающейся из двигателей плазмы. — Сузи, мы сможем сместить вектор движения астероида? — Наших мощностей не хватит. Даже если мы атакуем двигатели астероида, инерция закончит начатое. — За нами летят два батарианских истребителя, — проговорил Джокер. — Активируй стелс. Гаррус не отрывал горящего, почти безумного взгляда от растущей на экране скалы-убийцы. Внутри тлела глубокая надежда: «Прошу… Пусть она там. Пусть успеем. Если ошибся… если она где-то ещё, а мы бросили её ради этого камня…» Мысль обожгла. Холодный пот залил спину под броней. Двадцать одна минута. Вряд ли они смогут остановить этот астероид. Вряд ли успеют сменить вектор его движения изнутри. Придётся улетать, и если только она не там… если только она не там, а где-то ещё, в этой системе… Двадцать одна минута, чтобы спасти её или смотреть в лицо своей самой страшной ошибке. — Перехвачен сигнал на батарианских частотах! Это Шепард! Голос её, хриплый и надорванный, заполнил мостик. Шепард не обращалась к Альянсу и даже не искала Нормандию, она кричала в эфир, предупреждая батарианские суда и колонии в системе Бахак о необходимости немедленной эвакуации. Астероид стал виден в иллюминатор достаточно хорошо, чтобы заслонять собой почти весь обзор. — Цель в зоне видимости! — СУЗИ вывела на экран увеличивающуюся картинку. Посадочная площадка. И на ней… Шепард. Волна облегчения пронеслась по всему телу. Шепард... отстреливалась из крупнокалиберного пистолета. Только не от батарианцев. От… Гаррус подался вперёд, чтобы лучше видеть, и проморгался в надежде, что ему показалось. — Идентификаторы Альянса. Это солдаты Хакета, — подтвердила СУЗИ. — Да какого хрена вообще происходит?! — взревел Джокер, его пальцы уже летали по панелям, поворачивая Нормандию боком, подводя шлюз к краю платформы. Корабль трясло, как в лихорадке; удерживать его рядом с ускоряющимся астероидом, в турбулентности от биотических штормов — издевательство над законами физики. — Джокер! — Гаррус уже был на ногах, магнитные ботинки с глухим стуком притянули его к полу. Он рванулся к шлюзу. — Прореди их! — крикнул он, кивнув на экран, где солдаты в синей броне Альянса окружали одинокую фигуру. — Но это… солдаты Альянса, Гаррус. Мы уверены? Сколько международных законов они уже нарушили? Сколько нарушил он — даже близко не Спектр, даже официально не офицер, не имеющий права распоряжаться законами с подобной фривольностью? Все эти вопросы взметнулись в уме за долю секунды, тут же отброшенные прочь. Плевать. Плевать. Пускай всё горит. — Ты меня слышал?! Торпедные шахты Нормандии взревели. # Дуло плясало, пули уходили в молоко, вскакивая рикошетами от брони или безнадежно теряясь в дыму. Шепард скрючилась под ящиками, прижавшись лбом к ледяному металлу пола. Спазм подкатил к горлу внезапно и неумолимо — её вырвало прямо там, между панелью управления погрузчиком и ящиками с маркировкой «ОПАСНО». Запах гари, пороха и собственной рвоты сплёлся в единый аромат. Зачем вообще — бежать? Упрямое, загнанное в угол животное. И воля её — слепой, глухой рефлекс, лишённый всякого смысла. Сбежать отсюда? Невозможно. Даже если бы она добралась до челнока, даже если бы смогла оторваться от скалы-гробницы — обогнать астероид она не могла. Шесть чудовищных двигателей ревели за спиной, разгоняя космический булыжник к кольцам ретранслятора, и в рёве ей отчётливо слышалась неотвратимая мелодия, чёрными щупальцами тянущаяся к её пяткам. Почему бы просто не опустить руки? Соблазнительно. Что изменится? Умрёшь ты через десять минут в бою или через пять — от ужаса, прижавшись к стене? Разница — в степени унижения. Выстрелы, крики, рёв двигателей; шум бесконечный и оглушающий, разбавленный чёткой мелодией смерти. С тем же слепым рвением, с каким она сама пыталась отодвинуть свой конец, за ней неслись солдаты Альянса. Прожить ещё одну секунду. Сделать ещё один шаг. Бессмысленный, годами отдрессированный рефлекс - выживать, показался сейчас совершенно бестолковым грузом. Перепонки разорвал звук; одно мощное биотическое поле встретилось с другим где-то совсем близко. Воздух затрепетал, сверкая статикой. Шепард подняла тяжёлую голову и увидела белый борт. Нормандия была так близко, что Шепард видела блики на её обшивке, видела, как она, элегантная и смертоносная, пытается развернуться в этом хаосе боком к платформе, подставляя шлюз. Сердце застучало с такой силой, что стало больно; впереди клокотала голубая бездна ретранслятора, свистнуло у самого уха, и спину обдало волной жара. Шепард обернулась и увидела языки огня из взорвавшихся цистерн. Челноки, объятые пламенем, плавились, точно игрушки. Солдаты — мечущиеся фигуры в синем — кричали и падали, распадаясь в потоках жара; у одного отвалилась рука, на мгновение застыла в воздухе и упала в лужу тёмного. Бежать. Каждое нервное окончание, каждый рефлекс, затопивший чёрную пустоту, кричал одно — бежать! Шепард рванула из-за укрытия, позабыв обо всём, и просто бежала вперёд сквозь всполохи огня, мимо танцующих теней, пока с рёвом над головой проносились торпеды, вырвавшиеся из шахт Нормандии, чтобы рухнуть на площадь и превратить её в море жидкого огня. Она бежала, выдавливая из сознания дышащую в затылок смерть, и тошнота, эта проклятая тошнота едва не заставила согнуться прямо на ходу. Пара десятков метров, и шлюз Нормандии распахнулся, обнажая знакомую безопасность. Шепард выжала ещё, оттолкнулась от платформы и влетела внутрь, врезавшись в Гарруса. Сила, с которой он рванул её в коридор, чуть не сломала ей рёбра. Пули зацокали по корпусу, как град по крыше. За спиной, за мерцающим биополем и роем горящих обломков, нависала стена ретранслятора Альфа. Его древние кольца, искривлённые гравитационными всполохами надвигающегося астероида, заполнили собой весь мир. Безобразно близко. — Уходим! — закричала Шепард, захлёбываясь, её глаза дико блестели. — Прямо сейчас! Прочь отсюда! — Так точно! — заорал Джокер в ответ. — А астероид?! — крикнул Гаррус, на мгновение зависнув перед панелью шлюзовой двери. Новые торпеды взревели из пусковых шахт Нормандии и просвистели за его плечом. — Не попытаемся остановить?! — Нет! Гаррус закрыл шлюз, и Нормандия начала подниматься с летящего к своей гибели астероида. Нормандия тряслась от максимального разгона, её с силой шатало из стороны в сторону. Джокер повёл её по параболе влево, закладывая широкую дугу для входа в ретранслятор. В момент, когда она пролетала мимо раскрученных массивных колец, астероид приближался по правому борту и пространство вокруг него уже начинало идти сеткой электрических и биотических разрядов — недовольства материей таким бесцеремонным приближением. Нормандия стрелой ушла в пульсирующую голубизну, нырнула в разлом пространства, и исчезла в безопасности коридора ретранслятора. Спустя десяток секунд многотонная каменная глыба протаранила древний артефакт на запредельной скорости. Запасённая в ретрансляторе тёмная энергия, нулевой элемент, сама ткань пространства — всё смешалось в чудовищном катаклизме. Исполинская сфера чистого уничтожения раздулась, поглощая свет, материю, время. Она за считанные мгновения разрослась, пожрала астероид, пожрала ретранслятор, поглотила близлежащие буи, станцию, спутники, планеты, звезду… Система Бахак перестала существовать. # Гробовую тишину боевого информационного центра нарушало тяжёлое дыхание. Такое, словно с каждым выходом вместе с воздухом из глотки вырываются остатки жизненной силы. Огромной кляксой расползалась по галактической карте энергия взорванного ретранслятора Альфа. Вот так. Десяток минут, и приговор для сотен тысяч жизней подписан кровью, и приведён в действие. Приговариваешь к смерти — будь добр сам снести голову с плеч. Так однажды сказал Андерсон. Шепард сделала это, скорректировав траекторию астероида. И даже успела послать сигнал-предупреждение, но батарианцы не смогли бы даже вылететь из атмосферы колонии. Не успели бы. Никто из них. Без шансов. Она думала, что умрёт там. По-настоящему. Ощущала неподдельную близость смерти, дышащую в затылок. Такую же, что бежала за ней в языках огненного пламени по кукурузному полю, пока на руках плотной коркой засыхала отцовская кровь. Чувствовала, как внутренности затягивает густой, сырой тьмой, и, несмотря на Нормандию, разорвавшую перепонки своим появлением, несмотря на Гарруса, державшего её за предплечье так крепко, что кровь перестала поступать к конечности, несмотря на жизнь, волнами пульсирующую в теле, Шепард чувствовала заволакивающую тьму ужаса до сих пор, прямо за собственными глазами. — Шепард… — позвал Гаррус, выводя из оцепенения. Он стоял возле карты, чуть позади, сбоку. А Шепард смотрела на смерть и боролась с осознанием её причины. Гибели целой системы. Это она. Не Жнецы убили их, это — косвенная причина, которой можно будет оправдывать неугомонную совесть, когда придёт время — это сделала Шепард. Капли пота стекали по бледному лицу. Все молчали. Мостик погряз в гробовой тишине. Никто не шевелился. Десятки техников и инженеров застыли в томительном ожидании, в полном непонимании. Скольких она убила? Голова трещала, полнилась пульсирующей болью в затылке. В носу встал тяжёлый запах железа. — Жнецы, — произнесла Шепард сухо, будто сама себе. — Они… прибывали. — Через ретранслятор? — уточнил Гаррус, приподнявшись на одну ступеньку. Он хотел понять. Почему она оказалась на астероиде, летящем прямиком в ретранслятор. Почему связывалась с батарианской колонией, вместо сигнала Нормандии. Почему не захватила с собой ту заложницу, ради которой Хакет вообще послал её туда… Шепард кивнула, и добавила: — Я их остановила. На какое-то время. — Ты…? Глянув поверх карты на десяток обращённых к ней членов экипажа, Шепард осознала, что люди не знают. Стоят истуканами, смотрят на неё широко раскрытыми глазами, наверняка считая, что коммандер удачно спаслась из адского пламени взрыва ретранслятора. Что Джокер как всегда подоспел вовремя, и они вытащили Шепард из невероятно ужасного несомненно катастрофического стечения обстоятельств, в котором… Нет. Это сделала я. Я… — Доктор Кенсон и её команда были одурманены, она… подставила меня, Гаррус. Мне… очень повезло выбраться, и я поняла, что могу сделать только одно, раз они уже прибывали… и я сделала. Гаррус закрыл глаза, помолчал немного, без труда услышав волну взволнованных вздохов людей на мостике. Шепард уничтожила звёздную систему. Самолично, отдавая себе в этом отчёт, направила астероид в ретранслятор и взорвала к чёртовой матери целую звёздную систему. Он понизил голос достаточно, чтобы из присутствующих услышала только Шепард и ошарашенный личный секретарь за её спиной: — Прошу, Шепард, скажи мне, что у тебя остались хоть какие-то доказательства? Её губы дёрнулись, глаза застыли в ужасе, но выдержку удалось сохранить. Шепард не позволила себе выразить хоть какие-то эмоции, кроме холодного ступора. Просто осознание: ей вновь никто не поверит. Она отрицательно качнула головой, и Гаррус положил руку ей на спину — несмотря на взгляды — и повёл к лифту. На первую палубу. В каюту, к монитору и Хакету, что уже шестую минуту безостановочно пытался с ней связаться. — Что вы сделали, Шепард?! — спросил Адмирал, не в состоянии поверить. Гаррус ходил по каюте от стены к стене, и думал, что Шепард сделала то же, что и всегда. То, на что ни у кого больше не хватает сил и смелости. — Что теперь будет? — спросила она. Ох, в смысле, что теперь будет! — мысленно взорвался Гаррус, и стал ходить от стены к стене ещё быстрее. Что теперь будет?! Иногда Гаррус жалел, что Шепард — настолько добрая. Настолько сопереживающая. Жалеющая каждую букашку, даже проклятых батарианцев. Батарианцев! Будь на её месте, например, Сарен… он бы уже флегматично заявил Примарху, что такова цена, и она ничтожна по сравнению с тем, чего удалось избежать. И никто ничего бы ему не сделал. Может, даже представили бы к какой награде. — Как закончите — мы вас ждём, — отчеканил Хакет. Ей дали время. Как благородно! — Пятая флотилия. Хакет. Конец связи. Шепард упиралась руками в стол, и только это удерживало на ногах. Когда Гаррус сделал два шага, пересекая расстояние от аквариума до стола, Шепард без сил опустилась в кресло, спрятала лицо в руках, тяжело дыша, и вдруг принялась колошматить по поверхности стола руками, хаотично, беспорядочно, просто чтобы выплеснуть куда-то обуявшую ярость. — Чёрт возьми, чёрт, чёрт! В воздух взмыли детали крейсера гетов вместе с бумажным изданием мировых сказок. Упала упаковка корма для хомячка (Багет, до того с интересом разглядывающий хозяйку, поспешил пискнуть и спрятаться в домике от греха подальше). Вакариан перехватил её руки, надавил — Шепард послушно их расслабила — заглянул в лицо, на тяжёлые скатывающиеся слёзы и опустошённый взгляд, на кожу бледную, словно лист бумаги. Будто из неё стремительно уходит кровь. Гаррус обнял. Гладил по волосам, убирал их с влажного лица и смахивал сбегающие слезинки. В конце концов, Шепард свалилась и со стула, оказавшись целиком в его руках. От брони пахло копотью, от неё — потом и железом. Волосы, заляпанные грязью и вражеской кровью — Гаррус не обращал на это внимания. Он обволок её руками и прижимал к вороту, а Шепард плакала и плакала, снова и снова. Время текло, рыбки равнодушно кружились в аквариуме. Затем она стихла, дыхание выровнялось. — Они посадят меня, — произнесла Шепард сухо. — Не факт. — Да. Уже завтра, все будут знать, что первый человек Спектр уничтожила колонию своих заклятых врагов. — Только если буйки успели передать сигнал… — Господи, они ведь представят это как месть с моей стороны за Мендуар, — Шепард смотрела в пустоту, гримаса боли отражалась на её лице столь ярко, что внутренности сворачивало в узел. — Это ведь батарианцы, Гаррус. Они ответят терактами… из-за этого погибнут люди… — Шепард, — Гаррус хотел обнять её так крепко, чтобы кости хрустели, чтобы всё лишне вышло из головы и не мучило её хоть какое-то время. — Это не самое ужасное, — она опустила взгляд в пол, кажется, только сейчас осознав, что до сих пор в броне. — Они идут. Жнецы. Я… говорила с ним. — С кем? — С Предвестником. Думаю, я отсрочила вторжение не больше чем на год. Если не меньше, — произнесла она, отрешённо облизнув пересохшие губы, и упёрлась носом в шею Гарруса, жмурясь. Год. Год. Слово принялось пульсировать в голове, расползаясь вирусом по внутренностям. Что такое год? Что можно успеть сделать за столь ничтожный промежуток времени?! Все мысли о судьбе галактики, о народе и семье взвились в страшный вихрь, среди которого монументом держалась одна единственная. В борьбу с подкатывающей паникой вступила рациональность, требующая холодной собранности, чистой головы и способности действовать в самых что не есть экстренных ситуациях. Какой-то мотив заголосил в голове. Тихая тональность вдруг взмыла вверх наподобие неровной синусоиды, опустилась вниз. В сознании заиграла скрипка… мелодия кажется такой знакомой, такой… где я её слышал? Шепард в такт скупой мелодии провела пальцем по вороту, что позволило сконцентрироваться на реальности. Это она. Напевает себе под нос тему из недавно просмотренного сериала. Он поднял руку, взял её кисть в кольцо, мимолётно — опять, снова, и когда только это станет привычным? — удивляясь её хрупкости. Всё в мире неправильно, раз именно она со столь тонкими кистями, ласковым телом, этим…хребтом, который нужно укрывать поцелуями, является живым щитом между жизнью в её истинном проявлении галактического размаха, и механической, смертельной, аннигилирующей, не имеющей аналогов угрозой неизвестного масштаба. И этот щит упирается лбом в шею и напевает мелодию, бесстыдно хлюпая носом. Сейчас она… нельзя требовать от неё действий сейчас. Сейчас она разбита. Нужно время. Но чувство нехорошее, заевшее, как язычок на пластинке — уже поздно, слишком поздно, уже всё потеряно, это как… когда наступаешь на мину, и от смерти тебя отделяют доли секунд. Ты уже мёртв, но доподлинно ещё не знаешь об этом. Поздно. Опоздали. Как на поезд. Он уехал без нас. Поздно — пульсирует в голове с каждым ударом сердца, не переставая заражать всё новые и новые пространства сознания. Он пытается отбросить всё. Пытается бороться. Капитулировать он не собирается. На что Хакет дал ей время? Собрать вещи, или успеть сделать что-то… ну хоть что-нибудь? Что можно успеть сделать? Поздно. Поздно что-либо делать. Думай! Время ушло. Всё потеряно. Нет! Один год, Духи, один год! Гаррус не заметил, что сдавил челюсти до зубного скрежета, а Шепард придавил к себе так сильно, что воздух теперь со скрипом попадал в её лёгкие, и мелодия и вовсе пропала. Она выпутала придавленные руки и обняла его. Ласково приластилась щекой. — Надо что-то… нельзя сейчас попадать под замок, Шепард, — сказал Гаррус, максимально сдерживая субгармоники в попытке спрятать бурлящее смятение. — Только не говори, что похитишь меня вместе с Нормандией, — невесело отшутилась Шепард. — Я думаю, — твёрдо и невпопад ответил он. Шепард замолчала. Крепко обнявшись, они сидели, напрочь потерявшись во времени. Шепард чувствовала, что вот-вот потеряет такое простое и прекрасное тепло, вжималась в него всей сущностью, прекрасно понимая тщетность попыток насытиться им на долгое время вперёд. Это невозможно. Принцип этого тепла неумолим: чем его больше, тем больше его хочется, тем больше его не хватает. Шепард пришлось встать — неизвестно, сколько ещё они просидели бы на полу между столом, мусорным ведром и дверью в уборную, если бы ей не захотелось в туалет. Никто учтиво не тревожил коммандера. Нормандия ушла в дрейф и впала в спячку. Весь экипаж сидел на нервных иглах в подавленном ожидании информации. После уборной, наспех умывшись холодной водой и переодевшись, Шепард собралась с силами, и направилась на третью палубу. Выдала команде всё как было, по-честному, без утаиваний, а Гаррус всё это время сидел в её каюте и связывался по зашифрованному каналу через командирскую панель с Лиарой. Он, несомненно, был сокрушён новой информацией и страхом потерять Шепард. Но рациональная его часть твердила — дело не только в этом. Вернее, потерять её на время или в перспективе навсегда — существенная разница. Нужно действовать. Нужно работать. Впереди ещё так много работы. Год. Год! В Этот раз он время не потеряет.