XXXII Непозволительная роскошь

Коробчатый, скособоченный челнок «СХ-7-Фантом» турианской постройки внушал доверие только одним — своим возрастом. Всё, что создавала Иерархия, строилось на века. Эта экспериментальная серия высокой дальности, — всего восемь штук в эксплуатации — была ровесницей Лиары вплоть до месяца выпуска. 108 лет. Под потёртым корпусом в носовой части скрывался модуль спуфинга, способный при активации ретранслятора подменить сигнал транспондера на фоновое излучение, сделав транзит невидимым для автоматики и неуловимым для постфактумного следа — если только за ним не следили в реальном времени, высчитывая тепловые сигнатуры. Шепард вошла в кабину, остановившись в дверях, и наблюдала за тем, как Гаррус хлопал по плечу турианца в тёмно-зелёной броне — тот снял шлем, и Шепард замерла, рассматривая пилота во все глаза, позабыв про вежливость. Пластины на его лице были не стального или коричневого оттенка, как она привыкла, а цвета слоновой кости, испещрённые зеленоватым отливом. Черты казались уже, изящнее. — Ты поменял демпферы на гравитационной подвеске, — голос Гарруса вернул её к реальности. — Да. Теперь меньше трясёт на переходе. Фестус просил напомнить — ты всё ещё должен ему за тот спор. — Я его выиграл. — Он уверен в обратном. — Ты ведь никому не сказал, что встречаешься со мной? — Ты же просил. И нет, Солана ничего не передавала. — Полагаю, иначе ты начал бы с этого. Люцис, это — Джейн Шепард. Джейн, — это Люцис. Шесть лет в учебке делили с ним одну комнату на двоих. Шепард сделала шаг вперёд, поза сменилась на собранную, почти официальную. — Коммандер Шепард, — отчеканила она, машинально протянув руку. — Благодарю за риск и помощь. Ваш челнок, Фантом… седьмой модификации? — спросила она, одарив приборную панель взглядом. — Редкая птица. Я читала отчёты об их скрытности в данных памяти ретрансляторов. Впечатляет. Турианец принял её руку с подчёркнутым уважением, выраженном в точном угле наклона головы и твёрдости хватки. — Люцис Феррус. Пилот. Для друзей Гарруса риска не существует, только долг. А вы… разбираетесь в турианском устаревшем флоте лучше иных моих механиков. — Это профессиональная деформация, — сухо улыбнулась Шепард. Её взгляд снова зацепился за его необычные пластины. Всё командирское спокойствие испарилось, будто и не было. Глаза расширились совершенно по-детски. — Простите, я… я не могу молчать. Я впервые вижу почти белого турианца. Это… чертовски красиво. Просто… вау. Люцис смущённо улыбнулся, позабыв и про наклон головы, и про руку, и про пилотирование, и про Гарруса. Субгармоники зазвучали мягче. — Э-э… спасибо. Это считается… своеобразной особенностью моей колонии. — Это шедевр, — искренне выдохнула Шепард, прозвучало как высшая похвала. — Просто… извините, я в шоке. Я думала, у турианцев только металлические и земляные оттенки. А вы… как статуя. Простите, я, наверное, грубо говорю. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешил успокоить её Люцис. — Для нас это скорее повод для лишних взглядов, но, признаться, от незнакомцев я такого не слышал. — У незнакомцев, видимо, есть воспитание и манеры. А у меня в избытке только любопытства, — легко ответила она, окончательно прощаясь с режимом «коммандер Шепард, флот Альянса». Люцис посмеялся коротким, приятным звуком. — А я вот умею готовить декстро-мясо, — добавила она. — Ну, как умею. Один раз получилось. Но с первой попытки! — То есть стопроцентный успех, — заметил он. — Именно! — Шепард широко улыбнулась. — Угощу, если захотите. Это будет мой скромный ответ на вашу помощь. — С радостью, коммандер, — кивнул Люцис, обменявшись с Гаррусом понимающим взглядом. — Теперь у моего путешествия есть и гастрономическая цель. В позе Гарруса читалось странное удовлетворение. Словно он только что продемонстрировал другу редкое, диковинное явление. Наклонив голову, в кабину вошёл Заид и мрачно хмыкнул, взглядом оценивая и челнок, и его пилота; Шепард отошла к ряду пассажирских кресел. — Давай проверим маршрут, — предложил Гаррус, и турианцы склонились над штурвалом, негромко заговорили, пока Шепард устроилась в жёстком кресле с потёртой обивкой, скрипящей при каждом движении. Через пару минут Гаррус, закончив обсуждение, развернулся и опустился рядом с ней. — Офигеть, — прошептала она ему на ухо, всё ещё глядя в спину пилоту. — У него пластины… белые. У вас много таких? — Встречаются. Никогда не попадались? — Нет. И он какой-то… более лёгкий. Визуально. — Пятое поколение вне зон радиации Палавена. Меньше металлов в керамике пластин. Кальция тоже. Меди, солей… — А отсутствие клановых меток? Это… плохо? Гаррус пожал плечами. — Для традиционалистов — признак отщепенства. Для остальных — просто особенность. Он с Трации, там со старыми ритуалами попроще. — Значит, на Палавене на него стали бы коситься? — Именно так и делают, — коротко подтвердил Гаррус. Челнок вздрогнул и отчалил от дока, бесшумно скользя к ретранслятору. Шепард прижалась лбом к холодному иллюминатору, наблюдая, как звёзды растягиваются в сверкающие нити. Она старалась не думать о том, что этот поразительный турианец здесь не только для того, чтобы отвезти их на Омегу, но ещё и для того, чтобы потом забрать Гарруса на Палавен. # На Омегу Шепард прибыла собой: рыжей, в броне с меткой N7 на груди, со своими каре-зелёными глазами и со своим болезненно-молочным, не видящим солнце цветом кожи. Станция встретила гнетущим молчанием, совершенно себе несвойственным. Внешние доки были пусты, ни одного корабля не крепилось к посадочным трапам; защитные поля подняты на максимум, создавая над всем комплексом мерцающий, угрожающий кокон. Ария Т’Лоак лично, с парой батарианцев-телохранителей, встретила их у шлюза. — Шепард. Мой дом — твоя крепость, — елейно произнесла она и довела их до сердца своей власти — укреплённого комплекса, в котором, возле её личных покоев, располагались девятнадцать этажей квартир личной гвардии с их семьями. Временным пристанищем оказались полноценные апартаменты в стиле, который на Омеге можно было назвать только одним словом: непозволительный. Шесть комнат, включая кабинет с голографическим терминалом, два санузла с королевскими ванными и даже отдельная кладовая. Полы были покрыты плотным, поглощающим звуки ковром цвета тёмного вина, стены отделаны панелями, а панорамное окно в гостиной открывало вид на искусственно поддерживаемую «зелёную зону» — несколько паршивых деревьев, желтоватый газон и даже небольшой фонтан с потешным напором воды, подсвеченный мягкими лампами. Вся квартира — демонстративный щедрый жест, символ статуса. Гаррус, войдя внутрь, прошёлся по всем комнатам, обследовал выходы на балкон (заблокированы наглухо), просканировал стены визором на предмет скрытых модулей, лишь коротко кивнув в сторону роскоши. — Не вылезешь? — спросила Шепард, покосившись на броню. Она уже вернулась из ванной в своей огромной растянутой футболке с мокрыми от воды прядями на плечах. — Пока нет, — отрывисто прозвучало из-под шлема. Он стоял у панорамного окна, спиной к Шепард, лицом — к двум тёмным башням, «саду» и прожекторам Омеги. — Ты выглядишь смешно. Успокойся. Ария перекрыла все вектора обстрела. Мы в самом безопасном месте на станции. — Идеальной безопасности не бывает, — повторил он любимую мантру. Шепард вздохнула, плюхнулась на гигантскую кровать, занимавшую центр спальни, подползла к самому краю, где у задней ножки кровати лежала её огромная сумка, покопалась в ней и достала любимую книгу — сказки народов мира. Улеглась на огромные подушки и принялась остервенело её листать. — Ладно. Слушай. «В одном персидском городе жил бедный портной Хасан. У него были жена и сын по имени Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец его…» Гаррус на мгновение оторвался от визора. — Что? — Сказка. Про летающий ковёр. Тебе должно понравится. Слушай дальше: — «Пусть мой сын будет портным, как я» — и начал учить Аладдина своему ремеслу. Но Аладдин не хотел ничему учиться. Как только отец выходил из лавки, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками. С утра до вечера они бегали по городу, гоняли воробьёв…». Первые десять минут Гаррус физически не мог слушать. Он вслушивался только в звуки за дверью. Взгляд метался от окна к датчику движения на потолке, к стенам, за которыми отчётливо с помощью визора наблюдал соседей — в одном помещении беззаботно готовили ужин, в другом явно играли в приставку у большого голо. В голове сами собой прокручивались схемы, изученные до одурения. — «…магрибинец взял Аладдина за руку и повёл к горе. Солнце уже закатилось, и было почти темно. Они шли очень долго и наконец пришли к подножию горы. Аладдину было страшно, он чуть не плакал…» — Шепард, — прервал он её, снова подойдя к окну. — Помолчи, — и прислушался. Шепард тоже ненадолго прислушалась, оглядывая помещение, и быстро заключила: — Слышала. Это ветер. Иди сюда. — Мне нужно проверить… — Гаррус. Подойди. Сюда. Сейчас же. Неумолимая настойчивость. Он обернулся. Шепард сидела на кровати отложив книгу, и смотрела на него, как на раненого зверя, которого необходимо срочно заманить в покой, пока изо рта не повалила белая пена. Он, бормоча что-то невнятное про «пять минут», медленно подошёл. Как только оказался в зоне досягаемости, Шепард взяла его руку в свою, отвела от тумбы и потянула на кровать. — Шлем долой, Вакариан. И броню. Здесь душно. — Шепард… — Это не обсуждается. Сдавленно вздохнув, он расстегнул крепления. Комплект лёг на пуф. Он остался лишь в чёрном нательном комбинезоне. — Ложись, — скомандовала она, откидываясь на гору подушек. Он улёгся, скованно вытянувшись рядом. Тогда она потянула его к себе, уложив головой на грудь. Он хотел возразить, но пальцы уже легли на виски, на твёрдые пластины у лба, начав медленные, круговые движения. — Так-то лучше, — прошептала она. — А теперь слушай. Внимательно. Потому что впереди будет интересно. Она снова взяла книгу. — «…дойдя до четвёртой двери, Аладдин осторожно приоткрыл её. Он просунул в дверь голову и увидел, что в комнате нет никого, кроме маленькой старушки, с головы до ног закутанной в покрывало…» На этот раз он попытался. Сначала слова сливались, пролетали сквозь ушные каналы, не задерживаясь в голове, но под её пальцами, под баюкающей силой мягкого биения сердца в щёку, тревога миллиметр за миллиметром уходила, а сказка начала раскрываться картинками: пещерой, в которой самоцветы росли из стен, а золото текло рекой; нелепым полётом на натуральном ковре, что резал лунный свет, и звёзды были так близко, что главный герой мог бы собрать их в ладонь. Проклятые цифры грядущего совещания сменились тёплыми огнями неизвестного города и быстро исчезли в небытие. Дыхание Гарруса выровнялось, стало глубже. Мышцы спины и плеч наконец обмякли. Пальцы Шепард теперь просто лежали на его голове. Сказка закончилась. — Гаррус? — прошептала она. В ответ — лишь ровное дыхание. Он уснул. Осторожно потянувшись к тумбе, Шепард выключила свет, обняла его горячую голову и уснула следом. # Он проснулся от незнакомого жара, исходящего от Шепард. Тревога мгновенно сменила вектор, Гаррус включил свет и замер. Мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам, лицо оказалось неестественно бледным, будто из него выкачали кровь, и только на скулах пылали два ярких пятна. Дыхание — поверхностное, чуть слышное, с хрипотцой на вдохе. Тело, обычно такое плотное и собранное, казалось вялым, мелко и часто подрагивало. Пальцы одной руки бессильно сжимали помятые страницы книги. На низком столике стоял нетронутый стакан воды. Сердце Гарруса сжалось, совершив один тяжелый удар. Он осторожно пододвинулся, прикоснулся тыльной стороной пальца к её щеке. Кожа горела неестественным жаром — он привык чувствовать её прохладной. Проклятье. Происходящее походило на нечто банальное и оттого бессильное против его опыта — на болезнь. Неужели со всеми наворотами — усиленным метаболизмом, имплантами, кибернетикой, вживлённой Цербером в её тело с ног до головы — она может просто… приболеть? Абсурдно, почти оскорбительно. И оттого — вдвойне жутко. — Джейн? — тише обычного позвал Гаррус. Веки с трудом приподнялись. Зрачки расширены. Мутный, плавающий взгляд долго не мог поймать его лицо. — Гаррус… Всё в порядке? — она попыталась приподняться на локте, выбираясь из жаркого кокона одеяла, но тело тут же заколотило от холода, и Шепард с тихим стоном обмякла обратно, скукоживаясь в дрожащий комок. — Всё в порядке, — тихо сказал он, решив, что в этом необходимо немедленно убедиться. Со всеми её имплантами… это не выглядит нормой, хоть и походит на классический озноб. Поправляя сбившееся одеяло, он добавил: — Всё. Лежи. Нужен врач. — Не надо… просто полежу… сейчас пройдёт… — прошептала она. Протест получился никчёмным. — Я разберусь. Вызвать врача через Арию заняло минуты. Период ожидания Гаррус провёл в лихорадочной деятельности: сменил воду в стакане на свежую, нашёл аптечку, а в аптечке — кучу каких-то таблеток, потратил львиную долю времени в попытке разобраться в их предназначении. Понял, что в любом случае не будет давать ей хоть что-то из них без авторитетного мнения хорошего доктора, и отбросил таблетки прочь. Нашёл термометр (человеческий, с длинным тонким щупом), попытался снять показания, но Шепард лишь беспокойно зашевелилась, и он отложил прибор, не желая её тревожить. Так, надо угомониться. Устроившись на краю кровати, спиной к ней, лицом к двери, Гаррус одной рукой непрерывно гладил её плечо через одеяло, пытаясь унять дрожь, пока дверной звонок не разнёс по квартире трель. Доктор по имени Дэниел — человек с компактным медицинским кейсом и внимательным взглядом прибыл на удивление быстро. Гаррус не отходил от него ни на шаг, стоя так близко, что это могло бы счесться и угрозой, но доктор лишь одарил его понимающим взглядом. Мужчина не стал терять времени на вопросы. Он раскрыл свой кейс прямо на тумбе возле кровати — внутри, в мягких гнёздах, лежали инструменты, чьё назначение Гаррус лишь смутно мог распознать, а большая их часть и вовсе напоминала орудия пыток. Он начал с ручного сканера, проведя им вдоль тела Шепард; прибор тихо пищал, выводя на голопанель ряды подробных биометрических данных, графики мозговой активности и тепловые карты. Затем достал из кейса устройство размером с ладонь — плоскую, матово-серую пластину с выдвижными манипуляторами и иглами. Заметив, как Гаррус, сдвинулся ещё ближе, Дэниел сказал, прежде чем поднести устройство к коммандеру: — Портативный анализатор. Биохимия, гематология, токсикология, нейромедиаторный профиль. Сотня параметров за двадцать секунд. Его длинные пальцы зафиксировали устройство на запястье Шепард. Манипулятор с иглой совершил прокол, забрав образец, аппарат с мягким жужжанием начал сканирование. Всё было сделано так мягко, что Шепард даже не проснулась. — Никаких патогенов, — наконец произнёс мужчина, вытаскивая из прибора миниатюрные колбы с пробами и изучая итоговую сводку на экране. Его спокойный, лишённый эмоций голос сам по себе успокаивал. — Вирусных, бактериальных следов нет. Следов отравления — тоже. Вероятнее всего, реакция организма на переутомление. Гаррус кивнул. Ретранслятор Альфа. Совет. Переговоры. Сны. Та девочка в уборной. Список неплохо совпадал с этим словом. — Что делать? — Покой. Обильное питье, лёгкая пища. Мозг должен отключиться, тело — восстановить ресурсы. Пускай отдыхает. — Мужчина достал из капсулы несколько пластырей с жаропонижающим и успокоительным. — Наклейте на шею или внутреннюю сторону запястья. По одному каждые двенадцать часов. И вот термометр. Если температура поднимется выше 39.5 по Цельсию — зовите снова, но, полагаю, жар спадёт к утру. Мордин не с вами? — Что? — Гаррус на миг растерялся. Откуда он вообще знает Мордина? — Нет. Мордин… не с нами. — Жаль. Хотелось бы показать ему, как изменилась наша клиника. Что ж, всего доброго. Придёт в себя — передавайте ей привет. Проводив врача, Гаррус вернулся в спальню. Сел на кровать, убрал её волосы и наклеил пластырь на шею, проверил показания термометра (38.8), поправил одеяло. Шепард приоткрыла глаза, её взгляд стал чуть более осознанным, но всё таким же усталым. — Ария… — прошептала она, пытаясь вспомнить расписание. — Через три… — Я всё знаю. И схожу вместо тебя. Лежи. Отдыхай. — Но Гаррус… — Молчи. Тебе нужно отдыхать. — Вряд ли под отдыхом доктор имел в виду рот… — она попыталась выдавить мягкую улыбку. — Вообще-то так он и сказал. Говорит, два дня без разговоров, — усмехнулся в ответ Гаррус. — Гаррус… — Всё. Попытка возразить окончилась ничем. Дрожь в теле и всепроникающий холод вынудил её лишь слабо махнуть рукой в знак капитуляции. За несколько минут Гаррус превратил роскошные апартаменты в импровизированный лазарет под охраной. Он вызвал Заида и Люциса. Пилот в добротной броне занял позицию внутри квартиры у основного входа. Заид, явившись с мрачной усмешкой, оценил обстановку одним взглядом. — Классика. Нервы и дерьмовая еда на ходу. У меня есть рецепт. Куриный бульон. Всех на ноги ставит. Надо в магазин сходить. — Какой магазин? — буркнул Гаррус, набирая код на коммуникаторе. — Вот, по этому номеру. Это парень от Арии. Он организует всё, что нужно. — Вас понял, — прыснул Заид, изучая код. — А сигареты он может принести? — Заид… Разберись сам. И чтобы здесь пахло бульоном, а не пепельницей. Договорились? Наёмник, ворча, удалился на кухню, уже диктуя в коммуникатор список, куда после «органической курицы, лука, моркови» действительно затесалась просьба о паре блоков. Убедившись, что периметр под контролем, а Шепард наконец погрузилась в мирный сон, Гаррус направился к Арии. # Двое батарианцев в поразительно чистой броне повели его по лабиринту малолюдных коридоров в самое нутро станции. Для грядущего совета даже батарианцев отмыли и отполировали, — мелькнула в голове Гарруса ехидная мысль. С каждым ярусом вниз воздух становился холоднее. Их путь по глубоким коридорам пресёк тяжёлый матовой шлюз — он отъехал в сторону с грохотом и скрипом, впуская его в помещение, лишённое не только окон, но и намёка на уют. Оперативный бункер. Стены, усиленные листами неотполированного сплава, превращали каждый шорох в приглушённое эхо. Под ногами — рифлёный, холодящий подошвы металл пола. Неотёсанная красота. Ария стояла перед массивным столом, утопающим в хаосе голопанелей, на центральном мониторе показывались доки: к причалу плавно пристыковывался саларианский крейсер с дипломатическими маркировками. Слева в воздухе мерцала подробная голограмма Омеги, исчерченная десятками разноцветных меток — зелёные точки размещения гостей, жёлтые нити маршрутов патрулей, алые зоны, закрытые для посещения. — Вакариан, — произнесла она, не оборачиваясь. — Твой Спектр решила отдохнуть перед финальным актом? — Тело решило за неё, — отчеканил Гаррус, остановившись в паре шагов. Ария медленно, почти нехотя повернулась. — Так ты у нас теперь не просто телохранитель, а… исполняющий обязанности главного идеалиста? Поздравляю с повышением. — Называй как хочешь, — спокойно ответил Гаррус. — Ты хотела что-то передать? — В соседнем помещении ждёт Джаралл, — произнесла Ария, махнув рукой в сторону глухой стены, где, Гаррус был уверен, скрывалась ещё одна дверь. — Мой военачальник. От него получишь прямые каналы связи, зашифрованные и приоритетные. На случай непредвиденного развития событий. Коды безопасных локаций, протоколы эвакуации, маршруты отхода. Всё, что требуется. Гаррус кивнул. — Насчёт самой встречи. Шепард планировала личный, эмоциональный посыл в конце. Сможешь ли ты его передать, если она не оклемается? Он представил себе её речь со всей артистичной страстью, выверенным отчаянием, обращённым к тем, кто привык думать столбиками цифр и процентом прибыли. Его инструментарий гораздо скупее — прицел и тактический анализ, а не слова, способные ранить хоть чьё-то сердце. — Нет. Будем надеяться, она будет уже на ногах. — Ладно, — Ария сложила руки на груди. — Знаешь, Гаррус… Мои аналитики ознакомились с предоставленными данными по этим… Жнецам. Всё это внезапно стало очень убедительным. На миг в её каменном спокойствии мелькнула трещина — Гаррус уловил краешком сознания какой-то сбой, тень, но мысль не успела оформиться, и лицо королевы пиратов вновь стало непроницаемым. — И каково твоё мнение? — спросил Гаррус. — Какое может быть мнение? Мы в дерьме. Мандибулы Гарруса дрогнули в короткой усмешке. — Весьма точная формулировка. — Поэтому, параллельно с основным контрактом, я сделаю всё, чтобы за два месяца полностью переоснастить личную армию. По последнему слову. Таков мой приоритет. — Каждый, кто будет завтра сидеть в этом зале, скажет тебе то же самое о своих частных армиях и силовых подразделениях, — отозвался он. — У всех один план: обеспечить в первую очередь себя. — Верно, — согласилась Ария. — Но у меня, в отличие от многих из них, уже есть на это ресурсы. Цеха, логистика, сырьё. Осталось сделать так, чтобы они работали исключительно на меня. Он нахмурился, надбровные пластины едва заметно сдвинулись. — Зачем? — Можно без труда создать здесь кольцевую оборону. — Это всё равно что хранить все яйца в одной корзине, которую заведомо ненавидят все — от Совета до Батарианской Гегемонии. Уже не говоря о том, что продукт всё равно придётся развозить конвоями по локациям. Нет, — он качнул головой. — Никто на это не согласится. Одна хорошо спланированная диверсия — и твоя цепочка рушится на корню. — Значит, пусть раскошеливаются, чтобы защищать меня, — заявила Ария. Он молча смотрел на её скрещённые на груди руки, неестественную неподвижность, будто она застыла перед прыжком. И не понимал. Не понимал, почему она — Королева Омеги, существо, прожившее тысячу лет в анархии и крови, — говорит что-то столь… наивное. — Говори яснее. — Я настаиваю, чтобы нападение на Омегу в рамках этого консорциума было приравнено к нападению на любое государство-участник. Чтобы это считалось объявлением войны всем вам. И чтобы ответ был соответствующим, — выдержав паузу, увидев в его лице непонимание, Ария резко продолжила: — У вас, членов Совета, всё по порядку. Только этот порядок меня не устраивает. Глазом не успею моргнуть, как попытаются взять моё царство в оборот, установить свои правила, свои таможни, свои законы! Я не хочу вступать в ваш дерьмовый союз. Гаррус заставил себя сдержать рвущийся наружу смешок. — Ты хочешь получить гарантии безопасности, ничего не давая взамен? Полный иммунитет за добрую улыбку? — Взамен вы получаете мои верфи, цеха и нейтральное пространство для ваших сделок, — парировала Ария с отражением чего-то в глазах, что Гаррус никак не успевал уловить. — Этого что, мало? И да. Именно так. Чтобы атака на Омегу была сродни атаке на Иден Прайм или Эпирус. — Так не бывает. Он уже набрал воздух, чтобы объяснить, что для договора о коллективной безопасности нужны взаимные обязательства куда большие, чем простая торговля; что есть определённые международные стандарты; что представить себе саларианские военные корпуса, идущие защищать Омегу просто на словах — чистое безумие. Но осёкся. Воздух застыл в лёгких. Мгновение назад он смотрел на безжалостную, расчётливую, вечную правительницу теней, а теперь видел перед собой тысячелетнюю женщину, которая впервые за долгие века столкнулась с угрозой, перед которой бессильны все её хитрости с сетями влияния и жестокостью. Её высокомерные требования с нелепой попыткой вписаться в систему, которую она всегда презирала, — паника, тщательно облачённая в броню надменности и гнева. Это был страх. Гаррус медленно выдохнул. Когда заговорил снова, весь стальной оттенок растерялся. Только вагон терпения, которым он порой говорил с Шепард, когда её разум заносило в тёмные воды, или с Тали, пытаясь вернуть её к реальности в туннелях базы Коллекционеров, или с каждым его учеником, будь то Грюнт или инженеры Нормандии. — Если ты хочешь сохранить свою индивидуальность, но при этом быть под защитой союза, тебе нужно продавливать другое, — произнёс он, смотря прямо в глаза. — Не фиктивный статус, тебе его никогда не дадут. Нужна общая система безопасности конвоев. Объединённые силы быстрого реагирования для защиты ключевых производств всего тыла. Нужно создать что-то вроде совместного флота или ударных групп, где будут представлены все. Омега будет равным партнёром. Защищай свои активы, предлагая защиту другим. Это язык, который они поймут. Но это будет означать, что и ты со своей «армией» должна быть всегда на подхвате. Если атакуют кого-то в Пределе Исмар — твои корабли пойдут на защиту. Если штурмуют завод на Теруме — твои головорезы пойдут в атаку. Готова к такому? Или твой нейтралитет — это право только брать? Она коротко пожала плечами, напоминая, что все эти правила вертела на детородном органе и готова вертеть дальше. — Слишком сильно надавишь — тебя просто исключат из цепочки, — продолжил он. — Ермургант обладает не меньшими мощностями. А у элкоров репутация… надёжнее. Менее проблемная. Ария бросила на него острый взгляд. Гаррус уже готовился к язвительному, может, даже яростному ответу, но она удивила его, спросив совершенно искренне: — Думаешь, они пойдут на это? — У них, как и у тебя, проблемы с эго и финансами, — ответил он, слегка разведя руками. — Если ты будешь тянуть одеяло слишком агрессивно — они сочтут это угрозой стабильности. А стабильность для них важнее сиюминутной выгоды. Слишком много ставок на кону. Надавишь — и всё лопнет. Подумай как следует. Он сделал паузу, затем добавил тише: — Если ты думаешь, что подобные договоры обеспечат тебе безопасность после прибытия — ты ошибаешься. Как только они прибудут — всё рухнет. Останемся только мы и всё обеспечение, которое успеем сделать. — Хм, — прозвучало в ответ. — Единственный, кто может дестабилизировать всё на данном этапе — это Цербер, — упорно напомнил Гаррус. — И он — достаточная угроза, чтобы поднять вопрос о коллективном договоре по-настоящему. — Что тебе известно об их флоте? — спросила Ария, не отрываясь от голограммы. — Об одном… — усмехнулся Гаррус. — Слабо представляешь масштаб? — А что, их больше? Гаррус оставил вопрос без ответа, позволив молчанию сказать всё за него. Внутри снова, как похоронный звон, отозвалось болезненное уважение. Цербер. Суметь выстроить такую систему, такую мощь за десятилетия кропотливой работы, почти не связывая ячейки между собой — настолько искусно, что даже отдав организации полжизни, люди не понимали, в структуре какого масштаба они находятся. По его собственным умозаключениям — у Цербера должно быть не меньше трёх отдельных флотов. Разрозненных, действующих в разных секторах, способных по первому сигналу превратиться в единый молот. Армия в тени. Для организации, способной воскресить человека с нуля, построить один из лучших кораблей современности… для организации, глава которой — одурманен — это уже не просто много. Он понимал: даже эта, более чем здравая идея о коллективной безопасности — обречена на провал. Консорциум с вечными спорами об экономии, квотах и распределении средств на такое не пойдёт. Цербер в их глазах — назойливые террористы, а не армия в тени, готовая переломить хребет кому угодно, сыграв на неожиданности. Пока банды Арии официально приструнены, кто угрожает конвоям? Мелкие пираты, с которыми справится наёмный отряд за пару десятков тысяч кредитов? Вольные батарианцы? Так они все — под ней. Гаррус промолчал, понимая тщетность идеи. Пока Цербер не покажет зубы во всей красе, никто не увидит в нём ничего, кроме помехи. Ария изучала его молчание. — Знаешь, а ты перестал меня раздражать, Вакариан, — заметила она. Внезапная мысль ударила в виски, вытеснив всё остальное, простая и непреложная: Хочу к Шепард. Он подавил импульс, вжав его вглубь сознания. — Могу сказать кое-что. Что, возможно, охладит твой пыл и остановит от необдуманных шагов. — Говори, — бросила Ария. — Жнецы — машины. Из всего, что я видел, можно сделать один вывод: они действуют строго математически. Оценивают угрозу, ресурсы, стратегическую ценность. Целесообразность. — И? — Им не сдастся твоя Омега, — выдохнул Гаррус, — если здесь не будет того, что ты так отчаянно пытаешься сконцентрировать: гигантских производств, арсеналов, явных признаков военной мощи. Я бы на твоём месте сделал всё с точностью до наоборот. Спокойно грузи конвои и отправляй их отсюда. Пусть производства гудят в других секторах, на других станциях. А здесь — тихо и спокойно дымят цеха. Серая, непримечательная точка на карте. И будь счастлива, когда весь мир начнёт пылать, а на твоё «царство анархии» обратят внимание в последнюю очередь, потому что с точки зрения холодного расчёта — оно того не стоит. Ария замерла. На её лице на миг отразилось нечто вроде оторопи. Затем черты вновь стали гладкими и непроницаемыми. — Ладно, — заключила она. — Поговори с Джараллом. Каналы, коды, карты. Всё получишь. — Когда Гаррус развернулся к выходу, она проговорила на грани слышимости: — Понятно, почему Шепард держит тебя рядом. Тяжёлый шлюз закрылся за его спиной, Гаррус направился в соседнее помещение, думая о логике собственных слов, из которых следовал неизбежный вывод: его родной мир, Палавен, обречён с самого начала. С батарианским военачальником они нашли общий язык — язык недоверия, обоюдной подозрительности и странного, профессионального уважения. Джаралл знал, что перед ним Архангел, и в его взгляде ясно читалась попытка оценить угрозу. Они обсуждали частоты, пароли, протоколы на случай непредвиденной опасности, говорили о переходе банд Арии из статуса разрозненных головорезов во что-то, отдалённо напоминающее регулярную армию. Джаралл язвительно пошутил насчёт того, как турианская дисциплина приживётся на Омеге. Гаррус заметил, что даже здесь найдётся место для порядка, когда альтернативой станет смерть. Интересно, если бы мои ребята увидели это… — мелькнула мысль. Увидели бы, как он, бывший офицер СБЦ, а затем лидер сопротивления, теперь вполголоса договаривается о совместных операциях с батарианским полевым командиром в сердце криминальной империи. Совесть благоразумно помалкивала. В мире, балансирующем на самом краю, у неё не осталось никаких разумных аргументов. # Он вернулся в квартиру, пахнущую бульоном и табаком. В гостиной, под задорный рёв мотоблоков с экрана, Люцис с Заидом развалились на диване, смотря записи гонок на сельхозтехнике и время от времени оживлённо комментировали, пока Шепард дрыхла уже пятнадцатый час кряду, отсыпаясь за все галактические недосыпы. — Останетесь? — Да без проблем, — ответил Заид, Люцис кивнул. Уйдя в комнату, Гаррус разделся, умылся, лёг в кровать и обнял Шепард. Она тут же поёжилась в его руках и прижалась покрепче, усердно кутаясь в одеяле. Прекрасное тепло Гарруса обволокло каждую конечность, согревая даже внутри. # В зале совещаний во главе стола сидела Ария Т’Лоак, рядом с ней — представитель конгломерата Ермургант, напротив — Виктория Рейнхардт, финансовый советник Альянса, присланная адмиралом Хакетом. Справа от неё устроился саларианец от далатрессы Линрон, чуть поодаль — посланник Торговой Лиги волусов. По бокам теснились главы оружейных синдикатов, хозяева верфей и посредники от добывающих гильдий. Шепард в своей простой униформе N7 выглядела чужеродной, лишней среди строгих костюмов и вычурной дороговизны. А за её спиной, у стены, застыл Гаррус, который даже не пытался делать вид, что слушает: просматривал визором зал, стены и коридоры в поисках бреши. Один из производителей, саларианец с именным бейджем «Кин», щёлкнул по интерфейсу. В центре стола вспыхнула сложная трёхмерная диаграмма, заставившая поморщиться кудрявого мужчину в центре стола. — Перед вами — совместное моделирование нашего объединения, — затараторил саларианец, водя по светящимся столбцам. — При полном, подчёркиваю, полном финансировании, консорциум способен за шесть месяцев произвести двадцать шесть миллионов комплектов брони в межвидовой комплектации. Из них: восемь миллионов — тяжёлые пехотные комплексы для штурмовых частей; двенадцать — стандартные общевойсковые; оставшиеся шесть — лёгкие разведывательные для рейдовых подразделений. Параллельный поток — семьдесят тысяч лёгких истребителей, двадцать тысяч тяжёлых ударных кораблей, и далее по списку… — он крутанул, и к потолку потянулся водопад чисел: миллионы тонн бронестали, флотилии грузовых судов, десятки миллионов единиц стрелкового оружия. — Это покрывает смоделированный дефицит на первые восемь месяцев на тридцать-тридцать пять процентов. Предварительные графики поставок, планов развёртывания цехов и маршрутов конвоев — в ваших датападах. Цифры висели в воздухе, огромные, почти абстрактные. — Идеально, — произнесла Ария, когда саларианец замолчал, переводя дух. — Прежде, чем мы начнём ковать этот меч, предлагаю озадачиться щитом. Моё предложение — выделить пятнадцать процентов мощностей и бюджета на создание объединённой системы безопасности производств и логистических маршрутов. Общий флот быстрого реагирования. — Нецелесообразно, — тут же отозвался саларианец, посланник Линрон. — Распыление критических ресурсов. Безопасность — задача локальных сил. Наша задача — произвести максимум. — Локальные силы могут не справиться, — Ария медленно перевела взгляд на Шепард. — Существуют угрозы, способные действовать точечно и с высочайшей эффективностью, — подхватила Шепард. — Например, Цербер. Их атака на одну ключевую точку может парализовать всю цепь. В комнате на секунду воцарилась тишина, которую нарушил флегматичный хрип человека от лаборатории Элдрин: — Угроза Цербера раздута. Волус, до того скучающе перебиравший что-то в руке, быстро подключился: — Я бы не стал срезать её на корню. Призрак силён. Данные от Посредника указывают на существенную скрытую стоимость — значит, на реальные возможности. Будем игнорировать такую позицию — понесём убытки от не просчитанного риска. — Данные о чём? Что он богат? Я тоже богат. У вас есть доказательства его возможностей? — спросил представитель фонда Сирта. Он упорно переводил взгляд с волуса на Шепард. — Конкретные цифры? Классы кораблей? Численность армии? — Ещё вчера у меня не было весомой информации по Жнецам. Нам обязательно ждать, пока что-то рухнет нам на голову, чтобы к этому подготовиться? — То есть, информации нет? Шепард открыла было рот, чтобы парировать, но её опередила Виктория: — Господа, опустим на время вопросы безопасности. Поднимем финансовый вопрос, — она ткнула пальцем в воздух, и цифры на диаграмме сменились на другие, ещё более астрономические. — Даже с учётом экстренного перераспределения бюджетов и военных облигаций, Альянс может покрыть не более двадцати двух процентов от указанных расходов. И это — предел, за которым нас ждёт гиперинфляция и коллапс кредитной системы. — На эти деньги мы запустим лишь четверть конвейеров, — мрачно констатировал седой человек с нашивкой «Розенков Материалс» на груди. — Саларианский Союз, с учётом приоритетного обеспечения собственной обороны, может выделить дополнительные двадцать пять процентов от недостающей суммы, — быстро выдавил саларианец, его пальцы забегали по прозрачной клавиатуре. — На основании пропорционального представительства в управлении проектом. — Торговая Лига Волусов готова активировать специальный кредитный пул, — добавил делегат, его глаза-бусины под костюмом быстро бегали от лица к лицу, оценивая реакцию. — При условии, разумеется, фиксированной доходности, привязанной к послекризисному индексу и… — он на секунду замолчал, словно просчитывал окончательную формулу, — …и залогового права на двадцать процентов производимых мощностей в случае дефолта. Вы ведь понимаете, в такой ситуации мы не можем работать без страховки. Гаррус увидел, как плечи Шепард дёрнулись в беззвучном смешке. Они правда рассчитывали, что будет какое-то «после». — А турианская Иерархия и Республика Азари не хотят нас порадовать своими… вливаниями? — с откровенной усталостью поинтересовался представитель Ермургант. — Подключение к проекту ожидается в ближайший месяц, но каналы… неофициальные, — ответил волус. — Частные военные корпорации, фонды, цепочки субподрядов, корпоративные структуры. Прямого решения Совета можно не ждать. Не до тех пор, пока над Цитаделью не зависнет сам Жнец. — Какой бред, — сдавленно выдохнул кто-то. Шепард выглянула через чьё-то плечо, чтобы рассмотреть говорившего. Это был человек от «Гефест-Старлайт» — одного из крупнейших конгломератов по очистке и обогащению нулевого элемента. — Эта скрытность… она действительно того стоит? Кто-нибудь ещё скажет честно и откровенно, что это — бред? — развёл он руками. — Мы готовимся к концу света тайком от самих себя. Наши инженеры на Прометее второй месяц работают в режиме ЧП, потому что «возросли рыночные запросы». Они не дураки. Видят панические закупки, слухи, как закрываются все невоенные проекты. — Если объявить твоим рабочим, что завтра мы все умрём, они сегодня останутся на заводе, или пойдут домой, с детишками обниматься? — спросил человек от Киншаса. — Они останутся. Потому что другого варианта выживания их детишек — нет. — Чем больше людей знает, тем сильнее вероятность дестабилизации мира. Причины, по которым Совет хранит молчание — очевидны, — тут же отозвался саларианский делегат. — Смотрю я на эту игру в прятки и думаю: а может, и нам не париться? — ехидно заметил Розенков Материалс. — Мы прибыли сюда, уже зная, как обстоят дела, — напомнил кто-то. — Давайте вернёмся к обсуждению финансовых возможностей. — Если мы обрушим экономику сейчас, — отчеканила Виктория. — У нас не останется кредитов на топливо, ни жалования для солдат, ни еды для гражданских. Нам нужен устойчивый тыл. — Через год, госпожа Виктория, понятие «тыл» может исчезнуть, — тихо проговорил представитель Ермургант. — Вы волнуетесь об экономическом коллапсе, когда речь о конце цивилизации. Вы сейчас торгуетесь из-за процентов, как будто у нас в запасе десятилетия. У нас — меньше года. Верно, коммандер Шепард? Шепард кивнула. — Я понимаю ваш… энтузиазм, — отозвалась Виктория. — Но если мы не сохраним систему сейчас, мобилизоваться будет некому и не на что. Мы создадим армию, которая умрёт от голода и беспорядков у себя дома, не добравшись до фронта. — Это всё прекрасно, — ехидно процедил человек от Элдрин. — Мы всё это сделаем. А кого обеспечивать? Снаряжение будет пылиться на складах? Или мы, как в старые добрые времена, вооружаем всех подряд и смотрим, что получится? — Нам доставьте, — заметил другой, в звучании его голоса сквозило древнее, хищное желание. Владеть таким арсеналом — уже сила. — Предложение, — загудел Ермургант, перекрывая шёпот. — Начать полномасштабную мобилизацию резерва. Формировать кадры уже сейчас. — Исключено, — тут же встрял саларианский делегат. — Саларианский Союз и Альянс Систем не могут начать тотальную мобилизацию по причине контрактной системы армии. Это будет воспринято гражданами как трагедия, а соседями — как подготовка к агрессии. Напряжённость взлетит до предела. У нас связаны руки процедурами и договорами. — То есть мы упираемся в абсурд, — резюмировал Элдрин. — Обеспечиваем армию, которой официально не существует, и которую нельзя создать, чтобы не спровоцировать панику? Блестяще. Совет не хочет оклематься? — Есть вариант, — произнесла Шепард, и все взгляды снова прилипли к ней. — Совместные учения. Крупномасштабные. Под предлогом отработки взаимодействия против… ну, например, гетов. Альянс Систем, Саларианский союз, Элкоры, Волусы. Неофициально — Омега. Легальный повод стянуть войска, отработать логистику и… присмотреться к резервистам. — Кое-кто быстро оценит это как акт создания коалиции и ответит тем же, — заметил волус. — А нам ли не всё равно? — парировала Ария, и на её губах заиграла лёгкая, опасная усмешка. — Я, со своей стороны, за. Гаррус из своей тени посмотрел на неё и понял, почему ей это выгодно. Её армии бандитов и наёмников действительно есть чему поучиться у регулярных войск в плане организации. Впрочем, — с ядовитой горечью додумал он, — и регулярным армиям есть чему поучиться у бандитов. Хотя бы умению выживать в дерьме и стрелять, когда нет чётких приказов сверху. — Учения — это расходы. Опять деньги, — устало констатировала Рейнхардт, возвращая всех на грешную землю цифр. — Мы вернулись к началу. В паузе, готовой, казалось, продлиться вечность, раздался низкий голос, принадлежавший до сих пор молчавшему человеку в тёмном, идеально сидящем костюме. Йонас Беккер не посылал представителей, он прибыл лично. — Значит, надо искать другие источники, — произнёс он. — Вы, правительства, даёте пятьдесят процентов, юридические гарантии и доступ к инфраструктуре. Остальное… найдём. Он сделал крошечную паузу, доставая сигару. — Само собой, за определённую долю в послевоенном переделе. Если, конечно, — он чиркнул зажигалкой, и маленькое пламя осветило его каменное лицо, — будет, что делить. — Тогда обсудим деньги и доли! — с энтузиазмом подобралась Ария. Совещание скатилось в обсуждение деталей о процентах с будущих контрактов и территориальных уступках на случай победы, что затянулось на часы. В конце королева пиратов объявила: — Первый этап предлагаю закрыть. Завтра в десять — продолжим. Думаю, к тому времени у всех появятся новые идеи. Колени внезапно подкосились, и Шепард опёрлась о терминал, делая вид, что изучает данные. Под локтём тут же оказалась рука, поддерживая незаметно для других. — Всё, — прошептала она, когда дверь закрылась за последним делегатом. Выход из зала заседаний проходил под тем же безупречным батарианским эскортом. Гаррус, дав охране встать в позиции, скользнул взглядом по коридорам — чисто. Едва заметный кивок Шепард, и они двинулись. Гаррус шёл достаточно близко, чтобы в случае чего заслонить её корпусом, но и не нависал над ней, памятуя, как её это раздражает. Внимание распределялось между периметром, который контролировали батарианцы, и «слепыми» зонами, которые те могли пропустить: вентиляционные решётки, приоткрытые технические люки, балконы на верхних ярусах. Давно привычная, медитативная оценка угроз. Глубоко погружённая в свои мысли, Шепард шла молча, лишь изредка переводя взгляд на очередной поворот. Через десять минут они были у дверей своих апартаментов. Гаррус пропустил Шепард вперёд, задержавшись на пороге для последнего, всеохватывающего взгляда вдоль коридора. Ничего. Дверь закрылась. Только тогда Гаррус позволил плечам расслабиться — на микродолю, что отделяла полную боевую готовность от просто предельной концентрации. Снял шлем, поставил его на стол. Любопытно, — мелькнула у него мысль, пока он скидывал разгрузку. — Ни одной попытки. Ни одного подозрительного движения за весь путь. Он ожидал хотя бы провокации. Вызова. Какого-нибудь отморозка. Но нет. Ария держала свою территорию на замке. Или… или все серьёзные игроки предпочли затаиться. Шепард сбросила куртку на спинку стула и произнесла в пространство, зависнув посреди гостиной: — Тебе надо на Палавен. Завтра же. Гаррус, расстёгивая защёлки нагрудника, ответил не глядя: — Нет. — Ты должен, — Шепард повернулась к нему, в широко раскрытых глазах читалось почти что недоумение. Гаррус преспокойно продолжал раздеваться. — Каждый час, который ты здесь, а не там… Это бессмысленно, Гаррус. Твой мир… Они должны быть готовы. — Я не уеду. — Гаррус…! Ты думаешь, у тебя на Палавене это произойдёт быстрее? — У нас нет корпораций, Шепард. У нас есть Иерархия. Мне нужно убедить одного Федориана. С данными это вопрос нескольких часов, а не месяцев переговоров о процентах. А здесь… — Здесь — что? — перебила она. — Что ты можешь сделать здесь, чего не сделают двадцать мордоворотов Арии и Заид? — Убедиться, что ты уедешь целой и невредимой. — Каждый день на счету. Ты должен быть там и сделать всё, чтобы твой народ был готов. Гаррус поставил нагрудник к дивану, обернулся и сделал шаг к ней с видом, спокойным до безмятежности. — Шепард. Я не уеду, пока ты не уедешь с этой чёртовой станции. Я ясно выражаюсь? — Чёрт возьми, — прошептала она, развернулась и упала на диван, закрывая глаза. — Ты невозможен. Совершенно невозможен. Баран. Самый упрямый турианец во всей галактике. — Спасибо, — кивнул он. — И пока я тут, ты можешь выспаться. Это уже что-то, — он коснулся её лба тыльной стороной ладони. Кожа оказалась горячей и слегка влажной. — Опять температура. Погреть тебе бульон? — Да… пожалуйста… Пока он шёл к плите, в голове волчком крутились её слова: ты не думаешь, что стал одержим мыслью не отпускать меня в тюрьму? Честно говоря, Шепард, я уже не уверен. # Сквозь сонное полотно раздалась трель, и сразу за ней — три скорых удара. Шепард раскрыла глаза быстрее, чем сознание вышло из полусонного состояния, и кошмары материализовались в явь: чьи-то кудри мешают обзору, скрывая часть гостиной запутанными локонами; ладонь движется по хрупкой спине младенца, и ощущение ужаса вдруг неуместно схлёстывается с абсолютным умиротворением, пока огромное полотно, в которое с трудом попадает кровавый свет Омеги, служит фоном фигуре без лица. Образу, сотканному из огня. Пламя у его плеч и ступней неуместно трещит прямо посреди широкой гостиной. Обок гостевого кресла, на ворсистом ковре. На ворсистом ковре горит человек. Несколько раз усердно моргнув, пока ощущения не растворились в воздухе вместе с видениями, Шепард пыталась разобраться в своём местоположении. Дивясь себе всё с новой силой, она никак не могла проснуться без короткой адаптации к пространству. Где я? Что происходит? Обычно подобным она не страдала, будучи в состоянии уснуть где угодно: стоя в душе; примостившись в уголке незнакомого хозблока на складах между заданиями; в трясущемся, летящем к поверхности планеты челноке. Она натурально запрокидывала голову к подголовнику, слегка приоткрыв рот, и спала. И уж тем более понимала где она и что предшествовало сну. Зацепив пару разбросанных планшетов, Шепард свесила ноги с дивана. Стук повторился. Мягкий, совершенно не настойчивый, словно существо за дверью готово развернуться и уйти, если дверь не отварится. Шепард поднялась, чувствуя себя до ужаса разбитой, и вспомнила: Гаррус пошёл на второй виток совещания от её лица; Заида она отпустила прогуляться в магазин. Тело ныло — приходилось оправдывать это отсутствием привычной физической нагрузки — голова трещала в висках и затылке. Подойдя к двери, Шепард мягким нажатием вдавила кнопку сбоку, и створка сдвинулась, прошипев на змеиный лад. Молодой батарианец смотрел на неё во все глаза, не моргая. Шепард узнала в нём постоянного посыльного Арии — того самого юнца, что последние дни по любому её капризу являлся с подносом или пакетом, будто вырастая из тени за спиной своей госпожи. И сейчас он держал в руках поднос с завтраком. Всё его существо, от надутых губ до позы, кричало об одном: роль прислуги была для него унизительной, и скрывать этого он не собирался. — Еда, — указал он на поднос с овсянкой, украшенной ненатуральными ягодами. Из щёлки плотно закрытой крышки стакана тянулись завитки пара. Приятно пахло травами. Шепард хотела бы подцепить батарианца за неозвученные мысли, очевидно ютившиеся в его большой, почти квадратной голове. Пошутить и брызнуть коротким смешком. Может, даже развеселить его — почему бы и нет? — только не нашлось ни сил, ни подходящей реплики. — Поставь на стол. Батарианец вошёл, с интересом разглядывая интерьер апартаментов. Первый раз за всё пребывание Шепард на Омеге она была одна в квартире. Первый раз этот батарианский юноша не поспешил на выход сразу. — Это все, кто тебя охраняет? — обронил батарианец, поместив поднос на кофейный столик перед диваном, где Шепард только что лежала. — Ты про моих напарников? — спросила Шепард. — Да. Как на подбор. Один убивает за деньги, второй убивает ради удовлетворения, — произнёс батарианец, разогнувшись. Уходить парнишка явно не собирался. — А ты? Ради чего обычно убиваешь? — Шепард изо всех сил хотела звучать грозно. Получилось мягко и вяло. Люди в светской беседе значительно эмоциональнее обсуждают повышение цен на билеты общественного транспорта. — И то, и другое, — пожал плечами батарианец. — В чём дело, как-тебя-там? — она изогнула бровь, сложив руки на груди. — Хочешь что-то сказать — говори смелее. Не бойся. — Кажется, за всеми этими мероприятиями все забыли, что ты — преступница. И должна понести наказание. Спорить не хотелось. Тыкать друг в друга обидками — тоже. Гаррус был прав, когда сказал, что Шепард изменилась. Раньше Кайден встретил бы обвинение в измене смехом или выговором, уж точно не ступором. Раньше незнакомый батарианец ни при каких обстоятельствах не смог бы ткнуть в самое сердце, ведь оно до бредового бронировано. Или, во всяком случае, после такого он бы лежал с пробитой головой, агонирующе дёргая конечностями. Но Гаррус прав. И Шепард изменилась. После воскрешения не меньше, чем после массового убийства, именуемого в вечерних новостях военным преступлением. — Ты должна быть в тюрьме. Шесть сотен тысяч моих соотечественников сейчас — прах. По твоей воле. — Уже шесть? — со смешком выдавила Шепард, — а цифры всё растут и растут. Обида засвербела в её груди, метнулась вверх по горлу, застревая в нём, распирая. И ещё большая обида от поглотившей безысходности: ни единой реплики в голове. Никаких сил защититься в словесной перепалке. Лишь ветер жутковато завывает за панорамным окном, и так живо в ушах трещит пламя… Она вновь вдавила кнопку. Дверь отворилась. — Иди, — Шепард отошла, пропуская батарианца, которого Ария приставила к ней в качестве обслуги. Стоит поговорить с ней потом о его поведении? Плевать. Плевать. Пусть просто уйдёт. Будь он старше, опытнее, мудрее — справиться с юношескими гневными порывами не составило бы труда. Сейчас же их полноценно сдерживал лишь леденящий страх перед гневом Арии. Выдать Шепард батарианцам? Да ни в жизнь. Он — верен. К тому же, королева ясно дала понять, какое наказание ждёт за подобную бездумность. Пострадал бы не только он, но и все, в ком текла его кровь. Методы Арии просты и неумолимы, как удар молота: она стирала с лица истории целые роды, не моргнув глазом. Так, будто их и не было вовсе. К тому же, он слегка гордился, что его допустили до великой «тайны», доступной лишь самым верным. Но необходимость прислуживать убийце своего народа — пусть с этим народом его связывали лишь черты лица — раздражала до зубовного скрежета. Он вырос на Омеге. Понятия не имел, кто правит Гегемонией, и не хотел знать. Ни разу не был в гостях у отца, что живёт в её столице. Политика, причины всеобщей ненависти к людям — всё это было скучно и неинтересно. Куда интереснее быть избранником самой королевы пиратов. Однако что-то в нём — кровь? юношеский максимализм? — требовало этой причастности, этого яростного «мы», направленного к роду. И он, слепо подхватывая ненависть тех, у кого на неё была хоть какая-то осязаемая причина, ненавидел тоже. Искренне, будто Шепард была его личным кровным врагом. Будь он взрослее, он бы прикусил язык. Но сейчас общественное настроение диктовало ему роль, и он, почти не думая, мечтал осмелиться на подобную дерзость. И осмелился. Удовольствия это не принесло. Только ошеломление, пригвоздившее к полу. Батарианец сглотнул, моргнул всеми четырьмя глазами разом. Он ждал гнева, презрения, угрозы — чего угодно от легенды! — но только не мёртвого, ледяного равнодушия. А может, он разглядел её понурившиеся плечи и синяки под глазами? Перед тем как переступить порог, он сухо произнёс: — После. Ты должна понести наказание после того, как мы уничтожим этих тварей. — Веришь в их существование? — удивилась Шепард, обратив к нему взгляд стеклянных глаз. — Почему нет? Ария не стала бы нам врать. И доказательств предостаточно. — Да уж, доказательства… — с хрипотцой усмехнулась Шепард. — А знаешь, откуда они у меня? Я должна была передать их Церберу. Тем, кто считает тебя и твою братию — ошибкой эволюции. Но вместо этого я тащу эти данные сюда. Делюсь со всем миром. — С Гегемонией тоже поделишься? — Да хоть прямо сейчас. — За убитых извинишься? Что-то внутри дрогнуло, закипело и рвануло наружу. Батарианец увидел, как напряглись её пальцы, а воздух вокруг зарядился статикой и замерцал синевой. Тело его рефлекторно, без команды, сделало шаг назад. — Я не просила себе такой участи, приятель, — сорвалась Шепард на низкую, глубокую октаву. — Не я полезла в тот долбаный маяк, дружочек! Не я! Гнев напрочь заволок взор, выжигая остатки рассудка, в нос ударил запах крови; Шепард сжала кулак, и воздух между ними дрогнул. Биотический кокон, клубящийся и плотный, как плазма, проявился в воздухе. Батарианец сделал ещё один торопливый шаг назад, пальцы впились в рукоять ножа на поясе. Он абсолютно точно понимал три вещи: и то, что нож — жалкий кусок железа против этой силы; и то, что он — безусловный идиот; и то, что сейчас он умрёт. — И знаешь что?! — выпалила она. — Уже сейчас один за другим гасли миры. А самое смешное… — она прервалась на короткий, сухой кашель. — Да! Если б я могла всё отмотать… я не знаю, что бы я выбрала! — выпалила она, разведя руки, и биотика взметнулась к потолку, осветив лицо зловещим мерцанием. — Я НЕ ЗНАЮ! Ты понимаешь это?! Лучше б мы все — я, ты, весь ваш самодовольный Совет, все эти ублюдки — сдохли тогда! СДОХЛИ ВСЕ! Чем я снова здесь стояла! СНОВА! — её крик ударил по стенам. — И снова брала на себя это! Эти… — она осеклась, и затараторила, захлёбываясь словами: — …решения! Где надо жертвовать! Меньшим! Ради большего! Сечёшь?! Я решаю, кому дышать, а кому — нет! Я, будто какое-то божество! А я… я ПРОСТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ХОЧЕТ ЭТОГО! НЕ-ХО-ЧЕТ! Биотика схлопнулась, мигнув синим заревом. Шепард вжалась в стену, закрыв лицо ладонями, и давила на веки, пока перед глазами не поплыли красные круги. Горячая пульсация в висках вытеснила все мысли. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Пол под ногами поплыл. Это что сейчас было… нервный срыв, что ли?! Дыхание рвалось, сердце колотилось в горле, отдавая глухими ударами в пятки. Мышцы ломило, будто после долгого боя, а в груди — всепоглощающая пустота. В голове грозно загудело, за глазными яблоками — заболело. Шепард громко выдохнула, чтобы поскорее поглубже вдохнуть. Батарианец не отводил взгляда. Он застыл, боясь шелохнуться, моргнуть, дышать громко. Боялся её всю, каждую молекулу, из которой соткан живой ураган. И одновременно — вдруг, неожиданно и некстати — вклинилось нечто абсолютно неуместное. Сочувствие. Как в бреду он увидел собственную руку, тянущуюся к её плечу, пока вторая продолжала удерживать рукоятку ножа, что дарил такую потрясающую иллюзию безопасности. Это тот самый дракон — напомнил он себе паническим внутренним воплем, разглядывая непослушную, приближающуюся к её плечу ладонь — та самая машина смерти, что смела собой батальон. Страх почему-то оказался слабее желания её поддержать. В неуместном, сконфуженном движении ладонь опустилась на хрупкое, маленькое — женское! — плечо. Где-то на подкорке промелькнула мысль, что Шепард — герой-Элизиума-Цитадели-Терра-Новы-первый-человек-Спектр — никогда не воспринималась иначе, чем инструмент убийства. Не личность. Не девушка, тем более. Имеющая живые чувства и эмоции. Только безжалостный, бесполый мясник. Но сейчас сознание очистилось от навязанных ярлыков. Он увидел перед собой девушку. Хрупкую. И вполне по-живому дрожащую. — Эй, — произнёс он тихо и хрипло. — Ты… ты чего? — Твою мать! — воскликнула Шепард, резко убрав руки от лица. Подобно кошке батарианец поспешил отпрыгнуть на два шага. — Долбанный ты осёл! Такой же, как все! Смотри! — она вцепилась ему в подбородок, с силой развернула его голову, заставляя оглядеть роскошные, пустые апартаменты. — Смотри, я сказала! Ну?! Где тут следы моего людоедства, а?! Ты принёс мне овсянку с ягодами, а не жареную батарианскую ногу! За кого ты меня держишь, придурок?! — Я не… знаю, — ответил он, кое-как ворочая губами под натиском её пальцев, сжимающих щёки. — Думал, ты мстила за что-то. Шепард с надрывом усмехнулась, отошла на шаг. Батарианец, будто очнувшись, наконец убрал ладонь с рукояти ножа. Прокашлялся и заговорил, запинаясь: — Ладно… я не буду… Пока четырёхглазое чучело не начало извиняться, исправляя поголовно-скверное представление об этих болванах, Шепард перебила, смерив его серьёзным взглядом красных от этой постоянной, невозможной головной боли глаз. — Ты вообще думал, куда они полетят, если я перекрыла их путь через ваш сектор? — проговорила она низко, безжалостно-чётко. — Прямиком в вашу колыбель. К твоей мамаше. Или к папаше. Кто у тебя там. Подумай. А потом подумай ещё раз: почему твоя родня в Гегемонии ещё дышит? Не потому ли, что пятьсот тысяч твоих «соотечественников» — легли костьми? Ты меня вообще слышишь? — Да, — выдохнул он, размыкано моргнув верхними веками. Шепард внезапно, коротко и со всей силой пихнула его в плечо. Батарианец, не ожидавший подобного, споткнулся о порог, чуть не полетел вниз головой и врезался в противоположную дверь. Боль вспыхнула в плече, но её затмило изумление — откуда в этой худой, измотанной женщине столько силы? — Вали, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Объяснять дважды не пришлось. Он рванул к лестнице. Уже заворачивая к лифтам, он услышал её голос, грохочущий по коридору, словно набат, и всем пространством в грудной клетке вновь завладел страх: — ЗНАЕШЬ, О ЧЁМ ЕЩЁ ПОДУМАЙ, ПРИДУРОК?! О ТОМ, КАК ИХ ОТТУДА ВЫВЕЗТИ! СО ДНЯ НА ДЕНЬ! СЛЫШИШЬ?! СО. ДНЯ. НА. ДЕНЬ! Двери лифта закрылись, отсекая крик, навалилась на уши тишина, и в этой тишине, пока лифт шёл вниз, в батарианце что-то перевернулось. Сначала она казалась ему смешной, эта женщина-легенда, сотканная из пропаганды и слухов. Обидеть её получилось так легко. Потом пришло незваное, неуместное, как град по макушке, сочувствие. Но страх… Страх был сквозным. Страх шёл с ним нога в ногу всё это время. Испугался бы он обычную человеческую девчонку? Ту, что дрожит и прячет лицо? Нет. Но Шепард — другое. Её образ успел въесться в культуру его народа точно сказочный, бесчувственный и непобедимый монстр. Натуральное чудовище. После Элизиума целое поколение офицеров ломало голову: как десять тысяч профессиональных солдат снаружи, и полторы тысячи внутри узких коридоров, не смогли взять одну безоружную бабу? Осознать, что она не робот — это одно. Увидеть в ней личность, испытать к ней щемящую, опасную жалость, поверх которой нарос первобытный ужас — совсем другое. Не выходя из лифта, батарианец написал матери. Соврал про блестящие карьерные перспективы на Цитадели, гарантированные, железные, полученные с помощью Арии. И в течение двух дней — убедил. А спустя месяц его родные уехали с Кхар’Шана. Чем он вырвал их из самого пекла. # — Тебе лучше? — спросил Гаррус, входя в комнату. Дверь за ним бесшумно закрылась. Шепард окинула его с кровати быстрым взглядом и лениво ответила: — В полной отключке. Как прошло? — Ничего принципиально нового. Сегодня в основном ломали голову над локацией новых заводов. Близки к финалу. Завтра всё решится, Шепард. И завтра тебя ждут. — Понятно. А я вот… скучаю по тебе в твоей синей броне. Хотя и так ничего. Синий цвет его тяжёлой штурмовой брони так плотно сросся в её сознании с его профилем и Палавенскими метками, что она по ней буквально тосковала. Нынешний комплект делал его визуально компактнее, но ничуть не уменьшал способности внушать благоговейный трепет. Или так только у меня? — Да, она подчёркивала глаза, — делано ответил Гаррус, стягивая с себя шлем. — А ещё я купила её за бешенные деньги у Шэдоу Ворке во время погони за Сареном. Так что её характеристики… — Гаррус уже скрылся в ванной, и из-за двери донёсся звук воды. — Она спасала меня много раз, Шепард, — сказал он, возвращаясь и вытирая руки о полотенце. По пути он снял визор и на миг замер, чувствуя себя слепым и глухим без привычного потока данных: вот температура в комнате, вот заряд в магазине, вот какая песня последней играла в комлинке, вот чем заняты соседи, и вот сердечный ритм Шепард… Без визора он был как без части себя, но его ношение в уюте считал таким же неуместным, как карнавальный костюм на похоронах. Он сел в изножье кровати, скользнул взглядом по её красивым, босым ногам. Взяв её ступню, он провёл подушечкой большого пальца по маленьким, почти игрушечным пальчикам. В своём домашнем наряде — огромной футболке, почти достающей длинной до колен, в которой при желании они оба могли спрятаться как в плащ-палатке, Шепард была для него воплощением абсолютного уюта. Словно их совместное проживание исчисляется годами, и Гаррус уже и не помнил времени, когда её не было рядом. Не хотел помнить. — Как и ты, — сказал он тихо. — Что — я? — рассеянно переспросила Шепард, переведя взгляд с окна на него. Гаррус готов был поклясться, что она даже не заметила его прикосновения. — Ты, как и броня, спасала меня много раз. — О. Точно. Ты мой вечный должник. — Без сомнений, — кивнул он. Как только Шепард снова уставилась в окно, он пригляделся к ней внимательнее. Гаррус был уверен: взрыв Альфа-ретранслятора пробил в её психике брешь, но Шепард не из тех, кто станет в этом признаваться. Почти как в той человеческой поговорке про топор и сон. Только Шепард он не мешал бы спать. Она бы выбрала для сна другую позу, чтобы топор не задевать… Все эти недели он неусыпно следил за её состоянием, которое становилось всё более размытым. Она могла подолгу рассматривать узор на панелях, паутину в углу или, как сейчас, столб дыма на горизонте Омеги. Мысли её будто расползались, не желая собираться в цельную картину. Даже смеха становилось меньше, и Гаррус с опаской думал о том дне, когда он исчезнет совсем. Тащить её к мозговправу? Да она сбежит от него при первой же возможности… — Нынешняя обстановка не списывает мой долг? — нарушил молчание Гаррус. — Обеспечивать твою безопасность — та ещё работёнка. — Да уж… Кстати, твоя броня обошлась мне почти в миллион. Плюс обмундирование, оружие… Послабления. — Какие же? — Я позволяла тебе спать в отсеке батарей… — Это на полу? Моя благодарность не знает границ! — делано усмехнулся он. — Кстати, откровенно говоря, это скорее кретинизм, пусть только я в нём и виноват, — заметил Гаррус. Строгие правила безопасности диктовали чёткие требования ко сну на любом судне. Спальное место должно быть оснащено аварийными системами биотического поля, приходящими в действия при повреждениях судна. Проще говоря, это то, что позволяет не размазаться по каюте при резкой встречи судна с рельсовой пушкой противника и внезапном отключении основных энергосистем. — Ладно, и правда так себе послабления. — То-то же. Палец со сточенным когтем поднялся от пятки к основанию коротких пальчиков, и Гаррус слегка задел нежную кожу, чтобы разбить внезапностью этот статичный образ статуи-мыслителя, в котором она застряла. Дёрнулась. Пелена раздумий испарилась одним мгновением. Она резко вдохнула. — Нечестно, что тебя нельзя щекотать! — фыркнула она, отнимая у Гарруса заветную ногу. — Эй, — потянулся он, но был остановлен второй пяткой, упёршейся ему в грудь. — С чего ты взяла? Чувствительные места есть у всех. Шепард вдруг разом подобралась, поднялась, приняла весьма хищную позу, готовая атаковать — что читалось во всей её фигуре. Гаррус прищурился, едва заметно сгруппировавшись. Как кошка, кинувшаяся на солнечный зайчик, Шепард ринулась на Гарруса с целью повалить, и взять в захват. Гаррус, не утруждая себя слежкой за скоростью перемещения её тела, просто ушёл вбок — и Шепард понеслась к краю кровати, к полу. Он поймал её за поясницу уже в полёте, подтянул обратно, в два движения скрутил руки за спиной и, непринуждённо усевшись рядом, звонко шлёпнул её по ягодице, аппетитно показавшейся из-под задравшейся футболки. — Что ж, — самодовольно начал он, — сидение в четырёх стенах тебе явно на пользу не… Из подушки, в которую она уткнулась лицом, донёсся глухой, недовольный рык — в тот же миг Гарруса обволокло сиянием, оторвало от кровати и подняло в воздух вместе с парой забытых планшетов. Освободившись от пут турианских рук, Шепард перегруппировалась, проваливаясь ногами в мягком матрасе, напала на него со спины, как только ослабила биотику, и взяла в захват, обхватив всеми конечностями. — Опять… не честно… — прошептал Гаррус. — Молчи и проси пощады. Где же у тебя щекотные места, а?! — позволив себе секундную передышку, она снова накрыла его полем и принялась исследовать: шея — никакой реакции; грудь — ни намёка на смех… Застёжки расстегнулись одним резким движением. Нательный комбинезон поспешно стянулся с туловища. И если до этого его усмешки были сдержанными, приправленными заботой, то теперь он смеялся по-настоящему — раскатисто и искренне. — Получай, рожа самодовольная! — воскликнула Шепард, стянула рукав и устремилась к подмышкам. Гаррус заливался смехом, и каждый раз, когда биотика ненадолго отпускала его, он даже не пытался вырваться из захвата, хотя мог. Мягкие, почти невесомые прикосновения скользнули по его бокам — и мир перевернулся одним движением. Те же пальцы, что беззаботно щекотали его секунду назад, теперь прожигали кожу, хотя технически продолжали делать всё то же самое. Только что-то щёлкнуло внутри, и Гаррус уже не мог воспринимать происходящее, как игру. Он почувствовал, с какой запредельной плотностью Шепард прижималась к телу… она — воплощение тепла, податливой мягкости и той дикой страсти, что всегда пряталась у неё под рёбрами. Сквозь тонкую ткань футболки он явственно ощущал каждый изгиб, каждый вдох, поднимавший грудь, в которую столь внезапно захотелось вцепиться. Сбившееся от смеха дыхание, тёплое и игривое, ударило в шею, принеся с собой мурашки, рванувшие по всей спине. Когда её ноги в следующем игривом движении обвили бёдра, они принесли с собой не смех, а ослепительный огонь, взывая к чему-то глубокому. Глубокое пробудилось. Внизу живота начал неумолимо закручиваться тугой, горячий узел. Смех застрял у него в горле. — Это может закончиться не так, как ты задумала, — с напускной важностью предупредил он. — С чего ты взял, что знаешь мои задумки, каменный мальчик? — прошептала Шепард прямо в ухо, губами касаясь пластины, и узел внизу живота сжался до болезненной сладости. Её пальцы заскользили по торсу, обходя твёрдые пластины, находя узкие полоски голой кожи между ними. Дотрагивались так уверенно и нежно, что Гаррус зажмурился, всецело отдаваясь ласкам. Смех сменился прерывистыми вздохами, затем — низким, едва слышным стоном. Биотика удерживала его руки в разных углах изголовья кровати, пока Шепард не спеша, методично лишала его последних сил ласковыми, исследующими прикосновениями. Весь мир перестал существовать, исчез вместе с картиной горящего человека на ковре. Не беспокоил запах палёного дерева и тяжесть младенца на руке. Осталось только окно с кровавым светом Омеги, их сцепленные тела и стремительно сужающееся пространство. Одним движением Шепард сбросила с себя футболку, прижалась, лишь бы чувствовать его кожей, каждым нервом. Память молчала. Не было синих вспышек неумолимо приближающегося ретранслятора, не было пустоты — только древесный, тёплый запах его тела и эти глаза, смотрящие на неё со всей возможной преданностью и обожанием. Шепард зажмурилась, выдохнула, и биотическое поле вокруг его рук рассыпалось синим прахом. Гаррус тут же притянул её к себе, обвил талию, направляя, находя нужное место. Никто не спешил. Не было в этом животной ярости, желания подчинить или сломать. Гаррус покрывал её тело поцелуями, от которых мурашки бежали от пяток до затылка. Шепард отвечала тем же — губы и язык находили каждый доступный участок его кожи между пластинами. Когда он вошёл в неё, всё её существо уже дрожало от напряжения и желания. Мир с его войнами, долгом и невозможными выборами отступил, всё существенное съёжилось до размеров комнаты и тепла кожи под ладонями. Вопрос «зачем?», мучивший её всю жизнь, терял свою остроту, стоило ощутить дыхание этого замечательного парня на своём лице. Всё это время ответ был прост до безобразия: чтобы иметь точку опоры; чтобы мир хоть на минуту мог быть тёплым и безопасным. — Шепард, — выдохнул он. — М-м? — Ты знаешь, что на Палавене слово «обожаю» и слово «артиллерийский» отличаются только одной фонемой? — Гаррус... — простонала она. — Сейчас? — Да, — он приостановился, что потребовало колоссального самоконтроля. — Проблема в том, что я только что осознал: я не уверен, какую именно фонему произношу последние полчаса. Я мог звучать чуть иначе... ну, от всего этого. — Ты сейчас остановился посреди секса, чтобы обсудить турианскую фонетику? — Шепард уставилась на него, тяжело дыша. — Это важно, — заметил Гаррус. — Я должен знать: ты думаешь, что я признаюсь тебе в безграничном обожании, или вызываю огонь дредноута на наши координаты? Шепард смотрела на него со всей серьёзностью. Губы дрогнули в улыбке. — Ты балбес, Вакариан. Галактический, лингвистически неопределённый балбес. — Я тебя тоже обожаю, — пробормотал он ей в волосы. — Это была не та фонема. — Ох. Ну, артиллерийский обстрел тоже ничего.