XXX Искусство маленьких шагов

Транспортный хаб на спутнике Аян был типичным ульем на окраине цивилизации: шумным, переполненным и пахнущим смесью чужих миров, от которой Гаррус то и дело воротил нос. За гигантскими панорамными окнами, покрытыми тонкой плёнкой пыли, висел газовый гигант, бурля медными и аммиачными полосами. Шепард, не восхищённая подобным видом, изучала ряды мигающих вывесок местного дьюти-фри. — Ого! Смотри! — она рванула с места быстрее, чем хоть кто-нибудь успел бы отреагировать. Её тёмный капюшон слетел с головы, когда она прилипла к витрине крохотного бутика под вывеской «Галактик-гламур». За стеклом, среди блёсток и кислотных цветов, стоял манекен в шубе. Шубе-монстре из ядовито-зелёного искусственного меха, с лоскутами, достававшими до пола, и воротником, в котором мог бы утонуть весь отряд. Гаррус оглянулся. Взглядом он нашёл Тейна, замершего у входа в забегаловку напротив, и Заида, лениво прислонившегося к колонне с рекламой туров на терраформированные планеты. Почти незаметно кивнув им, он протиснулся в узкий проход магазина как раз в тот момент, когда Шепард, победив хитрую молнию, уже напяливала на себя зелёного монстра. Эффект был сногсшибательным. Её чёрные как смоль волосы, растрёпанные после капюшона, контрастировали с адской зеленью меха, заставляя тот гореть в тусклом свете ламп ещё ярче, ядовитее, ослепительнее. Она поймала своё отражение в зеркале и застыла. — Ёмаё. Какая же я классная, — выдохнула она с неподдельным благоговением. Её руки тут же потянулись к стойке с аксессуарами и схватили первые попавшиеся — самые огромные — солнцезащитные очки с зеркальными линзами. Она скрыла за ними свои выразительные голубые глаза и заодно добрую половину лица. — Я как сутенёрша… Хочу всегда так выглядеть. Эй, красавчик! — она повернулась к Гаррусу, приняв вызывающую позу, и понизила голос до хриплого шёпота. — Тебе нужна весёлая ночь? О, нет, вы из правопохоронительных органов… ох… как же мне теперь спастись… В углу магазина закашляла азари-продавщица, делая вид, что проверяет ценники. — Кхм, — выдохнул Гаррус, приблизившись. — Что, не нравится? — Шепард сделала пару модельных пируэтов, лоскуты меха взметнулись, сметая с нижней полки стопку шёлковых шарфов. — Да как-то… чересчур… — проговорил он, поднимая шарфы. — А если вон в тех туфлях? — она указала на невероятной высоты босоножки-платформы, больше похожие на оружие, чем на обувь. — Блин, это реально магазин для девочек лёгкого поведения, да? Здесь должен быть отдел с кожаными портупеями… — Ты правда хочешь что-то купить? Или мы просто повышаем градус стыда для всех присутствующих? — Сфоткай меня, отправим Касуми. Чтоб её удар хватил. Вместо ответа Гаррус посмотрел на неё без тени улыбки, и весь её игривый настрой разбился об эту спокойную, привычную серьёзность. — А, да. Мы же «скрываемся»… — она недовольно вздохнула. — Ладно, пошли. Шепард не стала утруждать себя, просто стряхнула шубу и бросила её на ближайшую полку, уже направляясь к выходу. Гаррус терпеливо поднял мехового монстра и водрузил обратно на манекен. — Ты знаешь, что перфекционизм — это психическое расстройство? — спросила она уже из-за порога, наблюдая за его действиями. — Его лечат. И даже не тяжёлыми предметами по голове. — Ты знаешь, что ты забыла снять очки? — Гаррус ловко снял с неё огромные зеркальные очки и протянул их изумлённой продавщице. — Спасибо. — А где все турианские магазины? — Шепард оживилась, оглядываясь по сторонам. — Давай купим тебе что-нибудь. Что-нибудь… такое. — У меня есть ты и пять часов задержки рейса. Больше мне ничего не нужно. — А турианцы носят очки? Обычные, для зрения? — Да, носят. — На чём они крепятся? — она прищурилась, изучая его профиль. — У нас хоть уши выпирают. — Ну, вообще душка сплошная. Обычно держится под гребнем на специальной резинке с силиконовыми накладками. Как мой визор. — Ого! Представила тебя в солнцезащитных очках. Должно быть, смотрится круто. Солидно. — Ну, да. Неплохо, — он пожал плечами. Стоило перевести взгляд на табло с рейсами, как Шепард воскликнула: — Смотри! — и опять рванула вперёд, исчезая в соседнем магазине. — Да что ж такое… В сетевом турианском магазине полки ломились от упаковок со сладостями и бутылок самых невероятных форм — изогнутых, спиралевидных, с выпуклостями и перехватами. Густой и тяжёлый от смеси запахов воздух резко ударил по рецепторам. Горький кофе с Таэтруса, сладкой патоки с Эдессана, пряного древесного ладана с Палавена. Именно этот, последний запах, витавший у входа, притянул внимание Шепард. — Право…право… тут везде право, — прошептала она, разглядывая кондитерский отдел. — Разве турианцы не левоспиральные? — Ох… — Гаррус мягко взял её за плечо. — Это ты — левоспиральная. Вся. От кончиков пальцев до упрямого мозга. — Опять забыла… как ты вообще меня терпишь? — Со стоицизмом. И большой радостью. Что ты хочешь здесь найти? Я не голоден. — Смотри! — она проигнорировала вопрос, указывая на соседнюю дверь. — У вас есть нормальная одежда! За стеклом витрины манекен-турианец был одет не в привычный комбинезон, а в сложносочинённый комплект из мягких тканей тёмно-серого и бордового цветов. — Почему ты не носишь нормальную одежду вместо этих комбинезонов? Здрасьте! — она уже была внутри, обращаясь к продавцу-турианцу. — Скажите, а какая размерная сетка у турианцев? Как вообще покупать одежду на заказ? Гаррус, вздохнув, отошёл ко входу, скользнул взглядом по хабу, выхватывая силуэты Тейна и Заида. — Ну что там, есть новости? — спросил он в комлинк. — Нет. Все рейсы задержаны, деталей пока нет. Служба безопасности что-то мусолит у шлюза «Палавен Экспресс». Похоже на обычный досмотр, но слишком долгий, — ответил ровный голос Тейна. — Понял. Глубоко вдохнув, он вернулся в магазин. Шепард уже примеряла на запястье браслет из матового чёрного металла. — …почему ты не носишь очки? — донёсся её вопрос. — Потому что у меня хорошее зрение. — А… логично. Эх. Смотри, тут есть браслеты! Настоящие. Хочешь, куплю тебе? — Мой лимит на украшения исчерпан, дорогая. Фенечка — предел, который я могу вынести. Шепард улыбнулась, и по колонкам хаба, заглушая шум толпы и музыку, разнеслось объявление: — Внимание! Рейсы до Палавена, Иллиума, Дагнеса, Талис Фиа и Цитадели задержаны на шестнадцать часов. Приносим свои извинения за доставленные неудобства. Вы можете воспользоваться услугами гостиницы на четвёртом уровне и получить талон на бесплатное питание в зоне общепита. Повторяем… Шепард перевела взгляд с браслета на Гарруса, ловя каждое движение его мандибул, каждую морщинку у глаз. Она лучше многих знала, что эта задержка означала — рухнет всё его кропотливо выстроенное расписание встреч и пересадок. Она ждала вспышки раздражения, саркастического комментария, хоть какого-то срыва. Но последовал только короткий, резкий вдох и долгий, очень долгий выдох. Он лишь крепко сжал челюсть, прижав мандибулы, и кивнул, а затем на удивление спокойно произнёс: — Ладно. Значит, у нас есть время. Чем займёмся? — Давай… купим тебе что-нибудь, — предложила она без прежнего азарта, глядя на него с тихой благодарностью за выдержку. — Давай мне шубу, а тебе — вон тот офигительный свитер. Смотри, какой красивый, с высоким воротом… Тебе будет в нём тепло. — Давай обойдёмся без покупок, которые потом придётся таскать через полгалактики в рюкзаке. И без шубы. Пожалуйста… К ним, зевая во весь рот, подошёл Заид. — Жрать хочу. И лежать. А не шопиться. Пойдёмте, а? Или вы не успокоитесь, пока весь хаб скупите? Гостиница при космодроме, куда они направились, оказалась точной копией кают на самых дешёвых грузопассажирских лайнерах: капсульное помещение, где кухня была столешницей над умывальником, спальня — откидной полкой от стены, а душ и туалет совмещались в одном пластиковом боксе на полтора квадратных метра. Гаррус уже готов был кивнуть администратору и взять ключи, как заметил — Шепард стояла в стороне, машинально обняв себя за локти, и смотрела в огромное, грязное окно в дальнем конце коридора. За ним, под лиловым небом спутника, угадывались неясные силуэты — чего-то приземистого, угловатого, увенчанного настоящей, хотя и покосившейся, антенной. Она смотрела туда с такой тихой, тоскливой жаждой, что Гаррус остановился на полуслове. В самом деле, — мелькнуло у него, — давно ли они ночевали в местах, где есть само понятие «снаружи»? Не в стальной утробе корабля или станции, а на самой поверхности? Где можно выйти за дверь без шлема и не умереть через минуту? — Подождите, — сказал он администратору и, поймав взгляд Тейна, сделал едва заметный жест: «Изучи». Через десять минут всё было решено. На окраине колонии, среди таких же покосившихся кубов, оставшихся ещё с первой волны поселенцев, посуточно сдавались домики. И в них были окна с видом на тёмный каменистый склон, перетекающий в долину, усеянную зеленью. Когда Гаррус сообщил новость, просто показав ей на омни-инструменте фото и кивнул в сторону выхода из здания, Шепард ничего не сказала. Она лишь смотрела на него, пока по лицу расплылась совершенно искренняя улыбка. Ничего не стесняясь, Шепард чмокнула его в мандибулу, и схватила под руку, готовая идти. # Запах мокрой земли и хвои с улицы смешивался с сигаретным дымком Заида. Треск поленьев из камина смешивался со стуком дождя по крыше. Всё смешивалось со всем в одно сплошное расслабление. Наёмник, развалившись на единственном диване в домике, наливал себе второй стакан виски. Тейн, занявший кресло-качалку в углу гостиной, с лёгкой улыбкой наблюдал, как на крохотной кухне разворачивается драма. Над круглым столом витал терпкий аромат специй, которые Шепард с серьёзным видом сыпала на кусок тёмно-бордового, испещрённого прожилками мяса. За её спиной дымилась сковорода с турианским аналогом человеческого лука и чем-то ещё, похожим на коренья. Гаррус, вернувшийся после недолгого общения с хозяйкой домиков замер в дверном проёме. — Откуда продукты? — спросил он. — Заказала. — Что… что ты делаешь? Шепард, не отрываясь от сверки с рецептом из экстранета, провела тыльной стороной ладони по лбу, оставив на коже след от какой-то приправы. — Готовлю тебе поесть. — Может, не надо…? — Надо, — заявила она, ткнув ножом в мясо. Лезвие отскочило, — ты ешь хуже всех нас. Надо тебя накормить… Это нормально, что оно такое твёрдое? Будто плиту керамическую купила. — Да, — кивнул Гаррус, подходя ближе. — Мышцы. Плотные волокна. Внешняя часть насыщена солями. Так и должно быть. — Оно полностью разморожено. Но вот такое, — она снова попыталась надавить ножом с такой силой, что суставы на пальцах побелели. Мясо не поддавалось. — Это нормально, Шепард. Давай я… — Я сама! — она отмахнулась. — Приготовлю своему мужику еду от и до. Всё. Оставьте меня. Сверяясь с данными на кпк, Шепард, бормоча под нос про «маринад на основе цитрусовых ферментов для дане…дена…турации белка», решила разрезать монолит на две порции. Нож снова упёрся в кусок каменного мяса. Шепард зажмурилась, и вокруг её руки вспыхнула синеватая биотическая дымка. Она пыталась аккуратно, нежно продавить лезвие. Мясо не поддавалось. Лёгкое усилие, ещё немного… Раздался резкий, сухой звук, и две половинки одного бедра неизвестного животного, словно снаряды, рванули в разные стороны. Один с глухим шлепком вмазался в стену и медленно пополз вниз, оставляя жирный след. Второй, летевший прямиком в усмехающееся лицо Заида, тот ловко поймал на лету, расплескав виски на собственную грудь. — Неплохой бросок, конфетка, — проворчал он, осматривая трофей. — Только снаряд сыроват. Давай я тебе помогу, а? А то мы до утра ждать будем. — Я САМА! — рявкнула Шепард, выхватывая у него мясо. — Помнишь, Руперт рассказывал, она однажды испортила макароны? — невозмутимо напомнил Заид Гаррусу, тут же получив испепеляющий взгляд от Шепард. — Ладно-ладно, молчу! А что-нибудь для более примитивных двуногих будет? Я жрать хочу. — Сам придумаешь, — огрызнулась Шепард, счищая со стены вторую половинку мяса. — В холодильнике всё есть. — Я сделаю, — заявил Гаррус, снимая с себя куртку. — Баш на баш. Ты — своему «мужику», я — вам всем. На маленькой кухне воцарилось перемирие под аккомпанемент двух сковородок. Шепард, сжав челюсти, возилась с турианским мясом, поливая его кислыми соусами, от которых в воздухе запахло то ли цитрусом, то ли растворителем. Гаррус же, сверившись, как и Шепард, с парой рецептов из экстранета, взялся нарезать человеческие овощи тонкой соломкой. Вскоре пространство наполнилось благоуханием жареного лука, варёной картошки и турианских овощей. Тем временем Заид, подливая Тейну, разглагольствовал: — Ну что… Дождь, выпивка, тёплый огонь. Динозавр и безумная баба у плиты. Осталось только байки травить, — он хитро прищурился. — Давай так: кого самого странного, нелепого или неожиданного приходилось отправлять к праотцам? Тейн медленно повернул к нему голову. Пламя камина плясало в его тёмных глазах. — Странного… — он задумался, сделав глоток. — Десять лет назад. Президент Волусов. Тот, что был до нынешнего. На кухне раздался резкий, металлический лязг. Гаррус, чистивший картофель, так резко обернулся, что нож выскользнул у него из рук и с грохотом упал в раковину. — Это… это ты? — выдохнул он, его мандибулы слегка разошлись в изумлении. — Про это ходили легенды! Его охраняли как святыню, а он умер в своей спальне. Якобы от острой сердечной недостаточности. Никаких следов. Тейн лишь медленно кивнул. — Охренеть, — прошептал Заид, свистнув. — Нехило. Совсем нехило. — Нехило, — повторил Тейн. — Пришлось учесть всё: расписание смен охраны, состав воздуха в вентиляции, даже фазу луны — и это не шутка — она влияла на настроение главного смотрителя. Полгода планирования ради двух секунд в темноте. — И… зачем? — поинтересовался Заид. — Какая разница? — спокойно спросил Тейн. — Заказ есть заказ. — Ради того, чтобы экономически ослабить Иерархию, — ответил Гаррус. — Вся политика волусов в тот момент была настроена на полное финансовое слияние с нами. — А теперь? — спросил Заид. — Теперь всё… сложнее, — Гаррус оглянулся на Тейна, тот лишь пожал плечами, на секунду метнувшись взглядом к Шепард и переведя всё внимание на камин. Отчего-то стало неспокойно. — Ох уж эти мужские разговоры, — громко и весело встряла Шепард, ловко переворачивая на сковороде свой проблемный кусок мяса. — Ладно, Заид. Признавайся, была у тебя хоть одна дама, ради которой ты был готов на абсолютный идиотизм? Напряжение моментально растворилось. Заид оживился, с облегчением вернувшись в привычную роль балагура. — Одна? Да их было… эээ…! — он отмахнулся, не пытаясь даже начинать подсчёт. — Однажды… на Иллиуме. Девчонка — просто картинка, ещё и с мозгами. Танцы обожала. Фанатела. А я молод, и в танцах, как варрен в балете. Но наговорил ей с три короба, что я на паркете — огонь, стихия, ритм сам в ноги стучится… Надеялся, понимаете, что до практики дело не дойдёт… На что только ради баб не пойдёшь, да? — оглянулся наёмник на Тейна. — Моя жена, — тихо произнёс Тейн, заворожённо глядя на языки пламени в камине, — любила тишину. И чтобы я эту тишину с ней разделял. Просто сидеть. Смотреть на звёзды. Этого… было достаточно. — Ну, это прям по-божески, везунчик, — махнул рукой Заид. — Она у тебя вообще неприхотливая. — Так что с девчонкой на Иллиуме, Заид? — напомнила Шепард. — А. Ну, само собой танцев избежать не удалось. Вывела меня как-то под эту… трескотню. А я стою, как идиот, и только челюстью в такт двигаю. Позорище. Прежде чем уйти, она пять минут хохотала. Сказала на прощание: «Заид, ты врун, но милый». Милый… — ухмыльнулся он. Сковорода у Шепард на секунду зловеще захлебнулась пламенем, прежде чем она её потушила. Громче, чем нужно, она заявила: — Я, кстати, с детства танцевать не любила. Дрыгаться без цели под дурацкую музыку — бессмысленная трата времени. Гаррус, укладывая на противень кусочки курицы с овощами, не поднимая глаз, заметил: — Может, тебе просто не попадался хороший партнёр. — Нет, — ответила Шепард, отдирая от дна сковороды что-то пригоревшее. — Просто не люблю. Танцы на той колонии не считаются. — У нас неплохо получилось, — уголок мандибулы Гарруса дрогнул в улыбке. — Исключение, подтверждающее правило. — Ты недооцениваешь процесс, — Гаррус отправил еду в печь, установил таймер и поднялся, глядя на неё. — Танец — это микромодель боя. Двое. Синхронность. Доверие. Чувство партнёрства. Кто-то один должен вести. Если тебе не понравилось, скорее всего, ни ты не вела, ни он. Либо… партнёр был неприятен. Давай покажу. — О, нет, — простонала Шепард. — Ты! — указал он на Заида, — включи музыку, — скомандовал Гаррус. — Ты что, уже пьян? — спросил Заид, — не вижу бутылки. — И полез в свои закладки на омни-инструменте. Через мгновение по комнате разлилась мягкая мелодия с томным вокалом азари и текучим, как сам дождь за окном, ритмом. — Смотри, — сказал Гаррус, подходя к Шепард и бережно убирая у неё из рук лопатку. — Все мы делимся на три группы. Первые — танцуют под музыку, под бит, — он сделал несколько точных, отстранённых движений, его тело чётко следовало за барабанами. — Вторые — под слова, — движения сменились, стали более плавными, нарративными. — Третьи не улавливают вообще никакого ритма. Ты к кому относишься? — Я… не знаю, — призналась Шепард, озадаченно наблюдая за ним. — Погоди, а ты ещё и профессионально танцуешь?! — Определённо нет. Любитель. Ходил на занятия… давно. Неважно. Сейчас я покажу тебе, как ты, скорее всего, танцевала со всеми, с кем приходилось. Танцуй. Он начал двигаться рядом с ней, но нарочито отдельно. Его ритм был на долю секунды то впереди, то сзади, создавая мучительную рассинхронизацию. Шепард сначала попыталась подстроиться, её движения были резкими, оборонительными, затем она попыталась выдать пируэт, сконцентрировавшись исключительно на себе и чувстве такта. Затем она сдалась, мотнула головой и отступила, заявив: — Да, да! Именно это! Мерзкое чувство. — А теперь, — его голос стал тише, почти интимным в полумраке кухни, — смотри, что будет, если веду я. Твоя задача — вообще не думать… — О, это я умею, — бодро вставила Шепард. — …не анализировать. Вообще ничего не делать. Просто чувствовать мои движения и следовать за ними. Как… листва за ветром. — Так, он явно пьян, но я всё ещё не вижу бутылки, — беззлобно заметил Заид. — А что, — тихо усмехнулся Тейн, пригубив виски, — красиво. Гаррус легко притянул Шепард к себе, ладонь легла на талию тёплой тяжестью, пальцы другой руки мягко сплелись с её пальцами. В первое мгновение она застыла без какого-либо понимания, что делать, пока он будто предлагал себя — крошечным смещением веса, почти неощутимым намёком в напряжении мышц. И Шепард сделала первый шаг. Левая нога встретилась с его отступающей правой, он тут же ответил следующим шагом, и родилась неуклюжая, робкая цепочка: шаг-пауза-шаг. Но к середине трека случилось маленькое чудо: спиной, кожей, каким-то глубинным чувством, что обходило сознание, Шепард начала чувствовать его намерение до того, как оно становилось движением. Паузы между шагами плавно растворялись, пока тело становилось сплошным откликом, ответом на импульс. Шагая вслед за ним в этом неясном для мозга перетекании, Шепард поймала себя на мысли, что этот турианский парень совершенно прекрасно ведёт во всём, что касается тела. Следовать за ним в неуклюжем танце, как следовать за его жаждой в постели — одинаково завораживало. Отвечая на эти импульсы всем телом, Шепард только смотрела на него и думала: как же он невероятно хорош, когда ведёт. Как же хорош, когда главный. Гаррус внезапно сместил центр тяжести, описав малую дугу, а Шепард, продолжая движение, интуитивно завершила её, вписавшись в оборот, и они повернулись по кругу. Тело под его ладонью поддалось, бедро описало плавную окружность. В груди, вытесняя всё лишнее, разлилось густое тепло. Тяжесть ушла, оставив только музыку, шёпот дождя, твёрдую руку на спине и знание — шаг за шагом, оборот за оборотом — тебя ведут, расслабляйся. Знакомое по детским прыжкам с утёса в водную гладь, или как первая удачная стыковка в невесомости, ощущение — быстрое, щекочущее под ложечкой чувство полёта внутри собственного тела. Щёки вспыхнули, голова закружилась. Внезапно захотелось, чтобы все ушли, и они остались вдвоём, и прям здесь… Она приоткрыла глаза, встретила его взгляд и решила, что нужно срочно что-нибудь сказать: — Ого.! Он лишь пожал плечами. — Я же говорю. Танцевала непойми с кем, и выводы делаешь. — Заид! — позвала Шепард, сияя так, что казалось, комната стала светлее. — Попробуй! — Что?! Танцевать с твоим занудой? Ну уж нет. Я своё уже оттанцевал, — буркнул наёмник, отмахиваясь рукой. — Да нет же. Вставай! — Шепард, не отпуская Гарруса, жестом подозвала наёмника. — Гаррус, научи его! — Вставай, — кивнул Гаррус. — Достаточно один раз поймать, и всё становится на свои места. Вставай. — Мне это не нужно, — упрямился Заид. — Я не галантный кавалер, и мои годы давно прошли. — Знаешь что, — улыбнулась Шепард, блеснув хитрющим взглядом. — Вернёмся на Нормандию, я устрою вечеринку. Позовёшь кого-нибудь красивого на танец, кто пахнет апельсинами и краснеет от твоих дурацких комплиментов… Поверь, она будет рада. Гаррус и Тейн переглянулись в общем молчаливом вопросе, не понимая, о ком речь. Хотя перед взором Вакариана тут же встала картина: медотсек, Заид, суп красного цвета, слова, которые с натяжкой можно было назвать комплиментами, и Чаквас, загадочно стреляющая глазами… — Ладно, чёрт с вами! — кряхтя, поднялся Заид. — Давай, учитель, только без сантиментов. Под дружный смех Гаррус свёл их руки в правильный захват, получилось коряво и нелепо: Заид топтался на месте, как медведь в трёх соснах, а Шепард всё заливалась и хохотала. Но Гаррус был терпелив и настойчив: «Расслабь кисть… Да не держи её, как гранату… Просто иди… Вот, чувствуешь?». В какой-то момент получилось нечто, могущее назваться танцем с очень большой натяжкой. Шепард повела его в неуклюжем движении, пару раз закрутила, а он — закрутил её, а потом закрутились оба, сдвинув стул вместе со столом. — Тейн, — обернулся к дреллу Гаррус, — тебя надо чему-то научить? Тейн, наблюдавший за суетой с тёплой улыбкой, покачал головой. — Нет, спасибо. Я лучше сохраню эту картину в памяти с точки зрения наблюдателя. Они неуклюже танцевали, пока не зазвенел таймер, рассыпая момент. Гаррус обратил всё внимание к печи, доставая курицу. Шепард поклонилась Заиду, он в ответ попытался изобразить кривой реверанс, смеясь своим скрипучим смехом. Хохот сменился отчаянным вздохом. Шепард отступила от плиты, уставившись на своё творение: мясо, политое всеми мыслимыми и немыслимыми соусами, всё ещё больше напоминало обсидиановую плиту, и при попытке проткнуть его вилкой, остриё опять отскочило. — Ну вот как? — отчаянно прошептала она. — Я всё сделала по рецепту! Выдержала, замариновала, поливала этим… растворителем! Оно должно быть мягким! Гаррус отложил противень, вытер руки и медленно подошёл. Он не стал ничего говорить, просто взял с полки огромные щипцы, аккуратно извлёк из сковороды кусок мяса, и положил его на разделочную доску. Затем взял тяжелый тесак, который Шепард даже не рассматривала для готовки. Он приподнял тесак и опустил его резким, точным ударом. Раздался глухой, влажный хруст. Мясо раскололось на две части, обнажив внутренности. Внешняя корочка была толщиной с палец, а внутри… внутри оно было идеального розовато-серого цвета, с тонкими прожилками жира, и от него тут же пошёл соблазнительный, сложный аромат специй. Шепард замерла с открытым ртом. — Его нельзя резать, пока жаришь, — объяснил Гаррус, разделывая мясо на порционные куски быстрыми движениями. — Волокна слишком жёсткие. Нужно или готовить очень-очень долго, или разбивать структуру ударом после. — Почему в рецепте этого не было? — спросила Шепард, ошарашенно глядя на идеальные ломти. — Не знаю. Может потому что для турианца это… само собой разумеется, — сказал Гаррус, тепло усмехнувшись. Он протянул ей тарелку. — Понюхай. Ты… на самом деле, ты почти всё сделала правильно. Соус получился отличный. Шепард наклонилась, чтобы понюхать. Сложная смесь запахов ударила в нос — металлический душок, ни с чем не сравнимый запах готового мяса и тонкой, необъяснимой тяжести. Её глаза расширились. — Охренеть, — выдохнула она. — Я… Я смогла? — Ты смогла, — подтвердил Гаррус. Заид уже накрывал на стол, громыхая тарелками, а Тейн встал с кресла-качалки, чтобы помочь со столовыми приборами. Дождь за окном стих, в маленьком домике пахло дымом, специями, жареным мясом и картошкой. — Ну что? Довольна собой? — спросил Заид, усаживаясь рядом с Шепард. — Ещё бы! На стол водрузили сковороду с сочными кусками мяса, предназначенными Гаррусу, и противень с курицей и картофелем. Гаррус принёс хлеб, Тейн налил всем напитки. Ели руками, смачно, разморенные теплом и выпивкой, обсуждая самые пустяковые вещи на свете, от смешных названий сортов пива и самого нелепого виденного костюма (Заид клялся, что видел саларианца в платье с перьями), до наивности первых колонистов, строивших такие хлипкие, но уютные домики. Когда тарелки и бокалы опустели, пришло время расходиться. Заид, кряхтя, потянулся за курткой. Шепард, переполненная теплом еды, выпивки и этого внезапного вечера, подошла к нему и крепко обняла, хлопнув по спине. Наёмник в ответ сжал её в медвежьих объятиях и отстранился, дружески тряхнув за плечо. — Спасибо за ужин. И за урок танцев. Было странно. Но, может, пригодится, — он хитро подмигнул. С Тейном она попрощалась крепким рукопожатием, на секунду встретившись с ним взглядом. Дверь закрылась, унося с собой гам, и Гаррус замер посреди комнаты, наблюдая за Шепард: лениво собирая пустые бутылки и мелкий мусор, она совершенно расслабленно убиралась. Гаррус наблюдал за расслабленными плечами, мягкой улыбкой и никак не мог убрать из головы случайно примеченную разницу в прощании: объятие для Заида, рукопожатие для Тейна. Неужели всё-таки ревную? Нет-нет-нет-нет-нет… Не говоря ни слова, он подошёл к столу и начал собирать стаканы и тарелки. Но ведь это и правда странно. Струя воды ударила по раковине, когда Шепард сполоснула первые вилки. Прозвенела стеклянная бутылка, аккуратно поставленная в ящик для переработки. А обнимались ли они вообще хоть когда-нибудь? Гаррус замер на мгновение с блюдцем в руке перед тем, как опустить его на стопку. Нет. Они вообще никогда не обнимались. И даже почти не смотрели друг другу в глаза. При нём они и парой лишних слов не обменивались. — Ты чего завис? — донёсся её голос из-за спины. — Неси тарелки, пока мне не лень мыть. Он медленно повернул голову. — У вас с Тейном… что-то есть? — Что? — Шепард обернулась, хлопая глазами. Гаррус взял оставшиеся тарелки, сделал несколько шагов, поставил их аккуратно на столешницу рядом с раковиной. Её пальцы скользили по посуде, смывая под струёй тёплой воды густую мыльную пену. — Ты со всеми обнимаешься, — заметил он, беря в руки полотенце. — Ну не со всеми… — ответила Шепард, не отвлекаясь от процесса. — Со всеми. Даже Легиона обнимала, Шепард. А Тейна — нет. Никогда. Это странно. Почему? — он понял, что слишком пристально смотрит на её профиль, и заставил себя отвернуться, принявшись вытирать стол. — Сложно объяснить, — помолчав в поисках слов, Шепард продолжила: — мне не хотелось бы, чтобы это можно интерпретировать это иначе, чем… Легионом или… Рупертом. Не знаю, Гаррус. Не могу объяснить. — Ты думаешь, он к тебе что-то испытывает? — Я не знаю, — упорно повторила она. — Я не экстрасенс. Просто есть определённое ощущение. — Ага… — короткое «ага» повисло в воздухе, нагруженное целым ворохом невысказанных мыслей. Смахнув все крошки в ладонь, он выкинул их в мусорку и дошёл до дивана, чтобы поправить подушку. — Гаррус. — Просто любопытно. — Гаррус. — Что? — спросил он, не оборачиваясь. — Не ревнуй. — Я не ревную. — Мы, можно сказать, только про Кайдена забыли, а тут уже твои новые гипотезы… — О! — его глаза сверкнули. — Спасибо, что напомнила. Кайден. Интересно, как он поживает? Он тебе звонил, писал, может? — Гаррус встряхнул покрывало на диване. — Кстати, да. Писал, — спокойно ответила Шепард, намывая тарелки. Гаррус замер. — Вечно мои шутки оборачиваются чёрт знает чем… ты собиралась мне об этом сказать? — Нет. Это не существенно. Гаррус промолчал. Он вновь подошёл к Шепард и раковине, и принялся механически расставлять чистую посуду на сушку, одновременно вглядываясь в её лицо, пытаясь найти там хоть тень смущения, грусти, чего угодно. Видел только усталую откровенность и редкий покой. — Ты ревнуешь к Тейну? — спросила она, встретившись с ним взглядом. — К кому? — усмехнулся он. — К мастеру боевых искусств? — продолжая расставлять тарелки, говорил Гаррус. — К высокому, подтянутому, с этим… бархатным, сексуальным голосом, который может усыпить кого угодно? С обилием… пальцев? — тарелки закончились, и теперь на сушку отправлялись чашки. — С мягким телом, которое не причинит боли своей партнёрше одним неловким движением во сне? — Боже мой… — Нет. — Расставив посуду, он прошёлся по комнате в поисках новых дел, но ничего не нашёл. Чистота. — Не ревную. Это просто анализ. — А если серьёзно? — она выключила воду, обернулась и прислонилась к холодильнику, скрестив на груди мокрые руки. — На самом деле и правда не ревную. Мне так кажется. — Он остановился, глядя в тёмное окно, в котором отражались их смутные силуэты. — Он, вроде бы, не пересекает границ. Хотя это и странно… — обернулся Гаррус. — Он ничего не делает, а мы оба уже всё знаем. Как так получается? — Мы просто с тобой супер-внимательные параноики, — сказала она абсолютно безмятежно и вдруг ехидно улыбнулась. — Как думаешь, а Заид меня любит? — Нет, — мгновенно парировал Гаррус, но тут же задумался, и его мандибулы дрогнули. — Нет… Нет же? Чёрт. А вдруг? Шепард… Почему… ну почему тебя вечно окружают какие-то сложные, травмированные мужчины с грустными глазами? — Кто бы говорил! — рассмеялась Шепард. — Тали? Келли? Мишель? — Кто? — Докторша! Мишель! — напомнила Шепард, приближаясь. — Она меня задолбала. Ты ей на письма не отвечаешь, так она пишет мне, — она кашлянула в кулак, и продолжила томно, сексуально: — «Шепард, вы не видели Гарруса? Он жив? Гаррус… Гаррус… Гаррус-Гаррус-Гаррус…мой Гаррус», — и резко заявила, — от неё больше спама, чем реального спама! Мандибулы дрогнули в улыбке. — А эта гадкая девчонка, Гольдштейн? — продолжила Шепард, вышагивая по комнате. — Всё делала, чтобы барахтаться под тобой на матах почаще! — Ну, нет, — запротестовал он. — Да! Она даже здороваться со мной перестала на неделю, когда между нами всё стало очевидно. Ревновала! — Так, погоди, — он поднял руку. — Как мы вообще перешли на твою ревность? Это я начал. Это меня надо успокаивать. — А, прости, — она прикусила губу, скрывая улыбку. — Извини. Продолжай. Твои размышления на тему Криоса. Я слушаю. Он тяжело вздохнул. — Ладно. Вы сблизились после всех этих спаррингов? Тебе… нравится, когда тебя бьют? Скажи честно, — он произнёс это с такой серьёзностью, что Шепард не выдержала и рассмеялась, запрокинув голову. — Потому что если это твой новый фетиш, Шепард, я готов его освоить, — продолжал он с комичной скорбью во взгляде. — Не люблю бить тех, кто физически слабее, честное слово. Но что поделать, если такова цена счастья… — Гаррус… — она подошла вплотную, положила ладони на грудь. — Я вижу такую проблему. Ты судишь по себе. Тебе нравится моя… мягкость, и ты думаешь, что и я готова выбирать партнёров по этим же параметрам. Но мне нравишься ты. Вот и всё. Он наклонил голову, прижавшись лбом к её лбу. — Уверена? — Абсолютно. — Ладно. Я спокоен. Хотя я и был спокоен. — Да-да… — Шепард мягко коснулась губами его рта и отстранилась. — Пошли умоемся? Они прошли в тесную, безупречно чистую ванную. Шепард, склонившись над раковиной, умылась прохладной водой, смывая с лица следы косметики и вечера, затем умылся и Гаррус. Плечом к плечу они чистили зубы, изредка встречаясь взглядами в зеркале. Вернувшись в спальню, Шепард сбросила с себя остатки одежды и утонула в прохладной постели. Гаррус проверил замок входной двери, разделся следом, присоединился к ней, поправив одеяло. Он оставил гореть маленькую настольную лампу и не стал глушить тлеющие угли в камине — их алое зарево пульсировало на стенах, отбрасывая тёплые, живые тени. Гаррус, уже укладываясь, спросил в темноту: — Что написал Кайден? Шепард надолго замолчала, вглядываясь в потолок. Потом она активировала омни-инструмент, несколько секунд водила пальцем по интерфейсу и молча перекинула ему письмо. Гаррус сел, устроившись поудобнее, открыл омни-инструмент и начал читать. «Шепард. Я прошу прощения за то, что сказал тебе на Горизонте. Я два года приходил в себя после того, как ты погибла на Нормандии. Мне потребовалось много времени, чтобы избавиться от чувства вины за то, что я выжил, и смог двигаться дальше. В конце концов я позволил друзьям уговорить меня пойти выпить с врачом на Цитадели. Ничего серьёзного, просто попытка снова начать жить, понимаешь? Потом я увидел тебя, и всё резко изменилось. Ты стояла передо мной, но была с Цербером. Думаю, я уже не понимаю, кто из нас кто. Ты вообще помнишь ту ночь перед Илосом? Та ночь значила для меня всё… может быть, и для тебя тоже. Но за последние два года многое изменилось, и я не могу просто так это забыть. Но, как бы то ни было, пожалуйста, будь осторожна. Я видел, как погибло слишком много близких мне людей — на Идем Прайм, на Вермайере, на Горизонте, на Нормандии. Я не вынесу, если снова потеряю тебя. Если ты всё та же, какой я тебя помню, ты найдёшь способ остановить Коллекционеров. Но Церберу нельзя доверять. Будь осторожна. Когда всё немного уляжется… может быть… я не знаю. Просто береги себя. Кайден» Он прочёл текст трижды, от начала до конца, каждый раз находя новые оттенки в, казалось бы, простых словах. Потом выключил интерфейс и лёг обратно. — Давно он это написал? — Давненько. — Что ты ответила? — Ничего. — Как-то это… даже если вынести за скобки нас с тобой и мою склонность ревновать к любой мелочи… странно. — Почему? — Шепард повернулась набок, подперев голову рукой. Гаррус задумался, и на миг ей показалось, что он вовсе передумал отвечать. — Нет, не замолкай. Мне тоже что-то не давало покоя, но я не стала копать. Вроде он и извинился, а ощущение, будто… ну… Может, ты поможешь разобраться? — Я предвзят, и могу быть необъективен. — Это не имеет значения. — Ну… смотри, — он снова активировал омни-инструмент и принялся зачитывать. — «Я два года приходил в себя». «Мне потребовалось время». «Я уже не понимаю, кто из нас кто». «Я не вынесу». В таком количестве я, в целом, нет ничего плохого, но… я всё ещё не вижу, чтобы он спросил: «Как ты справляешься со всем этим?». Всё вращается вокруг того, как его ранили твои действия, понимаешь? — Шепард медленно кивнула. — Ещё? — Да. Продолжай. — «Если ты всё та же, какой я тебя помню». Это же… ультиматум, замаскированный под ностальгию. Ты изменилась. Тебя разобрали и собрали заново, и физически и ментально. Любой, кто тебя знает… должен видеть это и принимать. Но он хочет ту, старую, привычную Шепард без Цербера и… прочих неудобств. А не ту, что выжила. А ведь это ты и есть — и та, и другая. — Да, — просто подтвердила она. — Ещё? — Да. — Упоминание «той ночи перед Илосом»… смотри на конструкцию: «Ты вообще помнишь ту ночь? Она значила для меня всё…». Эти строки не вызывают у тебя чувства вины? Мол, своими действиями ты подтверждаешь, что как бы забыла, предала эту память. Хотя ты… ну, подумаешь, немного умерла. С кем не бывает, — он фыркнул. Шепард усмехнулась. — И самая сочная часть, — Гаррус прокрутил текст. — «В конце концов я позволил друзьям уговорить меня пойти выпить с врачом на Цитадели. Ничего серьёзного, просто попытка снова начать жить, понимаешь? А потом я увидел тебя…» Ну это… мастер-класс, Шепард. Если перевести, звучит так: «Я пытался двигаться дальше без тебя, у меня получилось, и вот ты вернулась и всё испортила». При этом он полностью игнорирует, зачем мы пришли на Горизонт. Спасать колонию, вверенную ему. Вместо благодарности или попытки вникнуть в твои мотивы — я вижу новые обвинения. И… прости, но это вечное «я видел, как погибали близкие» начинает раздражать. Спасибо, Кайден, мы тут все в неведении пребывали, как это бывает. Гаррус оглянулся на Шепард, поймав её внимательный взгляд. Глаза из голубых плавно превращались обратно в орехово-зелёные. — Тебе нужно будет выпить пигментирующие таблетки, — вдруг отвлёкся он. — У тебя цвет радужки плывёт. У меня что, будильник на приём лекарств отключился? Хм, — он вновь проверил омни-инструмент. — А, нет. Он звонил. Я не заметил? Странно. Кхм… — вновь посмотрев на Шепард, он заключил: — паршивое письмо. А может, мне только кажется. Ты, значит, ничего не ответила? — Неа. — Что ты испытываешь на этот счёт? — Абсолютно ничего. Это не важно, Гаррус. Поезд ушёл. У меня тут турианский товарняк, и слезать я с него не собираюсь. — Приятно слышать, — он улыбнулся, выключив омни-инструмент и окончательно лёг рядом. — Как тебе здесь? В этом месте. — Я не могу вспомнить, когда последний раз слышала звук дождя. Наверно, это было ещё до смерти. Даже до Иден-Прайм… Спасибо, Гаррус. — Пожалуйста, Шепард. Ладонь легла на её бок, заскользила от рёбер к бедру и обратно; под её давлением дыхание Шепард быстро начало замедляться. Сон накрыл её тёплой волной уже через десять минут. Гаррус, верный укоренившейся привычке не засыпать первым, оставался на грани. Взгляд блуждал по потолку, не находя, за что бы зацепиться — ни одной привычно мигающей лампочки, только причудливыми узорами двигались отблески далёкого космопорта и волновался тусклый свет камина. Поверхность, настоящая земля под ногами и небо над головой с его циклонами и ветрами, меняло восприятие на корню. Гаррус так сроднился с вечным шумом кораблей, что эта тишина, нарушаемая только природой, казалась роскошной. Ужасно желанной. Тело дёрнулось. Под кожей век началась тревожная беготня. Гаррус крепче обвил её руками, притянул к себе, вжав в грудь. Шепард стиснула зубы — раздался скрежет, и из её горла вырвался сдавленный стон. Тогда он прижался к её виску, к мочке уха, и начал тихо, настойчиво звать: — Шепард… Её пальцы впились в предплечье, ногти в кожу. Она снова простонала, и это было почти словом. На очередное, чуть более настойчивое «Шепард», её глаза резко распахнулись в полутьме, зацепились за его силуэт, и она сделала глубокий, прерывистый вдох. В груди сильно, часто билось сердце. Ни слёз, ни всхлипов, ни криков, как бывало в первые ночи после взрыва ретранслятора, теперь только стиснутые челюсти, кулаки, вцепившиеся в простыни, и безмолвная, яростная борьба, которую она вела полностью внутри себя. Он прильнул к ней, прижался к щеке, впитывая жар её кожи и мелкую дрожь. Вдохнул её запах — лучший, самый сложный и родной запах во всей вселенной. И сказал, касаясь её виска: — Ты такая красивая, Шепард. Она не стала ничего отвечать, лишь приподняла подбородок в одновременной просьбе, и приглашении, и полном доверии. Гаррус наклонился. Губы коснулись рта, дыхание, всё ещё неровное, постепенно слилось с его собственным. Поцелуй-утешение, поцелуй-убежище. Шепард вспомнила главную мысль сегодняшнего дня: как же он хорош, когда главный. Самое время освежить воспоминания.