II Laboremus

Встреча с Примархом стала кратким, душным от формальностей брифингом. Гаррус в общих чертах изложил суть, передал данные — всё, что у него было, от первых шифров Властелина до леденящих кровь записей с базы Коллекционеров и всего нерасшифрованного пласта информации. Федориан принял их с непроницаемым видом и вынес вердикт — создать аналитическую группу, в которой Гаррусу отвели роль «эксперта-консультанта» с туманными полномочиями и доступом, который ещё предстояло оформить. Курировать его будет назначенный Примархом генерал Фестус. Бюрократия, помноженная на бюрократию… За Гаррусом, конечно, ходила слава большого противника канцелярщины, но к своему возрасту он и сам почти не помнил: почему? Вспомнил. Под грудиной закипело, аж бросило в жар. Гаррус ждал генерала в коридоре и упустил момент, когда начал себя накручивать. Эксперт-консультант. Звучит как «полезный идиот». Он переминался с ноги на ногу, пока взгляд по привычке выискивал, за что бы такое зацепиться, и принялся изучать таблички на дверях: «Плановый отдел», «Архив доктрин», «Комиссия по этике». Каждая — часть величественной, сонной машины, которую надо растормошить, имея в руках лишь табличку с потешным, непонятным значением. Эксперт-консультант… От формулировки подкатывало к горлу. Эксперт-консультант… словно его инкапсулировали, обернули и отложили в сторонку. Так? И первый слой этой капсулы — генерал, который сейчас должен явиться и пожать ему руку. Фестус. Так? Ох, опять себя накручиваешь, Гаррус… Инсульт не за горами. Да. Да. Отвлечься. Ладно. Раз курировать будет генерал, а не какая-нибудь сошка поменьше — это хорошо. Это — хоть какая сила. Фестус… — думал Гаррус, ожидая. Был у него друг с таким именем в учебном корпусе. Фестус Адаксис. Хороший парень, любящий поговорить. Немного балагур, немного зазнайка. Оно и не удивительно — он из семьи, близкой предыдущему Примарху, потомственный военный из высшего сословия. Отлично перевоплощался — как и Шепард — из серьёзного юноши с идеальной осанкой и суровым видом в балабола, душу компании, выхватывающего любую возможность расслабиться, отдохнуть, стряхнуть с себя всё, возведённое семьёй и обществом. Он умел разрядить обстановку такой неожиданной шуткой, что даже строгий инструктор кашлял в кулак, а через минуту мог цитировать уставы так, будто сам их писал. Он был слаб в одном: во внезапности. Если находилось время на план — он просчитывал каждый путь, но стоило только вбросить бедолагу во внезапную угрозу на учениях, и он терялся в поисках идеального варианта там, где нужен был просто ЛЮБОЙ. Этому Гаррус, признанный мастер стресса, его и учил. Гаррус в свою очередь был слаб во всём, не требующем мгновенной реакции — в долгих стратегических выкладках, в связях с другими отрядами и в умении просто ждать без действий. Фестус своим фаталистичным отношением к неудачам и лёгкостью в общении быстро стал его живым громоотводом. А ещё он хорошо помнил, как Фестус заблевал весь аэрокар на выпуске, пока Гаррус вёз его домой. Он перепил, и съел накануне десерт — половину ядовито-жёлтого торта из желе — и с тех пор иначе как «аварийным сливом» Гаррус при личном общении его больше не называл. Где-то в конце коридора щёлкнула дверь, послышались шаги. Гаррус выпрямился и повернулся на звук. — Гаррус Вакариан, — раздался знакомый голос за спиной. — Кхм. Фестус, — почтительно проговорил Гаррус, узнавая своего старого друга. — Ха, — выдохнул Фестус. — Хорошо, что не аварийный слив. А то делаешь кучу полезных вещей, а тебя запоминают по одной глупости. — Одной… наивно, — заметил Гаррус, переведя взгляд на знаки отличия, красовавшиеся на плечах его формы. — Выглядишь… внушительно. — Кто бы говорил, Гаррус. Я о тебе только в новостях и вижу, и между тобой и камерой — самая популярная персона последних лет. Они пожали друг другу руки. — Ты должен мне десять тысяч, — напомнил Фестус. — Как и ты мне, — невозмутимо ответил Гаррус. В день выпуска, в свете софитов переполненного бара, Гаррус и Фестус вступили в горячий спор, растянувшийся на десятилетия — какой путь лучше, отважнее, полезнее миру, и ещё какие-то возвышенные эпитеты чудесного выбора: путь штабного аналитика или путь офицера в полях? Чья служба спустя десяток лет принесёт больше реальной пользы Иерархии? Фестус грезил штабом с самого начала: «Там плетётся влияние!» — восхищался он. «Там выпускаются приказы… можно поблистать умом» — бубнел, изучая лучшие тактические игры соплеменников. «А вот в кабинете надо мной бы не смеялись!» — твердил на тренировочном полигоне, засыпанный землёй в окопе по самый нос. «Там выигрывают войны за столом!» — талдычил он на всех занятиях, от искусства рукопашного боя и развития и стратегии безопасности, до стола в том баре. Гаррус, до физического отвращения с самой юности не выносивший кабинетной возни, не упускал шанса подшучивать над другом за верх амбиций — быть одной большой штабной нудятиной, лишь бы задница в тепле и уюте. «Приказы он оформлять собрался… если ты не знаешь, как пахнет перегретый щит, твои приказы ничего не стоят», — важно парировал он, и тут же добавлял: «А если правда на твоей стороне — я всё равно буду слишком мёртв, чтобы сказать «я же говорил». Удобно устроился…» За последнее десятилетие Фестус блестяще проявил себя в штабе, не раз доказав, что тёплое место для задницы вполне заслужено: оптимизировал дальние сектора новыми схемами снабжения; предсказал и предотвратил кризис колоний, сэкономив Иерархии баснословные средства; продумал программу возвращения в турианское лоно отбившихся от рук соплеменников, погрязших в системах Терминуса, и те теперь трудились на благо родины с хоть какими-то правами. Гаррус ушёл в службу безопасности Цитадели и пошёл дальше, чем кто-либо из их курса мог представить. Стал правой рукой человеческого Спектра, стоял насмерть на Цитадели против гетов и бунтующего Сарена, прошёл сквозь немыслимость — базу Коллекционеров. Его хладнокровие под огнём спасло жизни в масштабах всей галактики. Теперь, спустя опыт и года, юношеское пари утратило всю свою актуальность — и системный опыт штабной крысы, и отважная смелость самоубийцы-Гарруса под огнём, всё это оказалось миру равноценно необходимым. — Ладно, вот, — Гаррус перевёл ему десятку. — Генерал… — не без иронии проговорил Гаррус. — Хах. Хорош, — Фестус тут же перевёл ему десятку в ответ. — Отлично. В расчёте. — На каком ты месте, Фестус? — Между мной и должностью Примарха ещё сто двадцать четыре пункта. — Весьма точная цифра. Следишь? — Постоянно обновляю… — признался он, — каждый чёртов вечер. Ничего не могу с собой поделать, — он махнул рукой, отбрасывая тему. — Ладно. К делу. Знакомься, это — Матэо. Твоя правая рука, органайзер, мозг и, если понадобится, щит. Прежде всего, полностью введи его в курс дела. Он отступил на шаг, представляя Гаррусу того, кто стоял чуть позади. Молодой турианец в синей тактической броне, чьё лицо было отмечено изящными чёрными метками — традиционными глифами колонии Ома Кер. Не по-юношески острый взгляд ярко-жёлтых глаз уже сканировал обстановку, оценивая и Фестуса, и Гарруса и пространство между ними. Матэо сделал резкое движение, начав отдавать честь, но озадачено замер на полпути… Гаррус Вакариан — да, легенда полей, но фактически гражданский без цепи командования. Движение зависло в воздухе. Пожать ему руку, как равному? Отдать честь, как старшему по званию, который… технически таковым не являлся? — Можешь отдать честь, лейтенант, — разрешил Фестус, спасая юношу от мучительных раздумий. — Приказ уже в работе. Гаррус Вакариан возвращен в состав Иерархии и зачислен в моё прямое распоряжение. Разряд — офицерский состав. Должность — эксперт-консультант по ассиметричным угрозам. Облегчение мелькнуло в позе Матэо. Рука продолжила движение. — Лейтенант Матэо Тернус, к вашим услугам, господин Вакариан. Гаррус по старой, въевшейся в самое нутро привычке, кивнул. А затем, поймав на себе удивлённый, чуть насмешливый взгляд Фестуса, отдал честь в ответ — чуть менее выверенную, более грубую. Совсем забыл. Кое-кто разбаловал, — пронеслось у него в голове с внезапной нежностью. Шепард, ты бы сейчас фыркнула и сказала что-нибудь едкое про «мальчиков в блестящих мундирах, которые играют в солдатиков». И Фестус заржал бы. — Не напрягайся с «господином», — сказал Гаррус парню, опуская руку. — Здесь хватит одного персонажа для церемоний. Для остальных — просто Гаррус. Матэо неуверенно кивнул. Фестус, тем временем, закончил вносить данные в свой омни-инструмент и снова поднял взгляд. — Краткое досье, раз уж наш эксперт пренебрегает формальностями. Матэо Тернус. Лучший выпускник Академии за последние пять циклов по версии четырёх разных департаментов. Его специализация: тактический анализ и кибербезопасность. Уничтожил три сетки гетов на Маджи, действуя в составе группы тылового охранения, чем спас штабной модуль с данными. Проявил исключительную инициативу и хладнокровие, и так далее. И да, — Фестус сделал театральную паузу, — его отец, Спектр Тернус, сейчас в рейде где-то за Вуалью Персея. Будет счастлив, как только вернётся и узнает, куда я направил его единственного отпрыска. Как-то так, Гаррус. Теперь он твой. Гаррус посмотрел на Матэо, игнорируя метки и идеальную выправку. На глаза и тлеющий огонёк в них. На сдержанную, готовую к действию энергию. Хорошо. По крайней мере, материал не закостенелый. Он резко развернулся к Фестусу, потеряв к парню всякий интерес. — В чём моя задача? Конкретно. Фестус не моргнул глазом. — Ты эксперт-консультант. Я ещё не ознакомился со всеми данными, Гаррус. Объём… — И что мне, «консультировать»? — нетерпеливо перебил Гаррус. Матэо переводил взгляд с одного на другого. — Ждать, пока ко мне обратятся за мудрым советом, который будут ещё месяц согласовывать? — Гаррус… — спокойно вздохнул Фестус. — Дай нам время. Данные нужно верифицировать, распихать по отделам, понять, куда двигаться, подумать над… — Подумать, — усмехнулся он. — Понятно, — и проглотил всё, что разом вспыхнуло в голове. — Думайте. Место штаба? — Что? — спросил Фестус, на мгновение потеряв нить разговора. — Где нам дислоцироваться? — Нам выделят здание в течение трёх дней. Немного терпения, Вакариан. Сейчас есть кабинет в штабе. — Что-то ещё? — Пока аналитики будут разбирать информацию, — сказал он, отчётливо подчеркнув слово «пока», — передай Матэо всё, что знаешь. Дальше будет видно. И, Гаррус… Отчитывайся мне о каждом шаге. О каждом. Если что-то задумаешь. Понял? — Понял, — коротко бросил Гаррус. — Отлично. — Матэо, проводи его в кабинет 309. Лейтенант, стоявший по стойке смирно, кивнул. — Так точно, генерал. Гаррус бросил последний взгляд на своего старого друга, который теперь был генералом, буфером и, по сути, его единственной связью со всей системой, потому как, фактически, сам Гаррус в ней как был после первого отлёта с Палавена никем, так им и остался. — Увидимся, Фестус. Лицо Фестуса исказилось смесью товарищеской теплоты и озабоченности. — Увидимся, Гаррус. И постарайся без… лишнего энтузиазма в первый же день. Гаррус в ответ лишь фыркнул. Фестус протянул руку для прощального пожатия, но та зависла в воздухе совершенно одинокая — Гаррус уже удалялся к лифту, не оглядываясь. За ним, почти бегом, спешил Матэо, его безупречный строевой шаг сбился, пытаясь угнаться за скоростью нового начальника. Бедный мальчишка походил на юного, отлично выдрессированного питомца, которого только что выпустили в лес вслед за диким зверем. Опустив руку, Фестус посмотрел им вслед и покачал головой без капли удивления. У этого парня всегда была голова набекрень. И всегда он нёсся туда, где всё горит и рушится. Не поменялось ровным счётом ничего. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как на плечи ложится тяжесть нового, очень своеобразного — и крайне опасного — актива. Федориан, без сомнения, видел в этом жесте элегантную благодарность: дать солдату почётную должность за преподнесённые данные, шикарную табличку и довольствие. Примарх наверняка полагал, что одарил Гарруса синекурой. Благодарность Иерархии, прими и успокойся. Но Фестус знал со времён академии, когда этот курсант взрывал любые схемы, — что Вакариан физически не способен успокаиваться. Для него эта должность — оскорбление, а не награда. А тихий кабинет и поток отчётов станут для него детонатором. Федориан и правда хотел отблагодарить, поставить на полку. Фестус же видел, как на полку только что поставили заряженную бомбу с нестабильным таймером. Он развернулся, чтобы идти обратно в штаб. Его ждал виток унылой работы: смягчать удары и готовить почву для урагана по имени Гаррус Вакариан, который обязательно себя проявит. # Три дня Гаррус передавал Матэо данные, какими обладал сам. Три дня выполнял роль «эксперта-консультанта» — сияющей вывески. Ему выделили кабинет, дали доступ к секретным архивам, пока за закрытыми дверьми штаба шла своя, неспешная жизнь: аналитики изучали переданные им данные, комиссии составляли отчёты для других комиссий. Машина работала. Смертельно неторопливо. И на четвёртый день, когда вся информация отскакивала у Матэо от зубов, а извне не поступило ни одного серьёзного запроса (лишь какой-то усердный лейтенант из авиационного отдела уточнял частоту импульсных залпов у разведданных по Властелину), Гаррус ходил по кабинету из стороны в сторону. Прошлым вечером отец, заметив его сжатую, точно созданную для прямого удара челюсть и взгляд, устремлённый в пустоту поверх ужина, сказал: — Не торопись, Гаррус. Нужно время, чтобы перемолоть такой пласт. Но сказал без привычной уверенности. И теперь, шагая по кабинету, Гаррус плавно приходил к подтверждению первого впечатления — да, система ожидала от него пассивности. А то и не воспринимала вовсе. Но формально — да, права у него были. Право вносить предложения, «консультировать». Да. Так дай им то, чего они ждут, — шепнул в голове голос. — Разведка боем, котик. Да. Именно. Не стоит ломиться в запертые двери. Надо вежливо постучаться с какой-нибудь чепухой, для которой не придётся менять всю доктрину, а так, которая заставит капельку шевельнуться в нужном направлении. Если система поглотит и это — значит, мертва, и действовать надо иначе. Если хоть как-то отреагирует — будет точка опоры. Осталось составить такой «пробный» план и протолкнуть его наверх. К тому, кто стоит на пути всех бумаг — генералу Квинту Ксарусу из Комитета по Доктринальному Развитию. Пробный, лёгкий план. Это, конечно, хорошо. А сейчас-то что делать? Надо что-то делать уже прямо сейчас. Мысль вращалась, неизбежно скатываясь к одному: самая крупная, дисциплинированная и смертоносная машина в галактике с её главным принципом: порядком. Чёткая цепочка командования от рядового до Примарха, логистика и бесперебойные линии снабжения, тыловые базы, госпитали, тактика, безупречная система согласований ударов пехоты, авиации и флота, до идеала отточенные комбинации захватов и удержаний территорий, планомерное выдавливание противника и всё-всё-всё. Иерархия побеждала кроганов стеной дисциплины и порядка. Турианцы легко могли вести полномасштабную войну на три фронта, ротируя легионы с точностью часового механизма. И всё это бесполезно. Он остановился посреди комнаты, уставившись в стену, но не видя её. Жнецам не нужны плацдармы. Им не нужно снабжение. Их солдаты не знают усталости, страха, потребности в еде или сне. Им надо стереть, похищать для пополнения собственной пехоты. А против стирания и их вооружения — любая, самая блестящая оборонительная линия — просто рисунок на песке. И самое страшное — индоктринация, взламывающая сам фундамент. Что будет с безупречной иерархией, когда генералы внезапно начнут отдавать приказы врага? Цепочка командования рухнет. Дисциплина станет оружием против них самих. Дисциплина — их слабое место. Всё, чем они сильны — в этой войне станет гибелью. Он подошёл к окну. Внизу кипела жизнь Сипритина. Тысячи огней, потоки аэрокаров, миллионы сородичей, живущих в прекрасной уверенности, что их мир — непоколебим. Что бродило в нём смутным чувством с момента первой встречи с Властелином на Вермайере, что кричало внутри на развалинах Фероса и бродило тенью нехороших выводов наконец сложилось в главное заключение. — Матэо. Необходимо инициировать перепись населения. Свериться с реестрами гражданского флота — с крупными судами, лайнерами, всем, что может принять на борт много народу и держаться в космосе дольше месяца. Разбить население по районам, составить списки. Сначала — учёные, инженеры, врачи, узкие специалисты из верхних каст. Потом — семьи, дети, неспособные к самообороне. Подготовить всё для экстренной, точечной эвакуации. И создай проект документа. На будущее. Никуда не передавай, пусть ждёт часа. О переформировании тридцати процентов линейных корпусов в автономные, малоразмерные партизанские группы. С независимым снабжением, неиерархической структурой управления. Пальцы Матэо замерли над голоинтерфейсом. Он записывал автоматически, но теперь уставился на Гарруса. Парень ждал планов грандиозной мобилизации. Огненных речей о сокрушении врага. А услышал… списки для эвакуации и приказ разбить легендарные легионы на банды партизан. — Простите, — голос Матэо прогнулся, сбитый с толку. — Я… не совсем понимаю стратегическую цель. К чему мы готовимся? К затяжной кампании на окраинах? Гаррус оглянулся, чтобы встретиться с ним взглядом. — В масштабе? К поражению. # Генерал Квинт Ксарус возглавлял Комитет по Доктринальному Развитию — орган, чья печать была обязательна для любого, даже самого незначительного изменения в уставах Иерархии. Без его одобрения ни одна из идей Гарруса не могла сдвинуться дальше кабинета. Гаррус монотонно излагал свой план-минимум, план-проверку, намеренно зайдя не с кошмаров индоктринации или тактики против Жнецов, а с самой базовой вещи для любого солдата, знающего кое-что про честь: — …таким образом, основываясь на анализе угроз, — говорил Гаррус, — нам необходима ревизия и модернизация систем гражданской обороны в сторону глубокоэшелонированной сети убежищ с автономным жизнеобеспечением. Первоначальные расчёты показывают, что программа потребует перераспределения примерно шести процентов оборонного бюджета на следующие два года. Взамен мы получим сохранение работоспособность ключевых инфраструктур и, что главное, миллионов жизней. Он закончил, чувствуя, как пульсирует под пластинами глухое раздражение. Ко всем докладам, к необходимости облекать очевидное в рамки экономического дурдома он относился с натуральной ненавистью. Генерал Ксарус медленно разъединил пальцы и положил ладони на столешницу. — Офицер Вакариан, ваша… инициатива, несомненно, продиктована заботой о благополучии Иерархии. И мы глубоко признательны за предоставленные вами разведданные, которые будут тщательно изучены. «Но» витало в воздухе кабинета с первой минуты. — Однако, — Ксарус наклонил голову, разглядывая Гарруса под новым углом, — предложенная вами реформа… выходит за рамки простой модернизации. Она предполагает создание параллельной системы выживания, слабо связанной с централизованными цепочками командования. Признаюсь. Меня мало волнует, как это затрагивает бюджет, — Ксарус улыбнулся, будто поделился тайной, о которой не следует распространяться. — Меня волнует подрыв принципа единоначалия. С давних времён история учит нас, что сила Иерархии в её единстве, офицер Вакариан. Даже в таком благородном деле, как гражданская оборона… любая автономия способна посеять семена разобщённости, и разобщённость эта разрастается не хуже сорняка. Она… — он развёл руки в стороны, выдержал драматичную паузу для веса и заключил: — верная гибель. Гаррус едва сдержался, чтобы не схватиться за виски. Он говорил о бетоне, системах фильтрации и запасах воды, пока генерал блеял о «семенах разобщённости», явно наслаждаясь собственной высокопарной речью. Духи, Шепард… Держись. Его лицо просит мою ногу. Держись. — При всём уважении, генерал, — проговорил Гаррус, — «час испытаний» сломает цепочки командования в первые минуты. Врагу не придётся сеять никакие семена — мы отлично справимся с этим сами. Мы должны быть готовы к тому, чтобы каждый блок мог действовать самостоятельно. Ксарус выслушал, выражение его лица не изменилось, даже не поскучнело. Казалось, слова Гарруса просто отскакивали от него, как от стены, и возвращались обратно к нему же. — Возможно, вы правы в своих апокалиптических прогнозах, — произнёс он с явной жалостью к чужой истерике. — По этой причине Комитетом уже одобрена и находится в разработке программа по усилению существующих штабных центров на всех уровнях. Аппаратные средства защиты и засекреченные каналы связи. Всё движется в рамках плана. Что же касается конкретных предложений по убежищам… — он бегло взглянул на датапад, будто впервые увидел там цифры, — они, безусловно, заслуживают внимания… и я направлю их на рассмотрение в соответствующую подкомиссию по долгосрочному планированию, чтобы вам было спокойнее. Компетентные коллеги проведут экспертизы, согласуют всё с экономическим блоком и примут решение. Не хочу вас расстраивать, Гаррус, но срок первичного рассмотрения — шесть месяцев. После чего, в случае положительного заключения, они могут быть вынесены на предварительное обсуждение. Шесть месяцев. За шесть месяцев батарианцы уже превратятся в прах. Гаррус поднялся. Спорить бессмысленно, да и не нужно. Он узнал всё, что хотел узнать. — Благодарю за уделённое время, генерал, — глухо сказал Гаррус, кивнув. Через час он уже сидел в своём кабинете, разглядывая застывшие над клавиатурой пальцы, когда дверь открылась без стука. На пороге стоял Фестус с двумя картонными стаканчиками в руках. — Слышал, ты пытался пробить лбом самую толстую часть Ксаруса, — без предисловия начал он, протягивая стаканчик. — Как успехи? — Он отправил мои предложения в подкомиссию по долгосрочному планированию, — выдохнул Гаррус, принимая напиток. Жар через картон обжёг пальцы. — На рассмотрение. Срок — шесть месяцев. К тому моменту, как они закончат первые слушания, Жнецы уже будут жарить на протоколах шашлык. Фестус прислонился к косяку, отпил. — Гаррус. Слушай. Мы мобилизуем промышленность. Проводим учения. Я проталкиваю модернизацию снабжения для ВСЕХ флотов на основе твоих же данных по броне. Бюджет трещит по швам, волусы в панике! В цехах и на полигонах все про сон забыли. Что тебе ещё надо, а? Ты получил больше, чем любой консультант в истории Иерархии! — Они готовятся к войне по старым правилам, Фестус. Которые не сработают. Это ведь очевидно. — Гаррус отставил стакан. — Надо менять доктрину! Чёрт… Они готовятся к линейной войне в открытом космосе, где есть тыл, фланги и время на перегруппировку! — Очевидно тебе, — поправил его Фестус. — И мне. Ха! Спорим, самому Ксарусу где-то в глубине его душонки? Ты хочешь, чтобы Иерархия за месяц отвергла то, на чем стояла тысячу лет. Кричишь «Горим!», а когда тебе в ответ начинают качать воду и разматывать рукава, ты злишься, что не взрывают пожарное депо, чтобы построить новое. Мы готовимся к войне. Как умеем. Как система позволяет. — Самоубийство, — ответил Гаррус, и пальцы его снова замерли над клавиатурой. Проклятье, ни одной мысли. Шепард, помогай! Шепард молчала. — Знаю, — Фестус внезапно потерял всю свою ироничную легкость. — Только ты не можешь заставить их принять идеи так прямо. Ты их пугаешь, Гаррус. А испуганный турианец цепляется за правила. Чем страшнее твой прогноз, тем крепче он будет держаться за свои параграфы. — Так что же, писать бумажки для подкомиссий? Ты издеваешься? — оглянулся Гаррус. — Да, — подтвердил Фестус, и тут же добавил. — Нет. Не издеваюсь. Хочешь партизанские отряды? Не пиши «Партизанские отряды». Пиши «Проект создания высокомобильных… э-э… разведывательно-диверсионных групп для действий в условиях… нарушения связи». Скучно и бюрократично. В самый раз. Он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. — Хочешь эвакуировать учёных? Закажи в управлении… «анализ критически важных невоенных специальностей для…» ну, Духи, придумай сам! Им главное, Гаррус, чтобы в титульном листе всё было по форме. А в приложении к анализу… там уже можно развернуться и списки составить. Фестус хлопнул Гарруса по плечу. — Ты воюешь. А воевать не надо. Тебе стоит засунуть в систему свою идею, чтоб думали, будто это их собственная, такая чудесная мысль светлые головы посетила. Да, это медленно. Унизительно? Ещё как. Но только так и работает. А кричать «мы все умрём» — не работает. Понимаешь? Гаррус упрямо смотрел на него и понимал каждое слово. Логика Фестуса была безупречной и последовательной. Гаррус понимал это, как абсолютно точно понимал и то, что не будет этого делать. Игра в бесконечные, изящные шахматы с самим временем в качестве противника была бы высшим предательством. Она означала бы, что он согласен с их предпосылкой — что у них ещё есть годы. Что можно не спешить. А времени не было. Его не было вчера. Его не было сейчас. Его уже не было при атаке Цитадели. — «Высокомобильные разведывательно-диверсионные группы»… — монотонно повторил он. — Звучит отвратительно. — Вот и молодец, — ухмыльнулся Фестус. — А теперь давай, составь своё первое никому не нужное предложение, а я прослежу, чтобы оно «случайно» попало к тем двоим в Совете, у кого мозги не окончательно окаменели. Он допил антч и смял стаканчик. — А иронично, да? — добавил он, уже в дверях. — Что? — буркнул Гаррус. — Ты. Со своим яростным, легендарным нежеланием быть в штабах… сидишь в штабе. И тебе приходится учиться нашей червячьей работе. Красота. Гаррус в ответ лишь глухо прорычал, не отрывая взгляда от собственных пальцев, зависших над голоклавиатурой. Фестус усмехнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Тишина снова сгустилась в кабинете. Ни одной чёртовой идеи. Он посмотрел на свои руки. На фенечку. Мысленно обратился в область сознания, где, кажется, поселилась она: Шепард! Помогай! Что мне делать? Шепард молчала. Тупик. # Сначала Гаррус узнал, что часть нерасшифрованных данных оказалась в распоряжении лучших турианских научных институтов, на который стянулись множество именитых учёных с разных краёв галактики. Позже — что для расшифровки данных собрали отдельную команду, а часть отправили на раскопки в секретную локацию. Они сделали ставку на данные, не меняя доктрины. Расшифровывали и торопились улучшить вооружение и системы защиты. Они действовали. И это могло бы радовать. Только вместо радости в груди густело сомнение. Не просто так Шепард не поделилась данными со всем миром — каждый новый доклад о прогрессе отдавался в висках тупым давлением. Они сделали ставку на массовые знания, только знания, растекающиеся по сотням умов и серверам… утечка. Чем больше в цепи задействовано народу, тем яснее Гаррус понимал: каждая новая разработка, как и каждая найденная уязвимость с прототипом защиты против индоктринации — всё пойдёт в пасть врага. По пространству всей вселенной Жнецы наблюдали сквозь глаза своих марионеток, и турианцы, гордые своим порядком, своими руками строили для врага карту оборонительных линий. И необходимо. И хорошо, и плохо. Может и вовсе бессмысленно. Вокруг кипела тяжёлая, усердная работа. И абсолютно не та. Сначала пришли обрывки схем брони Жнецов — Гаррус отправил их в организацию Соланы. Затем данные по индоктринации — их передали в лабораторию нейрофизиологии. Гаррус курировал процессы, писал отчёты, согласовывал финансирование, слушал бесконечные совещания, полноценно превратившись в административную единицу; в того, кто подписывает документы, пока за закрытыми дверьми учёные разгадывали тайны вселенной. Он видел, как величественный и неповоротливый турианский военный механизм начинал потихоньку скрипеть, разворачиваясь в сторону новой угрозы. Оснащение. Усиление брони. Модернизация флота. Всё делалось правильно, по всем канонам военной науки. Этим вечером Гаррус занимался единственным, что приносило иллюзию действия — ходил от стены к стене в своей комнате. Восемь шагов туда. Восемь шагов обратно. Как мобилизовать целый свет? Как заставить этих несгибаемых, гордых своей выучкой и верностью солдат понять, что их выучка — пляски перед лицом урагана? Что дисциплина рассыплется в прах, когда командир обернётся к ним с пустыми глазами и прикажет сложить оружие? А они и сложат. Поголовно и послушно. Как учили с пелёнок. А то мало ли… нет ничего хуже непослушания. Для турианца — нет. Каменный мальчик… Острая, язвительная мысль пронзила мозг. Да. Он почти такой. Они — ещё хуже. Всё его существо, привыкшее брыкаться и давить, кричало, что нужно толкать этот сопротивляющийся каток вперёд, даже если придётся упереться в него башкой и истекать кровью. Он пробовал. Его вежливо слушали, кивали, благодарили за информацию — и делали всё по-своему. Эксперт-консультант. Духи, звучит, как насмешка. Его использовали в качестве живого справочника, источник данных, который неплохо встроился в привычные процессы, и даже не мешается. Они взяли его — турианца, прошедшего Цитадель и базу Коллекционеров, — и превратили в клерка. Нужно большее. Структура, которую они строили, была лишь бледной тенью того, чем она в итоге должна была быть. Данные использовались, чтобы делать неправильные вещи чуточку лучше. А нужно делать совершенно другие вещи с нуля. Как мобилизовать целый свет? Как заставить народ, слепо верящий в непобедимость Иерархии, готовиться к поражению? Он ходил. Шаг. Шаг. Шаг. В голове метались обрывки мыслей, планы, ругательства. Каменный мальчик. Поголовно несгибаемые идиоты. Такой же, как он. Упёртый, прямой, честный до глупости. Каменный мальчик… Он замер посреди комнаты, сжав кулаки. Сквозь шум крови в ушах пробился звук, хрипловатый голос невероятного человека с огненно-рыжими волосами. Опять пытаешься всё сделать в одиночку? Прозвучало резковато. Давай посмотрим на тебя со стороны. Как ты выглядишь в глазах Примарха Федориана прямо сейчас? Подхваченные её интонацией мысли понеслись вперёд. Офицер. Бывший сотрудник СБЦ. Побывал на краю света. Поработал со Спектром-человеком. Принёс пугающие данные… Правильно, — отчеканил её голос. — Герой. Без шуток — герой. Полезный. И что с такими делают? Дают должность, — мгновенно ответил он себе. — Обеспечивают стабильным положением, доступом к архивам, чтобы он чувствовал себя вовлечённым… …и не лез, куда не следует, — завершила она мысль. — Тебя похвалили, признали заслуги, дали красивую табличку «эксперт-консультант» и аккуратно поставили на почётную, непыльную полку. Сладенький, да тебя оформили в архив… Он не понимает, что я могу быть полезен! — пронеслась полная горечи мысль. А как он это поймёт? — безжалостно парировал её голос. — Если ты будешь сидеть в кабинете и ходить по коридорам с видом пророка? Так он не увидит инструмент, которым нужно пользоваться. Ты сам себя в эту роль загнал, одинокий боец, которому даже в голову не приходит… Мысль перехватилась на полуслове. …даже в голову не приходит требовать. Никакого «мне нужно», а «Иерархии необходимо». И подкрепить напыщенно-уверенные слова железным планом, где его роль — единственный возможный исполнитель, кто обладает нужными знаниями и, что важнее, готовностью действовать. Как удобно, когда есть идиот, готовый действовать, да? — всплыли в памяти её горькие слова. Да, Шепард. Так кто же ты, Гаррус Вакариан? — шепнул её голос, почти растворяясь. Как будто выбор остался между идиотом и идиотом, просто один движется по инерции, а другой пинает сам себя поджопниками, и наслаждается всей гаммой ласки, на какую только способна госпожа инициатива. Он медленно разжал кулаки. Ветер-то переменился. Спасибо, Шепард. Буду вторым идиотом. Он открыл диалоговое окно с ней, чувствуя, как разгоняется сердце. И написал, прекрасно зная, что она ему не ответит:

— Вакариан 24:15

Помнишь Франклин, Шепард? Рядом с тобой мне физически плохело.

Никогда не думал, что буду скучать по этому.

Но сейчас…

Сейчас я бы с радостью ловил паническую атаку от твоего присутствия.

Ему приснилась ночь после возвращения с базы Коллекционеров. Сознание воспроизвело картину с удивительной точностью, вернув телу память от и до. Дверь её каюты закрылась, отсекая от мира, который в очередной раз усердно пытался их убить. И прежде чем эхо от удара стихло, они впились друг в друга в чём-то, куда больше напоминавшем схватку, нежели любовную близость. Пальцы срывали застёжки брони, ремни комбинезонов, всё, что мешало кожей коснуться кожи. Только угловатые движения без капли грации — только голод, только потребность удостовериться. Ты жива. Я жив. Мы здесь. Мы целы. Мы вместе. Пока. Гаррус подхватил её на руки, голую и абсолютно невероятную, сжимая ягодицы. Она обвила ногами, двигаясь навстречу всем своим мягким телом. Шептала, прерывая поцелуи: «войди в меня, Гаррус… быстрее, Гаррус…» и он повалил её на кровать, не разжимая объятий. Стоило оказаться в ней — ох, Духи, в ней, в этой влажной, неистовой, живой тесноте, — а ей прижаться всем голым телом к его пластинам в болезненной близости, как в нём что-то сорвалось с тормозов. Он впился в её рот, прорвался вглубь, вторгся, яростно вперился в её язык, в её нёбо, в каждый уголок тепла и влаги, наслаждаясь капелькой слюны, вкусом, запахом, теплотой, Духи, да если бы можно было, он бы её заживо сожрал. Её. Всю. Соль пота, остатки помады, металлический привкус адреналина, она вся — сладость самой жизни. Запах её кожи, шампуня и чего-то неуловимого, только её. Жар, разливающийся внутри и доказывающий, что они не стали такими же холодными, как те оклемавшиеся бедолаги, призраки протеан, роняющие оружие в звёздную пыль. Он попытался показать поцелуем, показать свои лютые, совершенно колоссальные и безумные чувства, показать, что жизни без неё не видит и не увидит уже никогда. И Шепард вдруг расплакалась. Он понял — и не позволил себе усомниться — она плачет от переизбытка всего, от сшибающего с ног давления каждой из возможных эмоций, вырвавшихся на свободу. Он читал, что так бывает. Он был предупреждён. И тут же, не отрываясь, в его рот, в его же язык, полились горячие и липкие слова, полились прямо в него, опережая любой возможный страх, что он поранил, что сделал что-то не так: «Не-останавливайся-пожалуйста-пожалуйста-Гаррус-пожалуйста-будь-во-мне-всегда-никогда-не-уходи-никогда-не-выходи-из-меня-Гаррус-пожалуйста…» Горячо обжигая словами. Это было слишком. Слова вонзились прямо в мозг. Чувства взвились на такую запредельную высоту, что он на миг перестал существовать. Его собственное тело, её тело, каюта — всё распалось на атомы. Едва удержавшись на краю, он с рычанием вцепился в остатки контроля и продолжил. Грубее. Глубже. Дольше. Неумолимо ускоряясь. Когда всё её нутро, такое невыносимо тёплое и влажное, сжало его в тиски со всех сторон, а она выкрикивала его имя, и слёзы неслись из её глаз, Гаррус отпустил себя и заполнил её, рыча в лицо, рыча в слёзы, рыча в этот жалобный стон, ставший чем-то высшим. Молитвой, разделённой на двоих. Позже, опустив голову к её шее, он прошептал: «Шепард…» — желая добавить столько всего. Ты — невероятная. Быть внутри тебя — всё равно что попасть в центр гравитационной аномалии. Ты прекрасная. Ты… ты вообще знаешь, что я испытываю? Ты не можешь себе даже представить. Если бы ты только могла — ты бы испугалась. Я сам боюсь, Шепард. Я боюсь силы этого чувства. Но энергии говорить попросту не было. Поэтому он только шептал: «Шепард… Шепард…» — в её сладкое, маленькое ушко, пока её губы растягивались в измождённой улыбке. Шептал, пока не услышал звук собственного, хриплого голоса. — Шепард… Резко разлепив глаза, он уставился в стену своей комнаты. Во всём теле, как сумасшедшее, колотилось сердце. Пальцы стремительно теряли ощущение её тела. Из носа испарился её запах. С языка — вкус её слюны, лучший вкус на свете, наравне со вкусом её кожи и плоти между ног. Он понял, что скомкал одеяло, обхватывая его всеми конечностями, упираясь в грубую ткань болезненно напряжённым членом. Холодный пот. Адаптация к окружению. Она не здесь, помнишь? — Проклятье, — прошептал он в одинокую пустоту комнаты, перекатился на спину и растёр лицо ладонью. # В кабинете Примарха Федориана царил аскетичный порядок. Высокие, от пола до потолка, окна были единственной уступкой великолепию: за идеально прозрачным стеклом лежал Сипритин. Шпили аркологических башен, устремлённые в вечернее небо Палавена выстраивались в стройные, безупречные ряды. Между ними, в коридорах-каньонах, плыли ровные потоки аэрокаров, мерцая сигнальными огнями, как упорядоченные стаи светлячков. Свет требии ровными прямоугольниками ложился на здания и проспекты. Федориан сидел за массивным столом из тёмного дерева, когда Гарруса ввели. Он не поднял глаз от голопанели, дав Гаррусу пройти почти до самого стола. Когда, наконец, взгляд Примарха поднялся, в нём не было ни гнева, ни удивления. Лишь глубокая утомлённость. — Офицер Вакариан. Вы настояли на личной встрече, минуя цепочку командования, — безэмоционально констатировал он. — Примарх, я пришёл доложить о стратегической угрозе, которую не видит наша система. И представить план действий. — Ваши данные изучены, — сухо отрезал Федориан. — Идут работы по адаптации. — Работы идут в другом направлении, — ровно произнёс Гаррус. — Мы готовим флот к сражениям в глубоком космосе против врага, которому не составит труда ударить по планетам, преодолев любое сопротивление. Мы защищаем командные центры от взлома, в то время как враг способен взломать самих командиров. Мы готовимся к прошлой войне. И заплатим за это поражением. Федориан откинулся в кресле, пальцы сложились в замок. Всем своим видом он показывал, что перебивать не собирается, как показывал и то, что пока что абсолютно не заинтригован. Гаррус сделал шаг вперёд. — Наши доктрины устарели. Каждое построение, каждое лобовое столкновение бесполезно. Вся наша тактика — диалог с противником, который понимает логистику, и усталость, и страх. Наш новый противник — это молот. Диалога с молотом не будет. Нам нужно учиться не сражаться, а переживать удар и отвечать из-под обломков. Всё остальное — украшение собственных похорон. Нам нужно полностью переформатировать армию, Примарх. Разбить не меньше тридцати процентов линейных корпусов на автономные партизанские ячейки — мобильные, способные действовать независимо после потери связи и центрального командования. У них должны быть свои, засекреченные базы и склады, о которых не будет знать даже наш штаб. Тут Федориан поднял бровную пластину, что для его лица стало высшим проявлением эмоций. «Склады, о которых не будет знать штаб» — это пахло уже чем-то невразумительным. — Вы предлагаете мне создавать армию внутри армии, Вакариан? — голос Примарха оставался спокойным. — Я предлагаю создать объекты, которые уцелеют в хаосе, — парировал Гаррус. В интонацию прорвался огонь, который он так усердно старался сдерживать. — Индоктринация — это вирус. И когда он поразит генерала Ксаруса или любого другого в цепочке командования, его приказы будут выполняться с той же дисциплиной, что и ваши. Нам нужны ячейки, способные анализировать приказы, и в случае необходимости — игнорировать. Он перевёл дух, не отводя взгляда. Федориан молчал. — Кроме того, необходимо немедленно начать тотальную подготовку гражданской обороны. Не армии, Примарх. Служб безопасности, пожарных, инженеров коммунальных сетей, первой помощи. Враг высадится здесь, на улицах. Он высадится сразу. И первыми — одновременно с флотами в небе — в бой пойдут они. Мы должны готовить их к полномасштабному сражению. — Продолжайте, — тихо сказал Федориан. — Убежища с независимыми системами жизнеобеспечения и связью, которая не зависит от внешнего эфира. Радио и квантовую связь они заглушат первым делом. Нам нужно по-старинке, то, что нельзя заглушить — оптоволокно. И детальные списки населения для экстренной эвакуации: сначала учёные, врачи, ключевые специалисты, затем семьи, дети. Тезис за тезисом, Гаррус говорил быстро, словно раскладывал мишени на стрельбище. — Нам необходимо влиять на общество уже сейчас, Примарх, через все доступные каналы связи. Готовить их психологически, чтобы у народа остался хотя бы шанс не поддаться панике. И для всего этого… Гаррус сделал паузу, переведя дыхание. Федориан теперь разглядывал его с явным интересом. — …мне нужны полномочия. Я прошу права на сбор оперативного штаба с сотрудниками, отобранными по собственному усмотрению. И мы начнём править систему обороны, чтобы она имела ощутимый шанс. Потому что, Примарх… мы опаздываем на годы. Переоснащение легионов под старые доктрины нам не поможет. Федориан изучал Гарруса тяжёлым взглядом в поисках следов паники, быть может, мании величия? но находил усталость и чистую ясность, которую не так-то просто симулировать в подобном кабинете. — Вы предлагаете мне легализовать контр-систему внутри системы, — наконец произнёс Федориан. — Создание параллельных структур, сокрытие ресурсов от верховного командования, подрыв доверия к цепочке приказов… Вы предлагаете развалить всё, что делает нас турианцами. — Я предлагаю спасти хоть что-то от того, что сделает нас хасками, — жёстко ответил Гаррус. Ни тени размышления в глазах Примарха, ни намёка на напряжение в мандибулах: он не хмурился, не морщился, он просто был, смотря в неопределённое куда-то. Гранитный монумент, в который Гаррус бросил все свои доводы, и теперь ждал взрыва, а монумент молчал. Гаррус, за годы службы привыкший читать движения, субгармоники, дыхание, игру света — противников, союзников, любое живое существо, — наткнулся на идеальное, отполированное ничто. Грудь Примарха едва заметно поднималась и опускалась. Он дышал. Вот и всё. Он просто сидел и дышал. Минута перетекла во вторую. Чётко послышалось тиканье часов откуда-то из приёмной. Заметилось, с каким упорством в оконном свете кружат пылинки. Плечи, спина, даже челюсть — всё внезапно затекло и куда-то потянуло, пока он стоял навытяжку, а тишина прогрызала в нём дыру, а то и не одну. И нос зачесался. Когда молчание начало казаться вечным, а Гаррус внутренне приготовился к холодному «вон» или, чем чёрт не шутит, аресту? Федориан плавно поднялся из-за стола и начал просто: — Ваши слова… Мне приходилось слышать нечто подобное. Вы знали, что Сарен Артериус приходил сюда? По спине пробежал холодок. — Приходил. С бредовыми, как мне тогда казалось, теориями. Мы его выслушали. Проверили, ничего не нашли и дали понять, что блестящему, но чрезмерно беспокойному агенту лучше заниматься делом, а не строить теории. Спецкорпус и Иерархия в тот день оттолкнули его, фактически загнав в изоляцию, в которой его страх и уверенность стали лучшей почвой для… чужеродного влияния. — Федориан подошёл к столику у дивана, взял тяжёлую хрустальную стопу с напитком, и ничего с ней не делал. Просто смотрел на тёмную жидкость. — У него не было под рукой базы Коллекционеров и информации по созданию Жнецов в качестве доказательств, у него были только догадки и растущая паранойя, которую так удобно было проигнорировать… — Федориан резко обернулся и посмотрел на него, глаза в глаза. — Я не хотел бы повторять ту ошибку. Перехватило дыхание. Сравнение с Сареном ударило, точно пощёчина. Сравнение с Сареном. Его что, правда сравнили с Сареном? Шепард, Примарх сравнил меня с Сареном? Не худшее сравнение, Гаррус. — Значит… — Мне не нравится многое в вашем плане. Скрытые склады, армия внутри армии, тренировка неповиновения… но наш предполагаемый враг нравится мне ещё меньше. И вы правы в главном — наша текущая доктрина против него бесполезна. Он замолчал, взгляд стал острым, пронзительным. — Вы получите то, что просите. Полномочия и штат в личном распоряжении. Отец вашего помощника, Матэо — Спектр Тернус — в скором времени и будет работать с вами. Его авторитет и статус… помогут. Гаррус физически ощутил, как с плеч спадает каменная плита. — Но, — Федориан поднял палец, — ваши действия не должны подрывать авторитет командования и тем более сеять панику. О каждом шаге вы будете подробно докладывать Фестусу. Я не буду вам мешать, Вакариан, пока вы не переходите границ. Налив себе бордовой жидкости в стакан, Федориан опустился в кресло и откинулся на спинку. — Вы хотите готовить нас к войне, а не к параду. Я правда ценю эту готовность. Раз уж такой офицер у меня появился, не будем закапывать ваш талант в землю — делайте, что считаете нужным. Работайте. И помните — ваша главная задача — дать Иерархии шанс уцелеть после первого удара. Всё остальное — тактика. Вперёд, Вакариан. Гаррус выдохнул. Один груз упал с плеч, чтобы на него тут же взвалился новый. Мандат… неужели? И благословение самого Примарха на то, чтобы тихо ломать и перестраивать всё, что тот же Примарх был обязан защищать. — Понял, Примарх. Сделаю всё, что в моих силах. И буду держать вас в курсе. Федориан коротко кивнул, взгляд устремился к голопанели — аудиенция окончена. Гаррус отдал честь, развернулся и вышел. Дверь за спиной закрылась. Он шёл по коридору, едва удерживая пальцы от привычного движения к фенечке, горящей огнём. Ну вот, котёнок, — прозвучало в голове. — Теперь ты официально один из самых опасных турианцев на Палавене. Не подведи.