VII Всё, что ты ждёшь

Сообщений от Шепард не было тридцать четыре дня. Нарочно Гаррус не считал — он просто знал. Знание жило под пластинами и ввинчивалось в мясо — ровно тридцать четыре дня от последней весточки до сегодняшней ночи. Тридцать четыре дня, за которые удалось натаскать в тренировочных боях всех и вся; за которые удалось найти ещё два артефакта по всему Палавену — один уничтожить, другой отправить на изучение на отдалённую станцию, затерянную в астероидном поясе; за которые удалось завершить главное — рассредоточить, рассовать по щелям часть системы обороны так, что теперь даже смерть командования не означала смерть сопротивления. Сознание пребывало на грани между сном и явью, и когда провибрировал омни-инструмент — Гаррус просто открыл глаза. Оповещение от центрального аппарата: «Обязательная явка в течение двух часов». Гаррус читал и уже поднимался. Броня была рядом — подарок Соланы и отца. Новейший прототип с усиленной изоляцией от электромагнитных полей и инфразвука — стандартные векторы индоктринации, — от «Армакс Арсенал». Скоро проверит. Гаррус влез в неё за полминуты, на ходу затягивая крепежи. Сумка — неразобранная, все эти месяцы покорно пролежавшая у кровати — перекочевала на плечо. Две винтовки: снайперская и автоматическая. Пистолет. Визор с рабочего стола. Он уже связывался со своим штабом, пока руки делали своё дело. — Матэо, поднимай группу. Полная готовность. Да, знаю, что объявления не было. Делай. За секунду до того, как внизу хлопнула дверь, Гаррус выдохнул и шагнул в коридор. Оборачиваться на родную комнату не стал. Времени нет. Просто вышел, закрыл её, и всем нутром, каждой клеткой чувствовал: сюда он больше не вернётся. Так или иначе. — Гаррус! — позвал отец снизу. — Жду тебя в каре, поторапливайся! В коридоре стояла Солана. Он не услышал, как сестра вышла из своей комнаты — просто поднял глаза, и она уже была тут. — Началось? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Я вызвал ребят, — сказал он вместо ответа. — Они заберут маму в убежище. Солана, лучше бы и тебе вместе с ней… Она мотнула головой, предвосхищая каждое заботливое поползновение брата. — Понял. Поедешь на производство? — она кивнула. — Возьми винтовку. Будь в броне. Когда начнётся — не снимай шлем. Даже подышать. Даже если жарко. Даже если кажется, что ты в безопасности, помни — это не так. Держись подальше от окон. Ни в коем случае не лезь на рожон. Если всё будет плохо — не геройствуй, Сол. Правда, будет, кому погеройствовать. Отправляйся в убежище сразу, не жди. Тебя пропустят. Ты поняла? — Поняла, — кивнула она. Они смотрели друг на друга несколько секунд; Гаррус шагнул вперёд и обнял её — близость, которой не было между ними не меньше пятнадцати лет. Солана вцепилась в него, прижалась лбом к его лбу... Ещё секунду. Ещё пять. Ещё десять. Мало. Ещё бы немного… И почему за всё это время, — думал Гаррус, сжимая сестру, — никому из нас не пришло в голову обняться просто так? Почему пришлось ждать конца света? Он отстранился первым. — Береги себя, Солана. — А ты — себя. — За меня не бойся. Я живучий. Она неестественно, сдавленно усмехнулась. — Я помню. Гаррус пошёл к лестнице. Солана стояла в коридоре и глядела вслед, пока дверь за ним не захлопнулась. Внизу ждал отец — уже в броне, и лицо его застыло той же маской напряжения, что у Гарруса. Сейчас, в сумерках и свете уличных фонарей, они были похожи друг на друга как две капли воды. — Зачем вещи? — спросил он, кивнув на сумку. — Объявления не было. — На всякий случай, — ответил Гаррус. Они сели в аэрокар. — Рассказывай, — бросил Гаррус отцу. — Деталей не знаю. Срочное собрание, вызвали всех. На посты в том числе. Я ехал мимо, решил тебя захватить. — Началось. — Не могу знать. И тебе не сообщили. Особого режима не ввели. Гаррус повернул предплечье, глянул на мигнувший циферблат — 27:27— кивнул сам себе. Конечно, отец не мог знать, а выносить пустые предположения не в его стиле. Тревоги объявлено не было, но на посты всех согнали. Значит, есть повод. Значит, что-то да случилось. Значит, ждут. Гаррус молча смотрел на мелькающие огни Сипритина, на тёмное небо, в котором ещё не было видно врага, но уже чувствовалось его дыхание. Омни-инструмент тихо вибрировал на запястье — подтверждения от Матэо и группы, от всех, кого он успел поднять. Система обороны Палавена, которую они настраивали все эти месяцы, вставала на низкий старт. Сообщений от Шепард не было тридцать четыре дня. Весь путь Гаррус знал, что новости будут о батарианской системе. Он знал, что это случится. Знал — и всё равно потряхивало. Всю дорогу до штаба, мимо серых блок-хабов Сипритина, он заставлял себя дышать ровно и глубоко. Напряжение скапливалось в руках и ногах — хоть сбрасывай бегом. Если у батарианцев, значит, следующая система — Солнечная. Шепард. От одной этой мысли коробило сильнее, чем от внезапного удара по Требии. Задержатся ли они в первых системах? Или незамедлительно рванут сюда? У Жнецов сотни тысяч глаз по всей галактике, и они знают, кто в этом цикле действительно опасен. Вопрос только, считают ли они турианцев угрозой, действительно способной стать проблемой? Если ответ «да», то время исчисляется часами. Прыжками от Соль до Аспийского креста. А может, батарианцы с землянами хоть сколько-нибудь и продержатся. И тогда, может быть, Жнецы, всё-таки, немного завязнут… Нет. Не факт, — напомнил себе Гаррус. — Ведь даже если сопротивление будет сильно — это их не остановит. Жнецы могут разделиться, могут навалиться со всех сторон и всё равно перевесят. Просто по массе. Просто технологически. А ещё они могут и вовсе действовать без хоть-кому-нибудь ясной логики. Гаррус покосился на отца — того потряхивало тоже. Старший Вакариан молча вцепился в штурвал, взгляд застыл на пути, уходящем в свет фар. А внизу, под брюхом аэрокара, сплошным потоком неслась военная колонна — бронетранспортёры, турели, грузовики с войсками, и конца этому стальному змею не было видно. Скоро узнают. Как именно они нападут — скопом на одну систему или равномерно по всем фронтам? Им ведь не надо спешить. Не нужны ротации. Не нужен сон. Что ж… Сообщений от Шепард не было тридцать четыре дня. # Припарковавшись у пирамидоподобной турианской крепости, Вакарианы шустро двинулись к лифтам, возле которых уже клубилась очередь. Шум, гам, обрывки разговоров спокойствия не прибавляли — переминались с ноги на ногу рядовые техники, писари в мятых комбинезонах, водители, которых выдернули из постелей прямиком в форму. Кто-то зевал, кто-то матерился сквозь зубы, кто-то сонно спрашивал соседа: — Слышал, транспорт между городами остановят. Это из-за учений, что ли? — Почему именно ночью? — Виктус там лютует, — отозвался курьер с охапкой планшетов. — На третий этаж вообще не суйтесь, разнос. — Да что случилось-то? Кто знает? — Говорят, засекли что-то. — У нас?! — Не-е-ет, в Гегемонии. — Так это ж далеко. — Ну. Техник в мятом комбинезоне безмятежно зевнул, прикрывая рот: — Лишь бы не по наши души. Закрыв глаза, Гаррус вдохнул поглубже, стараясь дистанцироваться от гомона. Отец, стоящий по правую руку, прочистил горло в кулак. Сказал неуверенно, будто слова приходилось вытаскивать клещами: — Я был не… — запнулся, кашлянул. — Не прав. Что не выслушал тебя тогда. Гаррус даже не повернул головы. — Не сейчас. Отец смерил его взглядом и отвернулся. Гаррус знал, чувствовал где-то на самом дне сознания: второго шанса для разговора может не быть. Знал — и ничего не мог с собой поделать. Гаррус… — шепнуло в голове. Её голос. Тёплый, укоряющий. Молчи. Скажи ему, что прощаешь. Тебе ведь не сложно. Я не прощаю. Он ведь себя сожрёт. Пускай подавится. Гаррус! Всё. Двери лифта открылись, толпа втянула его внутрь. Отец вошёл следом. В полированной стене лифта Гаррус смотрел на отражение отца и думал: надо же, дождался. Те самые слова, о которых мечталось годами — озвучены. И вызвали только злость. Слишком поздно. Слишком не вовремя. Лифт нёсся вверх. Отец смотрел в одну точку, и по лицу не поймёшь, жалел он о чём-то или уже забыл, что сказал. Гаррус принялся крутить в пальцах визор — ворочать, перекатывать, лишь бы занять руки. Мысли не слушались, прыгали с отца на Шепард, с Шепард на Солану, с Соланы на мать, с матери на списки эвакуации, на ретранслятор, на Нанус, на Менае, на Палавен. Успеть бы. Успеть бы хоть что-нибудь. У них должно быть время. Пусть у них будет время. Лифт открылся. Турианцы хлынули в коридоры. Вопреки уставу, двери кабинетов были распахнуты настежь, внутри царила почти паническая суета: диспетчеры планетарной авиации тараторили, останавливая движение, сажая и перенаправляя все суда на орбите, чтобы освободить небо для военных. Высшее командование всех родов войск в полном составе заперлось в зале для брифинга. Весь этаж шевелился, дышал, пульсировал, как живой организм. Войдя в приёмную Примарха, они увидели секретаря, разрывающегося между тремя интеркомами, и четверых Спектров в полной боевой готовности. Ждут. Секретарь не поздоровался, только бросил: «Примарх в центральном диспетчерском пункте». Вакарианы кивнули, прошли дальше. Пост охраны, документы, сканеры — и они внутри. В диспетчерском пункте только еле слышно жужжит вентиляция и попискивают мониторы. Вокруг голографической карты собрались высшие чины: министр обороны, начальник генштаба, командующие флотами. Все в броне, все молчат, пока радисты за столами, уткнувшись в экраны, считывают данные. — Примарх Федориан, — поздоровался Гаррус. Примарх повернул голову, кивнул обоим, глянул на Фестуса и указал на монитор. — Показывай. Фестус несколькими нажатиями активировал большой голоэкран, демонстрируя карту звёздной системы без каких-либо ориентиров, если не считать крупный объект на краю, в котором Гаррус без труда узнал ретранслятор. — Мы зафиксировали потерю связи с коммуникационным буем в системе Харса, — Фестус обратился к карте, продолжил: — Это — их ретранслятор. За восемнадцать секунд до отключения буя датчики зафиксировали всплеск электромагнитных волн, — на снимке, на выходе из ретранслятора образовалось пятно. На следующем кадре пятно сдвинулось на долю в бок. — Мы видим неопознанный объект, который прошёл через ретранслятор. На этом — всё. Связь с системой Харса пропала. Примарх посмотрел на Гарруса в упор: — У командования разногласия: помеха или угроза? Вас вызвали, чтобы услышать ваше мнение. — Примарх, — Гаррус шагнул ближе к карте. — В восемьдесят третьем году появление Жнеца сопровождалось точно такой же потерей связи. Нам пришлось вручную передавать координаты флоту. На радарах он выглядел так же. Серое пятно, раза в два больше самого объекта. — И сколько кораблей, по-вашему, вошло в систему? Гаррус прикинул. Соотнёс размеры Властелина с ретранслятором, наскоро — в уме — умножил. — Нужны точные расчёты, но… я бы сказал — не меньше пятидесяти. Писк мониторов и жужжание вентиляции вновь стали единственным звуком в помещении. Федориан плотно прижал мандибулы к лицу. Из-за спин радистов высунулся представитель комитета по экономике и заладил голосом маслянистым, вкрадчивым: — Если мы начнём стягивать флотилии из-за сбоя одного буя… Это миллиарды, Примарх. Миллиарды. Гаррус покосился на Федориана и от сердца немного отлегло. Весь его вид говорил, что решение принято, а собрание с генералами — чистая формальность, дань протоколу, чтобы потом никто не пикнул. Хотелось бы верить... Федориан поднялся: — Приглашаю всех в зал брифинга. Зал полнился высшим командованием. Генералитет облепил кофемашину, перешёптываясь; министерские сидели за длинным столом, уставившись в столешницу; командующие родами войск ждали, кто сцепив руки, кто постукивая пальцем по подлокотнику. Когда Примарх переступил порог, все разом выпрямились, поднялись, отдали честь и замерли. Гаррус с отцом остался у двери. Его место здесь — наблюдать, запоминать, ждать. Отец стоял рядом, тяжело дыша, — сразу после дежурства, сутки не спал, да и коридор пробежали быстро. Возраст давал о себе знать. Гаррус смотрел на генералов, на их нашивки, ордена, на безупречную выправку, и упорно крутил в пальцах визор. Сообщений от Шепард не было тридцать четыре дня. Эта мысль пришла и ушла, Гаррус проглотил её, спрятал максимально глубоко, чтобы не мешала. Сейчас важнее — слушать. Примарх остановился возле трибуны, помолчал, собираясь с мыслями, и начал: — Более часа назад отключился коммуникационный буй системы Харса. Мы зафиксировали движение неизвестного объекта на выходе из ретранслятора. — Он обвёл взглядом зал. — Каждый в этом зале знает об угрозе. Гаррус Вакариан предоставил нам доказательства, — кивок в сторону Гарруса, тот ответил коротким кивком. — Предупредил, откуда начнётся удар. Есть все основания полагать: он начался Пауза — ровно столько, чтобы слова провалились в головы. — Мы не будем ждать, пока отключится следующая система. И тем более — пока враг окажется у нас. Пусть кому-то мои действия кажутся излишне затратными… — голос Примарха стал жёстче. — Приказываю мобилизовать тяжёлые флоты Эпирус. Дредноуты «Неукротимый», «Партия», «Тригинда Петра», «Октавиус», «Сипритин» — к обороне ретранслятора. Эскадрам прикрытия — «Железный кулак», «Бастион» и «Несгибаемый» — немедленно выдвинуться к колониям. Обеспечить противодесантную оборону. Задействовать директиву Кредак. Всем планетарным войскам — подготовиться к обороне Палавена. К нам движется неизвестный враг. Директива Кредак — названная так в честь кроганского полководца, что некогда заставил турианцев истекать кровью на далёких колониях — теперь означала одно: гражданская жизнь кончилась. Все суда от четырёхсот мест и выше реквизировались флотом. Общественный транспорт замирал. Города, посёлки, рудники — каждый клочок Палавена и его лун — готовились к осаде. У Гарруса ёкнуло под сердцем. Лишь бы не зря. Лишь бы всё это имело смысл. — Разойтись. Зал пришёл в движение. Генералы, адмиралы, штабные — все потянулись к выходу. Руководитель экономического блока, проходя мимо Гарруса, окатил его липким, нехорошим взглядом. Гаррус не повернул головы. — Отправить Совету отчёт о положении, — бросил Федориан помощнику. — Вас, Гаррус, прошу остаться в штабе, — Примарх повернулся к старшему Вакариану. — А вас, мой друг, прошу возглавить взвод по защите технического блока столицы. Приступайте. В ледяной ком сжалось пространство под грудиной: они больше не увидятся. Фенечка на запястье требовательно обожгла кожу. — Отец, — окликнул Гаррус. Отец обернулся в столпотворении, и Гаррус вдруг понял, что понятия не имеет, что сказать. «Прощаю» — врать не хотелось. «Береги себя» — слишком нежно? Он открыл рот и выдохнул единственное, что являлось уместной правдой: — Здорово, что ты научил меня стрелять. Старший Вакариан моргнул. Маска на миг сошла — и Гаррус увидел того самого папу, чей образ бережно хранился в памяти все эти годы: добровольно похоронившего себя под званиями и ролью турианца. Отца, каким он был до того, как служба съела его без остатка; он смотрел на сына так, будто видел впервые. Будто только недавно понял, кого вырастил. А затем поток подхватил его, понёс к выходу, и лицо исчезло в мельтешении мундиров и брони. Генералы, адмиралы, офицеры связи — все хлынули в коридор, и помещение опустело больше чем наполовину. Было приятно увидеть его, — подумал Гаррус. — Хоть на миг. Он перевёл взгляд на Примарха. Федориан кивнул, приглашая следовать за собой. Пройдя по коридору, где суета постепенно становилась всепоглощающей, они вошли в кабинет Примарха и остались вдвоём. Федориан прошёл к стойке у окна, где на полированной поверхности, среди бумаг и датападов, приютился и мирно попыхивал термопот с антчем и пара кружек. Насыпав щепотку в одну из них, он безмятежно залил кипяток. Будто не война на пороге, а обычный рабочий день. — Вам есть, что добавить? — спросил он без предисловий, помешивая напиток. — Нет. — Уверены, что не знаете большего? Гаррус покачал головой: — Я не сталкивался с ними лично, Примарх. Только с прототипом. Мы смогли уничтожить его втроём, без тяжёлой техники. Но он не был завершён даже на четверть. А на Цитадели одного Жнеца и вовсе бил весь флот. Федориан кивнул, будто именно такого ответа и ждал, и продолжил с ленцой помешивать листья в кипятке. Оглядел кабинет, уставился на полки с книгами и спросил: — Ты знаешь о работах наших и саларианских учёных на протеанских руинах в системе Мактаре? — Да. Что-то нашли? — Работающий маяк, — Федориан сделал глоток, поморщился — то ли напиток горчил, то ли мысли. — Судя по расшифровкам, протеане пытались создать оружие, или способ защиты. Не исключено, что вообще что-то третье. Данные в маяке — лоскуты, понимаешь? Обрывки по разным секторам памяти. — Против Жнецов? Федориан кивнул, помешивая антч. — Если верить тому, что удалось сложить — способное отключить их. Или не отключить, а замедлить. Нет ничего чёткого. Только намёки и предположения. В смысле? — Всех? Не может быть, — пронеслось у Гарруса в голове. — Это не телевизор, чтобы вырубить кнопкой. Каждый Жнец — отдельная субстанция. Не может быть одного рубильника на всех. Федориан словно прочёл его мысли: — Знаю, звучит сомнительно. Но учёные копали. Теперь непонятно, удастся ли продолжить. Даже если Жнецы не заявятся в ту систему — нам всё равно не хватит времени. На расшифровку, на расчёты, на проверки. Нам бы ещё пару месяцев. — Лет, — без обиняков поправил Гаррус. Федориан усмехнулся — коротко, без веселья. — Мы передали информацию Совету. Если кто-то ещё найдёт маяк — будут знать, что искать. Может, повезёт. — Пауза. — Посмотрим. Дверь открылась, вошёл помощник: — Примарх, флоты выдвинулись к ретранслятору. Через два часа возьмут реле в кольцо. Два лайнера готовы к эвакуации первого ранга. Через час будет ещё три. Ждём команды. — Отлично. — Федориан даже не обернулся. — Ждём. Помощник замер на мгновение, будто ожидал чего-то ещё, и вышел. Примарх повернулся к Гаррусу. — Если хочешь — налей себе. Или сходи в буфет, — он двинулся к двери, на ходу бросив: — А потом пойдём в диспетчерский пункт. Посмотрим, как обстоят дела. # Гаррус воспользовался предложением Примарха и налил себе антча, но тот совсем не шёл в горло. Глоток — и напиток встал комом где-то в горле, отдавая горечью, которой там и в помине не было. Он отставил кружку в сторону, на край пульта, где она и так осталась стоять — нетронутая, всеми забытая. Монотонный шум диспетчерской, голоса радистов, сливающиеся в неразборчивый фон, писки приборов, шорох одежды, где-то в углу надрывалась сплит-система, пытаясь остудить перегретые консоли. Гаррус прошёлся между рядами, не зная, куда себя деть. Приметил свободное кресло, с которого открывался вид на весь зал, и расположился в нём. Примарх обосновался в центре, у пульта главного координатора — в наушниках, с датападом в руке, он то и дело бросал короткие фразы в коммуникатор, переключался между частотами, слушал доклады с флотов и постов. Кто-то из адъютантов то и дело подносил ему свежие сводки. Годы службы выработали рефлекс: когда внутри всё дрожит от напряжения, надо загружать мозг работой, и чем больше, тем лучше. Тогда у паники просто не остаётся шанса. Гаррус раскрыл омни-инструмент, продиктовал серию указаний: перегруппировка по секторам, перепроверка частот, дублирование протоколов на случай потери связи, коды и позывные, запасные коды и позывные, чей час придёт, когда всё непременно рухнет.

— Матэо Т. 01:14

Я на месте. База готова. Отец со мной, ещё четверо. Ждём команды.

Один из тех самых «слепых» объектов, которого не существовало ни в каких реестрах. Только Гаррус, Матэо и горстка доверенных лиц знали, что она есть. Запасной план на случай, если столица падёт слишком быстро, и если Примарху понадобится экстренная эвакуация.

— Вакариан 01:15

Отлично.

В диспетчерской шумели голоса, пищали приборы, тихонько матерился кто-то в углу, пытаясь наладить сбойнувший терминал. Всё готово настолько, насколько вообще можно быть готовым к подобной угрозе. Гаррус отключил связь и уставился на карту, пожалев о собственном перфекционизме. Если бы он только пропустил хоть какую мелочь, если бы на этом этапе что-то пошло не по плану, и пришлось срочно решать внезапную проблему прямо на ходу… Увы. Нет. Оставалось только ждать. Сначала он пытался занять себя мыслями — прогонял в голове схемы, проверял расчёты, репетировал сценарии. Но руки быстро сделали всё, что могли, и теперь просто лежали на коленях, сжимая визор. Время текло странно, иногда казалось — пронеслись часы, а на циферблате в углу экрана сдвигалась только минутная стрелка. Иногда — что время застряло намертво, и все стрелки мира прикипели к одной точке. Гаррус поймал себя на том, что считает вдохи, лишь бы занять мозг хоть чем-то. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Фенечка на запястье нагрелась — или просто кожа под ней горела? Вдох. Выдох. Он поднял веки и обвёл взглядом зал. Диспетчеры работали, не поднимая голов, только в их движениях появилась вялость, что приходит после второго часа без новостей, когда адреналин схлынул, а на смену ничего не пришло. Кто-то пил воду из помятого стакана, кто-то тёр переносицу, разгоняя сон. Один совсем молодой радист сидел, уставившись в одну точку, и пальцы его на наушниках мелко подрагивали. Интересно, от чего? От недосыпа? Перебора с энергетическими напитками? От страха? Примарх Федориан ушёл от центрального пульта и теперь ходил вдоль карты, заложив руки за спину, изредка останавливаясь, чтобы бросить взгляд на мелькающие данные. Голос его, когда он отдавал распоряжения в микрофон, звучал всё так же ровно. Вдох. Выдох. Гаррус перевёл взгляд на собственные руки. Пальцы всё ещё сжимали визор. Он заставил их разжаться, положил визор на колено, потёр запястье — там, где под бронёй фенечка жгла кожу. Шепард. Мысль пришла и ушла, он не дал ей задержаться — нельзя. Сейчас важно только одно: ждать. Быть готовым. Насильно удерживать себя в покое, не тратить резервы заранее. Станется так, что они пригодятся очень и очень скоро. Сколько прошло? Он глянул на хронометр. Два часа одиннадцать минут. Всего два часа. Ему показалось, что он сидит здесь целую жизнь. Он снова закрыл глаза и принялся считать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Шорох одежды, писки мониторов, приглушённые голоса, всё слилось в монотонную ноту, в единый фон. Гаррус плыл в нём и сам не заметил, как очутился в пограничье: не проваливался в сон, но и не возвращался полностью. И вдруг: — Примарх! Гаррус распахнул глаза. Молодой радист с дрожащими пальцами вскочил с места, прижимая наушник к уху, и глядел на Примарха широко открытыми глазами. — Аналогичная помеха в Солнечной системе! Коммуникационный буй не отвечает! Солнечная система. Слова ударили под дых. Солнечная система. Земля. Люди. Она. Внутри рухнуло. Надежды, которые он даже не признавал надеждами, что это — совпадение, что вторжения — не будет, а если будет — не сейчас, может, лет через пятьдесят или сто, или хотя бы через годик — всё рухнуло ниже желудка. Он сжал правую руку в кулак, разжал, повторил трижды — заставить тело слушаться, заставить сердце качать кровь, ни в коем случае не проваливаться в ступор. — У них есть запасной буй у станции Арктур, — невозмутимо ответил Примарх. — Проверяй. — Работает! — Связывайся, нужна информация. Радист ввёл данные, нажал несколько кнопок, зажал связь. На экране замигала надпись: «Прямой вызов. Режим аварийной голосовой передачи». Он начал повторять: — Станция Арктур, говорит турианский флагман «Сипритин». Потеряна связь с буем «Харон». Прошу ответить на аварийной частоте… Федориан уже давил интерком: — Немедленно подготовить всё к эвакуации с первого ранга до пятого. Пауза. Шипение статики. Радист повторил. Ещё раз. — Станция Арктур, говорит «Сипритин»… — Свяжись с азари, саларианцами, — бросил Примарх. — Если кому нужно было доказательство — вот оно. Не бывает таких совпадений. Радист упрямо повторял: — Станция Арктур, говорит… # Спустя время резко, неожиданно даже для самого связиста — сквозь ужасные помехи и гам в зал ворвался взбудораженный мужской голос: — Атаков… противн… вжжжжи… — Обработай сигнал. — Так точно. За сплошной стеной помех проступили цвета. Гаррус подался вперёд, — визор с колена упал на пол — поднялся, навис над радистом, и впился взглядом в монитор. Сбоку подошёл Федориан, и замер рядом в той же позе, вглядываясь в помехи. — Всех… к… слышит… На мониторе проступил человек. Белая броня десантуры Альянса — такая же, какая когда-то была у Эшли. Он кричал, но сквозь треск статики до турианцев доносились только обрывки: «…унич…ен… вт… унич…жен…». За его плечом — огромный иллюминатор купола, сквозь который глазам открылись кадры космической баталии: дредноут Альянса, пытаясь прикрыть станцию своим брюхом, лупил рельсовой пушкой в пустоту. Вокруг, как мошкара, носились истребители. По станции бежали люди — торопились к отбывающим шаттлам, шлюпкам и кораблям — и человек в десантной экипировке тоже старался бежать. Съёмка велась с дрона. Человек на экране повторял и повторял, и наконец слова сложились в предложение: — Второй Флот полностью уничтожен! Четвёртый Флот полностью уничтожен! Необходимо эвакуировать парламент! Всем, кто слышит! S.O.S! Запрашиваю эвакуацию парламента! Станция Арктур… атакована… противник чрез… силё… Оглушающий скрежет. Человек упал, как и все люди за его спиной — станция сотряслась. В куполе появился ярко-красный отблеск, легко и непринуждённо прорезавший огромный дредноут насквозь. Вспышка ослепила камеру. Когда изображение вернулось, человек сидел на полу, сжимая винтовку. Сжимал неправильно — рука на прикладе, вторая на дуле. Просто держался за неё, как за последнюю нитку реальности. Тысячи обломков того, что минуту назад было дредноутом, обрушились на купол, пробивая его насквозь. Всё смолкло. Картинка пропала. Гаррус не заметил, что перестал дышать. Сделал вдох — лёгкие обожгло. — Связи нет, — сухо сказал радист. Федориан вобрал воздух носом, и проговорил медленно, задумчиво: — Они щёлкают дредноуты как орехи. — Примарх? — Сколько прошло с момента отключения первого буя? — Тридцать восемь минут. — Тридцать восемь минут, — голос Федориана был пугающе спокоен. — Два флота… Направь запись Совету. Нам ничего не остаётся, кроме ожидания, — ровно, почти вкрадчиво произнёс он. Отошёл от монитора и вдруг, без перехода, со всей силы врезал кулаком по первому попавшемуся столу, отправив в полёт планшеты и стакан. — Надо было координировать силы! Я же говорил Совету — координировать силы! — обратился он к усердно кивающему помощнику. — Противостоять — вместе! Но они же, суки, всегда знают, как лучше! Теперь мы просто никчёмные силы, разбросанные по… Гаррус перестал слушать сокрушения Примарха. Гаррус ощущал заполнивший желудок свинец. Тяжесть тянула вниз, сквозь броню, сквозь пол, сквозь фундамент — в самое ядро планеты. Ему хотелось сесть. Просто сесть. # Гаррус почти не спал. Он ненавидел сидеть в штабе, когда где-то уже решается судьба. Понимал, конечно: здесь он нужнее. Только от понимания легче не становилось. Поэтому Гаррус работал с достаточным усердием, чтобы не оставалось времени на мысли. Эвакуация сидела в голове Гарруса с тех пор, как он впервые озадачился обороной Палавена. Примарх отдал приказ готовить корабли — и теперь лайнеры стояли под погрузкой, списки первых рангов утвердили, но стартовый приказ так и не ушёл. Федориан ждал. Чего — Гаррус не знал, но чувствовал: если не подтолкнуть, они прождут до первого луча. Он просто подошёл к Примарху и сказал: — Нужно говорить. Федориан кивнул — и они вышли в коридор, свернули в первую попавшуюся техническую нишу, до которой не доносились никакие звуки. Дверь за ними закрылась, остались только карта на датападе, двое турианцев и тишина. — Корабли готовы, — без предисловий начал Гаррус. — Первые ранги — по спискам. Мы ждём приказа. — И куда их? На ближайшие колонии? — спросил Примарх. — В обычных условиях я бы радел за дальние миры. Но сейчас… Где уверенность, что туда не ударят следом? — Зато по Палавену ударят в любом случае, Примарх, — заметил Гаррус и развернул перед ним схему. — В прошлых циклах они атаковали миры без оборонки в последнюю очередь — только если те не были по пути, само собой. На Илосе, без связи, протеане и вовсе смогли переждать всю жатву. Да, умерли в итоге от недостатка ресурсов, — быстро добавил он. — Но. Я подготовил варианты. Первые ранги — учёные, инженеры, стратеги. Есть ещё вариант. Он вывел на голоэкран координаты. — Четыре мобильных станции в совокупности вместят в себя полтора миллиона. Можно перемещать. Если отправить их на окраины дальней системы, подальше от ретранслятора, есть шанс переждать первые удары. Пока не станет ясна динамика, какие секторы Жнецы игнорируют. Примарх смотрел на схему долго. Потом перевёл взгляд на Гарруса. — Продовольствие? — Заложил на полгода. Всё готово. Ждём вашего приказа. Федориан кивнул. — Курируй, Вакариан. Сам. — Примарх Федориан, — окликнул Гаррус, когда тот уже разворачивался к выходу. Федориан замер. Гаррус выдохнул. Сказать это стоило ещё в начале разговора, но язык не повернулся. Примарх мог и не понять. Мог послать, мог рявкнуть: «Не до жиру, Вакариан». Мог просто вычеркнуть его из доверенных лиц за то, что суёт нос не в своё дело в такой экстренный момент. Но если не сказать сейчас — потом будет поздно. — Я предлагаю добавить жеребьёвку, — сказал Гаррус в спину Примарху. — Не только первые ранги. На каждый корабль — места для простых семей. Тех, кто не успел дослужиться. Десять процентов на каждый лайнер. Федориан стоял неподвижно, и Гаррус не видел его лица — только широкую спину в броне, только напряжённый профиль. Секунда. Две. Три. Примарх медленно повернулся, глянул на Гарруса в упор. — Капелька справедливости, да? — спросил он наконец. — Одобряю, Вакариан. Действуй. И вышел, не добавив больше ни слова. Гаррус действовал. # Следующие дни слились в один рабочий цикл из утверждения списков, сверки графиков, расчёта грузоподъёмности, моделирования трат продовольствия на единицы населения и так далее, и так далее... Глаза впитали в себя столько цифр, что те начали сниться — ряды имён среди координат и объёмов грузов, ящики с едой парили в невесомости, всё пятнами, и среди всего — переливающаяся охра, тень ускользающих локонов, которые он выгонял даже во сне, лишь бы не отвлекали. В очередной раз возвращаясь из технического отсека в диспетчерскую, листая на ходу сводки по запасам, Гаррус вдруг понял: в коридоре, полным вечного гомона суеты, слышны только его шаги. Он поднял голову — коридор впереди оказался абсолютно пуст, без единого следа вечно снующих курьеров и офицеров; двери в кабинеты распахнуты, но оттуда не доносилось ни звука. Центральный аппарат словно вымер. Он ускорил шаг, завернул за угол — и замер. Турианцы сидели за своими пультами, но никто не работал. Руки повисли вдоль кресел или замерли в воздухе над клавиатурами. Глаза — все до единого — были прикованы к экранам. К мониторам. К омни-инструментам. Кто-то смотрел, приоткрыв рот. Кто-то — вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. Примарх стоял у центрального пульта, вполоборота к залу, и тоже не двигался. Гаррус шагнул к первому попавшемуся экрану, отодвинул плечом застывшего техника, вгляделся. Таэтрус. Колония в системе Мактаре. Он сразу узнал столицу — и сердце на секунду споткнулось. Центральный проспект, площадь с фонтаном (фонтан теперь разбит, вода хлещет прямо на трупы), длинное серое здание администрации. В углу экрана неслась сводка: «Флот прикрытия уничтожен при попытке прорыва к системе. Выживших нет». Гаррус перевёл взгляд на соседний экран. Там было то же самое. На третьем — тоже. Таэтрус. Таэтрус. Таэтрус. И везде — тела. Бегущие хаски. Падающие здания. Дым, закрывающий небо. Он был там девять лет назад. Проездом. Дурацкая командировка — сопровождал оборудование для местного гарнизона, застрял на трое суток, потому что груз потеряли где-то на таможне. Тогда, чтобы убить время, он бродил по городу, заглядывал в кафе, сидел на прогретых светилом скамейках и смотрел на местных. В одной из забегаловок, на углу той самой площади с новостного экрана, он пил отвратительный местный напиток. Настолько отвратительный, что помнил его вкус до сих пор — горький, пережжённый, с привкусом корневой бражки. Рядом за столиком двое пожилых турианцев играли в карты и громко спорили о политике. Официантка — молодая, со смешными, перистыми метками на лице — подшучивала над ним: «иногородние вечно заказывают не то». Он тогда улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. Теперь площадь завалена телами. Фонтан разрушен. Здание администрации — серая коробка, мимо которой он проходил каждый день, — горело, развороченное прямым попаданием. Из окон валил чёрный дым, смешиваясь с пеплом. Кадр сменился. Улица, заваленная телами так плотно, что не видно асфальта. Турианцы лежали друг на друге, кровь запеклась чёрными лужами, впитывалась в форму, в платья, в домашние халаты — кто-то выбежал в чём был. Хаски. Они бежали по телам, не разбирая дороги, наступали на лица, на руки, на туловища. Гаррус увидел, как одна тварь провалилась ногой в раскрытую грудину, споткнулась, упала, поднялась и побежала дальше как ни в чём не бывало. Разбитая столица окутывалась пожарами — дым поднимался такой плотный, что закрывал полнеба. В багровых отблесках угадывались далёкие очертания зданий, что ещё стояли. Большинство лежало в руинах. Кадр сменился. Следующая запись — Земля. Очертания мостов, небоскребов — и дыра в самом центре какого-то города. Гигантская, круглая, будто кто-то вырезал часть полотна реальности ножом. Воронка, в которой исчезло всё. Хаски бежали по набережной; люди падали, не успевая добежать до укрытий; дредноут Альянса — Гаррус узнал силуэт «Киллиманджаро» — падал с неба, разваливаясь на части ещё в воздухе, и его обломки сыпались на город, как металлический дождь. Кадр сменился снова. Снова Таэтрус. Снова Земля. Таэтрус. Земля. Таэтрус. Земля. Жнецы резали реальность пополам и показывали это всему миру. — Связь, — проговорил Примарх севшим голосом. Пришлось прокашляться. Гаррус обернулся и не узнал его — будто тот вмиг постарел на десяток лет. — Отключить все внешние каналы. Немедленно. Адъютант не сдвинулся с места. — Все, — повторил Федориан уже твёрже. — Гражданские частоты — все, по которым идёт эта трансляция. Они взломали протоколы связи. Отключить. Всё. Живо. Адъютант исчез в коридоре, и вскоре экраны погасли. В диспетчерской повисла такая плотная тишина, что слышно было, как шуршит вентилятор. Никто не двигался, не говорил, только пялились на погасшие мониторы и моргали. — Всем за пульты, — сказал Примарх громко. — Работаем. Доклады с флотов каждые десять минут. Связь с колониями — по защищённым каналам, сменить шифр. У кого нет задачи — организовать проверку личного состава. Мне нужны все, кто смотрел это больше пяти минут. Всех подозрительных — под наблюдение. Диспетчерская медленно, будто сквозь патоку, но зашевелилась. Турианцы возвращались к пультам, пальцы ложились на клавиатуры, голоса вспоминали, как орудовать речевым аппаратом, начинали передавать данные. Спустя полчаса к Гаррусу подошёл генерал Тервис, командующий четвёртым сектором обороны, награждённый в своё время за кампанию на Шаньси, за подавление восстания в колониях Аспийского креста, за оборону Эйзеля. Лицо — каменное, но в глазах плескалось то, чего Гаррус не привык видеть у турианских генералов: страх. Он даже пригляделся повнимательнее, проверяя, не показалось ли? — Вакариан. У меня к тебе разговор. Выйдем? Они вышли в коридор. — Я слушаю. — Моя семья… — Тервис запнулся, подбирая слова, а Гаррус смотрел на его движущийся рот и надеялся только, что услышит не то, что уже начал подозревать и ожидать, потому что если так, то Жнецовское включение сработало на ура, и повалится генералитет до первых выстрелов у самого Палавена. Надеялся, конечно, но чего в нашем мире стоит надежда? Тервис продолжил: — Жена, двое детей. Они в списках шестого ранга. Я понимаю, эвакуация… но может быть… — Нет, — отрезал Гаррус. — Ты не понимаешь. Я не прошу вне очереди, я просто… — Я понимаю. И ответ — нет. Генерал смотрел на него долго. Потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Переведя дыхание, Гаррус уткнулся обратно в датапад. Через десять минут пришёл адмирал Виирас. Контр-адмирал, командующий лёгкими силами Эпирус. У него в списках была дочь. — Вакариан, я знаю, у всех сейчас тяжело, но если можно хоть как-то… — Нет. — Послушай, я не прошу себе или жене, я прошу за ребёнка, она всего лишь… — Нет. Адмирал ушёл, хлопнув дверью так, что с соседнего стола слетели планшеты. Потом был полковник Тумидус. Потом — начальник инженерной службы. Потом — ещё кто-то, чьё лицо Гаррус даже не запомнил, потому что смотрел только на рот и ждал момента, чтобы сказать: — Нет. Они приходили весь день, и весь следующий день, и даже будили его ночью в короткий перерыв. Генералы, адмиралы — все те, кто ещё вчера смотрел на Гарруса свысока как на выскочку-аналитика, сегодня стояли перед ним и просили, требовали, пытались давить чинами, опытом, заслугами, и Гаррус, на удивление, совсем их не винил. Тяжело, когда за одну трансляцию сыпется всё кропотливо возведённое предками величие, а реальность, оказывается, способна вломить в челюсть со всем смаком. Да, товарищи, я говорил — нас сметут за год-два, при плохом сценарии. При хорошем — лет за семь. Но я в хорошее не верю. Гаррус их не винил, но от слова «нет» порядком устал; он повторил его так много раз, что слово потеряло всякий смысл, превратилось просто в звук, в рефлекс, в единственное, что он мог из себя выдавить как можно более холодно, чтобы больше и не помышляли подходить. За эти дни слово «нет» он произнёс больше, чем за всю жизнь. Некоторые уходили молча, некоторые с плескающейся ненавистью в глазах. Один адмирал седьмого ранга просто стоял и смотрел на него с минуту, потом сказал: «Я запомню, Вакариан», — и ушёл. Гаррус тоже запомнил. Запомнил каждого. И продолжал говорить «нет». Он проверял омни-инструмент каждые полчаса. Иногда чаще. Сообщений от Шепард не было тридцать девять дней. # — Нахрена они это сделали? — спросил Фестус. На его лице не было ни капли привычной иронии. Вообще ничего. Только чёрная и тяжёлая злость. Гаррус молчал — для него всё было очевидно. Где-то в соседнем зале надрывался динамик: «…всем подразделениям! Фиксирую высадку…» — Хотят, чтобы мы сломались, — сказал он наконец. Фестус, который в глаза не видел всей этой процессии с просьбами, медленно повернул голову. — Мы? Ты, должно быть, шутишь. Мы скорее всю галактику на атомы разберём, чем сломаемся. — Чего я не думал, так это, что они прибегнут к информационной войне. Показывают не только нам, всей галактике, которая на нас рассчитывает. — Он помолчал. — Они не идиоты, Фестус. Знают, какими гранями мы думаем. И бьют ровно туда, где больнее. Зачем, правда, непо... — Хах! — Фестус криво усмехнулся. Усмешка вышла страшной, лучше бы даже не пытался. — Деморализовать нас? Нас это только злит! — Тебе хотелось бы в это верить, — заметил Гаррус. — Этим они подписывают себе смертный приговор, — сквозь зубы проговорил Фестус. Гаррус наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на друга. Тот стоял, вцепившись в подоконник. Впервые за всё время их знакомства Гаррус видел его таким — беззащитным, злым и раздавленным. Фестус всегда был язвительной, но несокрушимой скалой. Сейчас скала трескалась. — Эй, — Гаррус тронул его за плечо, заставив повернуться. — Смотри на меня. Фестус поднял глаза. — Не забывай, кто ты есть, — жёстко выпалил Гаррус. — Прибереги злобу до личной встречи. Фестус смотрел на него долго, внимательно, словно секунда-другая, и выпалит какую-нибудь язвительную гадость. Потом его мандибулы дрогнули в паршивой попытке улыбнуться. — Ладно, — выдохнул он.— Да. Хм. Точно, — взгляд Фестуса стал чуть теплее. — Чего это я. Буду злиться, значит, их дрянная нарезка произвела эффект, верно? Может, ты и прав, — он помедлил, переваривая, — …кстати, про грудь расскажешь? Челюсть Гарруса сжалась до боли, мышцы свело судорогой, зубы скрипнули. — Что? — Фестус наклонил голову, наблюдая за реакцией. — Я слишком сильно вспомнил, кто я есть? — Не надо говорить про Шепард, — процедил Гаррус. Он хотел звучать мягче. Правда хотел. Но имя само вырвалось из горла комком колючей проволоки. Фестус замер. Он смотрел на Гарруса не мигая — и в этом взгляде не было ни насмешки, ни любопытства. Только понимание. И, кажется, что-то очень похожее на сочувствие, от которого Гаррусу захотелось провалиться сквозь пол. — Ладно, — тихо сказал Фестус. — Не буду, — немного помолчав, он добавил: — Но ты уж не переживай так. Она у тебя бронебойная. Батальон голыми руками остановила. Я бы за Жнецов больше беспокоился, чем за… — Я сказал: Не. Говори. Про. Шепард. — Даже бодрящее? — удивился Фестус. А потом посмотрел Гаррусу в глаза — и всё внутри оборвалось. Всего на секунду показалось, что перед ним не друг, не сослуживец, не тот, с кем они прошли учёбу, вместе пили и спорили о тактике и девчонках. Перед ним кто-то неумолимо другой, от кого ощутимо веет колодезным холодом, и холод пахнет как залежавшийся на тепле труп. Стоило моргнуть, как наваждение схлынуло — перед ним снова Гаррус. Снова свой. Уставший, злой, живой, как обычно капельку раздражающий. Но осадок остался. — Ладно, — сказал Фестус и выпрямился, стряхнув с предплечья несуществующее пятно. Он добавил, неловко почесав шею: — Извини, Гаррус. Пожалуй, сделаю вид, что надо срочно проверить… что-нибудь там. И ушёл, не оглядываясь. Ведь, если бы оглянулся, мог снова увидеть не Гарруса, а ему это совсем, совсем не понравилось. Гаррус остался один, пялился на погасший экран, а видел рыжие волосы на подушке. Целая тонна рыжих волос, что попадали в рот и щекотали нос, стоило уснуть рядом. Видел, как губы растягиваются в улыбке, как... Качнулись стены, пол поехал куда-то вбок. Гаррус вцепился в подлокотник, стараясь удержать равновесие. Всё, о чём он не позволял себе думать, ударило в челюсть и теперь встало в носу запахом меди. Мысли о ней физически жгли. Каждая не хуже раскалённого прута в мясо и кости. Где она? Жива ли? Есть у неё вода, еда, термозаряды? Кто прикрывает её спину? Есть ли у неё вообще кто-нибудь, кому она небезразлична? Шепард. Имя отдалось в висках пульсирующей болью. Шепард, пожалуйста. Он зажмурился, сжал переносицу пальцами, пытаясь выдавить видения и дышать. Надо просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Ничего сложного, в действительности. Вдох, выдох, и с каждым выдохом лёгкие сжимались, будто кто-то сдавливал их изнутри, а с каждым вдохом хрена лысого они нормально расправлялись... Шепард. Есть ли у неё надёжный тыл? Кто вытащит её, если она увязнет? Пожалуйста, пусть будет. Пусть кто-нибудь будет рядом с тобой. Пожалуйста, будь цела. Будь жива, пожалуйста. Он с удивлением понял, что каждую самую горячую заварушку он был рядом. В самых горячих точках — всегда. Всегда за плечом. Всегда прикрывал её спину. Только один раз его не было рядом, и кончилось это смертью. А теперь? Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать. Гаррус сжал руки в кулаки, изо всех сил вдавил когти в ладони, пытаясь болью перебить другое, более страшное чувство. Она не писала сорок три дня. Сорок три гребаных дня. А теперь ещё и это — записи с Земли, с Таэтруса, где хаски бегают по трупам, и среди этих трупов могла быть… Нет. Не смей. Он заставил себя встать ровно. Головокружение начало отступать. Отвлечься. Надо срочно что-то делать. Гаррус шагнул к выходу из диспетчерской, на ходу включая омни-инструмент. Работа. Только работа. Что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не видеть перед глазами самый большой страх, подброшенный скверным воображением: рыжие волосы в куче мёртвых тел. Он вышел в коридор и почти столкнулся с рассыльным, который нёсся куда-то с охапкой планшетов. — Гаррус! — парень замер, вытянувшись. — Вас ищет Примарх. Срочно. — Иду. Гаррус двинулся дальше, и с каждым шагом по кускам, по осколкам, по крошеву, в которое внезапно превратилось нутро, собирал себя заново. Эксперт-консультант не имеет права развалиться. Солдат не имеет права развалиться. Гаррус Вакариан не имеет права развалиться. Он вошёл в зал совещаний и включился в работу со всем остервенением. Совещания сменялись докладами, доклады — сверкой списков, списки — новыми вводными. Гаррус говорил, Гаррус слушал, Гаррус кивал и поправлял, и ни одна живая душа не заметила, что внутри у него — ужас. На Палавен опустилась ночь. Гаррус не спал, проработав до самого рассвета, который встретил в углу коридора рядом с диспетчерской, сжимая в пальцах погасший визор. Смотрел, как за длинными и узкими окнами, похожими на бойницы, медленно, нехотя поднимается звезда. Требия ещё не окрасила небо в цвет расплавленного золота — только первые, робкие лучи тронули горизонт, разгоняя тьму. Сипритин лежал внизу, тёмный, притихший, настороженный. Где-то там, в убежищах, сидели его жители и ждали. Где-то там, на производстве, была Солана — он знал, что она не ушла. Где-то там, в техническом блоке, нёс дежурство отец. Гаррус перевёл взгляд на запястье. Сообщений от Шепард не было сорок четыре дня, за которые он успел натаскать всех и вся, разобрать на части и собрать заново, найти артефакты, рассредоточить отряды, подготовить и запустить эвакуацию. Сорок четыре дня, за которые слово «нет» он произнёс больше раз, чем за всю жизнь. Когда первый луч Требии скользнул по лицу Гарруса, в коридор, из диспетчерской, ворвался крик радиста: — Выход из ретранслятора! Множество целей! Завыли сирены. Сначала в здании, потом где-то далеко внизу, в городе, потом ещё и ещё, перекидываясь с квартала на квартал, с района на район, с города на город, пока весь Палавен не заполнился единым воем. Военное положение вступило в полную силу.