XXXIII.I Беги, словно одержимый: Крестовый поход

Топот сапог отталкивался от стен гулко, смачно, со вкусом придавливая нервы, как молот вдалбливает гвоздь. Почему он это делает? Он не может ответить даже себе, повинуясь ясному как звёздный свет порыву. Дело уже не в Арии, не в её приказе. Далеко не в нём. Ещё пару дней назад, увидев что-то подобное, он без задней мысли бежал бы прочь… Но не теперь. Элуам нёсся по коридору, поднимая пыль, беспокоя и без того нервных жильцов. Он бежал с одной единственной целью — успеть, потому что точно уверен, уверен очень сильно, уверен почти на сотню процентов — он только что видел смерть. Лестничный пролёт, поворот, пролёт. Коридор, коридор, лифт. Долго, слишком долго. Пролёт. Пролёт. Пролёт. Поворот… Ботинки с гадким скрипом проскользили по плитке. Элуам поднял руки в яростном желании барабанить в дверь, но Гаррус открыл до стука, и батарианец замер с задранной рукой, глядя в дуло крупнокалиберного пистолета. Узнав парня, Гаррус глянул по сторонам и убрал пистолет на магнитный крепёж по правую руку. — В чём дело? — Батарианцы, — выдавил он, задыхаясь после неожиданного спринта, и моргнул верхним, а затем и нижним рядом глаз. — Гегемония. Здесь. В этом секторе. Шепард вскочила с дивана со скоростью пули. Гаррус нажал на кнопку визора, отправляя Заиду и Люцису заранее подготовленное сообщение, развернулся к сумке с оружием, как на омни-инструменте вспыхнуло тревожное оповещение из штаба Арии: «Взрыв в доках. Взрыв в третьем цеху. Критическая безопасность». — В цеху… — прошептала Шепард, застыв на миг. Взгляд её скользнул по сообщению о «критической безопасности», и мозг выдал мгновенный вердикт: — И в доках. Вся охрана рванёт туда, бить будут здесь, — проговорила она, на ходу втягиваясь в лёгкую броню. — Ария в курсе?! Знает, что они здесь, а не у её понтовых доков?! — Я… не знаю, — батарианец, точно ошпаренный, судорожно тронул свой молчащий комлинк, осознавая ужас собственной медлительности. Бежал, задыхался и торопился, — и не удосужился просто передать послание. Десять потерянных минут бега давили на плечи всей тяжестью возможной катастрофы. Может, он и вовсе мог её предотвратить? — Очнись. Немедленно. — Прилаживая оружие к крепежам, Вакариан, не повышая тона, с такой неоспоримой силой в голосе разрезал его панику, что Элуам физически дёрнулся; блуждавший взгляд наконец поймал фокус на лице турианца. — Я… да. Точно, — батарианец выдохнул, и дрожащими пальцами активировал омни-инструмент, вбивая экстренный код канала штаба. Жар от бурлящего адреналином бега встал в горле комом, мешая дышать и говорить. Стоило торопливо доложить о ситуации, как на том конце комлинка повисла настолько густая тишина, что он успел подумать — связь прервалась. Затем последовал резкий, прерывистый вдох, и голос Арии наконец прорвался, полный ядовитой смеси недоумения, переходящего в бешенство: «Гегемония?.. Здесь?.. На МОЕЙ станции?! Быть не может…» Затем, как удар цунами после подводного толчка, на подчинённых обрушилась ругань такого масштаба и силы, что Элуам так и стоял, пополняя словарный запас и не смея прервать связь первым, хотя Ария, казалось, уже и вовсе забыла о его существовании. Вакариан и Шепард собрались быстрее, чем догорела бы спичка. Они оба были готовы к подобному повороту задолго до того, как к Омеге причалил Фантом. И оба мимолётно удивились, что случилось это довольно поздно. Две мысли: «почему так долго», и равнодушное, «ну, вот и оно», бесцельно крутились в их головах без какого-либо логического продолжения. Само собой, Гаррус придумал план отхода задолго до заселения в крепость Арии. Только массовый враг, который уже в соседнем подъезде, слегка подпортил ему планы. Выйдя в коридор, Вакариан схватил батарианца за плечо и развернул к себе. — Где именно? Сколько? С какой стороны? — Я из соседней башни, восемнадцатый подъезд! — выпалил Элуам, тыча пальцем в сторону окна. — Они уже там, переодеваются, снимают одежду! Их куча! А снизу… — все трое замолчали, прислушиваясь. Из шахты лифта и лестничного колодца, заглушаемый стенами, но уже отчётливый, доносился стрёкот пальбы. — Уже… Они шли с парковки. Их атакует отряд охраны. Но те… другие. Из соседнего здания. Им там все двери открыли. Я не знаю, кто. Гаррус мгновенно оценил ситуацию. Минимум два фронта. Внизу — горячая точка, прорываться через уже кипящее пекло. Рядом — тихий, наводнённый врагом дом, откуда их вот-вот возьмут в клещи. Шепард остановилась рядом. — Парень, — голос её звучал ровно, без паники. — Кто они? Изо рта едва не вырвался едкий, очевидный ответ, только картинки из памяти успели сложиться в догадку: лихорадочный блеск в глазах, ритуальное срывание спецовки, та старая, парадная форма, вроде символа или знамени, и молодость… — Я думаю… они не похожи на наёмников или спецотряд, — проговорил Элуам, в голосе прозвучало лёгкое потрясение от собственного вывода. — Они похожи… на смертников…? Её глаза встретились со взглядом Гарруса. Ни слова не прозвучало. Лишь легчайшее движение головы, едва заметное движение мандибул Вакариана в ответ — мгновенный, немой диалог. Гаррус кивнул, непонятное батарианцу решение было принято и согласовано. Простым движением Вакариан развернул парня и направил его вперёд, к лестнице. Наверх. Элуам, всё ещё ощущая ватность в ногах, заставил себя безмолвно шагать. Звук раскрытия приклада Фестона приятно обласкал уши. Заряжено, готово. Идеально. Гаррус занял позицию в голове группы, тело само по себе приняло стойку, идеальную для стрельбы на ходу. Палец лёг вдоль спусковой скобы, ощущая холод родного металла. Взбежав на семь пролётов, в полумраке коридора, мир наконец встал на место, сузился до чётких зон ответственности, отбрасывая всё лишнее. Поглядывая на батарианца, Шепард едко подумала: пользы от него чуть больше, чем от мешка с песком. Он не смотрел по сторонам, не сканировал углы — он просто брёл следом, подавленный грузом происходящего. Хорошо, если крикнет, когда в него начнут стрелять. И быстро поправила себя, пристыдила новой мыслью: он ведь даже не связался с Арией. Мог просто… Не бежать сюда. Не рисковать. Уйти. Спасти свою шкуру. Он этого не сделал. — Эй! Как-тебя-там… — позвала Шепард, не отставая от Гарруса ни на шаг. — Смотри по сторонам и доставай оружие, если оно у тебя есть! — Да! Точно! — Элуам вздрогнул, и вытащил из-под куртки сложенный, массивный дробовик. Оружие выглядело грозно, но в его руках держалось неуверенно. Она спешила вперёд, не в состоянии отделаться от навязчивой мысли. Сколько ему лет? Возраст батарианцев трудно определить — ни морщин в привычном человеческом понимании, ни щетины. Но в сгорбленных плечах, в слишком широко открытых глазах читалась именно растерянная, не обожжённая войной юность. — Сколько тебе лет? — сорвалось у неё, стоило сделать очередной поворот, заглушающий звуки перестрелки с нижних этажей. — Пятнадцать, — ответил Элуам. Гаррус, не замедляя шага, бросил на подростка короткий, оценивающий взгляд. Мандибулы чуть сжались. Пятнадцать. Взгляд его встретился со взглядом Шепард, и в нём она прочла то же, что чувствовала сама: груз. Ответственности. Фанатики, которых впустили свои. Измена внутри. Даже если его не видели, из дома ему выйти не дадут — прикончат в любом случае, как приближённого Арии. Хотелось бы ей оттолкнуть слабое звено, выпустить его прочь — слабое звено в некоторых условиях — гибель всего отряда — но бросить его на произвол судьбы означало бы убить. — Встань передо мной, позади Гарруса, — произнесла Шепард. — Иди в двух метрах. Смотри на его спину и повторяй каждое движение. Упал — падаешь и не шевелишься. Пошёл — идёшь следом. Понял? Элуам лишь кивнул, крепче сжимая дробовик. Переглянувшись с Гаррусом, как всегда прочтя его мысли с точностью до интонации, Шепард улыбнулась: никакого возражения, только мгновенная переоценка и принятие новых условий. Теперь они — тройка, и неопытное звено со своим нелепым хватом будет топать между двумя профессионалами. Главной особенностью здания — которое Гаррус изучил до мельчайших подробностей — являлась тотальная непредсказуемость. Лифты из разных подъездов доезжали до разных этажей, порой, чтобы попасть в нужное помещение, приходилось делать по три пересадки в разных углах иррационального безумного гения архитектуры. Лестница могла вывести тебя не наверх, а в соседний дом… От столь запутанного безрассудства он получал неизгладимое удовольствие. Без личного изучения — никакая карта не поможет разобраться в витиеватых лабиринтах. Он был уверен: если батарианцы идут только снизу, глупые, молодые, по грубой силе — их уже не нагонят. Кабина служебного лифта довезла их до технической антресоли, откуда по узкой лестнице нужно было сбежать на три пролёта, чтобы найти потайной проход в вентиляционную шахту, ведущую уже в другой подъезд. Оттуда — снова лифт, но не до крыши, а до «промежуточного кольца», заброшенного, низкого этажа-призрака, заваленного стройматериалами времён основания Омеги. Теперь они были здесь: в верхнем жилом секторе, в коридоре самого обычного многоквартирного дома. После эха боя, несущегося по пятам, тут царила оглушительная, призрачная тишина. Панельные стены, потускневшие от времени, стандартные двери, из одной доносился приглушённый звук новостного канала. Здесь преспокойно жили, игнорируя разразившуюся где-то внизу войну. Воздух пах пылью, алкоголем и едой. Лифт, поворот, лестница, коридор… топот тяжёлых ботинок, скрип оружия на спине и поясе. Они дошли до массивной арки в торце последнего коридора без происшествий. За ней начинался пешеходный мост, соединяющий жилой блок со следующим — их путь к отступлению. Батарианец шёл чётко в двух метрах за Гаррусом, неотрывно глядя на его спину и механически повторяя каждое движение: замедлил шаг — замедлился, остановился — замер, рука потянулась к оружию — его пальцы судорожно сжимали приклад дробовика. Он не отсвечивал, не задавал вопросов, был тенью, идеально следующей инструкции. Гаррус остановился у угла, прямо перед финальным поворотом к переходу. Элуам тут же замер, прижавшись к стене. — Впереди трое… нет, четверо. Возятся у колонны, — разглядывал Гаррус в визор их тепловые сигнатуры. — Возле самого лифта. — Батарианцы? — тихо спросила Шепард, вставая к нему плечом к плечу. — Нет. Люди. — Люди? Здесь? Она готова была дать руку на отсечение: она и Заид — единственные люди во всём квартале, если не считать, может, пары торговцев где-то внизу. Шепард почувствовала, как по спине пробежал холодок. Люди… — Нам нужно в переход за ними. Какого чёрта они вообще здесь забыли… — Далековато от цивильных районов, — подтвердила Шепард. Оба промолчали, не озвучивая главное. Если это враги — а другие варианты выглядели всё призрачнее, — то они отрезают возможные пути отступления без какого-либо разбора. Груз, с которым работали люди, на просвет визором не поддался, надёжно укрывая всякое излучение. Как будто ничего особенного. Двадцатый этаж, переход между двумя жилыми корпусами. Длинная закрытая кишка моста с панорамными окнами, намертво закопчёнными плотными слоями выбросов с нижних заводских ярусов, будто испорченный слоёный пирог со всей таблицей Менделеева в составе. И на подходе к ней — незнакомцы. Может, просто убить? На всякий случай, до обнаружения. Может, ну и пускай? Даже, если залётные? — думал Гаррус. Но Шепард уже кивнула и шагнула в коридор, Гаррус сразу же шагнул следом, жестом приказав Элуаму двигаться как можно ближе. Люди возле лифта не сразу заметили их появления. Четверо мужчин вертелись на корточках, распаковывая что-то увесистое. Рабочие? Ох, наивная. Со стороны они и правда могли сойти за ремонтников, если бы не полное отсутствие инструмента и слишком цепкие, быстрые движения. Взгляды встретились. Напряжение можно пощупать, пожевать, и подавиться в попытке проглотить. Гаррус разглядел узнавание — расширившиеся зрачки, резкие вдохи, остолбенение, ускорившееся сердцебиение. Удивление. Он сжал руку Шепард, предостерегая. Но та и сама всё поняла, едва заметно ускорив шаг, занимая более удобную позицию и прикрывая собой батарианца. Люди нападать не спешили, застыв в неловких позах, а им только и надо было, что пересечь чёртов мост. В абсолютной тишине — такой, что можно было бы услышать падение пёрышка на пол — они прошли мимо замерших людей. Расстояние между ними не превысило и десяти метров, как острый слух Гарруса уловил писк коммуникатора. И заветные слова, произнесённые тихим шёпотом, усилила микросхема его визора: «двадцатый этаж, третий переход, зрительный контакт». Гаррус готов был развернуться. Стрелять. Впереди никакого укрытия, лишь прямой мост, усеянный широкими окнами, почти не пропускающими свет. Надо было убить. Убить каждого! Сразу убить, на всякий случай. До передачи информации. Проклятье… Визор выловил новую информацию, ласково передал её в ушко, вызвав наэлектризованность каждого мускула, пробивающую насквозь подобно удару молнии. Не только у Гарруса, но и у четверых людей позади. «Посылка активирована» — произнёс кто-то в коммуникаторе, и Гаррус успел оглянуться, чтобы увидеть, соотнести и понять — заряд у колонны, значит, серия. Обезвреживать бесполезно — не рассчитав, схватил предплечье Шепард так крепко, что почувствовал, как под напором изгибается её нарукавник, и с низкого старта рванул вперёд, разгоняясь до предела. — Бомба! — бросил он на ходу недоумевающей Шепард. Люди за спинами мгновенно потеряли к ним всякий интерес, осознавав собственную незавидную участь. Кто-то даже побежал в ту же сторону, решив, что в компании с Шепард-то он точно выживет. — Сейчас?! — срываясь, прокричала Шепард. Топот сапог вновь заполонил пространство, напоминая неуёмное тиканье секундной стрелки… — Сейчас! — прорычал Гаррус, охваченный панической волной. Пол под ним словно затрясся, готовый вот-вот разверзнуться. Какой мощи будет взрывчатка? Рядом с несущей колонной?! Цель — обрушить здание? Есть ли вообще хоть какой-то смысл в этом беге?! Он упорно тянул её вперёд. Дальше, дальше, ещё дальше. Быстрее! Под оглушающий топот их отряда и людей за спиной, заполонивший пространство, Шепард сделала первое, что внезапно пришло в голову. Всё заняло десять шагов: Первый — увлекаемая тягой Гарруса, на полном ходу она, взмахнув огненной копной, обернулась проверить. Батарианец. Бежит позади, упорно, как и приказали, в двух метрах. Его глаза — четыре чёрных круга ужаса — прикованы к ней; Второй — рука рванулась к крепежу, выхватывая Фалангу; Третий — два выстрела в окно впереди, в десятке метров от них. Толстенное стекло не рассыпалось, но покрылось паутиной трещин вокруг двух отверстий; Четвёртый — она разжала пальцы, не теряя драгоценных мгновений. Любимый пистолет с глухим стуком ударился о пол и отскочил в сторону, оставшись позади. Теперь правая рука была свободна; Пятый — она отбросила руку назад, не глядя, ладонью вверх; Шестой — ладонь батарианца ухватилась за её ладонь, сжимая с тем же истеричным напором, с каким Гаррус сжимал её предплечье; Седьмой — она толкнула Гарруса вбок, в сторону ослабленного стекла, вложив в движение плеча и корпуса короткий, минимальный биотический импульс, максимально экономя свои силы. Этого хватило, чтобы её рука выскользнула из его железной хватки; Восьмой — Гаррус, потеряв равновесие, по инерции врезался в паутину трещин панорамного окна. Раздался оглушительный хруст и он провалился вперёд, в зияющую черноту, увлекая за собой вихрь блестящих осколков; Девятый — Элуам дико дёрнул рукой на себя, с животным ужасом поняв, куда его тащат. Но Шепард лишь сильнее сдавила его ладонь; Десятый шаг стал шагом в бездну. Ветер зашумел в ушах, резко контрастируя с тишиной коридоров, горло разом спёрло, лишая возможности дышать. Сплошная бетонная поверхность в кровавых тонах Омеги стремительно надвигалась, жутко свистя, адреналин запоздало поступил в кровь, разгоняя и без того заполошное сердцебиение… синяя энергия окутала аккурат перед землёй, плавно обтекая по телу. Неожиданная невесомость сотворила ужасное с содержимым внутренних органов — всё незамедлительно попросилось наружу через все возможные щели. На землю Гаррус приземлился плашмя, пытаясь побороть рвоту, выставив руки вперёд. И ощутил спиной, как Шепард уткнулась в него следом, а затем — лёгкий удар рядом: батарианец откатился на полметра и теперь лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Секунда на вдох и переваривание произошедшего, и Гаррус не без труда поднялся с пола. Его взгляд проскользил по батарианцу — жив, в сознании, с оружием. Порядок. В уже привычном жесте ухватив Шепард за руку выше кисти и рывком подняв на ноги, Гаррус жестом приказал батарианцу подниматься и следовать, и потянул её за собой к пересечениям узких улочек. Бег перемежался с безумной колотьбой сердечной мышцы, страх полностью заменился адреналином, проскакивая с каждым вдохом. Не за себя. За Шепард, что утянутая безвольной игрушкой спешит за ним. Вытащить её. Гегемония, люди… Если бы не батарианцы, их бы просто подорвали? Вытащить её. Всё остальное не имеет никакого значения. Сколько они уже пробежали? Квартал? Что-то тихо… Ослепительно-белая, выжигающая тени вспышка превратила тёмные стены впередистоящего жилого дома в негатив. Следом — всесокрушающий грохот, накрывший из-за спины. Он прошёл сквозь тело, сотрясая кости, сжимая внутренности в тиски. Словно стрелой пробило уши. Шепард инстинктивно задержала дыхание. Сердце, пропустив удар, забилось в горле. Пространство перед ней исказилось, окрасившись в мерцающий синий: хлипкий стазисный купол возник почти против её воли. Энергетический поток рвался и пульсировал, сбитый с ритма колоссальным ударом. Купол, готовый рассыпаться, мигал, точно перегоревшая лампочка. Позади вскрикнул и рухнул батарианец, накрывая голову руками. — Нет! — приказ самой себе потонул в грохоте. Она вцепилась в рвущуюся из-под контроля энергию, пытаясь сжать её в кулак одной-единственной цели: синева поля завыла, заискрилась, трескаясь по краям. Накрыло волной жара. Свист и рёв обломков, пыли и огня. Гаррус, не раздумывая, обхватил её сзади, пытаясь прикрыть своим телом. Шепард зажмурилась. Стиснула зубы до боли в скулах. Биотика бушевала, разрывая её на атомы, никак не желая собраться в необходимую точку воли. Она чувствовала каждую клетку, каждый нерв, кричащий от перегрузки, и целый шторм хлынул из самых глубин. Огонь, обломки, ослепляющий свет — всё споткнулось о ставшую непроницаемой стену стазиса. Свет потускнел, погас в тёмно-синей толще. Шум стал далёким и приглушённым. Всё закончилось, растянувшись во времени и скомкавшись одновременно. Шепард выдохнула, опуская руки в бессилии — те повисли безвольными макаронинами вдоль тела. Я просто давно не… — Ты не ела ничего, кроме бульона, — вторил её мыслям голос возле уха. Только Шепард его не слышит. В ушах сплошной звон. До хруста в челюсти Шепард открыла рот, но это не помогло — затычки в ушах остались. В попытках услышать свой голос привычно, нормально, а не из-под толщи несуществующей воды, она прокричала: — ГДЕ НАШИ ЧЁРТОВЫ ШЛЕМЫ?! — ЧТО?! — прищурился он, зачем-то безуспешно приглядываясь к губам. — НАШИ ДОЛБАННЫЕ ШЛЕМЫ МАТЬ… ВАШУ… СУКА! — Шепард почти сурово топнула ногой. — Я ИХ НАМ СКОТЧЕМ ПРИМОТАЮ К НОГЕ! ТЫ ПОНЯЛ? — Я ПОЧТИ НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ, КАЖЕТСЯ, ТЫ ОЧЕНЬ НЕДОВОЛЬНА! — прокричал Гаррус в ответ, и Шепард вдруг начала хохотать, упираясь руками в колени. Хохотать весело, заливисто. Хохотать усердно. Хохотать с капелькой безумия. Элуам смотрел на них, не понимая, как можно смеяться посреди этого ада. Он усердно протирал мокрое лицо — от слёз ли, пота или крови, непонятно. Гаррус оглянулся и резко, с надрывом втянул воздух. На месте подъезда башни руины. Начиная примерно с пятого этажа и до самого сорокового дыра, словно весь железобетон, — не говоря про облицовку, мебель и жителей, — просто аннигилировались, схлопнулись сами в себе, растворившись в адских температурах. Просто долбанные руины. Обожжённая, раскалённая дыра. Здание с другой стороны — то самое, в которое они торопились, замерло в аналогичной виде. Телом почувствовалась вибрация грохота, ухнул пол. Вдалеке вспыхнул новый взрыв. Ещё. И снова. Гаррус готов был дать голову на отсечение: каждый путь из главного здания Арии отрезан, каждое соседствующее здание — пылает. В этом был план? Заблокировать их внутри и добить всех, кто остался бы способен на сопротивление в её башне? Батарианцы спасли нас своим нападением. Жаль всей прекрасной иронии Шепард при всём желании не смогла бы сейчас расслышать. С верхней грани выжженного здания подобно воде капнул раскалённый метал. Вновь рывок, рука, давление. Шепард смахнула слёзы веселья, и махнула Элуаму — тот, словно марионетка, поднялся и занял своё место. Они рванули в проулок, оббежали его и замерли перед площадью, встречая… людей в броне Цербера, схлестнувшихся с батарианцами в имперской броне родного мира Гегемонии. Шум невнятной пальбы, бездумного уличного боя донёсся даже до раненных, травмированных перепонок. Их не видели. Безумцы. Одни безумцы. И те, и эти, — мелькнуло в голове Гарруса, пока он быстро потянул Шепард в бок, пряча за огромным мусорным баком. Она осела в угол, удивлённо моргая в попытках понять, привиделось ей или за углом действительно между собой бьются её враги? Шепард опять рассмеялась. Для полной идеальности картины в эту мешанину стоит добавить Жнецов, и пусть дерут друг друга до последнего. Рот Гарруса загадочно открывался, производя неслышимые звуки. Шепард прищурилась, вглядываясь, пока не поняла — он говорит в комлинк. — Скидываю координаты. — Гаррус открыл карту, выискивая максимально безопасные места. Два квартала, и литейный цех в их распоряжении. Он продолжил, свернув омни-инструмент, — контужены… оба. Сплошной гул в ушах заменился звоном — это хорошо. Ещё немного, и на место звона придёт тихий комариный писк, за которым уже будет слышна далёкая речь. Главное — думал Гаррус в ожидании последствий контузии — не терять сознание, остальную муть, в целом, можно пережить. Они побежали вглубь промышленного района, осторожно огибая опасные места, полагаясь во всём на визор. Прервавшись несколько раз на тошноту — Шепард вывернуло аж три раза против одного раза у Гарруса и двух у Элуама — они отправились дальше, проходя некоторые здания насквозь, периодически выбираясь на главные, быстро опустевшие после колоссальных взрывов улицы. Одна улочка стремительно сменяла другую. Теперь они тихонько семенили по тёмным углам, стараясь не привлекать к себе внимание даже народа в окнах. Гаррус начал слышать довольно быстро, и испытал короткое облегчение — звуки битвы неизбежно отдалялись. Они передвигались полубегом, пока из неизвестного подъезда не высунулась знакомая рука, и Шепард дёрнулась в её сторону. В сторону Заида. # — Ты вообще слышишь себя?! — хрипло взревел Массани, вплотную приблизившись к Вакариану. — Месяц строил из себя полевого командира! «Туда не ходи, это не трогай, здесь молчи!» Мы что, в проклятом детском саду? Я стрелял, когда ты ещё по полигонам с игрушечной винтовкой бегал! — Не интересно, — ответил Гаррус почти спокойно. Удивительный максимум, на который он сейчас способен. И только Шепард могла разглядеть в нём закипающую ярость — в попытках расслабить напрягшиеся сами собой пальцы, в неестественно прижатых к лицу мандибулах, в протяжном и глубоком дыхании. Могла… только не разглядывала. Держалась за раскалывающуюся голову обеими руками, молясь о прекращении боли. Она сидела на корточках и припирала собой стену уже десяток минут. Элуам, до этого ютящийся по кругу, приблизился к ней, проверяя допустимую границу, а потом и вовсе расслабился, усевшись прямиком на пыльный пол напротив и скрестил ноги. — Ты думаешь, твои схемы и планы что-то значат сейчас? — Заид язвительно развёл руками, указывая на обшарпанные стены цеха, на себя, на Шепард, сжавшуюся в комок. — Посмотри вокруг! Всё летит в тартарары! А ты опять пытаешься всё контролировать, как будто от этого хоть что-то зависит! — Тебе бы тоже, Заид, не мешало хоть иногда включать голову, а не полагаться на удачу, — парировал Гаррус, и в его голосе впервые прорвалось раздражение. — Не понял?! — О. Угу. Давай. Пока я «строю из себя командира», ты что делал эти пять дней? Думаешь, я не знаю?! Бродил по барам Синих Светил, надеясь, что тебе повезёт и информация о Видо упадёт в стакан вместе с виски? Профессионально, ничего не скажешь. Сквозь шторку волос Шепард невольно разглядела протягиваемый батарианским парнем предмет. Приложив огромное усилие, она подняла голову, устало улыбнулась и приняла шоколадный батончик с нугой. — Спасибо, Эл… чёрт. Как-там-тебя? — Элуам Отхан Ран-Пера, — произнёс он медленно, раскатисто, улыбаясь при этом как ребёнок. Она закрыла глаза, обречённо качнула головой. Имя не хотело застревать на языке, оно вообще не хотело нигде откладываться. — Тебя зовут, как какого-то короля с кучей непроизносимых титулов, — произнесла она тихонько, пытаясь проявить добродушие. Каждое слово отзеркаливало в голову стреляющей пульсацией. Произносить их было почти так же больно, как поворачивать головой в стороны, но… хотелось быть с ним добрее. — Ага, в честь пирата, — в ответ на немой вопрос Шепард он лишь активно кивнул несколько раз. — Спросишь меня, чем он популярен? Украл святые побрякушки у своего врага. Расхреначил огромный корабль, и сам… расхреначился. Не знаю, мой отец вообще не хотел думать, когда мне имя выбирал, а тут годовщина этого разбившегося идиота… Шепард хохотнула, и сразу простонала, поджав губы. Под звук раскрываемого батончика Элуам произнёс: — Можешь называть меня «как-тебя-там», если тебе так удобнее. Я не против, — равнодушно пожал он плечами. Мозгу жаждалось твёрдости взамен незнакомой пластичности, но из уважения, пробираясь сквозь пульсацию, она заставила себя смириться с непривычностью и сказать: — Э-л-у-а-м. Элуам. Он делано похлопал в ладоши — пальцами о самый край широкой ладони, как какой-нибудь интеллигент из высшего общества, и совершенно неинтеллигентно гоготнул. — Ты хоть раз задумывался, что твоё вечное планирование только привлекает внимание?! — не унимался Заид. — Все эти твои обходы, схемы, «точки выхода»! Настоящие профессионалы работают тихо, а не чертят маршруты у всех на виду! — «Настоящие профессионалы» иногда живут дольше, если смотрят на два шага вперёд, а не надеются на старые связи, которые могли протухнуть ещё десять лет назад! — голос Гарруса набрал громкости, эхо пошло по цеху. — Умоляю, — лениво махнул рукой Массани, отворачиваясь, чем разозлил Гарруса ещё сильнее. Его глаза налились нехорошим гневом. Ну, всё, — обречённо пронеслось в голове Шепард. — Мои «протухшие связи», птицемордый, ещё ни разу не подводили! В отличие от твоих идеальных планов, которые сегодня едва не сделали из нас мясной фарш! Надо было уезжать ещё вчера! Долбаёбы сами бы договорились! — Как думаешь, Э-л-у-а-м, — вкрадчиво начала Шепард, жуя потрясающий молочный шоколад с тянущейся сердцевиной, — они заметят, если я отойду? — Куда? — тут же поинтересовался батарианец совсем не юношеским басом. Подумать только, ему почти столько же, сколько было и мне… — Да так. На пять минут. — Я провожу. — В туалет? — Ты сейчас одна не останешься. Если ты отрубишься за мусорным баком и разобьёшь себе бошку, их гнев перекинется уж точно не на тебя. Она вдруг поймала себя на мысли, что понимает, по какой причине Ария взяла на работу этого смышлёного паренька, но объяснить себе толком не может. — Ладно. Пошли. Но обещай мне, что ты никому не расскажешь, что я буду делать. — Это… я не собираюсь смотреть, просто постою рядом… — А я не собираюсь отливать, Эл…уам. Обещаешь? — Кхм… — Обещай, — грозно произнесла она тем-самым-голосом, от которого шестерёнки в черепушке невольно раскручивались быстрее. — Ладно. Да. Обещаю. Они смотрели друг другу в глаза, пока Шепард не изогнула бровь, и Элуам Отхан Ран-Пера наконец понял, что нужно делать. Он быстро подскочил, и протянул ей руки. Шепард приняла их, корчась от боли — её сразу повело в бок, накатывающая слабость делала ноги словно полыми. Не то что бы она точно упала, если бы не поддержка, но лучше подстраховаться. Несколько вдохов — запах в носу отдаёт железом, вкус крови на языке смешался с шоколадом — и ясность развеяла дурман. Позывы ниже глотки тоже удалось сдержать. Нет уж — грозно сказала Шепард своему желудку, — ты не заставишь меня расстаться с шоколадкой. Они тихонько вышли в соседнее помещение, полное лестниц и перил. Внизу пустой, огромнейший чан… тишина прерывалась неожиданно завывающим ветром и металлическим скрипом то тут, то там. Гаррус заметил их уход. Ещё бы он не заметил. Прекрасно понимал, что от головной боли кое-кто лезет на стену (да и сам он не остаёт), а тут ещё и чёртов ор. — Массани!.. просто. Молчи, — рявкнул Вакариан. А Заид и рад. Уселся на бетонное ограждение, свесив ноги, и положил винтовку на колени. Оба они прекрасно понимали, что в действительности сделали очень многое, но виной всему — вероятнее всего — случай. И дело наверняка в людях Арии. А ещё в том, что Гаррус изменил самому себе, и пробыл на одном месте слишком долго. По какой-то глубинной привычке хотелось чувствовать себя виноватым, но совесть помалкивала. — Сходил, блять, за пивом, — буркнул Заид. В ответ Гаррус пожал плечами. — Угробили столько народу… — повёл наёмник. Гаррус одарил его удивлённым взглядом. — Не смотри на меня так. Не за себя я нахрен переживаю, — наёмник мотнул головой в сторону проёма, в который вышла Шепард с батарианцем. — Сначала колония, теперь это. Лишь бы не зациклилась. — Она… справится. Массани смотрел долго, вкрадчиво, изучающе. Ожидая ответной реакции, но оной не последовало. Гаррус лишь дёрнул мандибулами, борясь с желанием пойти к Шепард. Он видел с помощью визора — два огонька тепла, один из которых бродит по кругу, натирая кисти рук, второй сидит, упираясь в стену. Не оборачиваясь, турианец сказал: — Ладно, Заид, извини. Это всё нервы. — Да. И ты меня, зануда. Сбросили пар и продолжаем. Какие идеи? # За разработкой плана они провели не меньше двадцати местных минут. Головная боль полностью отпустила Гарруса — если ему не придётся бегать или прыгать в ближайшее время, возможно, она и вовсе исчезнет без следа. Цербер плотно схлестнулся с силами Гегемонии, они обоюдно потеряли основную цель. Первым делом, как только закончится бездумное рубилово, вызванное обоюдной ненавистью, они сделают всё возможное для ликвидации коммандера. Вопрос обнаружения Шепард среди живых — вопрос в первую очередь времени, пусть их никто не видел в глаза. Вроде бы. Объединяться с Арией нецелесообразно — та уже вела свою новоявленную армию в самую гущу боя, объявив на Омеге режим контртеррористической операции. Их цель была проста и ясна: Фантом в доках и Люцис. Именно он должен был стать их билетом к следующей точке отхода, которую Гаррус, разумеется, наметил заранее. Проблема заключалась в пути: чтобы дойти до второго порта, пришлось бы идти пешком. Пользоваться транспортом при объявленной КТО — верный способ себя выдать. Весь городской трафик был парализован: ни аренды, ни общественного транспорта, ни даже законного основания оказаться на улице. Из аналитики, поиска лучших вариантов и возможностей, Гарруса и Заида вывела Шепард. Посвежевшая, будто проспавшая пару часов, полная бодрости она заявила: — Идём к двенадцатому порту. — И что нас там ждёт, булочка? — недоверчиво спросил Заид. — Мои друзья. Идём. Элуам проведёт нас. Батарианец кивнул. Двенадцатый порт висел на отшибе, в самой глухой части станции, отделённый от жилых секторов шестью ярусами производственного ада. Царство функционирующих заводов вздымалось вверх чёрными силуэтами; лес труб изрыгал дым, ядовитые испарения, а гигантские поршни механизмов отбивали оглушительную дробь. С каждым уровнем воздух становился гуще, тяжелее — пекло выжигало кислород, оставляя на губах вкус гари и машинного масла. Пеший переход займёт не меньше семи часов. Заводы, переведённые в автономный режим, продолжали своё бульканье и скрежет при полном отсутствии персонала. Население попряталось по укрытиям, выжидая, пока неизвестная гроза перестанет бушевать над их рабочими местами. Элуам, перехватив дробовик, повёл их вперёд, к лабиринтам технических шахт. # Они шли молча больше трёх часов, погружённые в свои мысли. Гаррус размышлял о том, не допустил ли он роковой ошибки, и почему его обычно неугомонная совесть хранила гробовое молчание. Его беспокоила и неестественная бодрость Шепард — тот самый лихорадочный восторг, с которым она бросалась в пасть центра галактики или угоняла стелс-фрегат, зная, что это билет в один конец. Он пытался отогнать эти мысли, но они неотступно преследовали его. Заид утонул в размышлениях о Видо. О тщетности всей многолетней вражды. Да, тот отнял у него всё, что он считал существенным, только теперь это «существенное» казалось смехотворным. Он ломал голову, пытаясь вспомнить, почему когда-то отверг полноценную карьеру в армии — то ли из-за патологической неприязни к государственной машине, то ли просто по глупости. Как сложилась бы его жизнь, встреться ему такой человек, как Шепард, раньше? Его почти позабавила эта наивная рефлексия. Неужели возрастной барьер, за которым все молодые кажутся безмозглыми болванами, рухнул? А ещё он думал о Чаквас. О том, как преображается её лицо, стоит ей улыбнуться. Элуам пребывал в странном оцепенении, думая обо всём и ни о чём. Он вёл группу по трущобам, знакомым ему с самого детства. Именно здесь он наблюдал за тем, как его сверстники гибли, прилипая к этой жизни, как мухи к ленте — добровольно, пока огромная бандитская машина перемалывала их в своих жерновах. Колесо, которое Архангел пытался остановить. Его взгляд то и дело притягивался к Гаррусу. Турианец с синими метками, изуродованной половиной лица и идеальной стойкой. В каждом миллиметре его тела читался выверенный, отточенный профессионализм, превращённый давлением и временем в алмазную твёрдость. Элуам ловил себя на том, что украдкой копировал его позу. Он ненавидел Архангела, когда тот начал крушить банды и нервировать Арию — сначала вызвав её гнев, а потом какую-то непонятную удовлетворённость. Он ненавидел его, как и все на станции, чью хрупкую преступную пирамиду Вакариан рушил. Но в самой глубине, постыдно молча, Элуам ликовал, когда турианец добрался до Кровавой Стаи и до его бывшего работодателя, предмета страха и ненависти. Сколько друзей погубили кроганы, используя детей как расходник?.. И вот тот сдох. Казнённый. На коленях. Рукой этого самого турианца с синими полосами на трудночитаемом, суровом — и даже немного злом — лице. В живую он, как и Шепард, оказался… добрым, что ли? Расскажи кому, не поверят. Теперь Элуам сидел возле кофейного аппарата, который Шепард нещадно долбила, поняв, что система отключена и оплатить ничего не получится. Она тщетно тыкала в кнопки в попытках заставить неподдающуюся машину сделать ей горячий кофе. Гаррус перехватил попытки, куда-то нажал, снял перчатку и открутил что-то когтем, деловито открыл панель с оравой разноцветных проводов и непонятными схемами… — Быстрее, мне нужен ко-фе-ин, ко-фе-ин, — тараторила Шепард рядом, склонившись к его уху. — Твоя нетерпеливость всегда кончается бедой, помнишь? — спросил Гаррус, не отрываясь от схемы. — Как уж тут забыть если ты постоянно напоминаешь… — произнесла она, села рядом, прильнула к нему в попытке рассмотреть схему аппарата так близко, что щекой коснулась шрамированной мандибулы. Элуам почувствовал себя неуютно, отвернулся, посмотрел на выключенные прожектора, на кромешную темноту за перилами очередной технической лестницы. Кофемашина вдруг буркнула, разогреваясь. Из выемки вывалился стаканчик, и начал наполняться горячей чёрной жижей, от которой тянулись завитки пара. — М-м-м! — метнулась и присела перед стаканчиком Шепард, потянула носом и заулыбалась, — обожаю синтетический кофе. Ни капли натуральности. Дешёвые помои. Ваше здоровье! — как только последняя капля шлёпнулась в стаканчик, Шепард подхватила его и принялась пить, прервавшись только на короткое поглаживание Гарруса по руке и «спасибо», приправленное очаровательной улыбкой. Гаррус нервничал от этого переизбытка неожиданной весёлости, которую не видел уже… слишком давно. Только кивнул, оглядел Заида с Элуамом, и сказал: — Принимаю заказы ещё ровно минуту. Заид взял двойной эспрессо, Элуам попросил горячий шоколад, сам Гаррус выбрал себе красный антч. Они сели напротив друг друга лесенкой — Заид, Шепард, Элуам, Гаррус — упираясь в перила каждый со своей стороны, и тихонько трапезничали, не проронив и слова. Когда пошли дальше, вырулив в узкий — такой, что идти пришлось плечом к плечу — тоннель, Гаррус оказался так близко, что Элуам невольно сглотнул. Полноценно он только сейчас — буквально только что — осознал, с насколько необыкновенными личностями свела его судьба. — Ты стрелял из него? — кивнул Гаррус на дробовик, и батарианец не сразу понял, что Архангел обращается к нему. — Д-да… — ответил он, глянув на оружие в попытках понять, что выдаёт его неопытность. Впереди, вырываясь на свет фонариков, блистала длиннющая пустота коридора-вентиляции. — Ты будто не знаешь, какой ожидать отдачи, — продолжил он серьёзно. И будь это кто-то из его соратников, Элуам обязательно бы оскорбился, но сейчас он лишь украдкой оглянулся, чтобы убедиться — Шепард его не слышит (перед ней было бы неловко показывать неопытность). Она увлечённо говорила с Заидом про какую-то земную сказку, обсуждая параллельные миры. Что-то про башню, луч, дверь… он не вслушивался. — Я стрелял на полигоне, — ответил Элуам тихо, чтобы никто другой не слышал. — Давно. И один раз, когда на нас напали. Промахнулся… — Ария не учит вас? Ты ведь постоянно у неё в окружении. — Учит, но не меня. Может, у неё на меня другие планы. А может ей нужно пушечное мясо на всякий случай, — он хмыкнул. Гарруса повеселило его спокойное принятие действительности. — Но у меня есть свой начальник, только он не хочет, чтобы я «превращался в мордоворота», заставляет учиться. — Чему? — Квантовой механике. Там… далеко идущие планы. — Чьи? — Арии. — Хм… — Гаррус замолчал, обдумывая. Какую ещё нишу хочет занять королева пиратов? И проблема ли это…? Гаррус сказал: — даже если однажды ты станешь учёным, нужно уметь защищать себя и близких. — Да, — согласился Элуам, которому в каждую заварушку везло быть защищённым кем-то другим. — Ходи почаще на стрельбища. Могу дать тебе координаты отличного тира. — Здесь? — Да. — Хорошо… — А пока, если придётся стрелять, упирай рукоятку к плечу нижней частью. На этой модели утяжелитель расположен под зарядами, так уменьшается вероятность выбить себе плечо. — Ага, я понял, — с умным видом Элуам покрутил дробовик, не отдавая себя отчёт, что в экстренной ситуации он обязательно забудет все советы. Гаррус это, как раз, понимал. Они шли молча. Впереди, когда уже замаячила вертикальная лестница — сразу после широких лопастей вентилятора, Элуам вдруг спросил: — Что бы вы сделали на моём месте? — Гаррус смерил его взглядом, и батарианец объяснил. — Если будет война… — Когда, — поправил Гаррус. — Когда будет… мне попробовать примкнуть к армии? Чьей? Гегемония меня не примет… — Даже думать не смей. Гегемония падёт первой, — поправил Архангел, и так просто, так легко озвучил факт о неминуемой гибели миллиардов батарианцев, что Элуаму впору было оскорбиться. Только он не испытал ни злости, ни гнева. Гаррус озвучивал факты. И будь на пути Жнецов первая система — турианская — он бы произнёс этот факт столь же отстранённо. Такова цена их прибытия. И никто не протянет батарианцам руку помощи. Из-за этих решений наш народ канет в небытие — прозвучал в голове голос шефа. Так и есть. Теперь он понимал всё гораздо лучше. — Так… — Не знаю. В пятнадцать лет… я бы, наверно, вёл себя безрассудно, — вдруг усмехнулся Гаррус, и Элуама вновь накрыла приятная тревога. Рядом идёт Архангел, и улыбается в разговоре со мной! — я же не могу передать весь свой опыт в твою черепушку, верно? — А жаль, — выдавил он. — Ну… Батарианцу сложно найти хорошую работу. А галактике после войны — если у нас получится — будут очень нужны мозги. У тебя есть редкая возможность восстанавливать мир, в котором уже не будет места предрассудкам. М? — Звучит правильно, — кивнул Элуам. — Даже стерильно, — согласился Гаррус. — Вы бы смогли так сделать? — О, нет, дружище. Я бы умер в лобовом бессмысленном столкновении. Но это в пятнадцать лет. — А сейчас? — Сейчас у меня есть голова на плечах и ресурсы. Батарианец подошёл к широким, огромным винтам, что во время полной работы легко могли бы перебить человека надвое и даже не поперхнуться. Он вставил в выемку железный рычаг, стоящий рядом специально для таких случаев, остановил медленное вращение лопастей и пролез в щель. Когда вся группа оказалась на другой стороне, Гаррус спросил: — Хочешь совет? — Элуам кивнул. — Делай то, благодаря чему будешь спокойно спать ночью. Что не идёт вразрез с совестью. Я, конечно, сделал огромное количество ошибок, но к чему они меня привели? — парень вопросительно глянул на него. — К ресурсам и голове на плечах. С высоты своего возраста… я бы советовал тебе остаться при Арии. Только ты ведь всё равно меня не послушаешь, так? Элуам усмехнулся. # — Что теперь? — спросил Заид, и голос его эхом оттолкнулся от стен. На станции все словно вымерли, и без неугомонного населения она умудрилась понравится даже Гаррусу. За весь путь, занявший восемь с половиной часов, они встретили озадаченную компанию из пяти ворка, которые не понимали, куда все делись, и застали одного человека за попыткой под шумок ограбить банкомат. Тишину лишь изредка разрывали приглушённые, доносящиеся сквозь многослойные перекрытия и поля сдерживания звуки боя где-то на подступах к станции. Далекая, басовитая вибрация прокатывалась по полу, заставляя дребезжать забытые кем-то инструменты на стеллажах. В иллюминаторы, залепленные вековой грязью, на секунду врывался ослепительно-белый свет — где-то далеко, за биотическим куполом, стрелял корабль, и система защиты Омеги, пробуждаясь, отвечала короткими, яростными залпами, чьи всполохи окрашивали пыль в багровые и стальные оттенки. Теперь они, наконец, добрались. Пара причалов на разных уровнях, телескопические рукава широких трапов, панели управления магнитными подушками, бесхозно повисшие на круговерти шланги противопожарной безопасности, опасно скрипящие перекрытия… Судя по всему, этот порт давно не пользовался спросом. В доказательство Элуам подал голос, наблюдая за Гаррусом, задумчиво сдувающим пыль с панели управления портом номер двенадцать, на платформе которого они остановились: — Здесь в основном грузы отправлялись. — Давно перестали? — спросил Гаррус. — Месяца четыре Омега не торгует на экспорт. — Я может слишком тихо сказал, прошу, мать вашу, простить. ЧТО ТЕПЕРЬ? — напомнил о себе Заид. Ему не меньше, чем Вакариану, нравилось, что Шепард задействовала каких-то друзей. Только в отличии от оного, он не боялся получить ответ. Шепард села прямиком на решётчатый пол, уперевшись в перекладины, и достала новое лакомство, позаимствованное из очередного торгового автомата по пути. Перед глазами потрясающий вид: красноватый отлив прожекторов, делающих биотическое поле кровавым. За его тонким слоем видны разбросанные точки звёзд и далёкие вспышки залпов… — Ждать, — ответила она спокойно. Заид облокотился о перекладины, выдохнул медленно, со свистом… Тишина давила на уши. Никаких роботов и механических звуков, никаких вибраций двигателей и гулов сопел. Только эхо от любого шороха, завывание ветра и шум далёкого боя. Гаррус догадывался, что за друзей позвала Шепард. Догадывался, но всё же хотел спросить. Взять её руки в свои и услышать ответ, которого боялся до чёртиков. Возможно, идея не отпускать её и правда овладела им до лёгкой мании… Постояв ещё немного возле нежелающей оживать панели, он повернулся к ней, поджавшей под себя ноги. Вот, сидит в уголке, жуя шоколадный батончик с орехами, бесцельно глядит в пустоту космоса. Совсем не весёлая. Грустная и тоскливая. Да какая разница, кого она позвала? Если их, это только лишний повод подержать её за руку и попытаться хотя бы немного насытиться запахом волос, верно? Он ведь и так должен был уехать, отбыть на Палавен. Буквально завтра. Только ему не приходилось бы отправлять Шепард в тюрьму. А теперь… Гаррус хотел было подойти — даже сделал шаг, увидел приятную перемену в её взгляде, тёплую радость и взаимность — как услышал слабый, на границе слуха, шум. Вакариан заметил, что напрягся не только он: батарианец сжал дробовик; Заид с вызовом оглядел пространство; Шепард перестала жевать шоколад. Звук, напоминавший писк комара, стих. И громыхнул, разрезая тишину, выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки. Щиты Гарруса приняли в себя весь урон — разрывная летела точно в голову — он рухнул на решётчатый пол, под которым только площадки с несколькими швартовками и пустой космос. Броня осталась цела, но следующий выстрел спокойно может стать последним — он рванул ползком к выемке, предназначенной для противопожарных систем. Слева-справа, ускоренные биотикой, появились враги — выскочили одномоментно, будто на синхронном выступлении межгалактической олимпиады по засадам. Со стороны, откуда они пришли, показалась группа людей — восемь человек в тяжёлой броне с автоматами наперерез — с верхней площадки грациозно спрыгнула стройная девчушка. Элуам поспешил отправить первый в своей жизни выстрел в приближающуюся человеческую девушку — хрупкую, маленькую, в сексуально обтягивающем костюме, с эмблемой Цербера на плече. Она была в два раза меньше него самого… Элуам не задумался и на мгновение. Навёл, не целясь, и почти от бедра нажал на спусковой крючок как какой-нибудь ковбой при разборке в херовом баре. Тишина — выстрела не последовало. Он растеряно моргнул четырьмя глазами, бездумно щёлкая по спусковому крючку, и время замедлилось, растягиваясь нугой: услышал издалека крик Гарруса «предохранитель!», щёлкнул большим пальцем по панели, и огоньки на дробовике мигнули жёлтым цветом. В преломлении света блеснул меч, и Церберовская девчушка в два быстрых, профессиональных движения, отправила лезвие ровно в пузо молодого батарианца до его выстрела. Шепард влетела в неё за мгновение до непоправимой беды, схватила за глотку, и, усилив удар биотикой, буквально размазала её черепушку о железную перекладину. Гаррус отправил очередь Фестона в группу штурмовиков — винтовка едва успевала остывать при перезарядке — и Шепард методично покрывала мост биотическими волнами. Без щитов штурмовики разлетались в стороны, валились в пустоты огромной станции, особо удачливые успевали цепляться за перекладины и хватать товарищей в попытках подняться до нового биотического удара… Элуам растерянно оглядывался, не успевая понять скорости происходящего. — Сюда, пацан! — рявкнул Заид, развернул его за шиворот, и винтовкой указал в нужном направлении. — Прикрывай спины! И поглядывай наверх, чтобы… с-сука… — наёмник прервался на автоматную очередь, рыча и матерясь в свете вспышек быстрых выстрелов, и спрятался за бесхозный блок. — Чтобы никакая больше каратистка нам на головы не ёбнулась. Ну что, сукины дети?! — взревел он громко. — Покучнее вставайте, чтобы я на вас заряды не тратил! Преодолев первый шок, быстро взяв над ситуацией подобие контроля, группа начала двигаться к разветвлению коридоров у закрытой площадки, чтобы иметь хоть какое-нибудь преимущество. Попав внутрь пешеходного перекрёстка и заняв оборону, команда планомерно уничтожала Церберовских агентов, вынужденных буквально лезть в идиотскую ловушку, не имея возможности выкурить оттуда Шепард и её людей. Гранаты: фугасные, свето-шумовые, осколочные, зажигательные… всё бессмысленно прилетало в площадь перекрестия шести дорог, и накрывалось биотикой Шепард, взрываясь под толщей гравитационных вихрей, не нанося даже капли урона, вдруг всё стихло… Элуам вытер пот со лба тыльной стороной ладони, прислушиваясь к окружению. Его плечо болело, разочарование от разброса оружия стало ощутимо неприятным — уже с пяти метров не удавалось убить противника даже с трёх выстрелов — зато если кто-нибудь подходил вплотную… Вакариан рылся в сумке, проверяя и раскидывая нуждающимся термозаряды. В целом, их ещё не мало, но и воюют они не с плохо организованными наёмниками. — Где там твои друзья, булочка? — спросил Заид, достал сигарету из-за уха и задымил, воспользовавшись передышкой. Шоколад и ярость битвы наконец заглушили назойливую боль. Каждое движение было точным, каждый мускул — живым и отзывчивым проводником. Тело, лёгкое и смертоносное, больше не было обузой. Улыбка сама собой растянула губы — она не могла и не хотела скрывать дикое, почти животное удовольствие от процесса. Цербер? Батарианцы? Жнецы? Не имело значения. Только здесь, в огне и хаосе, все терзания сгорали дотла. И это чувство… поистине превосходно. — Они что-то задумали, — уверенно произнёс Гаррус. Не могли не задумать. Что в них сейчас прилетит? Клык, мини ядерный заряд, или им везёт, и Шепард надо взять живой? Вряд ли. Грянул новый шквал огня. Свист, треск, рёв выстрелов слились в один сплошной гомон. Все, кто мог, молниеносно нырнули за любое укрытие — лишь бы между ними и свинцом оказалась хоть какая-то преграда. Шепард вплотную вжалась в перекладину, удерживая несколько направлений сразу. Прячась за массивной панелью управления гидравликой, Гаррус прильнул спиной к холодному металлу и визором, пробивавшим клубящуюся после взрывов пыль, сканировал перекрёсток шести троп. Сектор справа — чист. Верхние балки… Чисты. Док… Над головой, в узкой вертикальной выемке между перекрытиями мелькнула тень. Гаррус перевёл взгляд, щёлкнулось увеличение: среди паутины несущих балок мужчина в чёрной броне бесшумно пересёк пролёт, с перекатом приземлился на соседний выступ и исчез в зеве технического тоннеля, ведущего на верхний уровень. Всё заняло меньше двух секунд. Но Гаррусу хватило и доли одной. Чёрные волосы, спадающие вдоль скул, с нелепым пучком на затылке. Он уже видел его прежде, и голос его — слышал: «Наступили странные времена». Шепард. Гаррус рванулся с места, с грохотом задев кучу обломков, забыв о прикрытии, о Заиде, о пацане-батарианце. Визор, отслеживая тепловой след на потолке, вывел траекторию движения цели. Мужчина делал круг, заходя сверху прямо к точке, где Шепард, прижавшись спиной к перекладине, ждала затишья перед новой атакой. Гаррус бежал, на ходу меняя Фестон на Вдову. Всё остальное — свист пуль, крики, взрывы — превратилось в фоновый шум. Весь мир сузился до бегущего силуэта в визоре и до её рыжей головы внизу, никак не ожидающий удара сзади — из пустоты, за которой был только космос. — Шепард, уходи! — она успела только перевести на Гарруса взгляд. Он увидел всё, как в замедленной съёмке. Тень отделилась от рёбер перекрытия на верхнем уровне, сорвалась вниз, грациозно пикируя. В протянутой руке блеснул клинок — длинный, прямой, без каких-либо украшений. Лезвие было направлено точно в основание её черепа — расчёт на мгновенную, бесповоротную смерть. Никаких мыслей — только рефлекс. Ноги проскользили по полу, останавливаясь, винтовка вскинулась к плечу, дыхание остановилось. Палец на спусковом крючке уже жил своей собственной жизнью, потянув на себя. Грохнул выстрел Вдовы. Гаррус видел, как поле вокруг падающего оперативника вспыхнуло ослепительным светом, впитав чудовищную энергию выстрела. Щиты выдержали, но кинетического импульса хватило. Ровный полёт превратился в кувырок. Меч выпал из руки, сверкнув на мгновение и исчез в пропасти. Рука оперативника метнулась вперёд. Пальцы вклинились в рыжие волосы Шепард, сжались в железную хватку и дёрнули на себя. Гаррус увидел, как смачно Шепард ударилась спиной о низкую перекладину. Её тело резко перевернулось через ограждение, на мгновение мелькнув в воздухе ногами, и исчезло, утянутое чёрной тенью. С других балок, с потолка, на платформу начали спрыгивать новые фигуры. Десяток оперативников в лёгких, обтекаемых скафандрах, с короткими мечами и ореолами биотики. Их взгляды были направлены на него, Заида, батарианца. Гаррус быстро рванул в укрытие, поменял Вдову обратно на Фестон и открыл шквальный огонь. Путь к краю платформы, куда упала Шепард, отрезан. Отбиться. Надо отбиться. А потом — найти её. # Рывок за волосы, за которым последовал удар поясницей о перила. Картина бесконтрольно закружилась: потолок, космос в коконе биотического свечения, перила… Шепард зажмурилась, машинально закрывая лицо руками, и рухнула на перекладину нижнего порта. Если бы не броня, рёбра бы поломались, протыкая лёгкие, но они только треснули с неприятным хрустом. Боль, острая и точечная, пронзила бок, заставив дыхание захлебнуться на полувдохе. Секунда на осознание — Шепард висит на перилах; внизу — бесконечное пространство для свободного падения; она рванула вперёд, кувыркнулась на пол, и, стиснув зубы, поднялась, пытаясь вернуть контроль над скованными, предательски свистящими лёгкими. Дышать было больно. Каждый вдох отдавался тупым уколом под лопаткой, будто внутри застрял осколок. Но ноги держали. Руки слушались. Подняв взгляд к потолку, она увидела только вырывающиеся вспышки выстрелов, услышала звон. Гаррус и Заид держали периметр. Хорошо. Чем скорее она сможет подняться к ним — тем лучше. Она опустила голову, и встретилась взглядом с оперативником Цербера. В нескольких метрах перед ней, не приближаясь, стоял мужчина. Высокий, подтянутый. Чёрные как смола волосы собраны на затылке в пучок, пара прядей частично торчат возле скул из-под сплошного визора, напрочь закрывающего глаза. Шепард видит пухлые, строгие губы. Крепкую шею. Чёрный мундир оперативника Цербера с подобием плаща выдавал в нём далеко не среднеклассового прихвостня. — Что, Харпер послал лучших из лучших? — выдавила Шепард, заставляя губы растянуться в подобии усмешки. Голос звучал хрипло, сдавленно. Каждое слово требовало воздуха, которого не хватало. Нужно время. Десять секунд. Может, пятнадцать. Просто дать телу прийти в себя. — И кто ты? Он молча вытащил из-за спины запасной клинок, и грациозно провернул его в левой руке. — А… мы молчаливые и загадочные. Давай угадаю, — продолжила она, чувствуя, как биотика медленно, лениво наполняет тело. Ещё немного. — Ты — выходец из Альянса. Выгнали за что-то жестокое и тупорылое. Всех неудачников после Альянса подбирает Цербер. Особенно амбициозных. Верно? Уголок его рта дрогнул. — Это нечестно, тебе так не кажется? — Шепард сделала осторожный, короткий вдох. Боль отозвалась тупым давлением, но уже не резала. Лучше. — Ты знаешь моё имя, а я твоё — нет. — Кай Ленг. Тебе полегчало от этого знания? — Да не особо. — Лучших из лучших… — повторил он за ней, бросив короткий взгляд на потолок, где гремел бой. — Я до последнего не знал своего назначения. Было ещё два варианта, где требовались лучшие из лучших. — И? — Прямо сейчас корабли Цербера атакуют Серого Посредника, — произнёс Ленг ровно, и улыбка тронула его губы. В груди ухнуло. Лиара. Нет. Тело уже реагировало, бесконтрольное, отвратительное тело со своей своенравное химией: кровь отлила от лица, глаза предательски расширились. Нет. Сдержать реакцию. Сдержать. Он словно видел, с какой яростью в её венах закипела кровь. Улыбка оперативника стала шире, искреннее, почти ласковой. Он неумолимо продолжил, наслаждаясь каждым словом: — Дэвид Андерсон… следует с Арктура на Цитадель. Вторая группа берёт его штурмом. Внутри всё рухнуло. Тело, гадкое тело, не желающее слушаться: руки, только-только обретшие твёрдость, задрожали мелкой дрожью. Нет! В груди заколотилось, выбивая неровный ритм, и каждый удар сердца отдавался огненной болью в треснувших рёбрах. Она стояла, пытаясь дышать сквозь сжавшееся горло. — И я не мог решить, где хочу быть, — сладковато продолжил Ленг, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой. — Но рад быть именно здесь. Твоя слабость омерзительна, Шепард. Я убью тебя быстро. Ведь теперь, переживая за своего папочку, азарийскую шлюху и домашнюю зверушку, — он кивнул вверх, — ты будешь делать ошибки. Поразительно слабая биотическая бомба. Всё, что я вижу перед собой — позор. Слова долетали сквозь гул в ушах. Слабость. Ошибки. Он прав. Он выбил землю из-под ног парой фраз. И теперь смотрел, как она тонет в страхе, и наслаждался этим. Нет! Нельзя показывать! Его поза, наклон головы… Нет! Будь она проклята, если покажет ему хоть намёк на слабость! …весь он — спокойный, оценивающий, торжествующий — стал последней каплей. Нет! Нет!!! Рот открылся сам собой, и из него вырвалось острое, звонкое: — Ахахахаха!!! Какие чудесные… Ахахахаха! Попытки! Меня! Ахахахах… — она хохотала, едва не сгибаясь в три погибели, чувствуя жуткий страх за Лиару и Андерсона, сковывающий нутро. Делала вдох и хохотала снова, выпуская его прочь. Ленг смотрел, недоумевая. — Ты такой! Меня! Уязвить! АХАХАХАХХА! Меня! Аахахаха! Мясника Элизиума! Меня! Которая… уничтожила… уничтожила собственный флот… Ахахах… ради… ахахахах… ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕСА! АХАХАХА!!!!! Ленг на миг позволил себе усомниться в словах Харпера об её мягкости, её камне преткновения. Он чего-то не знает? Она что-то скрывала? Шепард всё хохотала и хохотала, пока Ленг, как самый настоящий дурак, замер и позволил ей хохотать снова, и разрази его гром, если по коже от звучания её звонкого смеха не бежало что-то жуткое. — Меня! — продолжала Шепард. — Пытаешься… воззвать… Ахахха! Её тело словно стало легче, лишившись невидимого груза. Плечи подрагивали непривычной, простой свободой. Страх сгорел дотла, в его пепле возродилась чистейшая ярость, не требующая воздуха, не чувствующая боли. Отсмеявшись, она выровнялась с диким блеском в глазах, распрямила плечи. Не та Джейн Шепард, стенающая из-за пары сотен тысяч батарианцев; не та, что носила в сердце имена заложников, которыми пришлось пожертвовать; не та, в чьей памяти как нацарапанные в черепной коробке хранились названия каждого потерянного корабля, пошедшего на смерть её приказом; и уж точно не та, что до онемения помнила взгляд юноши, которому проломила грудь одним ударом. Та, что готова всё перечисленное умножить на десять, на сто, на бесконечность, и не дрогнуть. Заглянув ей в глаза и глубже, в беспощадную пустоту, что зияла за ними, Ленг увидел искажённое, вывернутое наизнанку, до жути знакомое отражение. В его пальцах, обхватывающих рукоять меча, лёгкость сменилась идеальным, мёртвым хватом. Он узнал свою родную стихию, и почувствовал: принадлежит эта стихия им обоим. Они замерли друг напротив друга — два идеальных механизма смерти — и смотрели так, как смотрят волки из разных стай. — А теперь, — неприлично весело проговорила она. — Если ты закончил с прелюдиями, должна сказать — я не впечатлена. Перейдём к тому, что уязвляет тебя. Давай выясним, что ты так жаждешь узнать, Кай Ленг. Кто же лучшее детище Цербера: я или ты? Этот балаган пора прекращать. Он сжал рукоятку меча, оскалился и рванул вперёд, ускорив себя биотикой, разрезая воздух. Шепард исчезла. Там, где она была, её больше не было — осталось лишь лёгкое колебание воздуха. Периферийным зрением он засёк смутную тень, искажение света; надвигающееся движение слева. Его тело уже реагировало: инерцию выпада Ленг превратил в бешеный разворот. Меч, свистнув, блеснул снова, рассекая пространство на уровне головы, щиты на столь медленное оружие не отреагировали, и это едва не стало её концом. В последнее мгновение Шепард пригнулась резким броском корпуса вниз; сталь прошла над головой, срезая кончики взмывших в воздух волос — рыжие пряди, словно в замедленной съёмке, поплыли между ними. Она рванулась назад, выталкивая себя из пространства. Глаза, широко открытые, на секунду отразили чистое осознание — он не просто силён, он невероятно быстр. И его техника лишена всего лишнего; всё, что не убивает сразу, в ней просто отсутствует. Отскок — лезвие прочертило линию в воздухе там, где мгновением раньше была её шея. Уклон — он уже был там, и обратный удар эфесом пришёлся точно в ключицу, дробя броню. Боль рванула от плеча к горлу — Шепард едва удержала крик, споткнувшись на шагу, и вновь рванула себя прочь, в секунды преодолевая пространство по всей проклятой площадке. Дробовик. Магнитное крепление у поясницы манило. Достать. Выстрелить в упор. Превратить его механику в кровавое месиво. Стоило потянуться, как воздух рядом дрогнул, и он оказался на расстоянии вытянутой руки; выпад — Шепард отбила направленный к сердцу прямой удар открытой ладонью. Лезвие скользнуло, сдирая с перчатки композит, кевлар и кожу, оставив глубокий порез, рассёкший линию жизни. Алые капли крови брызнули на залитый маслом пол. Синева её контрудара встретила вспыхнувший перед Ленгом купол белоснежной энергии: биотика громыхнула, разнося по площадке волну, с мясом вырывая из креплений ржавые панели. Они стояли в эпицентре, лицом к лицу, настолько близко, что он видел, как сузились её зрачки в ореховой зелени радужки. Заминка длилась микросекунду. Лезвие вновь взмыло в воздух серией молниеносных выпадов. Шепард отступала, уклонялась, парировала предплечьем, каждый раз клинок находил её на полшага раньше, чем она рассчитывала. Попытка схватить дробовик пресекалась его ударами. Шепард вытолкнула себя в сторону, он — за ней. Всё стало сплошным мерцанием. Они ныряли по площадке, используя биотические толчки, искажавшие гравитацию вокруг них. Следы их силы сметали всё на своём пути: груды ящиков разлетались щепками; взмыли в воздух мониторы и технические рычаги; тяжёлый манипулятор сорвался с креплений и с грохотом скатился в пропасть, разбивая перила; под потолком гасли светильники, раздавленные давлением. Ленг, уверенный в своём превосходстве, гонимый ощущением, что загнал добычу в угол, сделал выпад с размаху, вкладывая в удар всю силу. Вместо отступления Шепард вдруг резко развернулась и шагнула навстречу. Её левая рука, обёрнутая синим пламенем, метнулась к его руке. Она не пыталась отвести клинок — она схватила его предплечье чуть выше запястья. В глазах Ленга мелькнуло недоумение — и тут же сменилось шоком, когда её лоб со всей силой биотического рывка врезался ему в переносицу. Раздался хруст. Ленг отшвырнул её от себя диким, неконтролируемым выбросом белой энергии, и отлетел сам. Из разбитого носа хлестнула кровь. Секунда, купленная болью, — и Шепард наконец выхватила дробовик: четыре выстрела в грудь, четыре вспышки, заставившие щиты мигнуть алым предупреждением. Он рванулся за перевёрнутый погрузчик, сорвал с лица разбитый визор, бросил взгляд на омни-инструмент — сорок восемь процентов щитов. Четыре попадания из четырёх. В ближнем бою. Сквозь его собственный барьер. — Сука, — выдохнул он шёпотом. Ненадолго стало тихо, только грозно покачивался ковш погрузчика; сверху грохнул взрыв, каскадом на сознание рухнули образы — Гаррус. Заид. Этот… Как-его-там… Мысль о них распалила до яростного дурмана. Когда Ленг выскочил из-за укрытия, Шепард позволила ломануться за ней и дёрнулась в сторону, снова и снова, превратившись в чистые, неистовые всплески. Лезвие за спиной выписывало серебристые дуги, не успевающие коснуться цели. Шепард растворялась в пространстве, чтобы мгновенно возникнуть сбоку, отвлечь взгляд, и вновь кануть, явившись уже за спиной. Он метался за ней и сам не заметил, как очутился в яростной, слепой погоне. Каждый его выпад сопровождался диким восторгом: ну вот сейчас! Клинок рассёк воздух в сантиметре от её ускользающего силуэта. Ещё! Он рванулся вперёд, разум сузился до точки между её лопаток — догнать, пронзить. Ещё немного! Удар — и он разрубил пустоту. Выпад — и она дёрнулась вбок, вернулась с другой стороны и в следующее мгновение её пятка со всей силой биотического импульса вонзилась ему в коленный сустав; Ленг рухнул на колени. Резкий разворот, биотический рывок под локоть и приклад её дробовика обрушился на левую кисть. Хрустнуло. Неестественно выгнулись пальцы. Меч с высоким звоном покатился по полу. Ленг успел вцепиться здоровой рукой в ствол её оружия и дёрнуть на себя. Дробовик, вырванный из хвата, кувыркаясь, улетел в темноту, присоединившись к потерянному клинку. И тут же кулак Шепард, обёрнутый сокрушительной синевой, полетел ему прямиком в висок. В слепом инстинкте он успел лишь выбросить барьер. Удар, который должен был размазать его голову, лишь отшвырнул его тело к противоположной стороне дока. Ленг ударился затылком о бетон. Левая рука безвольно дергалась, пальцы не слушались, посылая в мозг волны тошнотворной боли. В его широко раскрытых глазах бушевал чистый, немыслимый ужас от осознания: она была в одном миге от победы. Он — от тотального, нелепого поражения. ДА ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — взревело у него внутри. Она поняла твои слабости! Раскусила, что ты ищешь в ней жертву, и теперь сама строит из тебя эту жертву! Позволяет бежать за ней, заставляет верить, что у тебя вот-вот получится! Второй раз. Второй раз ты попался на эту сладкую приманку, думая, что победить её — пустяк. Ленг поднялся. Уставшие от увёрток, кипя одной и той же ненавистью, без оружия, без уловок, они двинулись навстречу одновременно, усилив удар биотикой, и оба ею же прикрылись — две противофазные волны встретились в центре зала с оглушительным рёвом. Сила взревела на самой грани, разнося по площадке удар, от которого задрожали металлические опоры и посыпалась с потолка пыль. Их руки схлестнулись в эпицентре хаоса. Шепард впилась пальцами в повреждённую кисть, и тёплая кровь из рваной раны потекла точно по его разломанным, скрюченным пальцам, смешивая их боль воедино. Ленг ухватил её предплечье. — Призрак… — сдавленно вырвалось сквозь стиснутые зубы. Каждое слово стоило Шепард титанического усилия, пробиваясь сквозь грохот сталкивающихся полей. — Совершает… ошибку! — Он… знает! — выдохнул он ответ рваным выкриком. — Что делает! — Сарен… Также думал! Где он?! — Призрак… умнее… турианца! Волны взметнулись выше, завывая, точно в аэродинамической трубе. Пыль с потолка закружилась завихрениями. — Он ошибается… как все! — выплёвывала слова Шепард. — Он думает… справится… с их технологиями! — она сделала резкий, прерывистый вдох. — Если думает так… уже проиграл! Если их техника рядом… его мысли — не его! Она на миг ослабила нажим, чтобы вдохнуть полной грудью, и тут же вновь вцепилась в его руку, не давая вырваться. — Послушай… если ты… и правда один из лучших… ты будешь… следующим. Прямо за ним. Ленг отвел взгляд. Его глаза вдруг забегали — зрачки то сужались в булавочные головки, то расширялись, выхватывая её лицо, трещины в полу, свои собственные, скрюченные пальцы, переплетённые с её окровавленной рукой. Он расправил плечи, рвано вдохнул. — Что… уже? — хрипло и глухо спросила Шепард. В её тоне Ленгу послышалось нечто, чего он никак не ожидал услышать — невыносимо мягкое, почти что нежное. Отвратительное. Ёкнуло глубоко внутри, в месте, где десятилетиями лелеялась ярость. — И каково это? На площадке поднялся ветер; Ленг ответил единственным словом: — Превосходно. И напряжение в её лице спало. Биотический рёв не стих, но в глазах погасла всякая искра ненависти. Она смотрела на него, как на ещё одну сломанную вещь в этом проклятом сломанном мире, и прошептала: — Мне очень жаль. Она. Его. Жалеет. На мгновение это выбило почву из-под ног. Она. Меня. Жалеет! Биотика Ленга дрогнула, схлопываясь, как дрогнул и он сам, и тут же попыталась вернуться, защититься. Она посмотрела на него в последний раз, и всё, что случилось после, случилось за секунды: полностью открывшись, перенаправив всю силу — и физическую, и биотическую — в руки, её пальцы, обёрнутые синим пламенем, впились в его предплечье как тиски гидравлического пресса. Послышался резкий, сухой треск — сломался элемент брони. Затем скрежет — деформировался омни-инструмент. И наконец глухой, влажный хруст — кость. В сознании, разгорячённом адреналином, полыхнула искра злорадства: она сбросила почти весь барьер! Тупая сука! Он уже видел, как здоровой рукой хватает её за шею и просто сдавливает с той же силой, с какой она перемолола его конечность. Но реальность настигла его с запозданием — Щиты. Спали щиты. Панель омни-инструмента, которую она только что сломала, молчала. Защита стала нулевой. И прежде, чем он осознал это, Шепард вытолкнула себя прочь, вбок. За её спиной, в клубах дыма и искр, стоял турианец в исцарапанной, местами и вовсе дымящейся броне; в руках его застыл длинный ствол Вдовы, направленный прямо в центр лба, и Ленг смотрел в чёрную точку её дула. Все силы, которые он приготовил для смертельного удара, в паническом порыве ушли в барьер. Белая энергия вспыхнула вокруг него в тот же миг, когда громыхнул выстрел. Снаряд разбился о биотику, осыпавшись снопом искр. Ленг споткнулся и рухнул на пол, понимая — всё: недостаточно сил для броска; истощён дуэлью с Шепард; лежит на открытой площадке перед лучшим снайпером; он — один, а она — нет. Второй выстрел. Барьер взвыл. Биотика — его сила, его второе я — начала рассыпаться, утекать сквозь пальцы, не слушаясь. Как? Как они умудрились?! Где мои люди? Вместе со взглядом судорожно метались мысли. Ублюдки… сентиментальные, мягкотелые...! Третий выстрел. Мигнул готовый вот-вот погаснуть барьер. Паника с яростью скрутилась в единую пружину. Он метнул взгляд по сторонам — ни укрытия, ни поддержки. Только эта тварь с ЖАЛОСТЬЮ. В. ПРОКЛЯТЫХ. ГЛАЗАХ. И её турианский сторожевой пёс. Взгляд упал на батарианского, ущербного и неумелого пацанёнка, который прятался за спиной Вакариана, широко раскрыв каждый уродливый глаз. И мозг Ленга выдал отчаянный импульс: слабые. Гнилая, неизлечимая слабость — в их привязанностях, как бы биотическая сука не пыталась это скрыть. Захотелось даже, чтобы он ошибся — умереть от равного будет не так обидно, чем убедиться, что легенда Альянса всё-таки жалкая в своей слабости тварь. Внешний мир — рёв, гул, сотрясающий станцию, порывы ветра, рвущий с креплений обломки, — всё это провалилось в белый шум. Существовал только этот план. Что-то, что отвлечёт их обоих. За миг до выстрела, рискуя жизнью, он сбросил барьер, и всю оставшуюся биотику, каждый джоуль энергии, направил не на защиту — он выпустил её вперёд в виде плотного, стремительного шара. Не в Шепард. Даже не в Гарруса. В батарианца. Элуам, не успев вскрикнуть, сорвался с места, как пушинка. Его отбросило к краю, ударило о низкие перила и, беспомощно взмахнув руками, парень перевалился в бездну. Шепард среагировала мгновенно. Её глаза, полные искреннего ужаса, оторвались от Ленга. Синяя вспышка метнулась к падающему телу, подхватывая его на лету. И Гаррус на долю секунды переключил внимание. Шанс. Он ещё может что-то сделать. Пускай турианец потом убьёт его, но он успеет, успеет… Ленг обернулся. Просто инстинктивно обернулся, чтобы понять, почему на площадке поднялся такой ветер. И замер. Там, где был лишь биотический купол станции, пустота космоса и далёкие звёзды, теперь всё пространство заполняли корабли. Вплотную к Омеге, нарушая все договоры о безопасной дистанции, приблизился похожий на заточенный топор корпус турианского крейсера, принадлежащего Совету Цитадели. Чуть позади — ещё один, поменьше, но не менее смертоносный фрегат. Мигали их бортовые огни, батареи лазеров беспристрастно навелись на сектор. И между ними собственной персоной висел флагманский крейсер Пятого флота Альянса. Корабль адмирала Хакета. Сука. Всё, что он планировал — контратака, побег, закладка остальных зарядов, удар по Арии для будущего захвата станции — рассыпалось в прах перед этим зрелищем. Единственное, что осталось — раствориться в тени, пока стена из полированной стали не развернулась и не стёрла его и этот док в пыль. Война только начиналась, но этот раунд, эта секунда безоговорочно принадлежала им. Он развернулся и побежал, изо всех сил перебирая ногами. Вбок, в сторону, прочь, перемахнул через перила, завис на нижней балке и вытолкнул себя биотикой, преодолевая десятки метров до следующей площадки. Уходя, Ленг пообещал себе, что это — их первая и последняя победа. Гаррус потянулся из-за перекладины, дотянулся до батарианца в биотическом коконе и вытянул его на себя. Прищурился от неожиданно поднявшегося ветра, от летящей в глаза пыли. Прикрыл лицо рукой — и Элуам, испугавшийся до смерти, вцепившийся в его кисть мёртвой хваткой, повторял за ним неосознанно, как маленькая обезьянка. Повторял, прикрывая глаза увесистой ладонью, поднимая взгляд и увидел перед доком злобные морды турианских кораблей. Шепард вышла из-за угла в перекрестие лучей слепящих прожекторов. Она выключила пеленгующий маячок на омни-инструменте, её взгляд на миг задержался на Элуаме, который жался к Гаррусу, будто ища защиты. Потом она шагнула в самый центр света, и подняла руки в стороны. — Шепард, — голос Гарруса прозвучал прямо в её ухе через комлинк, заглушая рёв двигателей. Он сделал шаг вперёд, высвобождаясь из хватки батарианца. — Шепард… — Гаррус, проверь Лиару! Цербер атаковал её. Слышишь? — она рукой показала Гаррусу не подходить. — Да. Понял, — глухо ответил он. — Всё в порядке. — Но… — он попытался найти то самое слово. Что-то ёмкое, вмещающее в себя всё существенное. Всё, что могло бы объяснить, чтобы она просто была уверена… — Шепард, я… — Знаю, — она обернулась к нему, и Гаррус видел лишь тёмный силуэт и волосы, рвущиеся на ветру. — Я тоже, Гаррус. Я тоже. Не забудь обещание. Обещание. Сделать всё, чтобы его услышали. — Сделаю всё, что смогу. Её кивок был едва заметен. Затем она снова повернулась к свету, подставляя лицо слепящим лучам, будто купаясь в этом аресте, делая его своим выбором. Заид подошёл из-за спины и грубо дёрнул Гарруса за плечо. Тот схватил оцепеневшего Элуама за предплечье и потащил за собой. Ноги двигались тяжело, будто по грузному, мокрому песку. Элуам обернулся и завопил, прорываясь сквозь гул: — Я тебя никогда не забуду! Никто из кораблей Альянса или Спецкорпуса не спешил разбираться с Гегемонией или раскурочившим гражданских Цербером. Они здесь не за этим. Только за СПЕКТРом. И хорошо, если Альянсу удастся забрать Шепард в свою тюрьму. Или… наоборот. Гаррус тяжело выдохнул, совершенно по-человечески потирая переносицу в позаимствованном у Шепард жесте. Шепард обступили с трёх сторон. Гаррус увидел, как к ней подошёл невысокий турианец. В комлинке раздался её поразительно весёлый голос: — О, Спектр Велан! Рада видеть. Это вы проводите меня в тюрьму? Гаррус услышал ответный смешок. — Простите, коммандер. Уберите, пожалуйста, волосы. Такова процедура. — Конечно-конечно! Она подняла волосы, и турианский СПЕКТР надел на её шею массивный, подавляющий ошейник-ингибитор. Биотический огонь в ней погас. Подошёл Хакет, позволяя опустить руки, и положил ладонь на плечо, приобнимая. Всё. Гаррус с трудом оторвал взгляд, поднял кисть, сверился с маршрутом до челнока Люциса. И повёл свою маленькую группу в обратный путь — через лестницы, лифты, балки и разруху. Он набрал Лиару. Связь шипела, пробиваясь сквозь помехи. — Гаррус! — голос азари звенел неподдельным, ликующим возбуждением. — Тебе нужна помощь? — Нет! Гаррус, я протаранила корабль Цербера кораблём Посредника! Представляешь? Мы врезались в него! — в её тоне была чистая, почти детская гордость и торжество. — Красиво, должно быть, — ответ прозвучал плоско на фоне её энтузиазма. — Ты в безопасности? — Да. Я с Фероном на челноке. Мы эвакуировали все ядра данных. Все! Это — колоссальный успех! — Куда ты теперь? — Не знаю… меня звали на Марс. На раскопки архивов. Думаю, полетим туда. А вы? Вас тоже атаковали? — Мы справились. Шепард… её взял Альянс. На другом конце затихло. — Ох… — выдохнула Лиара. — Гаррус. Главное — мы успели. Промышленность мобилизована. И… смотри на это иначе. Теперь она под защитой. — Всё, Лиара. Отбой. Сообщи, когда будешь на месте. — Конечно. Береги себя. Связь оборвалась. Внезапно перед ним, выйдя из-за угла, материализовалась тень. Гаррус вздёрнул Фестон, и ствол упёрся в нагрудник брони Арии Т’Лоак. Её собственный пистолет-пулемёт был наведён ему в горло. Они замерли на секунду, оценивая друг друга, затем синхронно опустили оружие. За её спиной стоял Джаралл и ещё полдюжины бойцов, от которых веяло огнём и смертью. — Гегемония вычищена, — отчеканила Ария с той же возбуждённой энергией, что и у Лиары, только сжатой в ледяной глыбу. — Корабль Цербера уничтожен, второй сбежал. И знаешь, что? Наши «партнёры» из консорциума вернулись и помогли отбить атаку на орбите. Они готовы пересмотреть пункт про безопасность, — елейно добавила она. — Замечательно, — ответил Гаррус без интонации. — Шепард забрали? — Да. — Отлично. Всё произошло, как она и сказала. Явились папочки, и Цербер сбежал. — Она тебя предупредила? — не смог сдержать удивления Гаррус. — Да, часов восемь назад. Сказала, сейчас сделает так, что Омегу спасут те, кого я ненавижу. Чёрт возьми, Гаррус! Они, как и ты, стали раздражать меня чуть меньше. Гаррус, а ты не думаешь, что стал одержим мыслью не отпускать меня в тюрьму? Всё так, Шепард. Я бы переубеждал тебя до последнего. — Понятно, — произнёс он. — Мы улетаем. Сними блок со второго дока. Короткий кивок. Приказ был отдан. — Удачи, — сказала Ария вслед. — Элуам, мальчик мой, а ты куда намылился? — А… Я… Да… — батарианец, до того смиренно ступающий за Гаррусом, будто до сих пор выполнял приказ Шепард, развернулся как болванчик, сделал два шага и встал рядом с ней. — И тебе, Ария. Удачи. Челнок Люциса встретил их тихим жужжанием систем. Заид, не говоря ни слова, прошёл к дальнему креслу, уставился в стену и закурил. Гаррус опустился в кресло рядом с пилотом и снял перчатки. Тот молча кивнул, пальцы уже обхватили штурвал. — Всё чисто. Вылетаем. Челнок дрогнул, отчалил от док-порта и, набирая скорость, направился прочь. Гаррус не смотрел в иллюминатор на уходящую Омегу. Он смотрел на свои руки, всё ещё сжатые в кулаки, и медленно, с усилием, разжимал пальцы один за одним. Гаррус понятия не имел, что теперь будет делать Заид и где его предстоит высадить. Нет никакого желания разбираться в этом прямо сейчас. Вакариану же предстоял путь домой. И это совершенно неправильная трактовка, режущая сознание неприятным фактом. Его настоящий дом более недостижим. Не прошло и пяти минут, как разум задался вопросом, а реально ли всё, что происходило последние полгода? А была ли Шепард — действительно — с ним? Вдруг это просто божественная фантазия, дымка, желанная иллюзия? Может, он всё-таки умер в том особняке, а? Он протёр лицо рукой и вдруг, словно током ударенный, уставился на кисть левой руки, на которой висела фенечка. Фенечка — просто материя, наполненная почти идолопоклоннической силой. Он ощутил прилив уверенности, которая поможет справиться с любыми трудностями. Надо сделать всё правильно. Или не делать вовсе. Впереди ждал Палавен.